WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

у нее не было никакого предчувствия, и позже она будет вспоминать тот момент, когда еще не знала, что он здесь и что они запросто могли разминуться

.

На первый взгляд она казалась ледышкой, от которой веяло холодом, так охотно приписываемым женщинам, проявляющим интерес только к солнцу

.

Она уже давно знала, что он где-то рядом, где-то ждет и зовет ее – вот только не знала, где именно: в Сан Франциско или в Рио, в парижском бистро или на перуанском пляже, а все считали, что она просто обожает путешествовать, и любит, внезапно срываясь с места, колесить по странам и континентам

.

В это самое время Рэнье даже не смотрел на дверь

.

Облокотившись на барную стойку и опустив голову, он рассеянно улыбался, прислушиваясь к голосу поселившегося в нем шута, старого неугомонного сообщника, который рвался наружу, проявляя при этом недюжинное остроумие

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Что случилось, патрон? – обеспокоенно спросил Ла Марн

.

– Вы совсем побледнели

.

– Ничего

.

Все в порядке

.

– А-а

.

ну тогда ладно

.

.

.

Вступив под аркады площади, они попали в облака пыли, поднимаемой с тротуара сот нями ног, а затем в неимоверную толкотню, круговерть конфетти, оглушительное мяуканье бумажных рожков и буйство запахов

.

Энн почувствовала на своих плечах руки Вилли

.

– Достаточно, я сыт по горло толпой

.

Зайдем сюда

.

Он развернул ее к бару, защищая от масок, которые хотели вовлечь Энн в свой хоровод, открыл дверь и мягко втолкнул жену внутрь заведения

.

Она сделала несколько шагов вперед и первым делом увидела заправленный в карман пустой рукав его пиджака и взгляд, устремленный ей прямо в глаза

.

Ее сердце сначала замерло, потом бешено заколотилось, и Энн на какое-то мгновение подумала, что виной тому толкотня и раздражение, вызванное прикованным к ней взглядом, однако ей почему-то никак не удавалось разорвать установившийся между ней и незнакомцем визуальный контакт

.

Позже она часто задавалась вопросом, откуда тогда взялись у нее силы вести себя так спокойно и уверенно, как, ни секунды не колеблясь, удалось понять, что человек, сосредо точенно смотревший на нее, вовсе не был завсегдатаем бара

.

Но ей, как женщине, было бы одновременно легко и трудно согласиться о ответом, что это ничего бы не изменило

.

Будь он даже самым обыкновенным авантюристом, у нее не было выбора

.

Собственно говоря, выбо ра вообще не бывает

.

Можно сожалеть о всей прожитой жизни, но разочароваться в любви невозможно

.

Единственное, о чем она впоследствии думала с бесконечной горечью, так это о том, что ей все-таки повезло

.

Они словно застыли и, не обращая внимания на толчею, читали в глазах друг друга призыв о помощи, который стал для них первым откровением, а потом Энн улыбнулась ему

.

На них никто не обращал внимания

.

Ряженые с картонными носами, накладными борода ми, в масках и клоунских остроконечных колпаках, приплясывая и вопя, набивались в кафе, но они слышали только тишину, ту тишину, которая принадлежала лишь им двоим, тиши ну, наполненную таким мощным внутренним звучанием, что оно заглушало даже какофонию карнавала, а гримасничающие маски и толчея еще больше усиливали возникшее между ни ми чувство близости, одиночества и зарождающейся уверенности в том, что они наконец-то нашли другой мир, иную планету, где было место только для них одних

.

И Вилли, который столько лет жил в постоянном страхе перед этим мгновением, ничего не замечал, ни о чем не догадывался и продолжал шутить с Гарантье, стряхивая с пальто разноцветные конфетти

.

Потом он обернулся к Энн, и ему сразу все стало ясно

.

Его губы задрожали, а на лице появилось выражение детского испуга

.

Ла Марн застыл, словно мраморное изваяние, со стаканом, поднесенным ко рту;

он ста рался не шевелиться, даже не дышать

.

«Только бы Это случилось, – молил он Бога, – только бы Это наконец-то случилось, пусть даже с кем-то другим, мне бы и этого было довольно, только бы Это случилось с кем-нибудь»

.

Рэнье улыбался с несвойственным ему чувством робости и страха, подыскивая подходящие слова, чтобы заговорить с ней, и вдруг в голову ему пришли мысли о всех проигранных сражениях и о том деле, которое он тщетно отстаивал под всеми небесами утопии, и которое, как он теперь чувствовал, в конце концов увенчалось победой

.

«Голубка моя – как же подходит тебе это слово! – ничто так не манит, как вкус твоих губ, и, если жить вдали от них, такая жизнь покажется ссылкой»

.

Ромен Гари Грустные клоуны X «Черт, черт, черт! Если они заговорят, то на том все и кончится, – лихорадочно думал Вил ли, – такие мгновения не терпят слов, как только начинается разговор, все тут же становится на свои места, и люди снова превращаются в незнакомцев»

.

Вилли сел за столик, оставив их одних: он был готов на все, что угодно, но роль третьего лишнего его не устраивала

.

Он почувствовал удушье и проглотил сразу целую горсть пастилок с фенерганом

.

Он отказывался верить в происходящее и, по-прежнему улыбаясь, наблюдал за главными героями спектакля с любопытством и в то же время насмешливым безразличи ем человека, заранее знающего, чем все закончится

.

Наверное, так выглядит зритель, уже заплативший за свое право присутствовать при падении Икара

.

– А я уже перестал вас ждать, – сказал Рэнье

.

Она рассмеялась, и Вилли, видя ее смеющейся, почувствовал облегчение: дело было не столь серьезным, как могло показаться на первый взгляд

.

Может, они даже не переспят

.

Но если что, он мог бы найти им маленький неприметный отель, ведь, в конце концов, речь шла о его чести

.

В Ницце не должно быть проблем с поиском дома для тайных встреч, где можно снять номер на пару часов или на целый день

.

Гарантье чувствовал, как увлажняются его руки, и это наполняло его отвращением, при чиной которого был вовсе не пот, а эмоции

.

Он напустил на себя самый отстраненный вид, на который только был способен

.

Это был верх плохого вкуса: Энн как вкопанная застыла перед незнакомцем, и чувствовалось, хотя этого еще не было видно, что они уже держатся за руки

.

Ну и дела! Вульгарность этой сцены усугубляла бедная продавщица цветов в ниццской шляпке и со скромным букетиком в протянутой руке

.

.

.

Ну и дела!

Теперь они оживленно разговаривали, и Вилли бросал на Гарантье один растерянный взгляд за другим

.

Воротник его пальто был поднят, завитки волос прилипли ко лбу

.

Он подавленно сидел за столом, однако пытался улыбаться и выглядеть истинным Вилли Боше:

люди смотрели на него с нескрываемым любопытством, и единственное, что ему оставалось, так это убедить их в том, что Энн встретила друга детства

.

Сопрано внимательно наблюдал за встречей

.

Он соблюдал условия контракта и, словно тень, повсюду следовал за Энн на протяжении последних двух месяцев

.

Но за сутки до отъезда клиента он подумал, что его работа закончена, и решил ненадолго окунуться в атмосферу карнавала

.

И вот результат

.

Но ему повезло

.

Ему всегда везло

.

Он всегда оказывался в нужном месте в нужное время

.

Удача была последней из потаскух, а он – ее вечным любимчиком

.

Барон, казалось, тоже заинтересовался парочкой, но это, несомненно, было не более чем совпадением: он по-прежнему оставался недвижим, только всем корпусом развернулся в сторо ну Энн и Рэнье

.

Его котелок был густо обсыпан конфетти, а шею и плечи украшали длинные ленты серпантина

.

Рэнье взял букетик фиалок и протянул его Энн – банальность этого жеста вызвала непро извольную ухмылку Вилли

.

В кафе ввалилась новая толпа масок и в вихре конфетти затеяла хоровод вокруг пары

.

– Да здравствуют влюбленные!

Сопрано встал, допил свое пиво и поставил стакан на стол

.

– Пойдемте, barone mio

.

Мы подождем их на улице

.

Всякое может случиться

.

И мой девиз остается неизменным: верность работодателю!

Ромен Гари Грустные клоуны Внезапно его молчаливый компаньон согласно кивнул, что повергло Сопрано в неопису емое изумление, но это, скорее, был спазм алкоголика или икота – барон, этакий денди до кончиков ногтей, оставался абсолютно безучастным ко всему происходящему

.

Впрочем, слово «работодатель» было не совсем уместно, когда речь шла о любви

.

Тут следовало бы употре бить слово «хозяин»

.

Когда-то давно, в Венеции, барон с удовольствием смотрел спектакль «Арлекин – служитель любви»

.

Сопрано взял его под руку и, почтительно поддерживая, повел к выходу

.

При этом он жестом останавливал молодежь, пытавшуюся сыпануть в лицо барону пригоршни конфетти, добродушно приговаривая слегка хрипловатым и прерывистым голосом:

– Осторожно

.

.

.

Он очень слаб

.

.

.

Очень слаб!

Наконец ему удалось вывести барона на улицу без какого бы то ни было ущерба, если не считать следов гипсовой пыли на лице

.

Вилли крутил головой во все стороны, чтобы в толпе не потерять Энн из вида

.

Он ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки

.

Такого жуткого приступа астмы у него не было уже несколько лет

.

– Пойдемте со мной, – предложил Рэнье

.

Энн заколебалась и бросила на него почти умоляющий взгляд: они оба почувствовали, что так просто это не делается, что нужен какой-то разумный повод, благовидный предлог

.

Они все еще находились в плену архаичных условностей мира, враждебного к тем, кто пытается ускользнуть от него, и Рэнье постарался соблюсти приличия, моментально отреагировав на настроение Энн:

– Я знаю одно местечко, где нет толчеи и откуда прекрасно видно все дефиле

.

.

.

– Я не одна, – ответила она и, чтобы не разочаровать ею, тут же добавила, – со мной отец

.

.

.

– Который из двух ваш отец? Надеюсь, оба?

– Оба, – быстро ответила Энн и, внезапно отвернувшись, отчего ее пышные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, направилась к Вилли, сидевшему в другом конце зала

.

Подходя к его столику, она все еще улыбалась, и Вилли получил улыбку, предназначенную вовсе не ему

.

– Не ждите меня, – сказала Энн

.

– Я сама доберусь до отеля

.

Вилли встал и поцеловал ее руки

.

Он сделал это по-отечески, не склоняясь, просто поднеся их к губам

.

– Какой взгляд, дорогая! Я счастлив, что он снова вернулся к вам

.

Вы так расстроили вашего отца, что ему пришлось погрузиться в созерцание картинки на настенном календаре, кажется, это «Анжелюс» Милле

.

Для тех, кто знаком со взглядами господина Гарантье на искусство, совершенно очевидно, что толкнуть его на эту крайность могла картина куда более оскорбительная в своей пошлости, нежели «Анжелюс»

.

.

.

И, наконец, два момента

.

Во-первых, будьте осторожны в выборе отеля

.

Подумайте о моей репутации

.

В Ницце есть добрая дюжина журналистов, которые только того и ждут

.

.

.

Во-вторых, к которому часу вам приготовить утром ванну?

Она поцеловала его, точнее, мимолетно прикоснулась губами к его щеке, а когда он открыл глаза, ее уже не было рядом

.

Вилли увидел, как она выходит из кафе под руку с незнаком цем, чье лицо он постарался запомнить как можно лучше

.

Он насмешливо помахал ей вслед рукой, но Энн этого не увидела: он для нее уже не существовал

.

Вилли испытывал такое чувство, будто его с корнями вырвали из земли и отшвырнули в сторону, но жить можно было и так, ведь жизнеспособность человека практически безгранична

.

Он боролся с астмой, которая клещами взяла его за горло, и чувствовал, как ягодицы начинают зудеть от экземы, – болячкам было совершенно наплевать на его переживания, – так его тело насмешливо на Ромен Гари Грустные клоуны поминало о своем бренном существовании

.

В лицо ему бросали пригоршни конфетти, у него просили автографы, напевая музыкальную тему из его последнего фильма, который самому Вилли ужасно не нравился

.

Он с трудом пробрался к Гарантье и сел рядом с ним, пытаясь не задохнуться и сохранить на лице улыбку

.

Под прикрытием пальто он яростно расчесывал зудящий зад

.

– Скажите-ка, старина, у вас случайно не найдется трубы? Помните про Иерихон?

.

.

Трубя в нее, вы могли бы семь раз обойти вокруг Вилли

.

Может, тогда и рухнули бы стены

.

