WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Он снял часы с запястья, наклонился и толкнул ко мне

.

– Вот, seor

.

.

.

Я безработный, мне нечего было есть

.

.

.

– Ну да, потому-то ты их и не продал, – заметил я

.

Я внимательно изучал его тело

.

Приходилось признать, что он был сложен лучше, чем я когда-то

.

Тоньше в талии, плечи шире

.

В бедрах больше упругой силы

.

Но это было скорее тело акробата, нежели борца

.

И каждый нерв, каждая жилка, каждый мускул напрягались такой жаждой жизни, о которой у меня не осталось даже воспоминания

.

Нет, сеньор, нет! (исп

.

)

.

Отстаньте от меня, сеньор! (исп

.

)

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Какое-то время я учил наизусть этого дикаря

.

Потом достал из кармана его водительские права и бросил к его ногам

.

Паспорт оставил у себя

.

Он подобрал документ и ошеломленно на меня уставился

.

Он уже ничего не понимал

.

Это было замечательно

.

Я почувствовал себя еще сильнее

.

Я встал

.

Взял бумажку в пятьсот франков и свою визитную карточку

.

Толкнул свои часы обратно к нему и бросил деньги и карточку к его ногам

.

Движением оружия сделал знак отойти

.

Он тотчас же с готовностью подчинился

.

– Очень хорошо, Антонио, – сказал я ему

.

– Учись повиноваться мне

.

Он пробормотал:

– S, seor

.

Я вышел и закрыл за собой дверь

.

Сунул кольт в карман и закурил

.

Моя рука была спокойна

.

Я медленно спустился по лестнице и пошел по улице куда глаза глядят, Я чуть не убил его, даже не зная почему, – то ли чтобы избавиться от ненависти к его жизненной силе, нахлынувшей на меня, словно неотвратимое будущее, то ли потому, что не мог больше быть уверенным в себе и чтобы спасти Лору

.

В тот день мы собирались пообедать за городом

.

Я вошел как триумфатор, и это ее, казалось, обеспокоило

.

– Что случилось, Жак? У тебя такой вид

.

.

.

будто ты от чего-то спасся

.

– Я чуть не убил кое-кого

.

– Ты слишком быстро ездишь

.

Я перешел из спальни в гостиную, собрал букеты ее вечных воздыхателей, ожидавших, когда я с ними покончу, розы, тюльпаны, ирисы, и выбросил в коридор

.

– Хочу быть с тобой наедине

.

Все эти благоухающие угрозы

.

.

.

Через несколько дней все будет окончательно улажено, подписано, я стану свободен, и мы уедем к черту на кулички

.

– Где это, чертовы кулички?

– Очень далеко

.

.

.

Пока сам не знаю

.

Сядем в «ягуар» и поедем куда глаза глядят

.

.

.

Турция, быть может, Иран

.

.

.

Я подошел к холодильнику и налил себе стаканчик

.

Повернулся спиной к Лоре

.

– Нам понадобится шофер

.

Я знаю одного бывшего охранника из Елисейского дворца, он бы подошел

.

Там сейчас сокращают персонал, так что он остался без работы

.

Это человек лет пятидесяти, очень надежный, безупречной нравственности

.

.

.

Думаю, он свободен

.

В про тивном случае

.

.

.

– Я допил свой стакан

.

.

.

.

в противном случае наверняка найдем кого-то другого

.

– Самое главное, чтобы был не надоедливый, – сказала Лора

.

Несколько дней подряд я отправлял Руису деньги по почте, чтобы помешать ему сменить адрес

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Глава XX В первые ночи, последовавшие за этим паломничеством к истокам, мое воображение вновь обрело всю свою выразительную силу

.

Мои фантазии использовали Руиса мастерски, властно господствуя над ним и без устали помыкая

.

Казалось, не было пределов услужливости, с которой мой регенератор вопреки собственной воле соглашался подчиняться мне

.

