WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Лучшие автоматы привозили из Пруссии, где это искусство расцвело, как нельзя лучше соответствуя зарождающемуся духу и характеру нации

.

Отец открыл мастер скую в Башково, где производились механические игрушки разного размера, некоторые из них превосходили совершенством механизмов западные образцы

.

Я проводил в этой мастерской незабываемые часы

.

Я обожал внезапно оживающие музыкальные шкатулки: откидывалась крышка, человечек в увешанном наградами зеленом фраке с галунами поднимался из ее глу бины с улыбкой на устах, предлагая руку маленькой светловолосой даме в платье, усыпанном каменьями

.

Он кланялся ей, брал ее за руку, и пара исполняла несколько па под приятную музыку, затем человечек скова кланялся, выпрямлялся, нюхал табак и довольно чихал

.

Мы с Терезиной любили подражать манерам галантной пары: я кланялся ей, она протягивала мне руку, мы танцевали несколько тактов менуэта, затем я склонялся в поклоне, она делала мне реверанс, я делал вид, что беру понюшку табаку, и мы чихали вдвоем в то же время, что и человечек на малиновой бархатной подушечке

.

Теперь, когда я пишу эти строки, музыкальная шкатулка стоит передо мною на столе

.

Каким-то чудом я нашел ее в старом замке Лейген в Баварии, где оставил в 1848 году, спасаясь от разъяренных студентов, обвинявших меня в том, что я поставлял Людвигу Второму «опиум литературы, разглагольствующей о счастье, красоте, наслаждении и не замечающей нищеты и страданий народа»

.

Урок, который они мне преподнесли, оказался полезным: я понял, что студенты были правы

.

С тех пор я никогда не забывал упомянуть в моих произведениях о судьбе слабых и обездоленных и осудить со всею силою голосовых связок гнет сильных – это создавало моим писаниям прочное положение в литературе

.

Затем последовало значительное увеличение тиражей и популярности, поскольку мои книги стали читать все заинтересованные люди, коим не было числа

.

Для литератора очень важно суметь наладить питающую связь с Ромен Гари Чародеи миром

.

Иногда мне случается сомневаться в себе

.

Я смотрю непредвзято на полное собрание моих сочинений на полках собственной библиотеки и говорю себе, что нет никакой разницы между этим занятием и ремеслом моих предков – жонглеров, эквилибристов, фокусников и кана тоходцев

.

Тогда я нажимаю на кнопочку дрезденской шкатулки

.

Звучит старинная музыка, пара, такая хрупкая и вместе с тем такая стойкая, оживает, человечек берет свою даму за руку, и они проделывают все те же несколько па, чтобы вскоре вновь обрести покой: тогда я вновь обретаю веру в себя и во всех чародеев от Гомера до Сервантеса, от Данте до Толстого, которые уже сделали так много и так много еще создадут великих произведений

.

Можно, ра зумеется, поменять музыку, сочинить новый менуэт, новые па, можно поменять даже фигурки танцоров, главное – сознавать, что гений, способный на такие чудеса, никогда не прекратит вдохновлять нас

.

Бледно-розовая кукла замирает с поднятыми руками после двух ударов в ла дони, человечек нюхает табак и чихает, вот и сыграна пьеска, ничто важное не умирает, люди могут уходить успокоенными

.

Мне довольно этого мгновения покоя, чтобы вновь обрести веру в призвание нашего племени

.

Во дворе моего дома на улице Бак растут каштаны – они также играют, не прекращая, свою пьесу, осознанно теряя цветы и листья, чтобы вновь обрести их весной, все происходит с соблюдением условий, с уважением к правилам, установленным для всех раз и навсегда и, надо признать, великолепно выверенным

.

Да простится мне этот интеллектуальный чих

.

От него прочищаются мозги, В мастерской были представлены многочисленные образчики механических игрушек, в течение нескольких поколений приводивших в восторг аристократов, чтобы потом осесть у старьевщиков и в лавках древностей

.

Мастер Крениц из Дрездена присылал нам плюшевых собачек, они подавали лапу, служили, лаяли и курили трубку, кошачьи оркестры, где были флейты, и цимбалы, и даже дирижер с взлохмаченной гривой – прототип Бетховена

.

Он дири жировал тридцатью двумя котами в течение десятка минут, оркестр играл одну из симфоний, сочиненных самим Креницем, опередившим свое время, ибо скрежет механизма стал одним из элементов композиции

.

Когда музыка смолкала и маэстро, рывками повернувшись к публике, низко кланялся, Терезина слегка подбирала платье и отвечала ему реверансом

.

Крениц не забыл и об аплодисментах: когда маэстро приглашал свой оркестр подняться и в свой черед поклониться, все серые, черные, рыжие вставали и раскланивались перед нами

.

Был в мастерской и манекен астронома: стоя на своей башне, он направлял телескоп в небо, где великолепно ограненные звезды начинали вращаться после нажатия на кнопку механизма, выверенного не менее строго, чем сама Вечность

.

Для любителей со слегка извращенным вкусом предлагалась казнь Анны Болейн, Марии Стюарт и прочих маленьких прелестных королев: они вставали на колени, вежливо укладывали головки на плаху под топор палача – чтобы сохранить их в неприкосновенности, ибо австрийский мастер имел доброе сердце и еще в ту эпоху изобрел хеппи-энд

.

Генрих Восьмой присутствовал на церемонии в позе со знаменитого портрета Гольбейна

.

Игрушки не превосходили и двадцати сантиметров в высоту

.

Я не переставая искал эту изумительную драгоценность у антикваров, и если, друг читатель, тебе случится набрести на нее, знай, что я у тебя ее возьму за хорошую цену, – если для тебя это всего лишь еще один автомат, то для меня он содержит невидимые частицы молодости

.

Я не забыл ни одно из этих чудес – ни сад Эдема, ни Ноев ковчег

.

Сад был площадью в один квадратный метр;

вокруг Адама и Евы мирно паслись малюсенькие твари

.

Змей был столь мал, что трудно было заподозрить его в гнусных намерениях;

Терезина сказала к тому же, что Ева уже съела множество яблок безо всякого вреда для себя, пока в дело не вмеша лась церковь

.

По ее словам, следовало одеть змея монахом и приставить ему голову Папы, патриарха Герасима или Савонаролы

.

Ноев ковчег был поврежден при перевозке, и всякий Ромен Гари Чародеи раз, когда включался механизм, лев, вместо того чтобы рычать, куковал, а кукушка издавала львиный рык

.

Но, может быть, таков был изначальный замысел художника, опередившего свое время и предугадавшего классовую борьбу, а также изменение соотношения сил между правящими слоями общества и широкими народными массами

.

Мастерская располагалась в нижней части старинного дворца Домова, скверно построен ного и к тому времени уже полуразвалившегося

.

Часть здания была воссоздана из дерева

.

Отец приказал разрушить внутренние перегородки и на шахматных плитках черного и белого мрамора расставил свои самые большие автоматы;

некоторые из них были в рост человека

.

Эти автоматы были изготовлены с большим тщанием и претензиями, чем маленькие, л боль шая часть их не вынесла состязания со временем

.

Я не очень-то жаловал эту команду – есть, наверно, в природе человека нечто, внушающее неприязнь к тому, что чрезвычайно на него похоже и в то же время совершенно от него отлично

.

Там были янычары с вытаращенными глазами – они двигались самым устрашающим образом – и персонажи, называемые гротеска ми – потому, что походили на кривляющиеся статуи из итальянских гротов: евнухи, султаны, пираты, людоеды

.

.

.

Почти все двигались скверно: когда их приводили в действие, порыви стость их движений сковывала воображение, вместо того чтобы помочь ему воспарить

.

Но одна из этих больших персон, напротив, удалась на славу

.

Она представляла собой Смерть с косою в руках;

в ее грудную клетку было вмонтировано зеркало, отражающее лицо того, кто осматривал автомат

.

Внутри были спрятаны часы, и, когда они отбивали время, челюсти Смерти изображали улыбку, сопровождаемую мрачным лязгом, подразумевавшим смех

.

Смерть была поставлена на рельсы длиной в пятьдесят футов, и, когда ее приводили в действие, она надвигалась на вас медленно и неотвратимо

.

Бр-р-р

.

Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая о ней

.

Другой превосходный автомат, творение русского мастера Козлова из Воро нежа, представлял собой легендарного витязя Илью Муромца, одетого в броню, со стальной палицей и копьем: подняв руку, он вглядывался в горизонт

.

Но бравый витязь был создан для того, чтобы восседать на коне

.

А поскольку коня не было, эффект получался несколько комический: бородатый гигант, сидя на корточках, казалось, справлял нужду в уголке

.

Двое русских рабочих, Кузьма и Илюшка, возились с этими манекенами под руководством вюртембержца Мюллера – отец выписал его из-за границы и теперь платил большие деньги, чтобы тот налаживал автоматы, купленные любителями, и создавал новые

.

Это был рыжий человечек, почти прозрачный из-за своей бледности;

он питал к своим автоматам, которые называл не иначе как «мой маленький народец», нежную любовь, которая, казалось, оставляла в его сердце немного места для вульгарных подражаний, выходивших из рук природы

.

Он провел семь лет в мастерской Фольберга в Дрездене и перенял от этого мастера искусство механика, из которого отец извлекал немалую выгоду вплоть до того дня, когда оно едва не привело нас к гибели

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXIV Отец доверил Мюллеру настройку турецких воинов-янычар, о которых я уже упоминал

.

То была работа великого Креница

.

Рука художника придала их чертам кровожадность, при личествующую врагам истинной веры

.

Эти чудища располагались кругом на управляемой платформе, и после включения механизма, находящегося в центре, они начинали сходиться, сопровождая каждый шаг взмахами кривых сабель

.

Эти фигуры были куплены князем Насиль чиковым, большим любителем автоматов, обожавшим изысканно доводить дам до истерики с помощью спрятанной в блюде с жарким огромной механической крысы, внезапно выскакивав шей на стол

.

Не зря же высокие умы уже предчувствовали появление нового человека, для которого механизмы и вообще наука будут служить движущей силой и опорой

.

Игра «в янычар» состояла в том, что приглашались несколько знакомых, один из них вставал в центре платформы

.

Затем незаметно запускался механизм, и кровожадные воины, движения и взмахи сабель которых были отрегулированы так, чтобы не дать прохода тому, кто захотел бы улизнуть, начинали неумолимо надвигаться на почетного гостя

.

Жертва вначале лишь посмеивалась, но, поскольку она не могла выйти из круга, не будучи разрубленной, а круг все сжимался, наступал момент, когда человек полагал себя приговоренным к немину емой смерти

.

Было чем развлечь самых избалованных зрителей, тем более что Насильчиков слыл большим чудаком и был способен на любые безумства

.

29 декабря 1772 года много численные гости, среди них министр Облатов, князь Голицын и прочие высокопоставленные персоны, развлекались столь утонченным способом;

после первых криков ужаса своих дам гости сообразили, что машина отрегулирована так, чтобы последний шаг кукол и последний взмах ятагана не мог нанести никакого вреда испытуемому, расположенному в центре устрой ства

.

Напоследок Насильчиков сам встал в середину, настроив механизм на максимальное сближение

.

Янычары ожили и, свирепо вращая глазами, лязгающей поступью двинулись к ожидающему их со смехом просвещенному любителю новейших общественных увеселений

.

Никто так и не узнал, произошла ли какая-нибудь поломка в механизме, сам ли князь рас строил его по неумению, или чья-то преступная рука, как и предположили впоследствии, удлинила путь автоматов, но янычары не остановились на месте, назначенном им как предел

.

Под насмерть перепуганными взорами собравшихся аристократов, каждый из которых сам походил на застывший от ужаса манекен, князь Насильчиков был изрублен на месте желез ными куклами

.

Когда я добавлю, что не нашли никого, кто мог бы остановить взбесившуюся машину, что пришлось посылать на фабрику, будить Мюллера, привезти его, что все это время, почти полчаса, манекены продолжали рубить кровавые останки своего хозяина, вы сможете себе представить эффект, произведенный чудесной машиной, которую сама царица за несколько дней до этого события назвала «триумфом человеческого гения»

.

Эффект сей был весьма разорителен для торговцев автоматами, и это самое малое, что можно добавить к про исшедшему

.

Никто так и не узнал, был ли здесь преступный умысел, дело рук какого-нибудь лакея, подкупленного врагами Просвещения (или самого князя с его невинными играми)

.

Преступление ли или поломка механизма – в любом случае впечатление, произведенное на население, было весьма сильным, и, когда Мюллер в мастерской отца привел манекены в порядок, злые языки в который раз обвинили его в «чертовщине»

.

Патриарх Герасим науськал своих попов, те мутили народ, указывая на «слуг дьявола»

.

Толпа разбила стекла в нашем доме и, в довершение всех бед, подожгла фабрику

.

Ромен Гари Чародеи Мы были оповещены о несчастье глубокой ночью

.

Когда мы прибыли на место, все дере вянное строение, где находились большие автоматы, было объято пламенем

.

Ни отец, ни я не вышли из саней, стоявших чуть в стороне, поскольку рядом толпилось сотен пять подлых людей и не было никакого сомнения в участи, которая ожидала бы «итальянского дьявола», узнай они нас

.

Помнится, был там и поп, весь в черном, указывавший своим крестом на по жарище, – а всякий знает, что добрый христианин, осененный крестом, способен на все

.

Наш кучер Ефим, не переставая креститься и втянув голову в плечи, умолял нас вернуться, ко отец совершенно невозмутимо обозревал со странным интересом волнующийся народ

.

Можно было подумать, что он получил только что важный урок, из которого рассчитывал извлечь большую пользу

.