Раз – и нет больше тела, нет астмы, нет крапивницы, а вдобавок и небожителей

.

Улавливаете?

– Все французские календари похожи один на другой, – сказал Гарантье

.

– На этом изображена картина Милле «Анжелюс»

.

– Он опоздает на пароход в Корею, – заметил Педро

.

– Теперь это как пить дать

.

– А я счастлив, – сказал Ла Марн

.

– Не очень-то приятно жить за чужой счет, в конце концов это просто надоедает

.

Я счастлив не за него, а за себя

.

Счастье по доверенности

.

Думаю, что именно в этом кроется смысл братства, Ромен Гари Грустные клоуны XI Они уже полчаса стояли на автовокзале, и кондуктор никак не мог дать сигнал к отправ лению – проблему, похоже, создавала очаровательная дама

.

– Мы пропустим и этот автобус, – сказал Рэнье

.

– Это будет уже третий

.

– Ну что ж, пропустим

.

Сядем на следующий, вот и все

.

Пытаясь понять, кто же он на самом деле, она с мольбой смотрела на него, уже уверенная в своей ошибке, но изо всех сил прижимаясь к нему, чтобы набраться смелости или по меньшей мере обрести иллюзию того, что знает его, разрываясь между желанием убежать и готовностью пойти до конца, что было единственно возможным способом оправдать свое присутствие здесь, в объятиях незнакомого человека

.

– Мне не следовало бы здесь находиться

.

– Вы правы

.

Я до сих пор не могу в это поверить

.

Должно быть, что-то разладилось в Солнечной системе

.

Заходите в автобус

.

Их окружали участники карнавала, все еще наряженные в маскарадные костюмы, предо ставленные организаторами празднества: ярко размалеванные клоуны, римские императоры и арлекины, одни держали маски в руках, другие сдвинули их на лоб

.

Кондуктор дружелюбно улыбался, чувствовалось, что он не прочь дать Рэнье кое-какие советы, ибо тот вовсе не по ходил на человека, который знает, что делать в подобной ситуации

.

И вдруг прелестная дама вошла в автобус – кондуктор удовлетворенно улыбнулся и подмигнул Рэнье

.

Следом за ними вошли двое мужчин, один из которых, хотя и выглядел мертвецки пья ным, все же сохранял остатки благородства и даже величия

.

В глубине салона было свободное место, и Сопрано усадил на него свого компаньона, предварительно смахнув с сиденья пыль и следы побелки своим носовым платком

.

Окружающие предметы никогда не были доста точно чистыми для барона, во всяком случае не настолько, насколько ему бы того хотелось

.

Краем глаза Сопрано наблюдал за интересующей его парой

.

Они стояли у кабины водителя и целовались

.

Остановки следовали одна за другой – Вилльфранш, Больё, Ла Тюрби, Эз, а они все целовались и целовались, и Сопрано начал даже подумывать, не продешевил ли он, соглашаясь на эту работу

.

Чем больше он наблюдал за ними, тем больше убеждался, что тут дело серьезное, именно то, чего так опасался его работодатель, обращаясь за помощью к Белчу

.

Сопрано достал из кармана зубочистку и задумчиво сунул ее в рот

.

Хорошенькое дельце: кинозвезда бросает мужа и сбегает с первым попавшимся мужчиной

.

Конечно, она надела темные очки и повязала платок, но если кто-либо ее узнает, разразится нешуточный скандал

.

Решение проблемы обойдется клиенту еще в три тысячи долларов премиальных

.

Со прано даже почувствовал раздражение при мысли, что мистер Боше, вероятно, принял его за дурака, что отнюдь не соответствовало действительности

.

Он не шевельнет и пальцем, пока не получит всех необходимых гарантий

.

Это будет стоить три тысячи долларов

.

Барону, ко нечно же, не понравится эта работа

.

Можно не сомневаться, что ему будет очень неприятно, если дело зайдет чересчур далеко и влюбленных придется разлучить

.

Барон был приличным человеком, со своими устоявшимися взглядами и манерами

.

Сопрано был даже уверен, что барон запросил бы меньшую сумму за устранение обоих влюбленных, лишь бы не разлучать их

.

Они стояли в передней части салона автобуса между дремлющим пиратом и Наполеоном, тихонько наигрывавшим на губной гармошке

.

Энн держалась за пустой рукав, который стран ным образом успокаивал ее, хотя она не понимала, почему физическое увечье придает ей Ромен Гари Грустные клоуны уверенность в себе и служит поводом к тому, чтобы идти, вероятно, до самого конца

.

У всех мужчин, окружающих их, были обе руки, и тем не менее казалось, что им чего-то не хватает

.

Они вышли в Рокбрюне и пошли в сторону деревни, вдыхая аромат цветущей мимозы, ко торый с каждым шагом становился все более насыщенным и ощутимым

.

Рэнье был рад, что они приехали ночью: он рассчитывал показать ей всю деревню утром, распахнув шторы

.

– Завтра вы увидите, как здесь красиво

.

– Я знаю

.

Я уже приезжала сюда сниматься для журнала мод

.

.

.

– Понятно

.

– Вы разочарованы?

– Отчасти

.

Этот подарок – единственный, который был мне по карману

.

Он сообщил ей, что через десять дней уезжает в Корею: человечество, к счастью, – это то, что у нас остается, когда не остается уже никого;

а раньше была война в Испании, битва за Англию, участие в Сопротивлении, стоившее ему руки, и эта проклятая фраза Горького о том, что «грустные клоуны играют в братство и всеобщую любовь на кровавой арене буржуазного цирка», он уже точно не помнил цитату, но смысл ее был приблизительно таков

.

Человек всегда подставляет себя под пули из-за приблизительности

.

Рэнье ускорил шаг, чтобы скорее прийти домой, закрыться в четырех стенах, забыть на конец о погоне за мечтой, стать на колени и, как купола собора радости, вознести до небес крик счастливой женщины

.

– Вот мы и пришли

.

Они стояли перед башней, оба крыла которой, построенные в характерном итальянском стиле среди мимоз, своей легкостью напоминали драпировку, взметнувшуюся от быстрого па танцующей пары

.

Пока Рэнье искал ключ, Энн страстно желала, чтобы в доме царило приглушенное освещение и не было верхнего света

.

Потом они сели на кровать, и Рэнье в поисках выключателя ночной лампы неловко шарил по прикроватной тумбочке, одну за другой опрокидывая стоявшие на ней безделушки

.

Некоторое время они сидели, неловко прижавшись друг к другу и не решаясь отстраниться, боясь, что это будет похоже на расставание

.

Они поцеловались, но только для того, чтобы не смотреть друг на друга и скрыть свое смущение

.

Они отдалялись друг от друга со скоростью свободного падения, и в течение нескольких секунд их объединяло лишь желание, тогда как любовь у своих истоков, скорее, напоминает слившиеся в одно русло любовные грезы

.

«Если я ошиблась и на этот раз, – думала Энн, чувствуя на своей груди чужую руку, – то это будет так ужасно, что ночь, проведенная с тобой, не будет иметь ровно никакого значения»

.

Рэнье услышал ее долгий глубокий вздох, и ему показалось, будто что-то стремится покинуть пределы комнаты и унестись в звездное ночное небо

.

По движениям Энн он понял, что она расстегивает блузку, и прижал ее к себе в попытке удержать это ускользавшее от них нечто

.

Теперь он думал только о ее дыхании, которое постепенно превращалось в стон, и о том, чтобы тот, окрепнув, криком взметнулся до небес

.

Он думал лишь о том, как выпестовать его, и наконец это свершилось – голос Энн вознесся над всей земной суетой, над тем, что принято считать поражением и несчастьем: так плачут от горя маленькие девочки и выплескивают свое счастье зрелые женщины

.

Когда Рэнье поднял голову и посмотрел в лицо Энн, то по подрагиванию ее полуприкрытых век и неуловимой улыбке, играющей на губах, понял, что ему больше нечего опасаться

.

– Боже мой, вы оставили открытым окно!

– Там никого нет

.

Это сад

.

А если кто-нибудь вас и услышал, то ему пришлось напрячь слух, подняв глаза к небу, как это обычно делают, пытаясь определить, какая будет завтра погода

.

Не было больше проигранных битв, и от этого возникало впечатление, будто закончилось Ромен Гари Грустные клоуны вечное блуждание в темноте

.

Точно так, лишь закрыв глаза, ты осознаешь смысл и значение света! В его ушах до сих пор звучал ее умолкнувший голос, а вместе с ним и звуки рога в глубине леса, переставшие на какое-то время напоминать о человеческих бедах

.

.

.

– Я думала, вы уезжаете через десять дней, – тихо сказала Энн

.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб

.

– Извините меня

.

– Когда же вы уезжаете на самом деле?

– Пароход уходит из Марселя 7 марта

.

Рэнье встал и шагнул к столу, на котором стоял глиняный кувшин с вином

.

Он поднес его ко рту и стал пить, запрокинув голову и не видя, что Энн смотрит на рукав его рубашки

.

Пустой

.

Можно было не сомневаться, что о потерянной руке он сожалеет больше, чем об оставшейся

.

– Сначала вы воевали против Франко, потом против Гитлера, а теперь собираетесь воевать против Сталина

.

.

.

Не многовато ли для одного человека?

– Нет, я ищу самого себя

.

Мне никогда не удавалось подойти к кассовому окошку жизни и сказать: я хотел бы открыть личный счет

.

Но на этот раз

.

.

.

Он вернулся к Энн и опустился подле нее на колени: как бы ты ни строил свои соборы, крик любимой женщины всегда вознесет мужскую благодарность и почитание выше сводов любых храмов

.

– Я хотел бы вечно жить в зените твоего голоса, как те шарики, которые танцуют на самой вершине водяной струи и никогда не падают вниз

.

Почему ты смеешься?

– Потому что это довольно странный способ строить лучший мир, – ответила она

.

Ромен Гари Грустные клоуны XII Вот уже сутки, как Вилли тешил себя надеждой, что речь идет о простой постельной истории

.

Накинув пурпурный халат, он бродил с бокалом шампанского в руке по своему свер кающему позолотой салону в отеле «Негреско», с головой погрузившись в избранный им образ и стараясь ни на йоту не отклоняться от соответствующей манеры поведения

.

Он разыгрывал перед Гарантье роль человека с уязвленным самолюбием, более всего на свете озабоченно го последствиями удара, нанесенного по его репутации Пигмалиона, «того, кто создал Энн Гарантье подобно тому, как когда-то Джозеф фон Стернберг создал Марлен Дитрих»;

дель ца, напуганного призраком коммерческого краха, который неминуемо разразится, если дело получит огласку

.

В такой ситуации единственным подходящим средством отогнать страх и защитить свои чувства, которые не принято выставлять напоказ, были цинизм и забавная непринужденность

.

– Мой дорогой Гарантье, мне важно знать, как долго еще продлится эта затянувшаяся шутка

.

Энн уже провела одну ночь со своим дружком, и ей следовало бы поинтересоваться обстановкой, так ведь нет, от нее ни слуху ни духу

.

А в понедельник, между прочим, начи наются съемки

.

.

.

Вы – ее отец, я – ее муж и считаю, что когда она уходит с любовником, то должна поставить нас об этом в известность

.

Я не очень подкован в плане морали, но уж это, по крайней мере, знаю точно

.

Гарантье смотрел в окно, в сторону моря

.

На бульваре праздничная толпа наблюдала за проходящим карнавальным кортежем, который должен был перестроиться на площади Гримальди

.

– Ради меня не стоит блистать красноречием, Вилли

.

Это ни к чему

.

Вилли сделал вид, что рассердился

.

– Я блистаю ради самого себя, если вы не возражаете

.

В конце концов, зубы чистят вовсе не для окружающих

.

И он с наигранным раздражением, рассчитанным на то, чтобы его нельзя было не заметить, раздавил в пепельнице сигарету

.

– Вы представитель старой драматической школы, Вилли

.

Той, которая придает большое значение языку жестов

.

Я бы даже сказал – общества, которое ставит жестикуляцию на первое место

.

– Тунеядство, даже выдающееся, знаете ли, никогда не было на острие прогресса

.

– Спасибо

.

Есть только один способ быть полезным тем, кто придет вам на смену – помочь им сменить вас

.

Я делаю то, что могу

.

Вилли повернулся к нему, тяжело оперся на стол, и его сутуловатая спина – довольно сильное искривление позвоночника он пытался выдать за массивность фигуры – согнулась еще больше, словно он готовился к прыжку

.

– Listen, pop, – сказал он

.