Пусть даже он находил в этом кажущемся смирении радость некоего социального реванша – я не игно рировал ее, даже напротив: обращал его неистовство себе на пользу

.

Он принуждал Лору к самому низкому покорству, употребляя ее с такой грубостью и ненавистью, что я узнавал в них злобу униженных, никогда не бывавших на подобном празднестве

.

Но антагонизм, кото рый я, таким образом, умышленно порождал в себе, проникал в самую глубь моих жизненных сил и подстегивал мои чувства, А потом, конечно, случилось то, чего я желал, на что надеялся и чего вместе с тем опасался: мой подручник стал еще требовательнее

.

Нет ничего утешительнее, чем сделать из своих собственных несчастий конец света

.

У «За ката Европы» есть хорошая изнанка: он дает отпущение грехов

.

Но для тех, кого интересует бремя прошлого, упомяну, что в тысяча девятьсот тридцать первом, во время Колониальной выставки, когда имперская Франция царила над народами и богатствами Африки и Азии, мне было семнадцать

.

Не думаю, что стоит забывать это историческое уточнение, – в нем есть нечто более глубокое, чем кажущаяся дань иронии: если Руис больше не соглашался слу жить мне и оставлял меня полностью безоружным, то не только потому, что чувствовал себя эксплуатируемым

.

Он требовал большего, нежели «эффективный контроль за ресурсами»

.

Он сам хотел стать моим господином

.

Он понял, что я уже не могу без него обходиться

.

Он осознал свою силу

.

Я был в его власти, и он это знал

.

Настал его час

.

Я заявился на улицу Карн очень рано, на следующий день после нового своего провала

.

Поднялся на пятый этаж и постучал

.

Никого

.

Я зашел в арабское кафе напротив и стал ждать у стойки, следя за входом в дом

.

Североафриканцы, несколько негров

.

Я там был единствен ным европейцем

.

Полиция без труда получила бы мое описание

.

Высокий мужчина в зеленом американском плаще армейского образца, очень коротко остриженные белокурые волосы с проседью, шрамы на лбу и на челюсти

.

.

.

Оставался у стойки около часа, был спокоен, все время улыбался

.

.

.

А потом перешел через улицу и вошел в дом напротив

.

.

.

Наверняка он и есть убийца

.

.

.

Можно было бы сослаться на необходимую оборону

.

В конце концов, я защищал свою честь

.

Я мог бы также сказать, что выследил его, что пришел за своими золотыми часами, которые он у меня украл, что он схватился за нож и я выстрелил

.

Меня разглядывали

.

Полдюжины североафриканцев и несколько негров

.

Они приехали из новых стран, где источники энергии еще не тронуты

.

Я прождал уже больше часа, когда он наконец появился, вырядившись без малейшего уважения к своему животному великолепию в гнусный костюмишко горчичного цвета

.

Меня всегда оскорбляли эти так называемые забавные фотографии, где тигры, львы и даже собаки пародийно изображают людей

.

Я поднялся на пятый этаж и постучал в дверь

.

Он открыл и, кроме внезапной, неподвижной напряженности тела и взгляда, не проявил никаких признаков беспокойства или удивления

.

Наверняка он и понятия не имел о связующих нас тайных узах, но уже знал, что я дорого ему Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен плачу

.

Я был для него непонятным, но щедрым нанимателем

.

Я толкнул дверь, и он отступил

.

Я вошел и закрыл ее за собой

.

Брови вразлет на гладком матовом лбу касались у висков своими черными крыльями бес порядочного неистовства блестящей и дикой гривы

.

Под выступающими скулами западали щеки – вплоть до прорези никогда, казалось, не знавших одышки губ

.

Лицо его было бес страстно, немного недовольно, но в глубине глаз таилась крайняя сосредоточенность, потому что правую руку я держал в кармане своего плаща

.

Я немного вытащил свой кольт

.

Мне требовалось быть во всеоружии

.