Он выдал наконец пророческое изречение, которое показывает, до какой степени этот великий человек даже в самую трудную минуту владел собой и был способен подняться над обстоятельствами до философических высот

.

– Посмотри, сын мой, – заметил он, – вот где скрыты неограниченные возможности, истинные сокровища, новые сферы деятельности

.

.

.

Да, будущее за народом

.

Мы должны повернуться к нему лицом

.

Здесь пробиваются бесчисленные всходы

.

Великие умы бросали семена, но пожнут урожай лишь умелые руки

.

Народ – это будущее

.

Не знаю, то ли в подтверждение его слов, то ли волею тайных, руководящих медленным ходом вещей сил, которым не пришлось по нраву столь глубокое проникновение в их игры, но будущее тут же заявило о себе, и довольно грубо, в лице огромного бородатого мужика, одетого в овчинный тулуп, который повернулся в нашу сторону и узнал нас

.

Он нацелил в нас кулак и рявкнул жутким басом – его воздействие на меня было столь сильным, что я до сих пор не могу слушать некоторые русские оперы, такие как «Борис Годунов», не покрываясь холодным потом всякий раз, как возвышается раскатистый голос исполнителя главной роли:

«Вот они! Вот они! Бей их! В огонь демонов!» Толпа, всегда готовая рьяно выступить за Бога и правое дело, при случае бросая в кипящую воду подвернувшихся младенцев или убивая их в чреве матери, ринулась на нас

.

Мы были спасены происшествием, в котором всякий волен увидеть игру случая или перст судьбы, которая в то время еще не выбрала, поддерживать ли ей элиту или народный гнев

.

Часть стены мастерской уже обрушилась и догорала в языках пламени, пляшущих и сплета ющихся вокруг дворца

.

Когда, казалось, уже ничто не могло спасти нас от костра, над толпой раздалось нечто вроде хохота, за которым последовало захватывающее дух молчание

.

Без сомнения, под влиянием жара механизм одного из наших лучших автоматов пришел в дей ствие, и из пекла появился наш шедевр, вдохновленный знаменитой гравюрой Дюрера – уже упомянутая мною Смерть с зеркалом

.

Автомат порывистым шагом, со спокойной решимостью, как жнец, поднимая и опуская косу, начал двигаться на толпу

.

С тех пор я присутствовал на многих восхитительных спектаклях, у Пискатора в Берлине, у Мейерхольда в Москве, даже снял фильм с моим другом Конрадом Вейдтом в главной роли, в котором хотел передать леденящий душу эффект от рассказанной выше истории с янычарами

.

Но я не видел за всю мою карьеру ничего более захватывающего, чем выход Смерти с зеркалом из пожарища

.

Раз меренным шагом двигалась она на толпу московитов в ночи, увенчанной дымным ореолом – прелюдии стольких огненных празднеств

.

Улица вмиг обезлюдела

.

Онемевшие от страха люди разбежались в полной тишине

.

Поп, бросив крест и подобрав сутану, скакал с резвостью, достойной лучших наших коз

.

Кучер Ефим свалился с козел и пытался спрятаться под санями

.

Мы заметили, однако, что один человек остался стоять на площади напротив скелета – отнялись ли у него от страха ноги, воплотил ли он в своей персоне все вошедшее в пословицу Ромен Гари Чародеи мужество русского народа, был ли он просто пьян – последнее, как оказалось, было ближе к истине

.

То был мужик с волосами, стриженными в скобу, в руке он держал бутыль горилки (предтеча нынешней водки)

.

Смерть, дойдя до конца рельсов, остановилась перед носом у бравого московита

.

Они находились на расстоянии пол-аршина один от другого

.

Наш гражда нин сделал тогда восхитительный братский жест: поглядев с минуту на Смерть, он протянул ей бутылку

.

Увидев, что Смерть не приняла предложение, мужик прикончил предложенное угощение в один глоток и бросил бутыль в пламя

.

Немного поразмыслив, он утер губы, после чего взял Смерть под руку, недвусмысленно жестикулируя, с явным намерением утащить ее с собой в какой-нибудь знакомый ему кабак

.

Сделав две или три бесплодные попытки уломать автомат, он воспроизвел непристойный жест, погрозил Смерти кулаком и ушел, спотыкаясь, нахлобучив на уши свою шапку

.

Восхитительное творение мастера Креница одиноко стояло па улице на фоне пожара

.

Мы смогли проникнуть внутрь фабрики, где нашли Мюллера, изрядно обгоревшего, но живого

.

Совершенно очевидно, что его идея поставить автомат на рельсы и направить па толпу сквозь пламя спасла наши жизни

.

Мы успели восстановить машину и другие ценные автоматы, прежде чем новая волна христианского гнева обрушилась на мастерскую

.

Нет ничего удивительного в том, что после этой трагедии некоторые увидели в ней пре ступный замысел врагов дворянства и абсолютизма

.

Князь Насильчиков, страдая приступами меланхолии и ипохондрии, имел обыкновение подвергать своих слуг телесным наказаниям и бесчестию, чтобы не быть одиноким в своих скорбях и найти утешение в братстве страж дущих

.

Нашлось немало оснований для того, чтобы обвинить отца и, более того, – чтобы обвинить Терезину в том, что они могли замыслить это убийство вследствие заграничного свободомыслия

.

Ничто, однако, в глубине России не предвещало того дня, когда поэты и чародеи приведут в действие нож гильотины, чтобы после самим принести к нему свои вдох новенные головы в ожидании витиеватого творения

.

Мой отец обладал, без сомнения, даром предвидения, но знал, что публика еще не готова к новым идеям

.

А он не любил играть перед пустым залом

.

Екатерина, которую это происшествие скорей позабавило, не считала своего протеже спо собным на подобную дерзость, однако она сочла за благо на некоторое время упрятать нас подальше

.

Так мы были если не заключены, то приглашены пожить в Петропавловской кре пости на Неве, откуда вдобавок мы могли любоваться прекрасным видом

.

Там нас приняли радушно, мы не испытывали недостатка ни в чем, и само Ее Величество снисходительно присылало нам гусиный паштет, пироги с зайчатиной и оленину с картофелем, ибо мода на вкусный клубень, сто лет назад завезенный из Германии, распространилась по всей России, так что немецкое слово Kartoffel превратилось в русскую картошку

.

Екатерина дорожила ре путацией просвещенной монархини, приобретенной на Западе, и старалась, в той степени, в какой это не оскорбляло народных чувств, поддерживать искусства и науки

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXV Итак, мы были приняты и размещены сообразно нашим заслугам

.

Отец пользовал комен данта крепости генерала барона Димича, его жену и двух дочерей, страдавших от солитера

.

Я воспользовался заключением в крепость, чтобы улучшить мой немецкий в компании графа Ельница, нашего соседа, арестованного за опубликование «Трактата о красоте», в котором он призывал к облагораживанию русского народа через образование, дабы исторгнуть его из безобразия и низости нынешнего положения

.

Приняв во внимание преклонный возраст этого господина и его высокое происхождение, Екатерина не подвергла его смертной казни, каковой подобные писания заслуживали;

такая инвектива была, однако, высказана против Радищева, автора «Путешествия из Петербурга в Москву», о котором я уже говорил выше

.

Она объявила графа безумным и заключила до конца его дней в крепость

.

Чтобы убить время, отец посвя щал меня в премудрости каббалы и в возможности тайных толкований, которые открывали духу то, что не имеет внешних, чувственных проявлений

.

Джузеппе Дзага был доволен оборотом, который приняло дело

.

Уже давно ни один Дзага не сидел в тюрьме, говорил он, пора нам подновить наш герб

.

Он проповедовал, вышагивая перед камином, где потрескивал огонь, достойный нашего итальянского темперамента:

– Для артиста, озабоченного посмертной славой, полезно знакомство с сырой соломой казе мата

.

Идея о необходимости страданий и гонений для творца оперится лишь в девятнадцатом веке, когда власть перейдет из рук знати в руки буржуазии

.

Тогда и скажут о литературе, музыке, живописи, поэзии: «Красоту нужно выстрадать»

.

Понятно, что идея о том, что стра дание может быть полезно для чего-либо, что оно должно быть поощряемо среди артистов, – свинская, но поверьте мне: в тот новый день, что скоро забрезжит над миром, ставьте на свинство – и не прогадаете

.

Отец носил сюртук из черного шелка и серебристый напудренный парик, которые подчер кивали благородство его черт, единственно истинное, ибо оно отражает внутреннюю красоту, красоту души

.

Когда я думаю, что кто-то мог называть Джузеппе Дзага «аферистом» или даже, да простит Господь г-на Франсуа Видаля, «редким сочетанием волка, фазана и лисицы в одном лице» («Человеческая мечта и паразиты»

.

Париж, 1836), я могу лишь презрительно улыбнуться

.

Отец подошел к Терезине и положил ей руку на плечо

.

Этот жест, такой отеческий, вновь внушил мне невесть какие надежды, словно он освобождал молодую женщину от священных уз брака

.

.

.

– Но эта свинская идея, что нет величия без страдания, глубины без смертных мук и тоски, идея, что нищета и заботы облагораживают, очищают и делают человечнее

.

.

.

Терезина, со всей силой выразительности, какую она показывала на сцене, положила руку на сердце и изобразила на лице презрительный плевок из самой глубины своей венецианской души

.

.

.

.

эта идея, созданная из крови и дерьма, примет скоро такой размах, что тюрьма, пытки и смерть будут полагаться столь же необходимыми для артиста, как бумага и чернила

.

Так будем же считать наше заточение способом утверждения нашего доброго имени и славы

.

Люди скажут, что Джузеппе Дзага пострадал душою и телом от тирании, будучи брошен на сырую солому каземата за свои идеи и приверженность новым веяниям, ибо он обогнал свое время

.

.

.

Ромен Гари Чародеи Слуга-швед, которого комендант предоставил к нашим услугам, вошел, чтобы доложить, что обед накрыт

.

Мы расселись вокруг красиво убранного стола, где столовое серебро, подарок князя Нарышкина, и цветное венецианское стекло ожидало нас на белоснежной скатерти, что бы вместить в себя фаршированного карпа и следующее за ним жаркое из кабана с черникой

.

Все это сопровождалось венгерским токайским, которое отец получил от князя Баграньи

.

Он исцелил этого благородного венгра наложением рук от болезни, которая должна была унести его несколькими годами позже

.

Но лучшие минуты этого заключения, первого в моей жизни, были те, что я провел рядом с Терезиной

.

Можно ли вообразить более пьянящее счастье, чем быть заключенным за толстыми стенами крепости вместе с той, которую любишь? Мне случалось даже мечтать о более совершенном застенке, еще более ужасном, тесном, холодном, который вынудил бы ее, за неимением места, спрятаться в моих объятиях, где не было бы другого источника тепла, кроме моего дыхания

.

Через несколько дней после нашего водворения в крепость у меня вышло столкновение с отцом, напор и, я бы даже сказал, грубость которого стали для меня первым откровением о неведомых водоворотах, тайно бушующих в расселинах того, что в то время не называли еще психикой, но по старинке – душой

.

Отец и Терезина разделяли комнату, выходившую на ту, что служила нам гостиной и столовой

.

Однажды вечером, когда Терезина уже ушла к себе, отец засиделся со мной за партией в пикет

.

Он казался рассеянным и мрачным

.

На нем был чудесный фиолетовый домашний халат, цвет которого, в зависимости от освещения, переходил в зеленый, благодаря хитроумной добавке в ткань цветных ниток

.

Он снял свой парик и носил некое подобие головного убора, покрывавшего его голову на индийский манер;

надо лбом он был украшен сапфиром

.

Никогда его облик не казался мне более нелюдимым: черты застыли в выражении жестокости, что, в сочетании с темным блеском глаз, имело вид, называемый англичанами malevolence;

я поймал себя на мысли о яде и кинжалах Флоренции

.

Джузеппе Дзага, когда мы были одни, не часто надевал эти украшения, ставшие впоследствии столь популярными на эстраде и считавшиеся непременными атрибутами тех, кто называет себя факирами

.

Тогда они еще не вошли в употребление и всегда производили необходимое действие на наших гостей

.

Было как-то непривычно видеть его в этом одеянии склонившимся над партией в пикет

.

Я не знал, какой тайный червь грызет его, но догадывался о его наличии

.

Под рукой у отца стояла бутылка ликера, из которой он обильно угощался

.

Он играл рассеянно и явно думал о чем-то другом

.

Наконец он поднялся и, не пожелав мне спокой ной ночи, повернулся и прошел в соседнюю комнату

.

Оттого, видимо, что был пьян, он не потрудился плотно закрыть дверь

.

Не знаю, какой черт меня дернул, но, вместо того чтобы, в свою очередь, пойти спать, я остался на месте, навострив уши

.

Я не должен был этого делать, потому что был вознагражден лишь безмерным отчаянием, охватившим меня, едва я уловил первый скрип постели, первый шепот

.

Я никогда еще не слышал слов, доносившихся до меня, так как никогда не был в Италии, я знал язык своей страны лишь настолько, насколько меня хотели обучить ему

.

Мой отец занимался любовью с Терезиной с грубой настойчивостью, же лая длительности и последовательности в достижении блаженства – не своего, нет, но того, которое он хотел навязать – или вырвать у своей молодой жены, что несказанно уязвляло не только мою любовь, но и мои сыновние чувства

.

Однако не от этого по моей спине забегали ледяные мурашки, – Терезина смеялась

.

Этот смех ничем не отличался в своей легкости и веселости от того, что я так часто слышал при других обстоятельствах, но теперь, когда отец пытался навязать ей ее женское наслаждение, он мне казался почти столь же неуместным и чудовищным, как оскорбления, которыми отец сопровождал свои ласки

.