– Между двумя сводниками паясничание неуместно, но я думал, что вы предпочитаете учтивость искренности

.

Вы обходитесь Энн в копеечку, не столько сколько я, но тем не менее вполне прилично: для заурядного преподавателя литературы вы живете совсем неплохо

.

Вы любите хорошо одеваться, путешествовать, изысканно украшать вашу квартиру и при этом ничего не делать с утра до вечера, ожидая, когда придет революция и освободит вас даже от этого занятия

.

Вот сейчас перед вами стоит бутылка вашего любимого виски, которая не будет фигурировать в вашем счете, поскольку никто никогда не видел Ромен Гари Грустные клоуны счета на ваше имя с тех пор, как вы выдали за меня дочь

.

Так вот, вы знаете, во что нам может обойтись эта миленькая история? У нас не будет ни гроша – ни у Энн, ни у меня, а следовательно, и у вас тоже

.

Я нахожу для Энн роли, но представьте себе, что она все потеряла

.

Чувствуете, чем это пахнет? Я старался, как мог, и для вас это не секрет

.

Я хотел остаться с ней

.

Мне нравится заниматься с ней любовью

.

Когда-нибудь я покажу вам во всех деталях, как мы это с ней делаем

.

Но сейчас не до того

.

Был только один способ удержать ее – заточить в голливудскую золотую клетку

.

Если она вырвется из нее – все пропало

.

Она оставалась в ней, потому что не умела делать ничего другого;

потому что только любовь могла помочь ей обрести свободу, и она ждала ее

.

.

.

Гарантье поставил свой стакан

.

– Если вы еще не в курсе, – заметил он, – то должен вам сообщить, что ходят упорные слухи, будто она не уходила только из жалости к вам

.

.

.

Вилли продолжал, пропустив выпад тестя мимо ушей:

.

.

.

потому что Голливуд был пропитан атмосферой умиротворяющей пошлости и про являл снисходительность к этой девушке, которая постоянно была настороже, свернувшись в глубине души в тугой комок, но еще, возможно, и потому, что вы почувствовали вкус к роскошной жизни, а она любит вас – невероятно, но это факт!

– Я не почувствовал вкуса к роскоши, – возразил Гарантье, – он был у меня всегда

.

Я мог бы сказать, что испытываю отвращение к самому себе, но это не так, этого недостаточно, я испытываю отвращение даже к воздуху, которым дышу, к среде, в которой живу, к обществу, которое породило меня и терпит мое существование

.

Я совершенно точно знаю, что поставить ему в вину

.

– Знаю, знаю

.

Знаю и то, что все это неправда, что вы ненавидите роскошь, но стараетесь воссоздать у себя дома атмосферу социальною и морального декаданса независимо от того, существует он или нет, но который вы изо всех сил пытаетесь воплотить в жизнь

.

А все потому, что жизнь прошла мимо вас, потому что от вас ушла жена и потому что вы любили ее

.

И даже если не любили: это часть ваших оправданий

.

Так уж заведено: придя к финишу последним, сетовать на то, что вам на старте поставили подножку

.

Но это ваше дело

.

Это тоже образ жизни

.

Так что продолжайте в том же духе, друг мой, но, что касается суровой реальности, – той, которая всегда готова сыграть с нами злую шутку, – прошу заметить сле дующее: завтра я получу первые телеграммы от владельцев киностудии

.

Я мог бы сообщить, что Энн заболела, но это опасно: не пройдет и двух суток, как сюда явится дюжина репорте ров

.

Если ей захотелось потрахаться, все обойдется

.

Но если интрижка затянется, на карьере Энн можно будет поставить жирный крест, как и на вашей тоже, старина

.

Речь идет, ни много ни мало, о миллионе долларов в год на троих

.

– Как же вы ее любите! – воскликнул Гарантье

.

– Узнаю в ваших словах всю вульгарность любви

.

Вы любите ее, мой бедный Вилли, а вот она вас – нет

.

Кстати, именно в этом кроется сущность большой любви – в ее безответности

.

Когда любовь взаимна, она разделена пополам и ничего не весит

.

Люди, которые любят друг друга, ничего не знают о любви

.

– Избавьте меня от ваших излияний, старина, – поморщился Вилли

.

Гарантье улыбнулся

.

В приглушенном свете приморского вечера, просачивающегося через окно, – небо, чайки, море, – он со своей японской челкой и седоватыми усами а ля Поль Валери казался воплощением серой изысканности, и в пастельных тонах угасающего дня выглядел как еще один тусклый мазок кисти

.

– Когда я думаю, что они таскаются по улицам и отелям, и, не дай бог, попадутся на глаза какому-нибудь фотографу

.

.

.

Им надо было взять меня с собой, я бы обеспечил прикрытие

.

– Кровоточит рана, а, Вилли?

Ромен Гари Грустные клоуны – Пошли бы вы к черту

.

Мне в общем-то безразлично, спит она с кем-нибудь или нет

.

Более того, это полезно для ее ремесла

.

Но если бы я был с ними, то покой, во всяком случае, был бы им гарантирован

.

Им бы не пришлось прятаться

.

.

.

Все-таки я надеюсь, что они прячутся! Но было бы так естественно попросить меня пойти с ними, даже с точки зрения морали! В конце концов, ее еще никто не отменил!

Он был уже изрядно пьян, когда зазвонил телефон

.

Консьерж доложил, что некто хотел бы видеть господина Боше по поводу мадмуазель Гарантье

.

«Сопрано», – с облегчением подумал Вилли

.

Мысли о нем не покидали его ни на минуту и постепенно обрели суеверный оттенок

.

В глазах Вилли, который не знал, как выглядит, где живет и существует ли вообще этот человек, он выглядел грозной сверхъестественной силой, основным предназначением которой была забота о бедном маленьком Вилли

.

– Впустите его

.

Глядя в окно, Гарантье наблюдал за полетом чаек

.

– Эти чайки производят впечатление, – сказал он

.

– С утра до вечера они вьются над пляжем, причем над одним и тем же местом

.

Должно быть, там отверстие водостока

.

Коридорный в фиолетовой униформе открыл дверь, и первое, что увидел Вилли, была шляпа, почтительно прижатая к сердцу

.

Ее владелец переступил порог номера с таким видом, будто входил в кафедральный собор

.

Он был маленького росточка, а его смуглое одутловатое лицо, испещренное морщинами и пожелтевшее от времени, хранило следы былого изящества

.

В целом человечек напоминал евнуха в европейском костюме, выброшенного революцией за пределы родного гарема

.

– Что это за манера врываться сюда? – недовольно проворчал Вилли

.

– И кто вы такой, черт возьми?

Ла Марн согнулся в поклоне, испуганно втянув голову в плечи

.

– Силуэт, просто силуэт, очертание человека, – с готовностью залепетал он

.

– Набросок, сделанный торопливой рукой и ни на что не претендующий

.

.

.

Он с такой силой прижимал шляпу к груди, что сплющил ее в лепешку

.

– До сего момента жизнь никогда не давала мне шансов, никогда не удостаивала воз можности воспользоваться ситуацией

.

.

.

Всегда на обочине, все время статист, бессловесный наблюдатель, вынужденный играть второстепенные роли

.

.

.

довольствоваться жизнью других, жить по доверенности, через замочную скважину

.

.

.

Девственник, если месье позволит мне уточнить

.

.

.

Девственник и в придачу эксперт-бухгалтер

.

.

.

Видящий все со стороны, но ни на что не способный повлиять

.

.

.

И вот впервые, в силу благоприятного стечения обстоя тельств

.

.

.

Я был в баре, когда мадмуазель Гарантье

.

.

.

Он прижал палец к губам:

– Ш-ш, ни слова больше! Конечно, это такая находка для прессы

.

.

.

Но я умею держать язык за зубами!

Вилли не смог сдержать улыбку

.

Он почти не сопротивлялся наезду этого шута, который вылез невесть из какого дерьма и бесцеремонно вмешался в его личную жизнь

.

Гарантье устало пожал плечами

.

– Сколько? – с симпатией спросил Вилли

.

– Это не то, что вы думаете, – взволнованно произнес тип, при этом в паузах на его гу бах поигрывала угодливая улыбка

.

– Больше всего я хочу участвовать

.

.

.

Мне нужна дружба, привязанность

.

.

.

Если бы месье согласился взять меня на службу

.

.

.

Восхищение, которое я испытываю к месье и мадам

.

.

.

Если бы только месье мог взять меня с собой в Голливуд

.

.

.

Для такой ничтожной и бесцветной личности, как я, всегда жившей идеалами и не способной жить Ромен Гари Грустные клоуны без веры

.

.

.

Месье меня поймет! Представитель старинного дворянского рода, ветеран интер национальных бригад, ветеран левого движения, попрошайка со стажем, бывший гуманист, бывший член «Жокей клуба»

.

.

.

Впервые за все время Гарантье проявил интерес к разговору

.

С чаек, носившихся над отверстием водостока, он перевел взгляд на тех, которые вились в воздухе прямо за окнами отеля

.

Для незнакомца это не осталось незамеченным

.

– Я вижу, что месье меня понимает, – пробормотал он

.

– Несомненно, у вас такой же жизненный опыт?

.

.

Между нами, аристократами-изгнанниками

.

.

.

Месье извинит меня за то, что я говорю с ним от третьего лица, но, как я уже у поминал, я принадлежу к старинному дворянскому роду – хоть и разорившемуся – и испытываю определенную ностальгию по хоро шим манерам

.

.

.

Третье лицо – это единственное, что осталось у меня от былого величия

.

Но что вы хотите – с фашизмом, Мюнхеном, советско-германским пактом, Виши, лагерями смер ти, атомной бомбой и целью, которая оправдывает средства, наш знатный род потерял почти все

.

.

.

Тем не менее я сохранил привычку говорить о себе в третьем лице, и это позволяет мне думать, что я еще что-то собой представляю

.

Месье позволит мне

.

.

.

Ла Марн стал торопливо рыться в бумажнике: там было полно визиток, но его душа жаждала импровизации

.

– У меня закончились визитки, – с сожалением произнес он

.

– Я – граф Бебдерн

.

Это древний дворянский род, который всегда был на острие прогресса

.

Но это другая история, ха-ха-ха!

– Мне не нужна прислуга, – сказал Вилли

.

– Проваливайте

.

Бебдерн смерил его наглым взглядом, уселся в кресло, стоявшее посреди салона, и, поло жив ноги в грязной обуви на софу, стал разглядывать свои ногти

.

Вилли смотрел на нахала с чувством неясной надежды

.

В конце концов, для того, чтобы все вернулось на круги свои, достаточно было, чтобы у него на лбу вдруг прорезались маленькие рожки

.

.

.

Но на это вряд ли стоило рассчитывать

.

– Проваливайте, – повторил он, но не так уверенно

.

– Я уже упоминал о мадмуазель Гарантье

.

.

.

– начал Бебдерн

.

– В какой газете вы хотели бы увидеть о ней материал? Или вам все равно? Хорошо

.

Дайте мне шампанскою

.

.

.

Очень лю безно с вашей стороны

.

Я смогу переночевать на диване? Спасибо

.

А-а, «Вдова Клико»

.

.

.

Это было любимое шампанское моего дворецкого

.

Назовите самую верную пару в мире, а? Пиг малион, а? Нет, моя задница

.

Кстати, давайте дадим ей слово

.

Он потянулся к коробке с сигарами, достал одну и обнюхал

.

Держа в руке «Монте Карло», он возвел глаза к потолку:

– Наконец-то я нашел свою роль! – с нескрываемым восторгом произнес он

.

– Наконец-то я участвую в распределении земных благ

.

Дайте-ка мне еще шампанского

.

– Продувная бестия, – с восхищением произнес Вилли

.

Гарантье устало поднял руки

.

– Послушайте, Вилли, может быть, достаточно

.

Это какое-то безумие

.

В конце концов, всему есть пределы

.

.

.

Мы же не герои фильма Гручо Маркса!

– Мы к этому еще придем, – с уверенностью пообещал Бебдерн

.

– Мы окунемся в мир братьев Маркс, и при этом месье ничего не почувствует

.

Положитесь на меня

.

.

.

Он с наслаждением попыхивал сигарой

.

– Я издавна ненавижу природу, – заявил Бебдерн, развалившись в кресле

.

– А если быть более точным, то с тех пор, как она приняла мою форму

.

С одной стороны, мой рост – метр пятьдесят пять, с другой стороны – ничего;

я не отличаюсь ни красотой, ни хорошим те лосложением

.

Совершенно очевидно, что при таких обстоятельствах нужно иметь идеал

.