– Сними-ка с себя этот дерьмовый костюмишко

.

Предстань он передо мной в таком виде в момент употребления, эти нелепые одежки угробили бы мое воображение, лишая его наиболее верного возбудителя: вида натуры, столь близкой к своему первоисточнику, не несущей на себе бремени никакого прошлого и у которой будущее может потребовать всего

.

– Снимай, говорят тебе

.

.

.

На его лице появились признаки циничного понимания

.

.

.

– Нет, старина

.

Ошибаешься

.

Глубоко ошибаешься

.

Это совсем не то, что ты думаешь

.

Не пытайся понять

.

Я тебе плачу, чтобы ты слушался

.

Ну, давай снимай эту мерзость и надевай свою кожу

.

.

.

Он переоделся, не спуская с меня глаз

.

Кожа ему шла донельзя

.

Она подчеркивала все, что было брутального в его облике

.

Он стоял предо мной, расставив ноги, подбоченясь, куртка распахнута на белой майке

.

.

.

Я сел на кровать и стал на него смотреть

.

Я пополнял свои запасы

.

Я оставил ему тысячу франков

.

Он быстро приручался

.

Я хотел быть в этом совершенно уверенным и прекратил посылать ему деньги

.

Прошло несколько дней, и я уже начал говорить себе, что ошибся и что он не способен на такую гордыню

.

Лора ужинала с бразильскими друзьями, оказавшимися тут проездом, и собиралась прийти ко мне около полуночи

.

Было начало первого, когда в дверь позвонили

.

Руис стоял неподвижно, держа руки в карманах своей кожанки: в его теле и взгляде была беспокойная и в то же время решительная сосредоточенность

.

Я подумал было, что он инстинктивно понял, чего я от него ждал, с каким тайным жаром надеялся избавиться от самого себя

.

Что в ожесточении, с каким я преследовал его и провоцировал, была мечта об избавлении, надежда, что Руис положит конец моим потерям, разом освободив от последних исторических пережитков, я уверен в этом теперь, когда пишу эти последние страницы с сознанием, что попался в западню именно из-за избытка памяти

.

.

.

Но Руис не был ни достаточно цивилизован, ни достаточно дик, чтобы понять

.

Он был не из моего конца света

.

Он пришел не из братских побуждений

.

Он всего лишь явился за своей платой

.

Я был для него непостижим, но он рассчитывал на это непостижимое, чтобы по-прежнему тянуть деньги

.

Я оставил его и прошел в гостиную;

Лора могла вернуться с минуты на минуту, и не знаю, боялся я или надеялся, что она окажется здесь

.

.

.

Я чувствовал присутствие Руиса за своей спиной, он стоял совсем рядом, пока я брал деньги в бумажнике

.

Я оценил его полное молчание, это инстинктивное принимание того, что должно было в наших отношениях оставаться непроговоренным

.

Кроме напряженного взгляда, лицо его воздерживалось от любого выражения, потому что он наверняка чувствовал себя Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен здесь на чужой территории и не хотел в этом признаться

.

Было что-то наивное в уверенности, с которой он взял деньги, как будто они действительно ему причитались

.

– Gracias, seor

.

Он дошел до двери и бросил на меня еще один взгляд

.

– Adios, seor

.

Он явно успокоился

.

Непостижимое по-прежнему благоволило к нему

.

Я не вернул ему паспорт, но его, видимо, это не заботило

.

Он был уверен, что мы скоро увидимся

.

Лора вернулась всего через несколько минут после его ухода

.

Оживленная, смеющаяся, она бросилась целовать меня в каком-то радостном порыве

.

У меня не осталось сил даже на улыбку

.

Я был слишком близок к истине

.

Я знал, что зашел уже очень далеко и почти достиг цели

.

Она отстранилась немного, чтобы получше рассмотреть меня, руки ее лежали на моих плечах, но вдруг лицо ее омрачилось

.