Я сделал тогда то, Ромен Гари Чародеи за что мне стыдно, да, стыдно еще и теперь, и в этом поступке я угадал первый признак низости, ибо есть любопытство, которое никто не имеет права удовлетворять, даже если ты произошел от многих поколений скоморохов, честь и достоинство которых так настойчиво ставились обществом под сомнение, что они решили обойтись без них

.

Я встал, подошел к двери и приоткрыл ее шире, чтобы видеть все

.

Уже более года я посещал Проськиных пансионерок и знал решительно все о некоторых позах, где отсутствие нежности компенсируется грубостью, где невозможность разделить на слаждение с партнером оборачивается желанием унизить его и опошлить

.

Но я в собственной наивности полагал, что такие изыски годятся лишь для борделя, где и рай имеет привкус ада

.

На один момент, при их передвижениях, мне открылось лицо Терезины – и я был поражен, разглядев на нем улыбку победительницы

.

Четкий смуглый профиль Дзага над ней походил на клюв хищной птицы, в этот момент – пусть мне простят это выражение, ибо я очень любил отца, – он напоминал мне стервятника

.

К счастью, комната освещалась лишь одной слабой свечкой и худшее, таким образом, было скрыто от моих глаз

.

Я помню, как по моим щекам покатились слезы, а потом венецианская кровь взяла верх над моим обожанием и сыновним почтением и я вдруг ощутил в моей руке нож

.

Я, должно быть, наделал шума, потому что в миг, когда я схватил нож со стола и повернулся к двери, на пороге вырос отец

.

Я разрыдался, но моя рука продолжала сжимать нож

.

.

.

Никогда еще я не видел Джузеппе Дзага, обуреваемого такой яростью, такой ненавистью

.

Он шагнул ко мне и вывернул мне руку, нож выскользнул и упал на плиты

.

Если я расскажу о том, что было после, это будет предательством по отношение к памяти отца, – когда я говорю «память», я имею в виду не мертвеца, но человека, пережившего самого себя настолько, что он стал призраком, существующим лишь в моих воспоминаниях

.

Слезы счастливо скрыли картину ненависти, но я явственно слышу его рокочущий голос и теперь, в другом веке, в другом мире:

– Иди трахни ее, тебе уже давно этого до смерти хочется

.

Иди, щенок! Ты увидишь: она не существует

.

Нет женщины, нет ничего – пустыня! Она даже не знает, что это значит – быть женщиной!

Он втолкнул меня внутрь комнаты с такой силой, что я упал на ковер к подножию постели

.

Лишенный воли, сотрясаемый рыданиями, в которых иссякли потоки мечты, я не мог шевель нуться, волны тысячи раз пережитых в воображении мгновений испустили дух под тяжестью грубой реальности

.

Не знаю, сколько времени я оставался распростертым у грани небытия

.

Я почувствовал запах, сладость которого была мне так хорошо знакома, руки, сплетенные вокруг моей шеи, щеку, прижавшуюся к моей;

я услышал звуки ее речи, где русские слова путались с венеци анским диалектом:

– Ну успокойся! Все это чепуха

.

Когда доходит до постели, всякий становится конюхом!

Я открыл глаза

.

Отца не было

.

Волосы Терезины скользили по моему плечу

.

Слезы унесли с собой худшие из воспоминаний;

лицо ее, вновь сроднившееся с мечтой, улыбалось мне, и я пробормотал:

– Терезина, почему ты такая?

– Какая «такая»?

– Ты знаешь

.

Такая

.

– Это мужчины такие, не я

.

– Но

.

.

.

но

.

.

.

Ромен Гари Чародеи Она опустилась передо мной на колени, ее пальцы утерли мне слезы, и вскоре нигде не осталось соленых следов

.

– Терезина, почему тебя нет?

Она встала

.

– Я есть, – возразила она, – это твоего отца нет

.

.

.

Теперь иди спать

.

Все это – лишь

.

.

.

– И тогда она произнесла то, что я не понял тогда и не понимаю до сих пор

.

– Все это – лишь вытребеньки знатных господ, сильных и могущественных

.

.

.

которые при этом не забывают пересчитать свои денежки

.

.

.

на том и стоят

.

Ну, иди же!

Едва я лег, отец вошел ко мне в комнату

.

Немного поколебавшись, он подошел и сел ко мне на кровать

.

Он прятал свои глаза, я чувствовал, что он не осмеливается взглянуть на меня

.

Я тоже не смотрел в его сторону, потому что не хотел, чтобы он видел в моих глазах упрек

.

Затем его рука нашла мою, и я почувствовал его крепкое пожатие

.

– Вот беда, – сказал он по-французски

.

– Как подумаешь, что весь свет воображает, будто Джузеппе Дзага может творить чудеса!

Он поднялся и вышел, тяжело ступая

.

Не знаю почему, он напомнил мне Дмитрия, нашего старого слугу, в обязанности которого входило гасить свечи во дворце Охренникова, – всю ночь он бродил из комнаты в комнату, чтобы удостовериться, что все огни погашены

.

Меня не покидает чувство, что я не сумел как следует описать Терезину такой, какой она стоит теперь рядом, читая через мое плечо то, что я только что написал

.

Ее слегка вздернутый носик, видимый мне в профиль, – его можно было бы назвать «одухотворенным», если бы он так не напоминал пуговку на мордочке щенка, который появился на свет словно лишь для того, чтобы лизать ваши ладони

.

Глаза – янтарные блестки в изумрудной воде, где по странному капризу оптики не отразилась церковь Сан-Джоржо-Маджоре

.

Шея, лоб, подбородок, плечи, улыбка – все это вышло нетленным из силков Времени, остановившегося и от недовольства собой изглодавшего самого себя, сломавшегося, разбившегося на куски, так что до сих пор здесь и там лежат выветренные скалы, руины замков и дворцов и прочие обломки вещей, пользовавшихся репутацией прочных, но обладавших существенным недостатком – они не были созданы из воспоминаний

.

Иногда я привожу Терезину к Сен-Лорану или к Куррежу, чтобы одеть ее соответственно времени, и великие кутюрье, несколько удивленные тем, как я брожу, всегда в одиночестве, по их салонам, присылают мне свои приглашения

.

Непросто одеть свои воспоминания по последней моде, потребуется множество примерок, но иногда мне удается подобрать один-два наряда, которые оказываются ей к лицу

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXVI Затянувшееся пребывание в Петропавловской крепости начинало нас беспокоить

.

Импера трица дала нам понять, что она ожидает некоторого успокоения общественного мнения, чтобы позволить отцу возобновить его мирные занятия

.

Невозможно высказать, сколь много вни мания великая государыня уделяла искусствам и какой щедростью она привечала в России всякого, кто выказывал готовность взращивать в ее оранжереях цветы духа, расцветшие под лучами западного Просвещения

.

Нашими соседями по заключению были некоторые знатные персоны, среди них – польская графиня Лесницкая, имевшая неосторожность ревновать к Екатерине своего мужа, чрезмерно, по ее мнению, используемого царицей, а также знаменитый дуэлянт Панин, подозреваемый в делах темных и кровавых

.

Если верить труду Морнена «Аристократы и закон чести в XVIII веке», вышедшему в 1901 году, Панин, чье великолепное владение шпагой вызывало всеоб щее восхищение, был якобы членом масонской ложи «уравнителей»;

ее адепты, презирающие привилегии, поклялись истребить людей, обладающих преимуществом рождения, то есть дво рян

.

Книга Морнена великолепна тем, что в ней отсутствуют какие-либо серьезные доводы в пользу виновности Панина

.

Наш товарищ по заключению запомнился мне белокурым юно шей, полным жизни и веселья;

страсть к фехтованию владела им с такой силой, как другими – страсть к живописи или литературе

.

Говоря о нем, уместно будет упомянуть английское слово «спорт», ибо, по имеющимся свидетельствам, он неоднократно предлагал противникам свои услуги по совершенствованию навыков и приемов боя, прежде чем встретиться с ними на поединке

.

Императрица заключила его в крепость за убийство на дуэли (по ее же тайному приказу) полковника графа Рубова, отвергнутого ею любовника, ставшего слишком ревнивым и надоедливым

.

Панину надлежало пребывать в крепости все время траура, который госуда рыня носила по покойному из утонченности чувств, а также из сострадания к неутешному горю графини Рубовой, одной из своих фрейлин

.

Офицер обладал в равной степени талантом карточного шулера, что немало позабавило моего отца, поскольку сам Джузеппе Дзага не разменивал свой дар на такие пустяки

.

Должен откровенно признаться, что я начал испытывать некоторые бытовые неудобства в той скучной жизни, к которой нас вынуждали требования обители, нас приютившей

.

Нет, ничего подобного той отвратительной сцене, о которой я вынужден был, из любви к истине, здесь рассказать, более не повторилось, я даже сделал попытку затворничества в собственной комнате, но голос Терезины не переставал доноситься до меня, поскольку она беспрестан но пела, как и всегда, когда была особенно несчастна;

звук ее голоса, неважно, была это песня, смех или разговор, стал для меня постоянным раздражителем, которому я не мог со противляться

.

Иногда она приглашала меня, чтобы помочь расстегнуть застежки на платье или отыскать закатившуюся куда-то сережку;

иногда она звала меня без всякой причины и подолгу с грустью в меня вглядывалась – тогда мне казалось, что это не мы заключены в темницу, а ее глаза, в которых я читал всепоглощающее желание неведомой мне абсолютной свободы

.

Один из ее самых близких друзей, старый слепой музыкант, как раз вошедший в мо ду, Иван Блохин, часто навещал ее в крепости, где, в комнате Терезины, его ждал клавесин

.

Я присоединялся к ним, мои пальцы уже приобрели известную ловкость, достаточную, чтобы переходить от русской виолы к итальянской гитаре, чьи напевы, казалось, прилетели из моей родной страны

.

Панин подружился со мной, и между нами был заключен некий плутовской Ромен Гари Чародеи альянс после того, как мы стали свидетелями и даже пособниками одной большой любви

.

Дочь коменданта плаца была замужем за поручиком Фонвизеном, молодым блестящим офи цером, несшим службу в гарнизоне на берегу Яика, называемого ныне Уралом;

уже в течение года среди казаков бродила смута

.

Анночка была вся кругленькая, с короткими ножками, да и лицо ее, быть может, не несло отпечатка высокого ума

.

Но я был далек от легкомысленного гостеприимства маленького дома на «болоте», а голод не делает разницы между скромным капустным супом и изысканным кушаньем

.

К моему счастью, оказалось, что Анночка бы ла безумно влюблена в своего далекого супруга

.

Она думала лишь о нем, говорила лишь о нем и доходила при одном упоминании его имени до такой степени воспламенения, что на лице ее проявлялось выражение неизбывной нежности, позволявшее догадываться о тайно проступающих капельках росы

.

Она подходила ко мне, впившись в меня глазами, вследствие близорукости словно подмигивающими, и, оперев на мое плечо головку бедной покинутой птички, щебетала:

– Я думаю лишь о нем, я так его люблю, так люблю

.

.

.

Если бы ты знал, как я его люблю!

Я взял ее руку и нежно пожал:

– Скажи мне, Анночка

.

.

.

– Я отдала бы мою жизнь, чтоб очутиться в его объятиях! – Это был весьма смелый образ, ибо я не уверен, велика ли была бы радость ее мужу сжимать в объятиях мертвое тело

.

– Бедное мое сердечко! Мне иногда кажется, что оно вот-вот разобьется!

Я положил руку ей на грудь и счел удары ее бедного сердечка

.

– Закрой глаза, Анночка, я помогу тебе лучше его представить

.

Я умею, я все время занимаюсь этим

.

Поверь мне, все Дзага – волшебники

.

Собери свои мысли

.

Представь, что это его рука трогает тебя, скользит по твоему телу

.

.

.

Рука моя трогала, скользила

.

.

.

– Что ты делаешь, что ты делаешь

.

.

.

– Это магические пассы

.

Анночка, я помогу тебе увидеть твоего мужа

.

Он подходит к тебе

.

Ты чувствуешь? Не покидай его

.

.

.

Закрой глаза

.

.

.

– Ой

.

.

.

да

.

Ой

.

.

.

нет!

– Он вернулся, вот он прижимает тебя к своей груди, он ищет свое сокровище, он находит его

.

Думай о нем! Думай о нем изо всех сил!

– Ой, я думаю! О, я так крепко думаю!

– Думай!

– Я

.

.

.

думаю!

Моя рука, если можно так выразиться, испытала легкое удивление при этих маневрах, так как, испробовав лишь профессионалок, я и не подозревал, что огонь может пылать при такой влажности, – Думай!

– Я думаю! Я думаю! Мой муженек! Петя! Петенька!

– Да, это я, твой Петруша! Я вернулся!

– Входи!

– Я вошел! Вот он я!

– Ой, ой

.

.

.

– Вот так!

– Ай!

– Ой

.

.

.

О-о-ой!

– О-о-о-о-й!

– Мя-а-а-у!

Ромен Гари Чародеи Этот последний крик исходил не от счастливого супруга, не от счастливой супруги, на конец воссоединившихся посредством моей волшебной палочки, но от кота Митьки, весьма недовольного внезапным падением двух наших тел на постель, где он мирно нежился в сол нечных лучах

.

Я был восхищен проявлением моей чародейной власти, и мне показалось, что все мои предки, все Дзага, гордились мною

.

Я был лишь дебютантом, и все же мне удалось перенести из далеких южных степей нежно любимого супруга к его супруге, изнемогающей от любви

.