Но Ромен Гари Грустные клоуны суровая реальность диктует свои условия, поэтому не остается ничего другого, кроме как прибегать к хитрости

.

Поэтому я никогда не смогу найти нужных слов, чтобы выразить месье свою благодарность за прилагаемые им усилия

.

Можно не сомневаться, что с такими бойца ми, как месье, мир удастся вывернуть наизнанку

.

Что же касается действительности, то она заслуживает лишь кремового пирожного в физиономию

.

Я всегда с превеликим вниманием следил за успехами месье по газетным статьям, хотя терпеть не могу прессу в ее нынешнем виде

.

.

.

Кстати, каждый раз, когда я читаю, что над Голливудом сгущаются тучи, что заработ ки звезд падают, я испытываю такое чувство, будто земля уходит у меня из-под ног

.

Вся эта великолепная чужая частная жизнь

.

.

.

Без нее я был бы вынужден жить за свой собственный счет

.

.

.

Бр-рр-р! Я считаю, что все мы должны платить специальный налог, чтобы вы могли жить припеваючи

.

Это своего рода моральное перевооружение

.

Блестя сальными глазками, он спросил:

– У месье было много женщин, а? Я имею в виду настоящих

.

Он не удовлетворялся идеалом?

– Зовите меня Вилли, – добродушно сказал Вилли

.

– Можно? Вы не шутите? Знаете, с 1935 года я участвовал во всех заварушках, я всегда был здесь

.

.

.

И вот, теперь

.

.

.

Можно?

– Ну да

.

– О Вилли! – нежно произнес Бебдерн

.

– О великий Вилли, царящий на этой земле!

Позвольте мне завязать ваш шнурок – он развязался

.

Гарантье держался с подчеркнутым превосходством, сунув руки в карманы пиджака и не скрывая тонкой улыбки, игравшей на его губах

.

Всем своим видом он показывал, что не имеет ничего общего с присутствующими в гостиной

.

– Вот оно что! – понимающе сказал он

.

– Попытка прикрыться шутовством, возможно, не самый лучший выход, но я признаю, что жить стало действительно трудно

.

Тем более, что у вас ничего не получится

.

.

.

– Да нет же, получится! – запротестовал Бебдерн

.

– Обязательно получится! Верно, Вилли?

– В чем дело? – спросил Вилли

.

Его прилично развезло, и он уже видел перед собой трех Бебдернов и двух Гарантье

.

– Как это, в чем дело? – возмутился Бебдерн

.

– Во всем! Я сторонник прогресса, я верю в прогресс

.

Все получится!

– Ничего у вас не получится! – отрезал Гарантье

.

Вилли грохнул кулаком по столу и рявкнул:

– Что получится, черт подери?

– Все, абсолютно все! – торжественно заверил его Бебдерн

.

– Я прогрессист, я верю в безграничный прогресс человечества! Представьте себе, у раков оргазм длится целые сутки!

Так вот, благодаря Лысенко, благодаря марксистской генетике мы тоже придем к этому! Я верю!

– Если бы я знал достаточно крепкое ругательство, я бы выругался, – сказал Гарантье

.

– Я послал бы вас так далеко, что назад вы бы уже не вернулись

.

.

.

– Народный гнев, а? – развеселился Бебдерн

.

– Vox populi?

Гарантье повернулся к окну

.

– Когда я вижу за окном море, то даже не знаю, настоящее ли оно

.

– Бросьтесь в воду, тогда узнаете! – проворчал Вилли, пытаясь отобрать бутылку у Беб дерна

.

Христианское движение, проповедующее преобразование мира через преобразование личной жизни

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Что вы хотите, все запутать – это испытанный метод отчаявшейся буржуазии, – раз глагольствовал Бебдерн, попыхивая сигарой и прижимая к себе бутылку шампанского

.

– Все нужно исказить и тщательно приукрасить, намалевать действительность таким образом, что бы от человека не осталось и следа

.

За неимением человека, – а я подразумеваю под этим словом, конечно, человека гуманного и культурного, вполне веротерпимого и человечески невозможного, – за неимением человека нам приходится работать над чем-нибудь таким за путанным, что сразу не поймешь, где нос, а где задница

.

Это то, что называют творением цивилизации

.

Вилли поцеловал Бебдерна в лоб, а тот чмокнул Вилли в щеку

.

– Агага? – спросил Вилли

.

– Агого, – ответил Бебдерн

.

– Хопси-попси?

– Попси-хопси!

– У вас все равно ничего не получится! – повторил Гарантье

.

– Вам не удастся разжать тиски блеяще-лирического буржуазного идеализма, который держит в оковах ваш разум

.

Это я вам говорю!

Бебдерн сделал вид, что встает

.

– Я ухожу, – раздраженно заявил он

.

– Я пришел сюда, чтобы оказать вам услугу, а не для того, чтобы выслушивать оскорбления

.

Я хочу, чтобы мои взгляды уважали! Я не потерплю, чтобы меня называли идеалистом! Я никогда не был членом партии, поэтому не понимаю, почему должен приходить в отчаяние!

– Ну, ну, ну, – произнес Вилли, удерживая его

.

– Я дам вам банан

.

– Ладно, это меняет дело, – сказал Бебдерн, опускаясь в кресло

.

Гарантье продолжал наблюдать за чайками, и это делало его похожим на персонаж чехов ских произведений

.

– Впрочем, вы правы, – презрительно произнес он

.

– Мне понятны ваши мотивы

.

Вы надеетесь, что жизнь превратится в театр абсурда

.

Тогда у вас появится шанс удержаться на плаву

.

Этот метод описан еще Альбером Камю

.

– Я добьюсь, чтобы у вас отняли американский паспорт, вот увидите, – проворчал Вилли

.

– А я и не знал, что в Америке тоже есть паспорта, – заметил Бебдерн

.

– Из тех краев его завез в Европу Христофор Колумб, – сказал Вилли, – но теперь европейцы пытаются всучить его обратно

.

Все – идеологические подонки

.

Бебдерн вдруг рухнул на колени и, сложив перед собой руки, молитвенно возвел очи горе:

– Отче наш, иже еси на небеси, позволь нам подняться повыше! Позволь нам выйти на поверхность, сделай нас поверхностными! Дай нам миллиметр глубины, позволь нам наконец стать простыми, как слово «здравствуй»! Научи нас различать розовое и голубое, нежное и очаровательное, научи пользоваться собакой, лесом, закатом, пением птиц! Освободи нас от зла, освободи от абстракций, дай нам разум! О великий Вилли, живущий на небесах, научи нас наслаждаться журчанием ручейка и сном в густой траве, дай нам траву, былинку в рот и охапку под голову! Как это делается? Как это делается, Господи? Забери наши обществен ные устои, а вместо них позволь жить на Корсике, в песне Тино Росси! Пусть наша жизнь будет такой же высокой, как его голос, и столь же разнообразной, как его рифмы! Спаси нас, Господи, от белого и черного, примири с серым и порочным, сохрани чистоту для себя, а нас научи довольствоваться всем остальным! О Всемогущий, дай нам молоденькую простушку и средства воспользоваться ею! Верни нам секрет совокупления – простого, как приветствие, без всяких выкрутасов, при котором не рискуешь свернуть себе шею или переломать ноги!

Верни нам лунный свет, вальс и позволь без ухмылки опуститься на колено перед женщиной!

Ромен Гари Грустные клоуны О Великий и Всесильный, спаси нас от насмешки и критики, избавь от элиты и поставь над нами воплощение мечты молодой девушки! О Несравненный во всех отношениях, верни нам серенаду и веревочную лестницу, сонет и сухой лист между страницами книги, перенеси Ро мео и Джульетту в Кремль! О Господи, создавший бездонные пропасти и гору Килиманджаро, верни нам способность жить легко и бездумно! Спаси нас от харакири самоанализа! Избавь нас от тайных договоров и нарциссизма, возьми человека и развяжи его, ибо он завязался в такой запутанный узел, что все – под предлогом освобождения – хотят разрубить его! Верни нам веру в непорочность и наши маленькие человеческие ценности, пусть они вернутся к нам со своими плюсами и минусами;

достань нас из скафандров, оставив только несколько маленьких глотков воздуха, и дай простоту, необходимую для того, чтобы целовать женщину только в губы! Забери себе гений и верни нам талант! О Великий знаток истории, остановись!

Оставь нас такими, какие мы есть: маленькими и приятными во всех отношениях

.

Остано вись и тщательно измерь нас: мы выросли из своих штанишек! Мы стали слишком большими для нашей незначительности! Тебе не составит большого труда найти нас: прислушайся к нашим крикам, когда мы занимаемся любовью, вспомни, кто мы, расположись наверху! И прежде чем браться за создание новых Сталиных и целой оравы гениальных отцов народов, прислушайся к голосам мужчин и женщин, занимающихся любовью: остановись

.

Позволь им продолжать свое дело

.

Не мешай им ни под каким предлогом

.

Сохрани гений для себя: те бе он особенно нужен, это говорю тебе я, человек

.

Я знаю, что идеалом тут и не пахнет, оставь идеал и абсолют для себя, о Ты, кто никогда не ходил к дамам легкого поведения!

Избавь нас от идеологических оргий, верни нам благопристойную пару! Сделай так, чтобы мы не были счастливы все вместе, и в то же время так, чтобы все-таки были счастливы! О Ты, для кого любовь – не что иное, как малая нужда человечества, оставь нам нашу малую нужду! Раздели нас по парам, не дай сбиться в кучу! Верни нам вкус к дуэту! Поддержи баркароллы, а не гимны;

серенады, а не хоровое пение;

не дай затеряться трели маленькой флейты в могучем звучании симфонического оркестра! Поддержи ее, сделай так, чтобы ее слышал каждый! Избавь нас от Вагнеров, воспевающих прошлое, тяжкий труд, кровавые битвы и общественные устои, привей нам вкус к хрупкости и нежности! Отними у наших степенных мыслителей тягу к эстетствованию, а взамен дай им чувство прекрасного! Кстати, верни нам вкус ко всему красивому! Реабилитируй в наших глазах вкус, несчастный вкус, который, пресмыкаясь как червь, вынужден скрываться под обломками прекрасного! О Ты, способный творить на бумаге самые невероятные чудеса, верни нам любовь к локону и меда льону на сердце! О Ты, который на бумаге может все, избавь нас от организационной схемы, планирования, перфокарт и диаграмм! Верни нашим сыновьям любовь к шуршащим юбкам и волнующее кровь ощущение от прикосновения к нежному девичьему бедру – крылышки и ножки подаются вместе

.

Сделай так, чтобы наши девушки никогда не переставали ездить на велосипедах, избавь нас от пуритан, избавь нас от пуритан, избавь нас от пуритан! Забери их себе и делай с ними все, что хочешь, но я предлагаю следующее: заставь их носить женское белье, пусть понюхают! Но, о Всемогущий, ничего не делай для нас! Не улучшай нас ни под каким предлогом! Оставь нас навечно такими, какие мы есть, нас это вполне устраивает! Если мы Тебя не удовлетворяем, иди в другое место и там создай себе кого-нибудь еще! Но только здесь ничего не трогай! Оставь нам гадюк, ос и насморк – ведь чихать это так здорово! И если Ты считаешь, что всенепременно должен нам помочь, время от времени проявляй себя в нас в качестве возбудителя!

– Вы не получите от меня ни гроша, – проворчал Вилли

.

– Пусть месье не беспокоится, – сказал, вставая, Бебдерн

.

– Если я смогу заставить месье улыбнуться

.

.

.

Одна улыбка, простая улыбка на его августейшем лице, и я буду полностью Ромен Гари Грустные клоуны вознагражден

.

.

.

Что касается остального

.

.

.

Он скромно опустил глаза

.

– Если месье соблаговолит говорить мне иногда простые слова «несчастный сукин сын»

.

.

.

– Летучая мышь, летучая мышь! – пробормотал Гарантье

.

– Где? – всполошился Вилли, который видел пока только нескольких розовых слонов

.

Гарантье с отвращением отвернулся

.

Он никогда не любил экспрессионизма

.

– Месье принимает свои надежды за реальность, – сказал Бебдерн

.

– Он очень торопится поставить точку, не так ли? Могу ли я шепнуть ему на ушко, что летучая мышь не возвещает прихода весны, что сумерки возвещают наступление не утра, а ночи, что тупикам свойствен но отсутствие выхода, и поскольку невозможное будет преследовать нас с ожесточенностью бормашины, бороться с ним можно будет не крестовыми походами, революциями, идеологи ями или самоубийствами, а только поэзией, смехом и любовью

.

.

.