– Что случилось? Ты совсем бледный

.

.

.

– Ждал тебя

.

Той ночью я мечтал, чтобы Руис вернулся и одним ударом шлаги положил конец моему будущему, Он не пришел

.

Он уклонялся и отказывался мне служить

.

Вместо того чтобы признаться себе, что фантазий мне больше недостаточно и что я умышленно манипулирую своей психи кой, желая всех нас троих толкнуть к реальности, я попробовал ограничиться ценой нервных издержек, на которые у меня уже не было средств

.

Последовало несколько довольно мучительных дней

.

Лора избегала физической близости

.

При одном намеке на ласку в ее взгляде появлялось выражение пугливой мольбы: она не хотела подставлять меня новой неудаче

.

Она удерживала мою руку, нежно сжимала ее, но оставалась безответной

.

Когда мы ложились, она начинала обходиться со мной со своего рода целомудрием и робостью, будто обнаружила во мне монашеское призвание

.

.

.

В конце концов как-то вечером я оказался храбро бессилен

.

Одна моя рука скользила по ее телу, тогда как другая украдкой отправилась на поиски меня самого, проверить, произо шло ли это

.

Мои губы и дыхание блуждали по ее грудям, пока правая рука рьяно трудилась, чтобы придать мне некоторую состоятельность

.

Я смог таким образом добиться определен ной величины, и тотчас же, едва мне показалось, что желанное уже в области возможного и что в любом случае стоит рискнуть, пустившись в авантюру, поскольку маловероятно, что бы мне удалось достичь большего размера, я стал рваться в бой, предварительно поместив под ее бедра подушку, чтобы создать более благоприятный угол для моей недостаточной твердости, то есть скорее снизу вверх, нежели сверху вниз, что всегда рискованно, так как можно оскользнуться и выпасть наружу из-за нехватки плотности и объема при внедрении, а сам тем временем весь сосредоточился на состоянии моей мужественности, ибо, стоило ей незначительно снизиться, меня вытолкнуло бы вон

.

С другой стороны, поскольку недостаток твердости граничил со сгибанием, мне любой ценой требовалось удержать достигнутое, а ес ли возможно, то и развить его, чтобы обезопасить себя со всех сторон и даже, быть может, создать некоторый запас прочности, воздействие которого на психику уже само по себе важ ный фактор успеха, благодаря чувству обеспеченности и уверенности, которое оно внушает

.

Неистовство, с каким я ринулся вперед, словно в мои лучшие дни, имело всего одну цель:

отвердение

.

Вместе с тем, сознавая свою тревогу и то, чем она грозила моему предприятию, я все меньше и меньше ощущал контакт и все больше угрожающую вялость, тогда как Лорина Спасибо, сеньор (исп

.

)

.

До свидания, сеньор (исп

.

)

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен пассивность превращалась в инертность из опасения вытолкнуть меня неловким движением, так что, сохраняя видимость своего присутствия в ней, я должен был подсунуть под нее свою правую руку, меж бедер, и крепко подпереть основу моей мужественности вилкой из пальцев, удерживая себя на месте и не давая опасть

.

В отчаянии, стиснув зубы, я призывал Руиса на подмогу;

раньше я не хотел его звать, чтобы доказать себе, что еще могу обойтись без него

.

Но было слишком поздно, моя усталость уже не оставляла места воображению

.

Лора не отзывалась, держа одну свою руку на моем плече, а другую на затылке, и, лишь когда я был побежден окончательно, оказавшись ни с чем снаружи, она прижала меня к себе изо всех сил, но лишь потому, что знала

.

.

.

– Завтра пойдем играть в крокет, – сказал я ей

.

Она подняла на меня растерянный взгляд, и я почувствовал наконец, что момент настал и что понадобится лишь много любви и чуточку храбрости

.

На следующий день я ушел от нее очень рано и пустился бродить по набережным, чтобы успокоить свое нетерпение

.