Еще не пообтесавшись как следует в свете – а может быть, будучи слишком итальянцем, чтобы уметь молчать, – я не преминул похвастаться Панину

.

Что мне удалось моими чарами соединить два любящих сердца, разделенных тысячами верст

.

Вскоре я узнал, что Анночка грезила о своем ненаглядном с еще большей страстью, чем я предполагал, ибо, выйдя от меня, она тут же бежала к Панину в поисках возлюбленного супруга

.

Панин, человек в глубине души сентиментальный, был по-настоящему тронут

.

У нее к ее Петьке самая возвышенная страсть

.

Это мило

.

– Я думаю, никому не удастся разъединить двух существ, нежно любящих друг друга, – сказал я важно, пытаясь напустить на свои пятнадцать лет вид искушенности в делах сердечных

.

По истечении нескольких недель нас отчасти утомил неутолимый жар, с которым Анноч ка чаяла обрести своего суженого

.

К счастью, в правилах крепости допускалось некоторое снисхождение к значительным персонам, и мы имели право закрывать двери наших комнат изнутри

.

В то время я уже много писал

.

Невозможность покинуть крепость лишь усиливала жажду свободы, и мое перо давало мне крылья

.

Писания мои не блистали глубиной, но я инстинктив но понимал, что, как бы неловки они ни были, форма зачастую подменяет глубину, и яростно работал над стилем, стараясь если не быть, так казаться, – первое условие успеха

.

Для на чала каллиграфия, по крайности, заменит стиль, как позднее, по мере обретения мастерства, стиль даст впечатление глубины

.

Еще я предавался пению в дуэте с Терезиной

.

У меня был довольно приятный тенор, и, хотя его недостало бы, чтобы сделать карьеру в опере, он сыг рал не последнюю роль в моем, осмелюсь сказать, успехе в обществе, ибо он позволил мне придавать моей интонации убедительные оттенки и вплетать в разговор нотки милой непо средственности

.

Искусство вращаться в обществе не может претендовать на почетное место в иерархии, но вряд ли стоит им пренебрегать

.

Хотя мой отец недолюбливал карточные игры, но часы и дни тянулись томительно долго, и он использовал их, чтобы посвятить меня во все тонкости, необходимые тому, кто рискует своим состоянием на зеленом сукне

.

Я получил от него столь добрые уроки, что за всю мою долгую карьеру никто не смог поймать меня на плутовстве

.

Отец внимательно изучал мои писания, и я думаю, он нашел их достаточно мно гообещающими, чтобы помочь приобрести все навыки, необходимые тому, кто решил встать на этот путь

.

Существует некий общий источник всех искусств, и я учился ловко резаться в карты и придерживать несколько там, откуда в нужный момент мог их извлечь

.

Джузеппе Дзага также выписал из мастерской целую коллекцию немецких замков, и я упражнялся в их открытии всеми возможными средствами, в том числе изготовляя специальные ключи, и среди них один универсальный – что было в то время много проще, чем сейчас, ибо ни замки, ни мысли еще не достигли степени сложности, характерной для наших дней

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXVII Вскоре я заметил, что отец стал пить больше обыкновенного

.

Иногда он напивался совер шенно пьяным и в течение многих часов сидел, уставившись в пол бессмысленным взором

.

Его пожирал червь сомнения в собственной подлинности – удел всякого, кто достаточно долго практиковался в правдоподобии, переодевании, обмане зрения и игре и извлек немало восхитительных эффектов из своих волшебных фонарей

.

Я думаю, что в другие времена Джузеппе Дзага был бы вполне пригоден к тому, что ныне называют идеологией, политической борьбой и революционной деятельностью, и мог бы в кровопускании испытать свою искренность и убежденность

.

Все это воплотилось однажды в удивительную фразу, которая свидетельствует, сколь далеко может зайти магистр магии, изнуренный собственными иллюзиями, и какой жестокий разлад с самим собой он порою носит в себе

.

– Нас всех надо прикончить, – бормотал он

.

– Настанет день, когда

.

.

.

Этот день, к счастью, еще не настал, несмотря на несколько млечных или кровавых зорь, потребовавших столько показательных жертв, и мне достаточно бросить взгляд на полки библиотеки, чтобы вновь почувствовать себя на коне

.

Не знаю, под влиянием ли меланхолии или из необходимости взбодриться и преодолеть минуту сомнения, столь опасного для нас, нуждающихся в постоянном присутствии духа, но именно здесь, в Петропавловской крепости, отец вложил мне в руки Книгу нашего племени

.

Уже весна весело улыбалась нам, северное солнышко бросало на серые камни свои лучи, которые русские называют «зайчики», тогда как лед на Неве трещал, наполняя ночь глу хим рокотом, всегда немного волнующим баловней судьбы, поскольку напоминает о другой безудержной стихии

.

Вспоминаю с необычайной ясностью минуту, когда отец появился передо мной, – не так, будто это было вчера, следуя известному словосочетанию, но так, как если бы он стоял передо мной сейчас, когда я говорю вам об этом, и так оно и есть, хотя в этих случаях обычно говорят о привидениях;

однако уверяю тебя, благосклонный читатель, вот он стоит передо мной во всей своей реальности

.

Если же сама эта реальность немного расплывчата, неопределенна и прозрачна, это отнюдь не ставит под сомнение присутствие Джузеппе Дзага рядом со мною, но лишь свидетельствует об истощении сердца и воображения у его сына, – так зачастую чересчур продолжительное занятие искусством мстит тому, кто посмел сделать из него профессию

.

Итак, мой отец все так же стоит передо мною у меня в кабинете на улице Бак и все так же протягивает мне Книгу;

если же читатель, перелистав, начнет наконец себя чувствовать в окружении призраков – пусть он обвинит в этом старика писателя и его иссякшее вдохновение

.

Это был толстенный том, когда-то переплетенный в кожу, но переплет давно потерял окраску и плотность, будучи столь же старым, как и сама Мудрость

.

– Возьми, – сказал мне отец

.

– Здесь все

.

Голос его был тих, и в нем проскальзывали нотки почтения и чуть ли не скорби, а во взгля де, вместе печальном и нежном, угадывалась важная, застывшая серьезность – выражение, которое он готовил для деловых встреч

.

– Здесь тайна, которую твой дед, Ренато Дзага, открыл на смертном одре

.

Нужно, чтобы твой разум и душа прониклись ею

.

С ней ты всегда сможешь перенести сомнения и отчаяние и навечно сохранишь улыбку нашего покровителя Арлекина

.

Ты почерпнешь на этих страницах Ромен Гари Чародеи силы, необходимые, чтобы и дальше вершить наше ремесло и выпутываться из всех ловушек отрицания, из всех «а надо ли?», которые действительность тщетно будет расставлять тебе

.

Я на минуту замешкался

.

Мне казалось, что если я подниму этот темный переплет, похо жий на крышку гроба, сам Бог вцепится мне в лицо, – я не предполагал, какой еще возможен универсальный ключ

.

Наконец я решился

.

И был удивлен, что, несмотря на состояние пере плета, страницы Книги, сделанные из великолепной веленевой бумаги, были свежи и чисты

.

Их было семь, и все они были абсолютно белыми

.

Никакие письмена не тронули их, на них не было ни поучений, ни наставлений, ни одного знамения, ни одной вечной истины

.

Я вспомнил, что отец в детстве уже говорил мне о Книге, но теперь я приближался к созна тельному возрасту, – не утратил ли я способности понимать? Я переворачивал страницы с трепетом душевным, и вдруг – отец не успел еще произнести ни слова – стал свет, и я по нял все несгибаемое, царственное величие надежды, презирающей все превратности судьбы, которыми веяло с этих еще никем не исписанных страниц

.

– Не забывай никогда, сын мой

.

У меня перехватило дыхание

.

Я думал о всех тех, кто был столь жестоко обманут в течение стольких лет и продолжает обманываться, потому что верит, что обрел истину, и о всех тех, кто был убит, вырезан, замучен, сожжен или кто испытал жесточайшие страдания во имя некоего окончательного слова, в то время как ничего еще не было сказано и все возможности открыты

.

Я думал о всех апостолах абсолютных истин и обещал себе никогда не попадаться на самую их грубую приманку под названием «ясность»

.

В это самое время я думаю о великой большевистской революции 1917 года, – Господь да упокоит ее душу, – из которой я сумел выкарабкаться, лишь расточая в своих книгах похвалы Ленину-Сталину

.

Я закрыл книгу, и мне показалось, что чистый белый свет исходит от моих ладоней

.

В эту ночь я не уснул

.

Мне казалось, я нахожусь у истока бесконечного путешествия

.

Я слышал, хмелея от скрежета и треска, как Нева ломает лед, освобождаясь от оков, я видел восстающие народы, армии, спешащие им навстречу, а потом народы, становящиеся армиями, и армии, становящиеся народом, я понимал наконец, почему человек есть плод воображения, и что его надо осмысливать, создавать и воссоздавать без конца, и что все затверженные истины – всего лишь одеяния Времени, краткие остановки в пути

.

Я видел в смятении осво бождающейся Невы Дантона, Робеспьера, Бонапарта, Ленина, стоящего на уличной трибуне и обращающегося к народу с пламенной речью, – образ, ставший сегодня штампом, но я сумел его предвидеть в царствование Екатерины II

.

Тем, кто не поверит мне, пожимая плечами, кто станет рассуждать высокомерно о подтасовках шарлатана или снисходительно простит мне по этические вольности, я скажу: мессиры, или, лучше, месье, – терпеть не могу анахронизмов, – я всегда был только скоморохом, только им

.

Однако я мог бы предоставить вам письменные доказательства реальности моих видений, но остерегусь, ибо если есть смертельная опасность для балагура, так это – быть принятым всерьез, и, не зная, чем закончатся ближайшие выборы в этой стране, я не имею никакого желания закончить мои дни в психлечебнице

.

Никогда я еще не играл с Терезиной с такой радостью, как в это время

.

Я говорю «играл», потому что не нахожу другого слова, способного описать блаженные часы, когда воздушные шары счастья витали в воздухе и, чтобы запустить их, достаточно было слова, смеха, биения сердца

.

Терезина каждое утро одевалась как на карнавал

.

Нам нужно было много веселья, красок, розыгрышей, чтобы справиться с непрерывным звоном колоколов, которые, казалось, отовсюду доносили до нас непрекращающийся стон, рожденный меж молотом и наковальней, – он навсегда остался для меня голосом русского народа

.

Ромен Гари Чародеи Домино, маски, помпоны, заостренные колпаки, балаганные наряды мчались на помощь, перевозились туда и обратно, сперва на санях, потом, с таяньем снега, на коляске из дворца Охренникова в нашу тюрьму и обратно

.

Синьор Уголини щедро раскрыл для нас свой сундук

.

На постели Терезины, украшенной толстощекими русскими ангелочками, которых она наря дила по-турецки, что, должно быть, вызвало скрежет зубовный со стороны истинной Церкви (впрочем, Терезина утверждала, что старуха давно растеряла свои зубы), – расположилась вся честная компания

.

Был там и Капитан с кожаным прибором, Панталоне с красным носом, синьор Пульчинелла, злой и горбатый до невозможности, Доктор с голым задом и Арлекин, конечно, Арлекин, к которому я ревновал непрестанно – такие нежности расточала ему Тере зина

.

Наше пребывание в крепости все затягивалось, что не могло не вызывать некоторого беспокойства, но комендант был несказанно любезен

.

Екатерина распорядилась: заключение, безусловно, но также и чуткость, подобающая артистам

.

Весь скомороший Петербург, вся кий, кто рад ухватить черта за хвост, приходил развеселить нас

.

Турецкий театр Креммена с представлением марионеток «Карагез», наши друзья глотатели шпаг и огня, фокусники и сам Фрицци, великий швейцарский чревовещатель, были к нашим услугам

.

Эта веселая компания создала вокруг нас свободный мирок, где единственной заботой было не упасть с натянутой проволоки, не обнаружить содержания рукавов и не двигать губами, когда заставляешь го ворить куклу, расположенную на другом конце комнаты

.

Здесь, в России, блеснул последний луч света из умирающей Венеции, где commedia dell’arte выродилась в заранее записанные и заученные диалоги, а дож бросал кольцо в лагуну, обручаясь с Адриатикой, под смех ав стрийских солдат

.

Полагаю, однако, что истинным призванием Терезины был танец

.

Никогда прежде мне не приходилось видеть тело, столь же воздушное и гармоничное в своих прыжках и вращениях

.

Я часто танцевал с нею

.

От тех времен осталось опьянение, находящее на меня при звуках гитары и кастаньет, и потом, в Севилье и Гранаде, я без конца посещал выступления танцоров фламенко

.

Несколько цыган из тех, что привез в Санкт-Петербург Исаак из Толедо, обосно вались в столице – они тоже навещали нас

.

Они открыли мне, что трепетные движения на месте танцоров фламенко, сдержанные, прерывистые взмахи рук и ног родились во времена рабства и напоминают движения рабов, стремящихся разорвать свои цепи

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXVIII Мы покинули крепость в конце мая и тут же узнали о смерти моей сестры Анджелы, по следовавшей от сильной простуды после охоты в окрестностях Кенигсберга

.

Скорбь отца была неутешной, но надо также отметить, что к ней примешивалась некая толика разочарования и профессиональной озабоченности, ибо прореха на репутации нашей семьи, претендующей на бессмертие, стала очевидной

.

К счастью, вскоре из Кенигсберга до нас тайно дошли гораздо более утешительные новости

.

При положении тела сестры в гроб было замечено, что лицо покойной имело странный отте нок и черты Анджелы казались необъяснимым образом изменившимися

.