Других способов борьбы с ужасами абсолюта просто нет

.

.

.

– Хватит, – сказал Вилли

.

– Я плохо себя чувствую

.

В номере воцарилась тишина

.

«Сатрапу больше не смешно», – подумал Гарантье

.

Вилли стоял, опустив голову и опираясь обеими руками о стол

.

В тишине отчетливо слы шалось его свистящее дыхание

.

Став взрослым, то есть с того момента, когда он начал таиться от окружающих, Вилли держался только за счет розыгрышей и шуток, и, поскольку домо вых, гномов и Котов в сапогах не существовало в природе, ему хватало общества нескольких партнеров, присутствие которых не давало страху окончательно завладеть им

.

По крайней мере, этого еще можно было требовать от человеческих отношений

.

В компании было легче оттолкнуть небытие и смерть, держать их на расстоянии при помощи розыгрыша, шутовства, юмора и спиртного, ибо все это до неузнаваемости искажало то, что пугало и несло в себе тайную или явную угрозу

.

Но такие компании собирались не часто

.

Чтобы добиться желае мого результата, следовало оказаться среди посвященных и почувствовать духовное родство с ними, этими вдохновенными артистами

.

Сила смеха проявляется в полной мере только в их обществе

.

Чудесного появления Бебдерна оказалось достаточно, чтобы Вилли на какое-то время забыл об ужасах окружающего мира, но это облегчение было лишь временным, и вне запно действительность – желание держать в своей руке нежные пальцы Энн, целовать ее веки, иметь от нее ребенка, наслаждаться ее улыбкой, быть счастливым, наконец – со всей силой вновь обрушилась на него

.

Тут уж просто не было места уверткам и шутовству, ибо наступил момент истины

.

Жизнь во всей своей величественной простоте снова вступала в свои права, и юмор был бессилен справиться с глупостью сердца

.

Вилли начал расчесывать запястье, потом зуд перебросился на шею, где прямо на глазах образовывались багровые припухлости: неприятности вызывали у него вспышку крапивницы, иногда усугублявшуюся приступами астмы и сенной лихорадки

.

Он страдал неизлечимой хронической формой аллергии, поскольку, по вполне правдоподобному объяснению Гарантье, в первую очередь не мог переносить самого себя

.

Он сам был воплощением своих постоянных и прилипчивых неприятностей

.

Вполне возможно, что стоило бы ему раз и навсегда принять себя таким, каким он был, выпустить испуганного ребенка из его тайного убежища, как от астмы и крапивницы не осталось бы и следа

.

Но вместо того, чтобы перед всем миром признаться в своей незрелости и инфантильных мечтах о нежности и материнской любви, он предпочитал задыхаться, чесаться и чихать до кровотечения из носа

.

И нервная система мстила ему за такое издевательство над самим собой

.

Постепенно он превратился в свой собственный раздражитель

.

И персонаж, который он годами тщательно лепил из себя, стал таким образом жертвой жесточайших приступов астмы и нестерпимого зуда, что, несомненно, было единственным способом природы отомстить за насилие над собой, взбаламутить воду Ромен Гари Грустные клоуны в чистом пруду

.

К тысячам известных причин аллергии, видимо, следует добавить и мечту, заключенную в среду, совершенно чуждую ей – среду простых человеческих возможностей:

все равно как закупорить горизонт в бутылку

.

Тут есть над чем поломать голову

.

Несомненно, что этот огромный плененный горизонт врачи и называют нервным расстройством

.

– Должно быть, я снова съел какую-то дрянь, – проворчал Вилли, яростно скребя себя ногтями

.

– Эта французская кухня меня доконает

.

Всего за несколько секунд его тело превратилось в комок изнывающей от нестерпимого зуда плоти, и тут же начался приступ астмы

.

На глазах испуганного Бебдерна, беспомощного перед этим внезапным проявлением действительности, Гарантье, который предвидел такой оборот событий, помог Вилли лечь

.

– Ничего страшного, – сказал он

.

– Это эмоции

.

Каждый раз, когда реальность берет верх, у него начинается приступ астмы

.

Хватая воздух широко раскрытым ртом, Вилли бился в конвульсиях, словно рыба, вы брошенная на берег, а Гарантье держал перед его лицом аэрозольный баллончик с тенолом

.

Впрочем, для Вили самым невыносимым в страдании была его подлинность

.

Его приводи ло в ужас то, каким образом страдание накладывало свой отпечаток на лицо своей жертвы

.

Поистине, искусство на этом заканчивалось

.

– Finita la commedia, – прохрипел Вилли

.

– Черт побери! Чешите меня

.

Гарантье и Бебдерн быстро раздели его

.

– Чешите его, – скомандовал Гарантье

.

– У меня заняты руки

.

Он продолжал нажимать на кнопку аэрозольного баллончика, направляя струю лекарства в рот Вилли

.

Бебдерн начал чесать продюсера, с ужасом ощущая под пальцами плотные вздутия размером с крупную рыбью чешую

.

– Сильнее! – взвыл Вилли

.

Спустя несколько минут Бебдерн почувствовал, что руки отказываются служить ему

.

– Я больше не могу, – простонал он

.

– Пойдите в ванную комнату и принесите банную рукавицу, – приказал Гарантье

.

Приступ длился почти два часа

.

Сначала отступила астма, затем утих зуд, хотя все тело Вилли по-прежнему было покрыто красными рельефными пятнами, начинающими постепенно бледнеть

.

На лице измотанного приступом Вилли все явственнее проступали детские черты

.

Теперь это было ясное лицо ребенка, засыпающего в обнимку со своей любимой игрушкой

.

По полу закрытым глазам было видно, что сон уже баюкает его на своих бархатных крыльях

.

Его лоб с прилипшими завитками волос нес на себе отпечаток самой чистоты, а черты лица, которые те перь ничего не скрывали, явили свою истинную красоту: изящный прямой нос, четкий контур губ, которые, казалось, не знали поцелуя, упрямый подбородок с ямочкой, придающей особое очарование улыбке

.

.

.

Воображение без труда рисовало образ матери, которая, склоняясь над этим лицом, с уверенностью думала: «Его будут любить

.

.

.

» Дыхание Вилли выравнивалось

.

Именно в такие моменты он словно впервые в жизни от крывал для себя вкус воздуха и в полной мере ощущал неслыханную щедрость окружающего мира

.

Он улыбнулся и закрыл глаза

.

Гарантье еще несколько минут посидел рядом, затем поднялся

.

– Не желаете ли перейти в мой номер? – предложил Гарантье Ла Марну

.

– Я к вам скоро присоединюсь

.

Оставшись один, он прошел в комнату Энн и вернулся с плюшевой белочкой, которая всегда стояла на ее ночном столике – маленькой милой игрушкой с круглыми глазками бусинками, напоминавшей персонаж мультфильма

.

Гарантье положил ее на кровать рядом с Ромен Гари Грустные клоуны Вилли и вышел из номера к ожидавшему в коридоре Ла Марну

.

Следом за Гарантье Ла Марн вошел в номер и, не снимая пальто и шляпы, уселся в кресло

.

Предложенный ему стакан виски он принял с заметной неохотой

.

Он опасался Гарантье: тот чувствовал подвох за версту и тем самым взваливал на ваши плечи ответственность за все самое неприятное, в том числе и за вашу собственную жизнь, напрасно растраченную в «поис ках синей птицы»

.

Под «поисками синей птицы» Ла Марн подразумевал вечно высмеиваемые устремления и мечты, которые без конца бередят вашу душу и которые не в силах заглушить никакое шутовство

.

– Ну, какого черта, – произнес он просто так, на всякий случай, чтобы поставить все точки над «i»

.

– Похоже, мы уже где-то встречались, – сказал Гарантье

.

– Вы и он?

– Я вас умоляю

.

.

.

Мне кажется, мы с вами сидели вместе в президиуме Конгресса по борьбе с расизмом в 1937 году

.

Я был членом американской делегации

.

– Не помню, – сказал Ла Марн, поднеся ко рту стакан с виски

.

– Я, знаете ли, шью обувь

.

– Шьете обувь? – удивился Гарантье

.

– Но совсем недавно вы называли себя экспертом бухгалтером

.

– В конце концов, имеет человек право поменять профессию или нет? – раздраженно спросил Ла Марн

.

– А может, мы встречались в 1936 году в постоянно действующей рабочей комиссии III Интернационала? – продолжал настаивать Гарантье

.

– О-ля-ля, – произнес Ла Марн

.

– Вы знаете, какая нога у булочника?

Он вытянул руку:

– Вот такая!

Под взглядом Гарантье Ла Марн вертелся, словно уж на сковородке

.

– Нет, я серьезно, – сказал Гарантье

.

– Вилли здесь нет, поэтому нет больше смысла паясничать

.

.

.

Я абсолютно уверен, что мы с вами уже встречались

.

В Лиге защиты прав человека, может быть?

– Чего вы ко мне пристаете? – плаксивым голосом воскликнул Ла Марн

.

– Могу я пошу тить, в конце концов? Имею я право сменить работу или нет? Я честный рабочий, занимаюсь своим делом, а то, о чем вы говорите, меня не интересует

.

.

.

Разве я у вас спрашиваю, с кем вы спите? – И, отвернувшись, он добавил: – Этот тип меня вконец достал

.

Тем не менее в номере повисла ностальгическая тишина: оба собеседника напоминали гребцов-ветеранов из Оксфорда, вспомнивших о своих девяноста проигрышах против одинна дцати команды Кембриджа

.

– Налейте себе еще виски, старина, – предложил Гарантье

.

– А что стало с остальными парнями из нашей команды?

– Я совершенно не имею понятия, о чем вы говорите, – ответил Ла Марн с потрясающим чувством собственного достоинства

.

– Мальро, например, состоит при генерале де Голле, – пояснил Гарантье

.

– Это самый сенсационный разрыв с эротизмом, насколько я знаю

.

.

.

А другие? Те, кого еще не расстрелял Сталин?

– Оставьте меня в покое, – заявил Ла Марн

.

– Я два часа чесал вашего патрона и не намерен чесать еще и вас в тех местах, где бы вам того хотелось

.

Чешитесь сами

.

Ромен Гари Грустные клоуны – А вы помните малыша Дюбре? – спросил Гарантье

.

– Того, кто на собраниях меч тал вслух о солнечном, гармоничном и братском французском коммунизме, не омраченном ненавистью, постоянно совершенствующемся, стремящемся сохранить вечные французские ценности: терпимость, различие во взглядах, уравновешенность и свободу

.

Что с ним стало?

– Он до сих пор коммунист, – ответил Ла Марн

.

– Вот что с ним стало

.

– А остальные? В тридцатые годы левая интеллигенция в Париже была не столь много численной

.

Что стало с теми, чьи трепетные и вдохновенные лица можно было видеть среди борцов за социальную справедливость?

– Кое-кто еще печатается, – скачал Ла Марн

.

– Это же здорово!

– Но большинство так и не смогло оправиться от шока

.

Нацисты уничтожили несколько миллионов евреев – у людей такое бывает;

Хиросиму превратили в пепел – и такое случается;

на Востоке диссидентов бросают в тюрьмы и вешают – чего не случается среди людей, мой дорогой, хотим мы того или нет! А еще был советско-германский пакт 1939 года, может быть вы об этом слыхали?

Гарантье снисходительно улыбнулся

.

Воспоминания о пакте были для него особенно непри ятными и вызывали у него сильнейшее ощущение сопричастности, величия и восторга

.

Ибо он считал, что пойти на такую жертву и проглотить подобную пилюлю – это, в некотором роде, неоспоримое доказательство благородства и чистоты конечной цели

.

Он достал из портсигара сигарету, аккуратно вставил ее в мундштук и щелкнул зажигалкой

.

Все элементы в сово купности – рука, золотая зажигалка, мундштук из слоновой кости и сигарета – сложились в приятный для глаза натюрморт

.

Ла Марн машинально окинул Гарантье взглядом с головы до пят: высоко застегнутый пиджак устаревшего покроя из английского твида, узкие брюки чуть ли не эпохи короля Эдуарда и начищенные до зеркального блеска изящные высокие туфли – над кем он смеется? Над собой? «В сущности, – подумал Ла Марн, – это не что иное, как проявление безграничного отвращения к своему времени и непреодолимая ностальгия по прошлому

.

По той эпохе, когда идеи были еще незапятнанными и не успели превратиться в кровавую реальность»

.

– А что стало с Пупаром? – спросил Гарантье

.

– С тем, который с 1934 по 1939 го ды выступал в Вель д’Ив с пророческими речами о стремлении народов к миру, способном воспрепятствовать развязыванию новой войны, и о мужестве масс, которое, якобы, сдела ет ненужными крестовые походы и позволит этим самым массам самостоятельно добиться освобождения?

– Он живет на юге и выращивает орхидеи

.

Каждый ищет компенсацию на свой лад

.

Под насмешливым взглядом Ла Марна, которого было трудно одурачить подобными фоку сами

.

Гарантье на минуту замолчал

.

– А этот

.

.

.

как его

.

.

.

Рэнье? – спросил наконец Гарантье

.

– В 1934-м он входил в комитет по освобождению Тельмана, верно? Рэнье – кажется, именно так?

– Ну и что дальше?

– Как сложилась его судьба?

– Так вот вы куда клоните

.

.

.

– Просто речь идет о моей дочери, – ответил Гарантье

.

– Для меня это единственное, что еще

.

.

.

В конце концов, я хотел бы знать

.

.

.

Он замолчал

.

Это было выше его сил

.

В присутствии постороннего человека он не мог признаться, что, кроме дочери, у него не осталось больше ничего, что есть только одно средство, с помощью которого можно построить мир, и это средство – любовь

.

Он достал из кармана трубку и, держа ее в руке, сделал широкий неопределенный жест

.

.

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Я хотел бы знать, какие планы у этого парня

.

.

.

– Готов ли он тоже выращивать орхидеи?

Ла Марн встал и надел шляпу

.

Он смотрел на Гарантье с таким бодрым видом, будто только что изнасиловал бабушку-старушку, вытер член о занавеску, а потом пошел на кухню и выпил молока из кошачьей плошки

.

– Вы окажете мне большую услугу, – сказал Гарантье

.

Ла Марн рыгнул

.

– Через неделю он уезжает в Корею

.

Он принадлежит к категории тех, кто считает, что для восстановления справедливости достаточно наказать идеи, когда они начинают плохо себя вести

.

Вы понимаете, горбатого могила исправит

.

Он не такой, как мы, согласны? Ничему не научился и ничего не забыл

.

Ну ладно, черт возьми, до встречи!

– Черт возьми

.

.

.

– машинально пробормотал Гарантье

.

– Я хочу сказать

.

.

.

Но Ла Марн уже вышел, испытывая удовлетворение от того, что ему все же удалось сохранить лицо, Ромен Гари Грустные клоуны XIII Когда они проснулись, день уже был в самом разгаре и, словно рог изобилия, изливал на них солнечный свет, запахи, звонкие голоса и яркие краски юга – синеву неба, аромат мимозы, смех детей, стук копыт мулов, идущих под открытым окном

.

В тщетной попытке выставить день за порог Рэнье поторопился закрыть ставни и задернуть шторы

.

Энн говорила, что нужно одеться и сходить на прогулку, нельзя же валяться в постели, когда стоит такая погода, но он вернулся к ней, и они забыли, что можно и чего нельзя

.

В три часа пополудни они снова проснулись, и Рэнье пошел на кухню за виноградом и апельсинами

.

Стены комнаты были голыми, да и мебели в ней было совсем немного: он всегда ждал женщину, которая вдохнула бы жизнь в этот дом

.

«Я тебя совсем не знаю, – думала Энн, перебирая его светлые с проседью волосы, касаясь кончиками пальцев его лба, век, губ, – я тебя совсем еще не знаю, такой ты есть, таким ты и останешься, незнакомым и все же возможным»

.

– Кто ты? Я ничего о тебе не знаю

.

– Так лучше

.

Пусть так остается и дальше

.

Во всяком случае, я – приблизительный

.

– Приблизительный?

– Да

.

Я – воплощение приблизительности

.

Почти человек, почти жизнь, которая мечтает о почти мире и почти обществе

.

Кстати, поиск приблизительности – это и есть то, что называют цивилизацией

.

Как только человек переступает границы приблизительного, он вторгается в сферу нечеловеческого

.

За пределами приблизительного – мир Гитлера и Сталина

.

Стоит пе реступить эту незримую черту, и ты попадаешь в среду, враждебную человеку

.

Единственное, что не является приблизительным, – это смерть

.

– И от этого одной рукой становится меньше, – скачала Энн

.

– Да

.

Я хотел жить в почти свободном мире

.

Я никогда не мог жить только для себя: «я», «мне»

.

.

.

это как наркотическая зависимость

.

А потому сначала была война в Испании, потом служба в авиации Свободной Франции, высадка на оккупированную территорию и теперь

.

.

.

– Корея, – прошептала Энн

.

– Да

.

Рэнье рассмеялся

.

– И все из-за того, что «почти» меня никогда не удовлетворяло

.

Именно это и делает меня таким смешным

.

Я никогда не мог сказать себе: для «почти» ты сделал все, что было в твоих силах

.

Фашизм почти побежден, остается Сталин, но теперь пусть другие завершают начатое

.

Ты сделал почти все, что мог, а потому остановись, позволь другим бороться за почти свободный мир и попробуй быть почти счастливым

.

Но поскольку я никогда не мог почти любить женщину

.

.

.

Это то, что называется быть полным противоречий

.

И даже то, что называется быть почти человеком

.

.

.

«Если бы Горький всерьез заинтересовался тем, что так удачно назвал «ареной старого бур жуазного идеалистического цирка», – думал Рэнье, – то непременно заметил бы эту смешную пару: звезду Голливуда и калеку из «республики сильных духом», которые, по всей видимо сти, были созданы друг для друга

.

И если бы неизвестные нам боги, жаждущие развлечений, забросили свою сеть в омут наших мечтаний, то вытащили бы на поверхность этого источни ка комизма других грустных клоунов, прилагающих неимоверные усилия, чтобы овцы были целы и волки сыты, а также их стремление к абсолюту и готовность согласиться на «почти», Ромен Гари Грустные клоуны что можно было бы назвать мирным сосуществованием между возможным и невозможным

.

Я никогда не был коммунистом, но вместе с тем никогда не опускался и до яростного воин ствующего антикоммунизма, как это обычно бывает в драмах с большим накалом страстей, когда бурная любовь заканчивается разрывом отношений: мне никогда не приходилось по рывать с самим собой

.

Но блокадой Берлина и виселицами Будапешта и Праги, сибирскими концлагерями и вторжением в Корею Сталин угрожает всему тому, что мы почти спасли, почти вырвали из пасти Гитлера

.

Всего этого я тебе не говорю, потому что теперь это не име ет никакого значения, я встретил тебя и наконец порву со всем тем, что всегда объединяло меня с другими людьми и другими местами

.

Я наконец порву с тем, кто всегда знал, что любое творение человеческих рук – это всего лишь «почти», но тем не менее никогда этим «почти» не довольствовался

.

С тем, кто боролся против всех демонов абсолюта, но так и не смог смириться с невозможным, кто всегда знал, что у человека нет большего врага, чем ду ховный экстремизм, однако сам был экстремистом в душе

.

Вот почему я прижимаюсь к тебе с такой надеждой и отчаянием, я хочу наконец остановиться, сдержаться, ограничить себя, отвернуться от горизонта, этого вечного странника, а в награду за это получить твои омы тые утренним светом глаза, доверчиво трепещущие перед объятием ресницы и этот женский взгляд, в котором так хорошо укрыться и куда всегда хочется возвратиться

.

.

.

» – О чем ты думаешь?

– О конце невозможного, – ответил Рэнье и, склонившись над ее растянувшимися в улыбке губами, поцеловал их тонкий контур

.

Ромен Гари Грустные клоуны XIV Сильнейший за последние годы приступ астмы стал для Вилли подходящим поводом для объяснения причин задержки звездной пары в Европе – владельцы киностудии начали про являть беспокойство, и ему позвонил парижский представитель компании

.

Вилли объяснил Россу, что ему нужно несколько дней отдыха, чтобы прийти в себя после приступа

.

– Энн вполне могла бы вернуться одна, – проворчал Росс на другом конце провода

.

Имея дело с Вилли, он всегда ожидал с его стороны какого-либо подвоха

.

– Съемки должны были начаться уже сегодня

.

– Одним словом, вы хотите, чтобы жена оставила меня одного подыхать здесь ради выпол нения своих обязательств? – взревел Вилли

.

– После этого публика едва ли поверит вашим ханжеским разглагольствованиям насчет самой дружной супружеской пары в мире

.

Росс не сразу нашел, что сказать, и в разговоре образовалась неловкая пауза

.

– Послушайте, Вилли, я должен дать боссам конкретный ответ

.

Они не могут держать на съемочной площадке людей, которые ничем не заняты

.

Когда вы рассчитываете вернуться?

– Дайте мне еще неделю, – ответил Вилли

.

Он понимал, что в любом случае ему не удастся держать в тайне уход Энн больше недели

.

Вилли уже видел репортеров, якобы бесцельно слонявшихся по холлу отеля, и иногда даже задавался вопросом, уж не его ли запах их привлекает

.

С другой стороны, этого времени с избытком должно было хватить Сопрано, чтобы объявиться и навести должный порядок

.

Вилли верил в него, как в самого себя

.

Он постоянно ощущал его незримое присутствие, и это вселяло в него чувство покоя и уверенности, давало впечатление полного контроля над теми жалкими усилиями, которые иногда прилагает жизнь, чтобы вставить вам палки в колеса

.

– Через неделю мы приедем

.

Разумеется, если не случится очередного приступа

.

Кстати, хочу вам сообщить, что я предлагал Энн вернуться, но она отказалась

.

Интересы студии я принимаю к сердцу гораздо ближе, чем кое-кто думает и чем они того заслуживают

.

Можете мне поверить, я не сделал ничего, чтобы заставить Энн остаться на Лазурном берегу, но, полагаю, это сильнее ее

.

.

.

Вилли испытал настоящее наслаждение от двусмысленности своих слов, истинный смысл которых Россу было не дано понять

.

Высочайший класс

.

– Договорились, – сказал Росс

.

– Я вот только думаю, не сможем ли мы извлечь из этого выгоду в плане рекламы, раз уж теряем во времени и деньгах

.

Мы могли бы снять Энн, сидящей у вашей постели или что-нибудь в этом роде

.

.

.

– Об этом не может быть и речи, – возмутился Вилли

.

– Здесь никто не знает, что я болен и тем более, что еще не уехал

.

Мне, представьте себе, нужен покой

.

Он чувствовал, что подобное пренебрежение рекламой было для него абсолютно несвой ственно, но у него не было выбора

.

– Я хотел поговорить с Энн, но не смог найти ее, – сказал Росс

.

– Отлично, – спокойно ответил Вилли

.

– Одну секундочку, сейчас я ее позову

.

Энн, – крикнул он, – Энн!

.

.

И положил трубку

.

После этого он позвонил портье и отдал распоряжение не соединять ни его, ни мадемуазель Гарантье ни с одним человеком, звонящим из Парижа

.

Таким образом он выигрывал по меньшей мере двое суток, а за это время Энн, конечно же, вернется

.

Горячая ванна, и все будет забыто

.

Иначе и быть не может, большая любовь так не приходит, только Ромен Гари Грустные клоуны не в карнавальный вечер, и не с такой легкостью – жизнь устроена совсем не так, черт возьми

.

И потом большая любовь, настоящая – это нечто такое, что не может быть разделено

.

Чтобы любить по-настоящему, нужно быть одному

.

Большая любовь – это когда ты любишь женщину, а она тебя – нет

.

Вот тогда это истинная любовь: всепоглощающая, разрушительная, как сама жизнь во всем своем ироническом и подавляющем великолепии, которая берет вас за горло, безжалостно душит и заставляет корчиться от невыносимого зуда

.

В его распоряжении было всего сорок восемь часов, чтобы придумать какую-нибудь отго ворку на случай появления в Ницце представителя киностудии, что было более чем вероятно

.

Пока Вилли не имел ни малейшего представления о том, что ему скажет, но он верил в свой талант импровизатора

.

Он всегда умел находить нужные ответы, никогда не подготавливая их заранее

.

Этот природный дар позволял ему с честью выходить из стычек со всякими мерз кими тварями, которые, подобно лохнесскому чудовищу, время от времени поднимаются на поверхность жизни

.

Наилучшим образом способности Вилли проявлялись при непредвиден ных обстоятельствах

.

Он не позволит этим целлулоидным сукиным детям прервать то небольшое гигиеническое приключение, которое пойдет Энн только на пользу

.

До сих пор малышка занималась любовью без особого энтузиазма

.

Состояние неудовлетворенности не позволяло ей расцвести и было причиной холодности, начавшей сказываться на ее актерском таланте

.