После выяснилось, что имела место подмена, тело умершей исчезло, а взамен его на смертном ложе, убранном цветами, положили большую раскрашенную и разодетую фарфоровую куклу

.

Можно предста вить, какой скандал разразился в такой помешанной на порядке стране, как Пруссия

.

Были допрошены с пристрастием врач и мой шурин граф Остен-Сакен

.

Первый, пользуя больную на всем протяжении развития заболевания, представил все достаточные основания для констата ции христианской кончины, второй в присутствии судьи и нотариуса должен был присягнуть, что он не обладал никакими извращенными наклонностями, подвигшими его к супружеской жизни с манекеном

.

Доктор Каценбах был высокий крепкий детина, наделенный редкостной силой

.

По про шествии некоторого времени он покинул Кенигсберг и обосновался с Анджелой сначала в Брунсвике, затем в Вюртемберге

.

Когда спустя два года я встретил Анджелу, она раскрыла мне эту уловку, которая и по сей день считается образцом элегантности и изворотливости

.

Эта утонченность показывает, какую ценность мы, Дзага, придаем сохранению чести и ду шевного спокойствия тех, кого не можем не огорчить, но кому желали бы тем не менее помочь перенести горечь утраты

.

А произошло вот что

.

Остен-Сакен был безумно влюблен в свою жену, но Анджела оставалась к нему равнодуш на, и, полюбив Каценбаха, она решила бежать с красавцем доктором, но так, чтобы пощадить чувства мужа, которого она уважала, и не оскорбить приличий и нравов своего окружения

.

Она отправилась в Вормс, где мой дядя, называвший тогда себя фон Загге, изготовил для нее манекен, подобный тем, что он поставлял для дворов немецких князей

.

Сходство манеке на с Анджелой было мастерски достигнуто

.

Вернувшись в Кенигсберг, сестра притворилась больной, и мнимая смерть ее была констатирована доктором Каценбахом;

с помощью нашей служанки Карлы куклу положили на смертное ложе, а затем отнесли в ожидавшую каре ту и отправили в последний путь: таким образом, муж был лишен унижения видеть себя обманутым

.

Когда подмена вскрылась, добрые бюргеры не преминули увидеть в этом деле следствие темных махинаций, но никто не заподозрил мою сестру

.

Такова правда о деле «мертвой кук лы», которое наделало столько шума и которое, надо полагать, вдохновило господ Гофмана и Шамиссо на их творения, куда они щедро ввели оккультные силы, под влиянием которых якобы находился мой отец

.

Я встаю также на защиту чести сестры, поскольку при других обстоятельствах она могла бы стать объектом злобной клеветы

.

Как правило, все хорошее быстро кончается, и вполне понятно, что Анджела скоро охладела к Каценбаху – тот оказался пентюхом, приверженным Ромен Гари Чародеи более к трубке и табаку, чем к утонченной поэзии, которая для жизни – то же, что огонь для камина

.

Анджела увлеклась авантюристом Форбахом – он содержал игорный дом в конце ули цы, на которой жила моя сестра

.

Заболеть ведь может каждый, даже лекарь, и приписывать смерть злосчастного Каценбаха некоему злодейскому напитку, поднесенному ему сестрой, бы ло бы вызовом хорошим манерам, которые, наравне с осмотрительностью, в нашей семье свято чтились, Я могу усмотреть здесь досадную путаницу между нравами Венеции и Флоренции

.

Бравый Каценбах умер как последний дурак – это иногда случается с людьми, совершенно лишенными воображения

.

Начиная с этого обыденного события на нас начал сыпаться град клеветы

.

Моя сестра выказала всю возможную скорбь, какую только требует хорошее воспитание

.

Она была просто поражена, когда в момент положения в гроб тела бравого Иоганна несколько самых близких среди присутствовавших заметили, что черты покойного, несмотря на несо мненное сходство с обликом означенного лица, казались все же несколько искаженными;

когда же пригляделись внимательно, оказалось, что хоронят манекен, ловко прикрытый цве тами, чья фарфоровая плоть, хотя и высшего качества, – явно не дело рук Божьих

.

То была манна небесная для газетчиков – не стоит, однако, на них обижаться, ибо, чтобы продать, им нужно продаваться

.

Исчезновение тленного тела доктора К

.

стало свершившимся фактом

.

То, что имела место подмена, несомненно, но обвинять исходя из этого мою бедную сестру в пре ступлении и утверждать, что подмена была совершена потому, что признаки отравления стали проявляться во всей своей очевидности на лице подлинного трупа, настолько чудовищно, что на подобное способны лишь чудовища

.

Я знаю, что моя сестра в высшей степени обладала уважением к неприкосновенности личности ближнего и той деликатностью чувств, которая заставит иного скорее убить, чем поставить кого-то в затруднительное положение, и она сочла бы безжалостным поступком ранить Иоганна до глубины души, грубо бросая его

.

Как и множество возвышенных идеа листов, она, дай ей право выбора, предпочла бы оскорбить действием тело, но не душу

.

Я подозреваю, не здесь ли кроется причина резкости и даже жестокости, свойственной молодым любовницам, столь разительно отличающихся от их трепетного отношения к оставленным мужьям

.

Стоит добавить, чтобы решительно положить конец клевете, претендующей на звание исто рического факта, что невиновность Анджелы в скором времени была удостоверена публично

.

Будучи обвиненной несколько лет спустя в том, что отравила этого пройдоху Форбаха, она была оправдана после того, как ее адвокат доказал, что последний, погрязнув в долгах, бежал, преодевшись в женское платье, что следует из того, что его тело так и не было обнаружено

.

Первые следы яда, которые врачи обнаружили на его лице, говорят лишь о том, что, прежде чем бежать, он пытался свести счеты с жизнью

.

Искренность сестры на протяжении всего процесса совершенно убедила судей

.

Анджела Дзага написала впоследствии несколько очаровательных книжек для детей и ста ла известна под псевдонимом Матильда фон Сарди, благодаря авторству множества любовных романов, которыми ока скрасила досуг светского общества;

в них находят замечательное зна ние человеческого сердца

.

Мы были счастливы вновь обрести наш дом на Мойке и возобновить привычное течение жизни

.

Отец счел, однако, благоразумным частично приостановить некоторые свои занятия, ибо, если в конце века, просвещенного философами, обвинения в черной магии больше не приводили на костер, в моду вошло новое слово, как нельзя лучше соответствующее духу времени, прогрессу и нравам эпохи, – «шарлатанство»

.

Если вас не за что было подвергнуть казни огнем, от этого льды Сибири не становились привлекательнее

.

Не стоило сбрасывать Ромен Гари Чародеи со счетов и врачей, немецких и английских, которые со все возрастающей яростью выступали против вторжения того, кого они называли «итальянским шарлатаном», на застолбленные ими участки

.

Отец ограничился лечением того, что по-французски тогда называли «дурным расположением духа» и впоследствии в русских словарях получило определение «душевная болезнь»

.

Его самым знаменитым пациентом стал князь Нарышкин;

метод лечения, который исполь зовал отец, а также случай исцеления больного был упомянут в письме Лу Андреас-Саломе к Рильке как пример «преднауки», а Фрейд отметил сии первые шаги своего искусства на конгрессе по психоанализу в Берлине в 1901 году

.

Случай с князем Нарышкиным стал печальной иллюстрацией варварских нравов, преоб ладавших в России перед воцарением Екатерины Великой

.

Царь имел обыкновение, когда кто-нибудь из придворных смел вызвать его гнев или просто ему не понравиться, издавать официальный декрет, или указ, где по всей форме объявлялось, что с такого-то числа означен ный господин должен считаться сумасшедшим

.

Утверждают, что этот метод до сих пор прак тикуется в Советском Союзе в отношении некоторых поэтов, писателей или иных несчастных последышей из племени чародеев, когда они входят в немилость

.

Результатом подобного «ука за» было – в случае князя Н

.

– то, что несчастный придворный, попавший таким образом в опалу, должен был отныне исполнять обязанности шута и таковым считало его все царское окружение

.

Дворянин, низложенный в ранг шута, был обязан переносить смеясь самое сквер ное обращение, любые оскорбления, пинки, пощечины и прочие низости

.

Князь Нарышкин был вынужден переносить подобные унижения в течение двух лет, пока Екатерина, с помо щью пяти братьев Орловых, Преображенского полка и пятитысячного войска, не двинулась на Петергоф и не низложила своего мужа, который был задушен три месяца спустя Григо рием Орловым

.

Его смерть приписали геморрою

.

Отец пустил тогда в обращение словечко, подхваченное затем Дидро, – его отголосок можно найти в письме к Софи Воланд: «Царь был задушен при посредстве геморроя»

.

Но и после возвращения ему всех чинов и наград князь Нарышкин не смог отвыкнуть от унижения, которому он подвергался в течение нескольких лет

.

Надо сказать, что и весь вид его был несколько комичен

.

Это был пухленький человечек, слегка пришибленный, его большая круглая голова непрерывно покачивалась из стороны в сторону, так что невольно хотелось помочь ему ее отвинтить, а его вытаращенные глаза, в которых, казалось, навеки застыл ужас, вращались в орбитах, как мошки, попавшие на жаровню и бесплодно пытающиеся оттуда выбраться

.

Он сильно косил, что отнюдь не добавляло приятности его взору

.

Он был настолько подавлен, что не мог перестать играть роль шута, хотя указ Екатери ны объявил официально, что он отныне освобождается от «безумия»

.

Посреди обеда, сидя на месте, причитающемся ему по знатности его рода, он вдруг вскакивал и выбегал в центр зала

.

Там, под озадаченными взглядами князей и послов, он садился на корточки с лицом, на котором застыло выражение испуга, внушенного ему неодолимой внутренней силой, жерт вой которой он стал, и кудахтал, подражая движениями головы и взмахами ресниц курице, снесшей яйцо, – развлечение, особенно любимое Петром III, заказывавшим его по несколько раз на дню

.

В другой раз, беседуя с английским послом о заключении мира с Пруссией или о последних одержанных русскими войсками победах в войне с Турцией, он вдруг принимался лаять, служить, требовать сахар, вилять задом, как собака – хвостом, после чего со всей серьезностью, нисколько не отклоняясь от нити разговора, снова включался в беседу

.

С самого своего возвращения в достойное состояние Нарышкин метил на пост министра иностранных дел;

императрица понимала, что его гримасы и кривлянья – не что иное, как болезнь вроде пляски святого Витта, и что точность и прозорливость его ума остались непо Ромен Гари Чародеи врежденными, но даже для Екатерины было трудно назначить министром и усадить за стол заседаний Совета столь одержимого недугом человека

.

Какое мнение могли о нем составить, когда некая внутренняя сила поднимала его из-за стола и заставляла бегать вокруг на четве реньках, обнюхивая ножки стульев и задирая ногу – жест, который мог показаться забавным лишь царю, не ведавшему в жизни ничего приятнее, чем атмосфера прусской кордегардии?

Отец исцелил князя Нарышкина

.

Лечение магнетизмом, как говорили тогда, или гипнозом, как сказали бы позже, не было единственным методом, который он применил

.

Он очень хоро шо понимал, что автоматическая реакция шутовства вызывается у князя страхом отеческого наказания

.

Царь в русском просторечии часто именуется «батюшка отец», следовательно, пациента надо избавить от страха перед гневом Отца

.

Описание сеансов было опубликовано г-ном Ксаверием Керди в Лозанне – но сей досто почтеннейший швейцарец, кажется, не сумел оценить в должной степени все то, что было нового, смелого, прямо-таки революционного в методе, примененном Джузеппе Дзага

.

Идея воспользоваться портретом Петра III, чтобы изготовить восковую личину, воспроизводившую с точностью кошмара облик государя, и нарядить царем, нацепив на него маску нашего пова ренка Пушкова, может показаться сегодня хитроумной, не более того;

чтоб лучше ее оценить, надо перенестись в то время

.

Понятия психического освобождения и воздействия на психи ку были тогда совершенно неизвестны

.

Равно как освобождающее святотатство, профанация, совершающаяся для избавления от авторитета, были не только совершенно неизвестны, но и очень опасны для того, кто осмелился бы ими оперировать

.

Фальшивый царь, в свою очередь, преображался в шута, и князь освобождался от своих страхов, заставляя Петра III лизать свои сапоги, изображать наседку, с лаем носиться на четвереньках и мочиться на стену, задрав ногу

.

Лечение продолжалось несколько месяцев, и князь был совершенно исцелен, У него остал ся единственный тик – короткий горловой смешок, который к тому же был прописан ему от цом, поскольку происходил теперь всякий раз, когда Нарышкин представлял себе царя, и был превосходным лекарством

.

Лев Нарышкин не стал министром, но во многом благодаря его воле был основан Московский университет

.

Это был умнейший человек, как я уже говорил, и, несмотря на то что он подарил отцу пятнадцать тысяч рублей, он всегда немного не доверял Джузеппе Дзага

.

Однажды он сказал отцу:

– Вы мне очень дороги, душка, но за вами нужен глаз да глаз

.

Если вам придет в голову применить ваш метод для лечения черни, мы все закончим наши дни на эшафоте

.

Отец, каковы бы ни были его сокровенные мысли, не стремился быть в этой области впереди своей эпохи и смог найти подходящее к случаю слово

.

– Поспешишь – людей насмешишь, – произнес он

.

Стоит ли напоминать, что и по сей день в советской России принято объявлять официаль но и по всей форме, что такой-то писатель или гражданин, потеряв благосклонность властей, должен считаться сумасшедшим, и что метод освобождения, изобретенный отцом, называе мый «неуважение» и «неподчинение», там столь же опасен сегодня для того, кто рискнул бы применить его на практике, как и во времена штатных шутов

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXIX Уже несколько месяцев несметно богатый помещик Иван Павлович Поколотин слал моему отцу подлинные мольбы о спасении, составленные из трогательных, восхищенных и льстивых фраз;

знаменитого целителя приглашали приехать, чтобы излечить «великую тоску», которая гложет страдальца

.