Оставалось надеяться, что парень, на которого она запала, понимает толк в любовных утехах и сможет доставить ей удовольствие

.

Вилли разгрыз конфету с чувством снисходительного превосходства

.

Подобным историям не стоило придавать особого значения

.

Заткнув кляпом рот своей совести, он улыбнулся с видом выпускника Итона – этакое воплощение высокомерной элегантности, замешанной на полнейшем равнодушии

.

Высокий стиль, ничего не скажешь

.

Помимо всех талантов, которыми его щедро наделила природа, он обладал еще одним:

умением двигаться по поверхности самого себя, не проламывая покрывавшей его оболочки – очень тонкой и хрупкой

.

Это напоминало своеобразное фигурное катание, балет вечной commedia dell’arte, импровизацию, направленную на то, чтобы любой ценой избежать встречи с испуганным малышом, оставленным тридцать лет начал в темном чулане да еще лишенным права позвать маму

.

Для розыгрыша этой commedia требовались прежде всего партнеры, оставаться одному бы ло нельзя ни в коем случае, поэтому неожиданное появление Бебдерна стало в этом смысле настоящим даром небес

.

В его отсутствие приходилось удовлетворяться обществом старины месье Верного

.

Одевшись, Вилли зашел в номер Гарантье

.

Тот сидел в полумраке, сложив на груди руки и прикрыв глаза

.

Собственно, было всего три часа пополудни, и говорить о сумерках еще не приходилось

.

Но Гарантье удавалось создавать вокруг себя персональную полутень, которая распространялась на все, что его окружало

.

Это был его образ жизни, его способ держаться и дышать, и он простирался до серого неба, до зимнего моря, а под кажу щимся бесстрастием скрывалось, быть может, страстное желание наложить отпечаток своей тайной печали на весь мир

.

Во всем этом Вилли усматривал не только чисто эгоцентрическое желание втянуть мир со всеми его войнами и революциями, миллионами победителей и по бежденных в личные переживания, но и гипертрофированный эгоизм, и присвоение детской болячкой всех страданий человечества

.

– Бебдерн ушел? Он меня забавляет

.

Нет ничего смешнее людей, с которых заживо содрали кожу

.

– Вы найдете его в вестибюле

.

Мое общество его не устраивает

.

Я его смущаю

.

– Я хочу прогнись

.

Если позвонит Энн, скажите ей, чтобы она не делала глупостей

.

Эта Ромен Гари Грустные клоуны дурацкая история ни в коем случае не должна всплыть наружу

.

Объясните ей, что ради ее же блага крайне важно, чтобы я был с ними

.

Это единственный способ уладить дело и придать ему совершенно благопристойный вид

.

Как только я буду рядом с ними, ни у кого не возникнет повода для грязных сплетен

.

Я готов следовать за ними повсюду, куда бы они ни отправились

.

Для них это – идеальное прикрытие, а для меня – вопрос самолюбия

.

Даже если они захотят покататься в гондоле по каналам Венеции, я готов стать гондольером

.

Совсем недавно Росселлини испортил карьеру самой Бергман: на нее ополчились все организации американских блюстителей морали

.

В Голливуде ей теперь делать нечего

.

А все потому, что ее муж, Линдстрём, не сумел обставить дело нужным образом

.

В нашей профессии мы не можем позволить себе провоцировать мораль и общественное мнение

.

С минуты на минуту на них набросится целая свора репортеров

.

Вилли сделал паузу и насмешливо добавил:

– Только не говорите ей, что я делаю это из любви к ней

.

Чтобы она проглотила это, нужно было бы, чтобы я все подстроил, но все равно она не поверила бы

.

– И была бы не права

.

– Напомните ей, что на карту поставлено мое честолюбие

.

Все знают, что я законченный негодяй: пусть чтит мою репутацию

.

– Успокойтесь, Вилли

.

Вероятно, Энн встретила большую любовь, а раз так, то она про длится недолго

.

Особенно, если речь идет действительно о большой любви

.

Люди поняли это на примере революций

.

Голос Гарантье звучал почти что доброжелательно

.

И именно его голос Вилли ненавидел больше всего: глубокое разочарование превращало все в суету и пыль

.

«Это надо уметь – до такой степени мерить мир на свой аршин!» – с негодованием подумал Вилли

.

– Советую вам надеяться, что так оно и будет, – сказал он

.

Он вышел, но вместо того, чтобы направиться к лестнице, ведущей на первый этаж, уселся на золоченую банкетку с пурпурной обивкой, которая стояла у двери номера, и терпеливо просидел в коридоре около получаса

.

Эта уловка должна была убедить телефон, что он ушел

.

Все телефоны были хитрыми бестиями, и на них нужно было устраивать засады

.

Чтобы вынудить их зазвонить, зачастую достаточно было заставить их поверить, что дома никого нет

.

Вилли била мелкая дрожь

.

Если дело примет серьезный оборот, ему придется рассчитывать только на Сопрано

.

Но как добраться до этого проклятого сукина сына? Он смог получить телефонный номер по адресу в Палермо, который дал ему Белч, но, позвонив, услышал в трубке музыку и веселый женский смех

.

Вилли слабо знал итальянский язык, но чтобы по нять, что он попал в бордель, не нужно было быть лингвистом

.

Однако это его несколько успокоило – Сопрано обретал плоть и кровь

.

Вилли всегда верил в чудеса, то есть во всякую дрянь, которая управляет судьбами людей

.

Белч, Сопрано и вся мафия были тем, чем, старея, становятся сказки: последним воплощением, в зависимости от возраста человека, волшебной палочки, Сезама-откройся и ковра-самолета, тем, чем становится «Тысяча и одна ночь», по старев на тысячу и один день

.

Даже сейчас, сидя в коридоре, он, как истинный верующий, был убежден, что его хранит Ее Величество Подлость: нужно только вести себя как подлец, и тогда она проявит свою благосклонность, защитит и поддержит

.

Он услышал телефонный звонок и устремился к двери

.

Когда он вошел, Гарантье уже собирался положись трубку

.

Он даже не пытался скрыть свою озабоченность

.

– Это Энн

.

.

.

Возьмите трубку

.

Я терпеть не могу подобных ситуаций

.

Энн была удивлена, услышав в трубке иронический и снисходительный голос Вилли: она забыла его

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Дорогая, вы даже не представляете себе, какая это для меня радость – знать, что вы наконец-то нашли свое счастье

.

.

.

Это очень полезно для вашего искусства

.

.

.

Я отправлю вам ваши чемоданы и открою на ваше имя счет в банке «Барклайз» в Монте-Карло на тот случай, если у вашего друга вдруг проявится тяга к роскоши

.

.

.

Немного белья вам, разумеется, тоже не помешает

.

Мне кажется, это все, что вам сейчас нужно

.

.

.

Не могли бы вы сообщить мне, сколько еще времени продлится эта история? Неделю или немного больше? Это лишь для того, чтобы знать, как вести себя перед журналистами

.

.

.

– Я ничего не могу вам сказать, Вилли

.

– В конце концов, мы, актеры, всем обязаны прекрасным чувствам

.

.

.

Мы живем ими

.

Без этих маленьких проявлений искренности не было бы искусства

.

Нам нужно склониться перед ними в глубоком поклоне – ведь они проходят так быстро! И доставляют нам

.

.

.

столько страданий! Кстати

.

.

.

Вы не хотите поговорить с отцом?

– Нет

.

– Хорошо

.

Он поймет

.

Он тоже натура крайне деликатная

.

– Вилли

.

.

.

– Не беспокойтесь

.

Я переживу

.

И, если позволите, процитирую одного французского поэта

.

Некоего Ронсара

.

.

.

«Живите, коль верите мне, днем сегодняшним, спешите сейчас же сорвать розы жизни

.

.

.

» – Спасибо, Вилли

.

Я с детства знаю это стихотворение

.

– Вы это от меня скрывали

.

Несомненно, это свидегельствует о нашей тактичности

.

.

.

Ни слова, ни тон пикировки не имели никакого значения – важно было лишь то, что он никак не мог положить трубку

.

Это сделала Энн – так закончился последний разговор в их жизни

.

Ромен Гари Грустные клоуны XV Она положила трубку и, отвернувшись, прижалась щекой к подушке

.

В белизне комнаты тени двигались по воле легкого ветерка, шаловливо игравшего со шторами

.

Рэнье склонился над профилем, который наконец-то придал смысл всей его бродячей жизни

.

Пряный воздух окутывал их той особенной средиземноморской негой, в которой находят свою первопричину все те, кто любит и хочет быть любимым

.

В атмосфере покоя, который медленно нес их на протяжении последних часов и был одновременно рекой и устьем, обликом и открытым морем, каждая секунда, казалось, смешивала вечность с эфемерностью, и Энн улыбнулась его печальному и такому внимательному, изучающему взгляду

.

– Каждый раз, когда ты на меня смотришь, создается впечатление, что ты делаешь это про запас

.

Давай оденемся и выйдем

.

На улице так хорошо

.

– Повсюду

.

– Что?

– Повсюду хорошо

.

Снаружи

.

Внутри

.

Повсюду

.

Она протянула руку за гроздью винограда, но не нашла в себе сил ни поднести ягоды ко рту, ни положить их на место

.

Ее рука с виноградом опустилась на простыню

.

– Давай встанем и выйдем на улицу, Жак, – снова прошептала она, чтобы напустить на себя страха

.

– Правильно! – энергично подтвердил он, и они еще теснее прижались друг к другу

.

– Подонки, – пробормотал Рэнье, думая о ненависти и войне

.

– Я даже не знаю, что они собираются защищать

.

.

.

– Я ничего не хочу защищать, – решительно сказала Энн

.

– Во всяком случае, не сейчас

.

Говорят, что как только идея обретает плоть, она превращается в труп

.

.

.

Рэнье улыбнулся

.

– Вовсе нет

.

Когда идея в самом деле обретает плоть, она становится женщиной

.

.

.

Он слегка отстранился и, нахмурившись, с серьезным видом посмотрел на ее грудь

.

Энн с трудом сдерживала смех, потому что чувствовала, что в его руке ее грудь приобретала идеологическое содержание, становилась чем-то вроде двух маленьких близнецов Западов

.

Сразу же после встречи Рэнье сообщил ей, что через десять дней отправляется в Корею с войсками ООН, чтобы противостоять новому натиску тоталитарного режима

.

Он рассказал ей об этом незамедлительно, как честный человек говорит, что уже женат

.

Но это не имело никакого значения, как, впрочем, не имело бы значения и его признание в том, что у него есть жена

.

До отъезда было еще далеко, – оставалось девять дней, – и потому размышления о будущем представлялись Энн историей без продолжения, легкомыслием и расточительством

.

Это была лишенная всякой скромности, крикливая и вызывающая роскошь – отголосок той эпохи, когда все экономили, когда ради будущего забывали о счастье, когда богачи купались в золоте и, не имея других забот, могли позволить себе думать о завтрашнем дне

.

Это была забота о кубышке

.

– Знаешь, Жак, с тех пор, как я впервые прочитала «Стрекозу и муравья», меня всегда поражала одна вещь

.

.

.

– Что именно?

– Прошло уже столько времени, а стрекозы поют и по сей день

.

Мы усвоили из басни ложную мораль, а истинная звучит иначе: стрекозы поют всегда

.

Они отвечают муравьям гордо Ромен Гари Грустные клоуны и смело, продолжая петь

.

Когда я была маленькой, мне это сразу же показалось очень важным и тем более значительным, что взрослые старательно замалчивали этот вопрос

.

Стрекозы продолжают петь – это и есть истинная мораль басни

.

Так что, уезжаешь ты или нет

.

.

.

Думать только о настоящем – вот единственный способ быть предусмотрительным

.

.

.

– Стрекозы правы

.

К тому же, Средиземноморье как нельзя лучше подходит для них и их морали

.

Именно поэтому они поют здесь лучше, чем в других местах

.

Все остальное намного севернее

.

Она попыталась задержать его руку, но он был прав: все остальное было намного севернее, там, откуда, несомненно, пришло выражение «хранить холодную голову»

.

Покачиваясь на волнах тишины, ощущая у своих ног свернувшийся в клубок мир, они надолго замерли в счастливой неподвижности мгновений, которым смертельно надоело заканчиваться

.

Он думал о том, что было потеряно в сражениях, и о том, что теперь вновь обретал живым, победившим и невредимым в этом теле, прижавшемся к нему, в этом легком дыхании, отрицавшем закон тяготения, в этой гавани под мышкой, где заканчиваются все искания и где все воздается сполна

.

А этот волшебный, изменчивый рисунок губ, подобный волне, застывшей налету!