По его словам, дни его были сочтены, ибо «меланхолия усиливается с каждым днем и лишает день – света, а ночь – сна»

.

Он предлагал отцу двадцать тысяч рублей, если тот согласится прибыть в удаленную губернию и вернет ему вкус к жизни

.

Это была по тем временам огромная сумма – крепостной крестьянин, или «душа», как тогда говорили, стоил всего сто двадцать рублей

.

Владения Поколотина располагались в Оренбургской губернии, дорога туда заняла бы не менее трех недель

.

Отец пригласил своего корреспондента приехать на консультацию в Санкт-Петербург

.

В ответ пришло еще более жалостливое письмо

.

Поколотин утверждал, что тело его не вынесет путешествия

.

Мы были весьма удивлены, когда отец вдруг согласился отправиться в Пряниково

.

Джузеппе Дзага решился предпринять эту опасную авантюру вследствие некоторого охла ждения со стороны двора, вызванного исцелением князя Нарышкина, вернее, способом, кото рым оно было достигнуто

.

Петр III был свергнут и задушен, но это было внутреннее дело вла стей, и никто не должен был в него вмешиваться

.

Екатерина была достаточно проницательна, чтобы предвидеть, что отцовский метод – «неуважение» (теперь говорят – «десакрализация») мог представлять опасность для дворянства и самого престола

.

Во дворец Охренникова было нанесено несколько «визитов», и были обнаружены книги Вольтера, Руссо и Дидро, запрещенные в России, где только Екатерина и высшие сановники имели право ими наслаждаться, ибо считали себя единственно способными судить, насколько благопристойны были эти игры разума, созданные лишь для развлечения

.

Отец счел за благо несколько отдалиться от государыни

.

Ему было понятно, насколько опасно для чародея обмануться в публике

.

Если бы двор рассудил, что, вместо того чтобы добиваться расположения князей, он принялся искать его у черни, нас не преминули бы на стигнуть крупные неприятности

.

Он решил принять приглашение Поколотина, и в разгар лета, 10 августа 1773 года, весь наш табор пустился в путь

.

За каретой хозяев следовали две коляски со слугами, одеждой и реквизитом, с которым мой отец никогда не расставался в странствиях, полагая, что невозможно предугадать, на какие уловки ему придется пуститься

.

Отец ехал с Терезиной, я разделял кибитку с Уголини

.

Наши ночевки доставляли мне огромное удоволь ствие;

поскольку гостиницы были ужасны, мы были экипированы со всей предусмотритель ностью странников, мне нравились языки огня, лизавшие мрак, крестьяне, приносившие нам кур и яйца и часами стоявшие перед нами, внимательно рассматривая роскошные шатры и дивясь на наши странные привычки

.

Терезина играла на гитаре и пела венецианские песни на освещенной светом звезд русской равнине

.

Уголини листал старые газеты, которыми снабдил его итальянский посол

.

Мы располагались на подушках, разбросанных поверх красно-черных бессарабских ковров

.

Иногда из мрака выступали конные казаки Б папахах, надвинутых на брови, они приезжали по трое, по четверо и не спешивались;

когда же им подносили по чар ке, они испускали удивленные крики или разражались смехом, попробовав тонкие ликеры, так мало подходившие для их луженых глоток

.

Отец доставал иногда из кожаного футля ра зрительную трубу и погружался в созерцание алмазных россыпей, которыми летнее небо Ромен Гари Чародеи было украшено с роскошью, достойной восточного сатрапа

.

Воздух был нежен и сух, в нем угадывался аромат сжатых хлебов;

невидимые стада кочевали под перезвон колокольцев, ка завшихся отдаленными, даже когда они начинали позвякивать рядом

.

Кругом разливалось кровавое зарево горящих трав, подожженных для улучшения почвы

.

Мычание коров, блея нье овец придавали необъятной степи успокаивающий домашний уют

.

Наши слуги засыпали первыми – бесхитростные души более чувствительны к усталости, чем к поэзии

.

Народу еще нужно многому научиться

.

Была пора падающих звезд, и я спрашивал себя, отчего это они выбрали для падения тот же месяц, что и созревшие плоды

.

Лежа на спине, я растворялся в небе, прогуливался по Млечному Пути, взбирался на загривок Большой Медведицы, наведы вался на Сириус, сгребал ногой бесчисленные безымянные звезды, своим скромным блеском не заслужившие собственного имени;

я подносил их к уху, чтобы послушать их рокот, как это делают с раковинами, жонглировал Кастором и Поллуксом, созвездиями, не внушающими доверия из-за их плутовского нрава

.

Я засыпал, мечтая, а пробуждаясь и видя, что сверкаю щий ковер, вытканный с таким тщанием для привлечения зевак, исчез, начинал спрашивать себя, в каком закутке небесный Дзага, дававший в вышине свое представление, прятал свои роскошные декорации, и туман воображения не выветривался из моей головы

.

Потом я вновь обретал чувство обыденной реальности, сопровождаемое, однако, яичницей, блинами с медом, кукурузными лепешками с вареньем и чаем из огромного серебряного самовара с выгравиро ванной на нем герцогской короной – его изготовил для отца великий ювелир и поставщик всех русских самоваров нижегородец Иван Трофимов

.

Моей первой заботой при пробуждении было бежать в шатер Терезины и объявить ей, что завтрак подан, – и это было лучшее время дня, ибо ее тело обдавало меня пьянящей волной сонного жара

.

Ее лицо в необъятном ореоле волос, волнами сбегавших на подушку и затопивших ее целиком, открывалось мне как бесценный подарок дня в том море женских ароматов, о которых земля, поле и луг могут лишь бесплодно мечтать до скончания времен

.

Она была счастлива, ибо ничто не отвечало столь полно ее натуре и ее бродяжьему духу, как дорога

.

И теперь, стоит мне закрыть глаза, я вновь вижу карету, проезжающую по за чарованным лесам и по дорогам Франции, Италии, Германии, давно уже утратившими столь дорогой моему сердцу вкус пыли: Терезина сидит внутри, и моя мечта никогда не осмелится открыть дверцу – я всегда был предельно строг в передаче реальных событий и теперь боюсь, несмотря на всю подробность моего повествования, никого не обнаружить внутри

.

Я всегда с большим удовольствием встречаюсь с цыганами и с замиранием сердца останавливаюсь перед их повозками, но и в них я остерегаюсь входить: надо соблюдать осторожность в обращении с действительностью, иначе вас может ожидать неласковый прием

.

Иногда три моих цыган ских друга Ивановичи, угадав, что мне не хватает мечты, приходят навестить меня и часами наигрывают свои мелодии – не итальянские, но так много говорящие мне о той, что тоже не была цыганкой;

мне кажется, что о Терезине сложили песни все народы мира

.

Мои отношения с отцом обрели прежнюю почтительность

.

Не знаю, смирился ли он со своим поражением или утешился тем, что существуют скрипки, из которых ни один виртуоз мира не сумеет извлечь мелодии

.

Он отпустил бороду, что еще не стало обыкновением в аристократической среде, – она придавала, не знаю почему, его чертам суровость и твердость, напоминавшие об Испании – стране, влияние которой еще только начинало сказываться

.

Отмечу попутно, что мой отец хорошо знал Лопе де Вегу и Кальдерона, и хотя некоторые даты тогда показались мне несколько странными, я отношу свои сомнения на счет быстрого взросления – я пребывал тогда в возрасте, когда, оставив волшебные леса детства, я еще не обрел собственного таланта

.

Лица венецианцев, может быть, оттого, что на них наложили свой оттенок Восток и Ромен Гари Чародеи Запад, способны меняться при малейших изменениях освещения, они также принимают, в зависимости от рода деятельности, то выражение ясности, то – загадочности: мне казалось, отец подолгу колебался, прежде чем выбрать себе образ, соответствовавший состоянию его души или настроению публики, расположение которой он должен был завоевать

.

Когда мы ехали по степи, мне помнится, он принял обличье испанского гранда, может быть, потому, что, удаляясь от столицы, где его ремесло было слишком известно и не позволяло ему быть со знатью на равной ноге, он пользовался возможностью беспрепятственно выбирать для себя роли и, так долго заставляя мечтать других, теперь дал себе возможность немного помечтать самому

.

На подступах к Балконску цыганские таборы, столь многочисленные в округе, послали к нам кошевого с подарками – ведь отец выговорил для этого братского нашему племени народа право разбивать свои шатры по всей России;

в течение долгого времени указ Екатерины носил наше имя, цыгане называли его «дзагар»

.

Никогда я не был столь счастлив, как в эти долгие недели, когда дни и ночи сменяли друг друга в щедром тепле и земля приобретала к вечеру тот аромат, в котором смешиваются глубинная сокровенность переплетенных корней, обласканных солнцем, иссушенных растений и созревающих семян: была в этом неведомая мне зовущая пряная тайна, в которой земля воплощалась сразу в женщине, хлебе, плодах и животных

.

И еще – эта стремительная скачка всадников на белых конях, покрытых деревянными синими и розовыми седлами, – преследу ющих ли кого-то, бежавших ли от невидимого врага, или это просто был их образ жизни

.

Союз этих людей со степью был похож на союз птицы с небом – те садились в каком-нибудь месте лишь для того, чтобы снова взлететь

.

Стремительный и бесцельный бег всадников, быть может, был для них способом опьянения

.

Каждое утро Терезина выходила из своего шатра «в волосах», как говорят русские старуш ки, и возводила глаза к небу, где все было синё – той лучащейся синевой, не перестающей удивлять меня, еще не избалованного такими волшебными проявлениями прекрасного

.

– Они все уехали и все забрали с собой, даже ковры, – говорила она

.

– Они, должно быть, кочевники и бродяги там, наверху, и, надоев публике, тщательно убирают подмостки

.

Было бы забавно увидеть, подняв глаза однажды утром, забытые накладные носы, остроконечные колпаки или маски Пульчинеллы

.

Ночь так прекрасна, что утром я всегда надеюсь найти какие-нибудь следы праздника: серпантин, дорожки конфетти или какую-нибудь усталую звезду, уснувшую и не разбуженную в срок, не успевшую скрыться

.

.

.

Однажды утром, когда весь мир еще спал, а солнце, пролив первые бледные волны на землю, еще не разбудило ранних птах, когда все, включая жаворонков и насекомых, были за чарованы тишиной, я покинул свое ложе, влекомый зовом крови, что отдает первые часы дня в самодержавное подчинение молодости, но не в надежде совершить то, что, почитая своего отца, счел бы оскорблением священных законов нашего племени, нет, я вошел туда, чтобы примоститься в углу на земле и слушать ее дыхание, которое было в равной степени и моим

.

Слушать, как она дышит во сне, доставляло мне необъяснимое успокоение: я подстраивал мои вздохи под ее, и мне казалось, что мы – одно целое

.

Мне случалось оставаться в неподвиж ности в полутьме, существуя в одном ритме с нею часами напролет, – и я чувствовал, как она живет во мне

.

Я мог даже, обхватив себя руками, чувствовать себя ею, выйти наконец из этого замкнутого круга, на который я натыкался повсюду в своем одиночестве, разъятый, раз лученный с собою, с истинной своей сущностью, оторванный от жизни и ее истоков, которые заключило в себя другое существо, так что подлинная жизнь становилась невозможной

.

Так я жил, лишенный этой важнейшей части самого себя, которую насмешница природа наделила своей независимой жизнью, так что мне стоило больших усилий казаться живущим

.

Ромен Гари Чародеи Я сидел по-турецки на ковре, прислонившись к пологу шатра, мало-помалу светлевшему под лучами разгоравшегося солнца

.

Я дышал Терезиной

.

Я видел лишь рыжее облако ее волос, тоже дремавшее;

я никогда не считал ее волосы чем-то неодушевленным, это было теплое, живое существо, иногда я подставлял руку и нежно ласкал их – и тогда тысячи рыжих белок разбегались под моими пальцами

.

Наконец я услышал голое Терезины:

– Ты меня любишь?

Я отдернул руку – этот вопрос она не имела права мне задавать, зная, что я лишь в начале пути, у меня нет ни гения, ни даже таланта и я не смогу найти нужные слова, чтобы объяснить то, что я чувствую, и то, что еще ни один мужчина до меня не мог испытать

.

– Иди ко мне

.

.

.

Я встал и склонился над нею

.

Меня обдала теплая волна, в которой женское тепло и мечта столь неотделимы друг от друга, что мечта обретает плоть

.

Моя кровь стучала, как земля под ее каблуками

.

Тогда меня посетила последняя мысль отрочества: антипод смерти не жизнь, но любовь

.

Это была мысль подростка, ибо в ней не было ничего нового, и это была последняя мысль отрочества, ибо я продолжал жить, я на самом деле стал мужчиной и был готов создавать, отдавать и терпеть

.

Я почувствовал едва ощутимое прикосновение ее губ к моим, и этот скользящий поцелуй словно лишил меня тела: те несколько секунд, что он длился, я весь сосредоточился в собственных губах, потом моему телу была резко возвращена его привычная форма, и сделано это было с такой силой, что в ушах моих раздался грохот – не знаю, от копыт ли казачьих коней, скачущих по степи, или от биения моей крови

.

– Нет

.

– Терезина подняла руки и уперлась ими мне в лицо

.

– Нет, я хочу жить

.

– Она провела пальцами по моему лицу

.

– Я хочу жить там, внутри

.

Я не хочу умирать

.

– Терезина

.

.

.

– Я хочу, чтобы ты продолжал выдумывать меня, воображал, я не хочу исчезнуть

.

Я хочу жить в твоем воображении всю твою жизнь

.

Мои руки в отчаянии продолжали искать ее

.

.

.

Она сжала их своими

.

– Фоско, умоляю тебя

.

Я хочу продолжаться

.

Мне нужен ты

.

Мне нужно быть мечтой

.

Мне кажется, я не услышал бы ее и переломил бы свою судьбу, не войди в эту минуту отец

.

Я был одержим таким желанием, таким отчаянием, что мне было совершенно безразлично, что он сделает – ударит меня по лицу хлыстом, который он сжимал в руке, убьет или просто вышвырнет вон, перестав считать меня своим сыном

.

Я вскочил, повернулся к нему и глянул на него исподлобья, может быть, даже с вызовом

.

Накануне он уехал в Симбирск к губернатору, находившемуся при смерти и жестоко страдав шему

.

Я не знал, что он скакал несколько часов кряду ночью, чтобы поспеть точно к этому моменту

.

Не думаю, что это было следствием его дара предвидения, что он ревновал ко мне Терезину и не хотел оставить с нею на ночь

.

Он просто вернулся – вот и все

.

Джузеппе Дзага был одет в белую черкеску с карманчиками для зарядов на груди – эта манера носить боевые припасы пришла к нам с Кавказа

.

На голове у него была папаха из серой овчины, отороченная надо лбом белой лентой

.

За пояс был заткнут итальянский пистолет, подарок Потемкина, – отец владел этим оружием в совершенстве

.

Я был так молод:

в этом возрасте и смерть кажется чародейством

.

Отец шагнул в угол шатра, где располагался столик с фруктами, взял с него гроздь вино града, – Черт побери! – сказал он

.

– Семь часов верхом

.

К счастью, губернатор умер перед моим приездом – это позволило мне избежать провала

.

Он молча ел виноград, не глядя на меня

.

Мне показалось, что я уловил в его чертах слабый оттенок насмешки

.

Я подождал еще минуту и направился к выходу

.

Ромен Гари Чародеи – Фоско

.

.

.

Я обернулся

.

Отец с явным удовольствием доедал виноград

.

Невероятно, в какой степени в этой своей белой черкеске он был похож на русского: я нашел потом те же черты – кроме глаз, голубых, а не черных – у одного из моих друзей, актера Ивана Мозжухина, которого я встретил в Ницце после Первой мировой войны

.

– Будь любезен, скажи Степану, чтобы принес мне чаю

.

.

.

И еще, пусть поможет снять сапоги

.

Я вышел

.

Потом, однажды поднимаясь на лифте, я понял, что талия Терезины была не столь тонка, как я думал, а бедра тяжелы, ее плотные мускулистые лодыжки напоминали о крестьянской привычке, согнувшись, ковыряться в земле

.

Но ее волосы – все такие же огненно-жаркие – всякий раз заставляют меня счастливо улыбаться, когда они омывают мои мысли и мою память

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXX Мы были уже более двух недель в пути и миновали Помойск, когда нам стали попадаться многочисленные следы восстания Пугачева, до недавнего времени не принимавшегося в Пе тербурге всерьез

.

Вошло в привычку, что нужда и голод вызывают в народе молниеносные вспышки гнева, за которыми, после нескольких отрубленных голов, вновь устанавливается порядок

.

Бунт казаков, к которому примкнули многочисленные орды татар, башкиров, чеченов и калмыков, по своему размаху не мог быть сопоставлен со вспышками народного гнева, ему предшествовавшими

.

Военные, попадавшиеся нам на пути, курьеры, раненые и офицеры, на правлявшиеся к месту службы, клялись нам, что бедствие на сей раз было ужаснее, чем недоброй памяти чума в Москве

.

Кровавый вал откатился на юг, и репрессии в деревнях, сдавшихся лжецарю-«освободителю», по своему размаху обещали всему этому краю долгие годы затишья

.

Но воздух был пропитан смертью

.

Не знаю, было ли это сделано умышленно или по небрежности, но мы натыкались то тут, то там на отрубленные руки и ноги, а то и на все тело, от которого хищниками были отхвачены лучшие куски, попадались и головы казаков, молодецки насаженные на пики

.

Повсюду видны были кости, вымытые из земли дождями ранней сырой весны и тщатель но очищенные летним солнцем

.

Это нельзя было назвать приятным зрелищем, и наш кучер непрестанно погонял лошадей

.

Чтобы развеять мрачные впечатления, я брал гитару, отец запе вал, и, поскольку Терезина сидела не поднимая головы, только откидывая рукой пытавшиеся щекотать ее погрустневшее лицо волосы, мы приглашали слуг присоединиться к нам, и я не слышал ничего смешнее, чем то, как бравые Парашки, Ивашки, Симки старательно выводят хором наши итальянские куплеты

.

Гостиницы были ужасны

.

Макароны, называемые в этой стране лапшой, не состояли даже в отдаленном родстве с гениальным изобретением нашего народа, мало-помалу впитавшего извилистость и гибкость, присущие этому продукту

.

Отец захватил с собой порошок от насекомых, но грязные по стели, тяжелая пища, отчаяние людей, мечущихся между бунтом, нищетой и репрессиями, заставляли меня более, чем когда-либо, мечтать об Италии

.

Венецианский праздник отдалял ся, исчезал, словно убегая от горя всех этих подавленных людей, так что невозможно было поверить в карнавал: даже Уголини, захвативший-таки с собой свой драгоценный сундук, не осмеливался достать из него волшебные костюмы

.

Он опасался, что господа Арлекин, Панта лоне, Пульчинелла и прочие синьоры, наделенные величайшим легкомыслием, будут скованы изголодавшейся, удрученной горем публикой и не пожелают материализоваться в стране, где лишь жестокость вызывает смех

.

Бедняга Уголини не мог перенести зрелище стольких зверств в сочетании с подобной нищетой, ему случалось даже сомневаться, говорил он мне, не была ли Италия сказкой, которую рассказала ему кормилица на русской равнине, чтобы сделать жизнь хоть сколь-нибудь сносной

.

У некоторых встречаемых нами крестьян были вырваны ноздри – отметка бесчестья, остав ленная тем, кто примкнул к мятежу

.

В гостинице близ Рязани мы познакомились с неким помещиком: Пугачев приказал отрезать ему нос и уши, а после заставил беднягу их съесть

.

Его сопровождал священник, ибо, повредившись в рассудке, тот обвинял себя в каннибализ ме

.

Поп старался его успокоить, объясняя, что людоед суть человек, поедающий других, но никак не самого себя

.

Ромен Гари Чародеи В гостиницах много говорили о благородных дамах, изнасилованных и вследствие того потерявших рассудок

.

Отмечу, что, как свидетельствует мировая литература, всякая изнаси лованная аристократка считает своим долгом сойти с ума – видимо, это у них почитается за признак хорошего тона

.

Да не осудят меня строго, если я скажу, что средства борьбы с безысходностью и ужасом, сопровождавшими нас на всем протяжении поездки через разоренные области, мы в полной мере черпали в источниках нашего скоморошьего искусства, и да поверят мне, что не было ни цинизма, ни равнодушия в том, что, проезжая рядом с виселицей, на которой еще покачи вались трупы восставших, которые, видимо в назидание, было запрещено снимать, мы брали в руки наши гитары и принимались петь

.

То была наша манера «держать удар», как говорят в народе, и, кроме того, заявить о своей вере в будущее жалкого рода людского, столь же склонного к добру, как и ко злу

.

Но наши гитары и наши песни были слишком слабым оружием в этой неравной борьбе

.

Первой сдалась Терезина: она разразилась рыданиями, увидев, как в деревне Кошкино дети играли в мяч головой знаменитого атамана Пройкина

.

Что до Уголини, то он невольно помянул Господа Иисуса Христа, добавив новый персонаж в commedia dell’arte

.

Тогда отец приказал ему достать костюмы из сундука

.

Терезина, одетая Коломбиной, отец – Капитаном, Уголини – Бригеллой, а я, Фоско Дзага, – Арлекином, – три дня мы колесили по азиатской степи

.

Действительность нам теперь казалась более жестокой, чем все кровавые легенды, за родившиеся здесь

.

То была робкая, но все же довольно смелая попытка передового отряда венецианского карнавала открыть путь на Восток, предприятие еще более дерзкое, чем аван тюра Марко Поло, и я нисколько не стыжусь наших песен, наших гитар и наших кривляний перед виселицей, ибо человеческое достоинство выучилось смеяться там, где его столько раз заставляли плакать

.

Нам случалось встречать в пути некоторых предводителей восстания, плененных армией генерала Михельсона: их перевозили на телегах в деревянных клетках прикованными цепью, один конец которой за кольцо был продет в нос пленника

.

Никогда мы так не гордились своим званием детей карнавала, как теперь, лицом к лицу с подобным зверством

.

Наше достоинство скоморохов было задето, ибо это недостойное зрелище ставило под сомнение доверие и уважение, которое мы испытывали к нашей публике

.

Так мы встретили близ Тверска одного из ближайших сподвижников Пугачева, предводителя казаков Петуха, с кольцом в носу

.

Поведение моего отца, поклонника Эразма, стоило нам объяснений с офицером охраны

.

Отец, конечно, не был понят, но я, его сын, сохранил к нему за этот поступок бесконечную признательность, ибо им Джузеппе Дзага объявил, что он избрал новую публику, и ясно показал, в каких сердцах и в каких утробах племя Дзага отныне будет черпать вдохновение

.

Отец остановил нашу карету, спустился и прошел вокруг повозки, которая перевозила под рогожей весь наш реквизит

.

Затем он вернулся к клетке бунтовщика

.

Место, где кольцо пронзало его нос, загноилось, и эта рана, расположенная так близко к мозгу, должна была причинять ему ужасные страдания

.

Отец улыбнулся казаку, отступил на шаг и продемонстри ровал ему свои пустые ладони, как это проделывают на сцене все иллюзионисты

.

В следующее мгновенье из его рук выпорхнул и взлетел в небо белый голубь, за ним последовал еще один, за ним – еще

.

На искаженном лице казака появилось выражение безграничного удивления, и потом – он улыбнулся отцу

.

То была улыбка сообщника

.

Он понял

.

Офицер сопровождения сделал нам строгий выговор, но было уже слишком поздно, буду щее уже было провозглашено

.

Чтобы избежать немилости генерала Мансурова, в чьи обязанности входила «очистка» Ромен Гари Чародеи деревень, крестьяне располагали на заборах, окружавших их избы, отрубленные головы бун товщиков

.

Они их подбирали или отрубали сами у повешенных: то был едва ли не единствен ный урожай, собранный во всей округе

.

Изгороди, украшенные таким образом, должны были свидетельствовать о лояльности к короне

.

Большинство казачьих поселений последовало за Пугачевым, другие дрожали за свои шкуры, и ни для кого не было секретом, что эти бед няки при приближении регулярных войск стремились любыми средствами раздобыть головы

.

Офицер Вольского полка, составивший нам компанию за обедом, рассказывал, смеясь, что он видел настоящие рынки голов в слободах, куда их свозили с полей и сбрасывали на землю, между свиньями, овцами и лошадьми

.

Я счел бы себя неискренним, если бы не признался, что зрелище этих мертвых лиц, украсивших изгороди, стало для меня много позже источником вдохновения, из которого я извлек эффекты, благосклонно принятые критикой, для некоторых театральных постановок, в частности «Разбойников» Шиллера, пьесы, которую я поставил у Вахтангова в 1922 году в Москве

.

Я должен, наконец, добавить, чтобы закончить эту скорбную главу – в другое время я опустил бы ее, щадя чувствительность моих читателей, но нынешняя публика весьма взыска тельна, – что в некоторых поместьях, избежавших разграбления, местная знать не подавала примера достойного поведения, как то приличествует благородным сердцам перед лицом вар варства

.

На лужайке перед прекрасным поместьем Павлова-Орехина, выстроенным во фран цузском стиле, мы стали изумленными свидетелями игры в кегли, где шаром служила голова знаменитого Пузова, одного из трех первых вождей восставших яицких казаков

.

Сие недостой ное действо было тем более удручающе, что все общество очаровательных дам и галантных кавалеров изъяснялось по-французски, – это показалось мне оскорблением языка, на котором было выражено столько благородных чувств и возвышенных идей

.

Мы прибыли к месту на значения в первых числах сентября

.

Имение Поколотина оказалось приятного вида зданием, небольшим по размеру, так как не насчитывало и тридцати комнат, но устроенным на ита льянский манер и расположенным в центре необъятного фруктового сада, плоды которого в апофеозе осенней зрелости обещали роскошество пиров Гарун-аль-Рашида

.

Мы были встре чены необычайно тощим человеком, чьи руки и ноги скорее напоминали щепки, зато ладони были широки чрезвычайно: его торс после утомительно длинной шеи неожиданно завершался головой, слишком мелкой в такой компании;

пара ушей, украшавших эту голову, располага лась на ней словно для целей навигационных, на манер парусов

.

В руках он держал скрипку и смычок

.

Он сказал нам, тяжело и медлительно подергивая веками в кожаных складках, что Иван Павлович Поколотин ждет нас, что грусть его безмерна и он имеет большую нужду в развлечении, ибо развлечение, по всей медицинской премудрости, как раз то, чего более всего не хватает его измученной душе

.

Отец сухо попросил доходягу напомнить своему хозяину, что он прибыл из Петербурга, чтобы лечить его, но никак не развлекать, и велел проводить в предназначенные нам комнаты

.

Сие было исполнено

.