.

.

О те, кого мы заключаем в объятия! Это говорит человек, воплощение человеческой суетности, шутовства, ярости и отчаяния

.

Тот, который познал братство сражавшихся за правое дело и ничего не узнал, тот, который познал женщин и ничего не узнал, тот, который познал материнскую любовь и ничего не узнал, но который наконец встретил тебя и встретил все

.

Вот так, на моих глазах возник мир для двоих

.

И как это странно – быть зрелым человеком, который получает наконец-то свой первый урок, открывает для себя женскую руку, женскую походку, женские ноги, которые что-то отдают земле, каждый раз прикасаясь к ней, а это чудо женских рук, лежащих вдоль тела: какая потрясающая идея – сложить их таким образом!

Словом, все впервые

.

И вчера вечером, стоя у окна, разве я мог подумать, что с каждым поцелуем твоей руки можно вобрать в себя средиземноморскую ночь со всеми ее ароматами?

Здесь закончилась моя бродячая жизнь

.

Подвинься ближе

.

Да

.

я знаю, что ты не можешь, и все же подвинься

.

Еще немножко

.

.

.

Ну вот

.

Ничего, потом отдышимся

.

Вот так, Жак

.

.

.

Не зови меня

.

Не называй моего имени, а то подумают, что нас двое

.

Он попытался вспомнить, что говорил Горький о грустных клоунах, потому что сказанное или не сказанное Горьким не имело никакого значения, ибо он также написал, что любовь – это непостижимость человека с позиций законов природы

.

– Почему ты смеешься?

– Этого требует важность момента

.

В середине ночи он зажег свет

.

Она выглядела такой крошечной: все, казалось, умещалось в ее темных волосах

.

В их тепле дремали глаза, нос, губы, подбородок, ухо

.

Ему хотелось по очереди брать их и, как цыплят, подносить к своему лицу, прикасаться к ним щекой, а потом класть на место в гнездо, не тревожа при этом их мать

.

На рассвете он снова проснулся, улыбнулся ей и опустил голову, как делал это человек с незапамятных времен, прижимаясь лбом к тому, что любил больше всего на свете

.

Ромен Гари Грустные клоуны XVI Через полуоткрытые ставни виднелись оливы с шелестящими на ветру кронами

.

Их се ребристые листья напоминали сардинки, которые когда-то давно, на Сицилии, трепыхались в отцовской сетке на дне лодки

.

Голубое небо было начисто выметено мистралем

.

Они проникли на виллу, взломав замок

.

Табличка перед домом предлагала обращаться в агентство по торговле недвижимостью, а это значило, что в настоящий момент тут никого не было

.

Вилла располагалась просто превосходно, как раз напротив любовного гнездышка голубков

.

Дело было серьезным, пошел как-никак четвертый день

.

Тут пахло большими день гами: она – звезда Голливуда, замужем, светловолосый тип без руки – по всей видимости, тоже из мира кино, каскадер

.

Наверное, он потерял руку на съемках

.

Отчаянный парень, по лицу было видно

.

Впервые после депортации Сопрано подвернулась возможность зара ботать приличные деньги, может быть, даже пожизненную ренту – тысячи две долларов в месяц

.

Именно такую сумму он собирался потребовать за свою работу с господина Боше

.

При встрече в Ницце он скажет ему: «Дело сделано, мы избавили вас от парня»

.

Барон сидел в полумраке в глубине комнаты между японской ширмой и туалетным сто ликом, заставленным всевозможными флакончиками и пудреницами

.

На шее у него висел бинокль

.

Время от времени он подносил его к глазам, направляя то на дом влюбленных, то в небо

.

Он вглядывался в него долго и внимательно, словно искал в необъятной синеве что-то или кого-то

.

Сопрано встретил его на дороге неподалеку от Рима, и барон сразу же произвел на него неизгладимое впечатление

.

Он шагал босиком по Аппиевой дороге;

то был святой год, и Сопрано сначала подумал, что барон совершал паломничество: босые паломники встречались часто, особенно в святой год

.

Есть люди, готовые на все ради того, чтобы их заметили

.

Но у него, скорее всего, просто украли башмаки;

он был пьян в стельку и совер шенно не способен постоять за себя

.

Сопрано еще никогда не видел человека в такой степени опьянения

.

Однако очень скоро он вынужден был признать, что это далеко не так

.

Что тут было на самом деле, ему так и не удалось узнать, и от этого его интерес к барону вырос еще больше

.

Сопрано взял его с собой и с тех пор заботливо ухаживал за ним

.

Он был уверен, что рано или поздно барон выйдет из состояния оцепенения и тогда расскажет ему все

.

С ним должна была быть связана какая-то необычная история, какая-то важная тайна

.

Возможно, он расскажет нечто такое, что в корне изменит всю его судьбу

.

Временами Сопрано полагал, что причина его привязанности к барону кроется в другом: он настолько привык к своему ремеслу телохранителя, что теперь ему обязательно нужно было кого-нибудь охранять

.

А после того, как врач ясно дал понять, что ему следовало бы больше следить за собой и что даже антибиотики теперь не вылечат его, а лишь замедлят течение последней стадии болезни, он испытывал острую потребность верить в кого-нибудь

.

Ему не удалось установить личность того, кого он сразу же прозвал il barone

.

Он так и не выяснил, кем он был, откуда, что привело его в это состояние

.

Единственной зацеп кой, которую нашел Сопрано, была фотография, вырезанная из газеты

.

Ее качество оставляло желать лучшего, на ней барон был моложе, но узнать его можно было без труда: все тот же оцепенелый вид, тот же отсутствующий, неподвижный взгляд, та же приподнятая бровь

.

К несчастью, статья, иллюстрацией к которой служил снимок, была оторвана

.

Сохранилось только несколько слов, и Сопрано постоянно размышлял над тем, что они могли означать:

Ромен Гари Грустные клоуны «военный преступник», «лагерь смерти», потом «одна из самых заметных фигур нашего времени» и, наконец, «истинная песнь любви, ода человеческому достоинству»

.

Все осталь ное было оторвано, оставались только эти фразы под удивленной физиономией барона

.

Вот и пойми тут что-нибудь

.

Барон с одинаковым успехом мог быть военным преступником или героем Сопротивления, святым или негодяем, жертвой или палачом

.

А может, он был ими всеми одновременно

.

Поди разберись

.

К тому же, в том состоянии, в котором находился этот бедняга, у него не было ни ма лейшего шанса выкрутиться

.

Он был беззащитен

.

Сначала, должно быть, из него сделали начальника лагеря смерти, потом – героя Сопротивления, или наоборот

.

Сначала – подонка, потом – святого, или наоборот

.

В данном случае порядок не имел никакого значения

.

Барон тут бессилен

.

Можно было даже предположить, что он погиб как герой, а потом воскрес в облике негодяя

.

Кажется, такое случается, это называется реинкарнацией

.

Иногда не нужно даже умирать, чтобы перейти из одной ипостаси в другую

.

Из жертвы стать палачом или наоборот

.

Однако несколько дней назад всплыла новая деталь: страница, вырванная из дамского журнала, которую нашли в кармане барона незнакомые люди в Ницце

.

А может, они сами подсунули ее ради смеха

.

Сопрано достал из кармана сложенную страницу и развернул ее

.

«Малый словарь великих влюбленных

.

Холдерлин Фредерик (1770-1843)

.

Он жаждал абсо лютной, чистой, глубокой, прекрасной любви, которая превосходила своим величием саму жизнь

.

.

.

» Сопрано поскреб заросшую щетиной щеку и покосился на своего приятеля

.

Неве роятно

.

О какой любви могла идти речь? Чтобы ввергнуть барона в такое оцепенение, любовь должна быть поистине грандиозной

.

Были такие люди, которые сходили с ума из любви к Богу, человечеству, борьбе, той, что – как это принято говорить – за правое дело

.

Барон сидел совершенно неподвижно, положив обе руки на колени

.

Его голова, правда, слегка покачивалась, а надутые щеки полыхали багрянцем;

Сопрано вдруг показалось, что барон с трудом сдерживает смех и вот-вот разразится гомерическим хохотом

.

Но это было лишь мимолетное впечатление

.

Поди разберись

.

Несомненно, он был хорошим человеком

.

С ним случилось несчастье, но он, несомненно, принадлежал к благородному сословию

.

Должно быть, это и привело его в такое состояние: нужно было жить, а жить в подобных условиях он не мог

.

За бароном приходилось ухаживать, как за малым ребенком

.

Он сам умывался, оде вался и ел, но подтирать задницу отказывался, несомненно, по причине своего благородства

.

У аристократии всегда была многочисленная прислуга, которая обеспечивала ее существова ние и позволяла господам полностью посвятить себя высоким материям

.

Случалось, Сопрано выходил из себя и награждал барона оплеухами, чтобы заставить его спуститься на бренную землю и нарушить молчание, но все было напрасно: барон воспринимал оплеухи с той же отстраненностью и безразличием, как если бы они были неотъемлемым атрибутом человече ской физиономии

.

Кроме того, Сопрано постоянно казалось, что за маской непроницаемости он скрывает душащий его смех, некое истинное откровение, суть всей своей истории, хотя вряд ли кто мог сказать, какой именно

.

Иногда Сопрано задавался вопросом, а существует ли барон на самом деле, не является ли он симптомом болезни, которую Сопрано подцепил еще и молодости, и которая могла, поговаривали, иметь на последней стадии развития самые неожиданные проявления

.

В конце концов, объяснение давала, вероятно, страница, вырванная из «Словаря великих влюбленных»

.

«Он жаждал абсолютной, чистой, глубокой, прекрасной люови, которая превосходила своим величием саму жизнь

.

.

.

» Должно быть, барона выбила из колеи какая-то шлюха

.

Да, скорее всего, тут не обошлось без любовной истории

.

Сопрано повернулся к маленькому розовому домику, обсаженному мимозами

.

Иногда те чение его мыслей прерывали паузы, и тогда он слышал в ушах странный свист и видел себя, Ромен Гари Грустные клоуны босоногого, стоящим в куче еще живой рыбы, в которой трепыхалась и подпрыгивала серебри стая сардинка

.

Он вытащил из кобуры револьвер и большим пальцем провернул барабан

.

Этот привычный жест всегда помогал ему взять себя в руки

.

Второй револьвер лежал в туалетном несессере барона

.

Потом они перейдут итальянскую границу: до нее было всего несколько минут ходу

.

Но сначала надо будет отправиться в Ниццу, повидаться с господином Боше

.

Ромен Гари Грустные клоуны XVII Крушение привычного имиджа пугало Вилли больше, чем что-либо другое: иногда даже возникали моменты, когда желание знать, что Энн счастлива, становилось, в своей очевидно сти, настоящим вызовом его таланту

.

После стольких лет напряженного труда и несомненного успеха в роли Вилли Боше перенести это было нелегко – казалось, будто рушится творение всей его жизни

.

Любой ценой ему следовало взять себя в руки и сохранить свой имидж

.

Для начала нужно устроить оргию, а потом будет видно

.

Он наполовину опустошил бутылку коньяка, закурил сигару и позвонил в Париж малышке Мур

.

Эту англичанку он обнаружил в ресторане «Лайонз» на Пиккадили в один из свободных дней, когда от скуки ему захотелось найти какое-нибудь новое лицо

.

Через сутки сообщение о том, что он собирается снимать «Ромео и Джульетту» с официанткой из «Лайонз» в главной роли, появилось во всех газетах, что выявило рекламные возможности проекта и сразу же заинтересовало продюсеров

.

Вилли был весьма удивлен таким поворотом событий, поскольку вовсе не собирался снимать фильм, он лишь хотел установить контакт с прессой, чтобы посмотреть на ее реакцию

.

Реакция была что надо

.

Он не скрывал своей досады оттого, что пришлось подписать контракты и при ступать к съемкам фильма

.

Впрочем, малышка Мур со своим несчастным видом выглядела весьма трогательно в главной роли, хотя ей не хватало той безграничной глупости, без которой трудно было сыграть хорошую Джульетту

.

Было очевидно, что нормальная женщина не могла сыграть роль так, как это удавалось гомосексуалисту во времена Шекспира, однако малышка Мур не ударила в грязь лицом

.

Теперь Вилли держал ее на контракте и недавно одолжил – за сумму, вчетверо превышавшую ту, что он ей платил, разница оседала у него в кармане – для участия в фильме, который снимался в Монте-Карло

.

Монтаж «Ромео и Джульетты» закончился три недели тому назад

.

– Привет, Айрис

.

Это Вилли

.

Нет, мы не уехали

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.