Едва мы успели переодеться с дороги, как слуга в красной рубахе и синих широченных штанах принес нам приказ явиться к его хозяину

.

Мы очутились перед человеком, в точности воплощавшим мои представления о Нероне, почерпнутые у Тацита

.

Жирное, влажное, белесое тело, мутный подозрительный взгляд, ка призно надутые губы: одетый в засаленный халат, он развалился на постели в компании трех догов, которые накинулись бы на нас и, верно, нанесли бы нам немалый урон, если бы слуга не попридержал их

.

.

.

С высоты своего ложа, без малейшего намека на вежливое обращение, Поколотин, набивая свой зловонный, полный гнилых зубов рот чем-то вроде печенья, бросил отцу:

Ромен Гари Чародеи – Ну, итальянская морда, развлекай меня

.

Нам немедленно стало ясно, что мы проделали три недели пути лишь для того, чтобы оказаться перед одним из русских варваров, отставших на столетие, а то и на два и сохра нивших обычаи и нравы времен Ивана Грозного

.

Наш хозяин, если так можно было назвать эту жирную тушу, одушевленную жалким разумом, решительно видел во всяком итальянце ярмарочного гаера, обезьянничающего за пригоршню медяков

.

Умоляющие же письма этого грустного господина, жертвы всех возможных отклонений природы, были не чем иным, как хитростью, предпринятой для того, чтобы заманить нас в этот медвежий угол

.

Позже мы узнали, что Поколотин не умел ни читать, ни писать и письма, которые мы получали, писала одна из его любовниц, несчастная женщина, пришедшая в состояние, близкое к умопоме шательству, после исполнения омерзительных услуг, которых этот негодяй требовал от нее каждое утро

.

Дни, последовавшие за нашим прибытием, с трудом поддаются описанию

.

Кровь прилива ет к моей голове при воспоминании о бесчестиях, которым мы были подвергнуты

.

Никогда еще великий артист не был принят с таким полным пренебрежением к священному характеру его призвания

.

Отец, человек редкостных дарований, всю жизнь сражавшийся за то, чтобы возвести на почетное место в обществе тех, кто расточает человечеству свои чары, способ ствующие подъему душевных сил и украшению бытия, был дико и цинично унижен этим русским монстром, не видевшим в духовных запросах ничего, кроме отказа шута исполнять свои обязанности

.

Он требовал полного повиновения и немедленного удовлетворения своих глупых капризов так, словно в нем воплотились все прошлые, настоящие и будущие тираны, когда-либо угнетавшие носителей Послания, как Юлиан Кастильский называет служителей муз

.

Этот боров был в некотором роде предтечей, ибо только, может быть, Сталин смог так, как он, унизить и ошельмовать наше племя

.

Все, что этот апокалиптический кровосос, из бежавший воплощения в своем истинном, зловонном образе лишь вследствие непостижимой ошибки природы, – все, что этот гнойный нарыв требовал от нас, было: карточные штуки, кривлянье на четвереньках, фокусы, кролики в шляпе и жонглирование предметами

.

Пове рят ли мне, если я скажу, что, когда отец отказался унизиться до таких штук и дрожащим голосом заявил, что свобода позволяет артисту отдавать лучшую часть себя и добавлять та ким образом несколько новых бриллиантов в корону Красоты, которой они увенчали голову человечества, поверят ли мне, что этот взбесившийся клоп позвал одного из своих казаков и приказал ему высечь Джузеппе Дзага, обозвав его жидом, чтобы подогреть бешеную ярость слуг, привыкших с несказанной ненавистью приводить в действие кнут при одном упоминании этого слова?!

В течение пятнадцати дней с утра до вечера Терезину заставляли плясать, я должен был ходить на руках, Уголини, с лицом, обсыпанным мукой, – служить мишенью для гнилых яблок, а мой отец, гордая душа, исчерпал все до последнего известные ему карточные фокусы, до которых этот сатрап был большой охотник

.

Когда он садился за стол, чтобы обжираться, я должен был играть на гитаре, а Терезина – петь ему любовные песни

.

О наших унижениях превосходно рассказал Гоголь в переписке с Пушкиным, но я нахожу, что великий писатель придал своему повествованию легкую, развлекательную форму и юмористическую окраску, чего я не могу не оспорить, хотя я рад, что наши страдания смогли зажечь в воображении великого романиста искру вдохновения, которая явила миру великолепные человеческие – или, скорей, нечеловеческие образчики «мертвых душ»

.

Терезина, вооружившись ножом, клялась, что прирежет эту жирную грязную сволочь

.

Что до моего отца, то он, обладая утонченным умом, предполагал влить несколько капель яда в суп из капусты и свеклы, которым это живое оскорбление славного имени свиньи шумно Ромен Гари Чародеи насыщалось в течение дня

.

Бедный скрипач, встретивший нас, объяснил, что он сам был предательски завезен к Поколотину: звали его Иоганн Вальдемар Прост

.

В Лейпциге он был весьма уважаемым музыкантом

.

Послушав как-то раз его игру, я могу свидетельствовать, что это был действи тельно человек большого таланта

.

Добавлю, что он больше не смог его продемонстрировать по возвращении в Германию, ибо пребывание у Поколотина и события, последовавшие за ним, вызвали у него столь сильное потрясение, что с тех пор все члены его находились в непрерывном движении, уже не позволявшем ему держать скрипку

.

Он умер, если я не за памятовал, в 1805 году, оставив после себя несколько Leder, которые поют и поныне

.

Этот свинячий тиран содержал как пленников еще нескольких артистов, и среди них художника Мономахова, известного своими иконами и религиозными портретами, – Поколотин принудил его изображать непристойные сцены, в частности спаривания животных, столь услаждавшие его гнусную натуру

.

Я думаю, этот опыт возымел глубокое воздействие на образ мыслей моего отца

.

Вечером, когда мы наконец были предоставлены самим себе, он, который никогда не позволял себе выказывать беспокойства, ударял кулаком по столу и восклицал:

– Надо вымести всю эту нечисть

.

Надо, чтобы все униженные и угнетенные земли вос стали, взялись за руки и перегрызли глотки канальям, разжиревшим на их поте и крови

.

Я чувствую, что мы находимся на заре новой цивилизации и что люди скоро повернутся лицом к тем, кто взял на себя миссию сделать из жизни искусство и из искусства – полную красоты и гармонии жизнь

.

Народы прежде всего нуждаются в красоте

.

Терезина имела обыкновение говорить со своим мужем по-детски и даже слегка вульгарно, что я находил несколько шокирующим

.

– Послушай, папаша, – сказала она, опустив ладонь на его руку, – день, когда народам понадобится «прежде всего красота», станет концом света

.

Джузеппе Дзага объяснил нам, что красота значила для тех, кто чтил Эразма: конец мрака и наступление царства Разума

.

Последней каплей, переполнившей чашу нашего унижения, было желание Поколотина, чтобы Терезина танцевала голой на столе, пока он ужинает;

встретив отказ, он приказал своим молодчикам схватить ее и хотел было отхлестать ее по заду

.

Едва эта мерзкая блевотина осмелилась дотронуться до ее юбки, как отец и я бросились на него, последовала схватка со всеми сбежавшимися холуями;

и хотя численный перевес был явно не на нашей стороне, Терезина улучила момент и оглушила ударом тяжелого серебряного подсвечника одного из злодеев, а затем нанесла по чувствительному месту Поколотина столь точный удар, что этот жирный вонючий боров согнулся пополам и, кряхтя, прислонился к стене

.

Мы были безжалостно высечены

.

Кнут опускался на наши спины с такой силой, что я но сил на себе его следы много недель после этого

.

Терезина также не избежала подобной участи

.

Джузеппе Дзага перенес это последнее унижение с примерной выдержкой, лишь иногда меж его сжатых зубов прорывались некоторые из тех проклятий, которыми столь справедливо сла вится наша адриатическая столица, – никогда прежде Мадонна не была поминаема и, надо сказать, проклинаема в таком разнообразии поз, если не сказать – позиций

.

Когда на нас из ливалась ярость челяди, я крикнул отцу, чтобы он вспомнил, что сам Вольтер получал удары палкой, но виновник моего появления на свет нисколько не был тронут честью оказаться в столь блистательной компании

.

Подняв глаза к небу, он продолжал выкрикивать святотатства – не могу судить, были ли они оригинальным вкладом в искусство божбы, но, что несомнен но, они целили высоко и низвергали низко

.

Что до Терезины, то она испускала такие крики, что мне вдруг показалось, что я услыхал в глубине России голоса всех итальянских торговок Ромен Гари Чародеи рыбой, высказывающих небу и земле всю степень своего возмущения

.

Ах, неизвестные мои друзья! Как она все-таки была прекрасна, моя Терезина, сражаясь как фурия, кусаясь, плюясь, царапаясь, брыкаясь! Скажу только, что если бы в этот момент там создавалась «Марсельеза» моего друга Рюда, она могла бы кое-что перенять у Терезины, ибо я нахожу, что шедевру вая теля в его фактуре недостает страстной свирепости, присущей женщине из народа и крупным представителям семейства кошачьих

.

Затем мы были заперты в погребе, где к нам вскоре присоединился бравый герр Прост, осмелившийся перечить тирану

.

Невозможно было поверить, что мы находимся в восемнадцатом столетии, – так это грубое, варварское отношение к артистам напоминало о грядущих временах

.

Не знаю, что было бы с нами, если бы этой ночью не произошло чрезвычайное проис шествие

.

Оно положило конец нашим унижениям, возвратило свободу и позволило присут ствовать при безудержном и яростном бунте русских рабов – этом первом отблеске зари, что грядет осветить мир, – что снабдило меня сюжетами для множества романов, переведен ных на семнадцать языков, тиражи которых, не считая книг карманного формата, составили несколько миллионов экземпляров

.

Я получил также, как знак признания и благодарности, премию Эразма по литературе, дол женствовавшую вознаграждать – я цитирую – «произведения, свидетельствующие о большой человеческой заботе, щедрости и сострадании»

.

Ромен Гари Чародеи Глава XXXI Было, должно быть, за полночь;

никто из нас не уснул на влажной, нечистой соломе, служившей нам постелью;

не было ни лампады, ни свечи, и мы погрузились в абсолютную тьму

.

Иногда Терезина принималась петь, но впервые с тех пор, как я ее узнал, голос ее звучал неубедительно, ломался и гас в темноте

.

Я на ощупь искал ее плечи, чтобы обнять их, руку, чтобы пожать ее, волосы, чтобы утонуть в них, ибо я испытывал сильную потребность в утешении, ведь ничто так не поддерживает мужчину, как покровительство, оказываемое той, которую он любит

.

Синьор Уголини нашел наконец в углу обрывок веревки, пропитанной жиром, которым пользуются крестьяне для освещения, он принялся высекать искры огнивом, и после несколь ких попыток по волокнам пробежал слабый огонек

.

Никто еще не видел Коломбину, Арлекина, Пульчинеллу, Капитана в более удрученном состоянии – даже наши костюмы, которые По колотин уже несколько дней не позволял нам снимать, разделили с нами наше бедственное положение

.

Чтобы попытаться нас приободрить, отец прочитал то место из Данте, где поэт рассказывает о своем исходе из ада

.

Но Терезина справедливо заметила, что Данте никогда не бывал в России и, следовательно, не знал, о чем говорит

.

Воспоминания о моем отце, сидящем на куче гнилой соломы и декламирующем бессмертные терцины, всегда останутся для меня возвышенным примером, к которому я прибегаю всякий раз, когда история собирает вокруг меня свои нечистоты

.

Я по-прежнему убежден, что за красотой останется последнее слово и народ Дзага будет присутствовать при ее апофеозе

.

Мы услышали ржание коней, за ним последовал крик ужаса

.

Затем над нашими голова ми прокатилось что-то вроде пляски, сопровождаемой дикими, свирепыми воплями, взрывами хохота, сумятицей опрокинутых стульев и бьющейся посуды

.

Шум понемногу отдалился, но иногда еще слышались то хрипы, то женские всхлипы – и снова смех и пронзительные выкри ки

.

Мы терялись в догадках о том, что же происходит наверху;

так прошел добрый час;

мы изумленно поглядывали друг на друга, не имея понятия о причине этой суматохи, потом шаги и голоса приблизились, и наконец дверь погреба разлетелась в щепы под ударами бревна, послужившего тараном

.

Тут мы увидели в свете факелов нескольких казаков, двое из которых имели ярко выра женные татарские черты, третий же вовсе не имел черт, поскольку его лицо было превращено в нечеловеческое месиво – так, каленым железом и клещами, здесь навечно метят государ ственных преступников

.

Эти бравые вояки определенно искали бочки с вином, которых в нашем узилище не было и следа

.

Они никак не ожидали встретить нас и с удивлением на нас воззрились

.

Не сомневаясь, что мы люди Поколотина, укрывшиеся в погребе от преследователей, они накинулись на нас, а особенно на Терезину с намерениями столь очевидными, что нам не оставалось ничего иного, как умереть, защищая ту, что была нам дороже самой жизни

.

Мы были спасены вновь вошедшим

.

То был элегантно одетый молодой человек, хотя и без парика: густые черные пряди волос спадали ему на плечи, он был красив той грубой красотой, которая, однако, никак не обязана случайности зачатия, но в полной мере – благородству сердца

.

Мы узнали его без труда, ибо с самого начала пугачевского бунта история поручика Блана выросла до воистину легендарных размеров, в то время как в Петербурге ставилось под сомнение само его существование

.

В нем видели творение народного воображения, когда оно, Ромен Гари Чародеи разочаровавшись в Отце, изобретает вездесущего Сына, подвиги которого люди не перестают воспевать, дабы придать себе смелости и надежды

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.