В девять часов сел в такси и велел отвезти себя в Сите Мальзерб

.

Там никого не было, и мне пришлось ждать за стойкой какого-то бистро на углу улицы Фрошо

.

Около четверти одиннадцатого я увидел, как сначала пришла Лили, затем две девушки

.

Я дал им десять минут и поднялся

.

Она открыла мне сама

.

Еще без пуделька, прижатого к груди

.

Утром не так нуждаются в привязанности

.

Она не поздоровалась со мной, не открыла полностью дверь, не пригласила войти

.

– Ты мне нужна, Лили Марлен

.

У нее был взгляд, как из небьющегося стекла

.

– Знаю

.

Я вскинул голову:

– Откуда?

– На картах выпало, вчера вечером

.

Червонный король та

.

валет пик

.

.

.

И дама треф посредине

.

– И что это значит?

– Что старая бандерша всегда кому-то нужна

.

– Ты несправедлива

.

– К Лили Марлен никогда не приходят просто по дружбе

.

Я почувствовал, как что-то шевелится у моих ног

.

Она наклонилась, подняла пуделька и стала его гладить

.

Строго смотрела на меня

.

– Ты единственный мужчина, которого я когда-либо уважала, – сказала она

.

– Но ты плохо постарел

.

Остался молодым

.

Мужчины всегда плохо стареют, когда остаются молодыми

.

.

.

Я не могу принять тебя здесь

.

– Это важно

.

.

.

– Не здесь

.

Буду ждать тебя дома, через два часа

.

Тем временем позвоню, чтобы меня подменили

.

Вот адрес

.

Она написала

.

– Не надо, чтобы тебя здесь видели

.

Одного раза достаточно

.

Я взял такси

.

Подождал два часа в кафе, чувствуя себя, словно во времена подполья

.

Я хочу сказать этим, что не испытывал никакого колебания, никакого сомнения, все было решено и ясно: я знал, что ничего другого не остается

.

Был полдень, когда я покинул наконец кафе и вошел в дом на авеню Клебер

.

На двери табличка: г-жа Льюис Стоун

.

Она вышла замуж за какого-то американского солдата в сорок пятом

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Дверь открылась раньше, чем я позвонил

.

Должно быть, она поджидала меня у окна

.

– Тут прислуга

.

Входи

.

На полке стояла уменьшенная модель автомобиля «испано суиза», а на стенах висели фотографии довоенных кинозвезд

.

Старый граммофон, афиша Иветты Жильбер и портрет Жана Габена в форме легионера

.

Грезы тридцатых

.

.

.

Лицо Лили Марлен умело многое скрывать, а шторы были опущены

.

Может, я ошибся, заметив там какой-то насмешливый отсвет, а может, она и в самом деле считала, что я не уберегся от низости

.

Она села в одно из тех кресел с жесткой спинкой, назначение которых – прямота

.

– Ну, говори

.

На тебя тяжело смотреть

.

– Мне надо избавиться от одного человека

.

Рука, гладившая белую шерсть пуделька, на миг задержалась, затем возобновила свое движение взад-вперед

.

– Я объясню

.

.

.

– Меня это не интересует

.

Раз об этом просишь ты

.

.

.

– Это прошу я, Лили Марлен

.

Она не спускала с меня глаз

.

– Только я хочу быть уверена, что это исходит от тебя, а не от кого-то другого

.

– Я тебе никогда не лгал и начинать не собираюсь

.

– Ты меня не понял

.

Я хочу быть уверена, что ты – это еще ты

.

Тот, кого я знала

.

.

.

Я промолчал

.

– Как раз об этом и речь

.

Я в опасности

.

– Шантаж? Слишком далеко зашел с женщинами? Фото? Это не из любопытства, а чтобы помочь тебе

.

– Вопрос страховки, – сказал я

.

Она едва заметно пожала плечами:

– Как хочешь

.

Кого надо пришить?

– Меня

.

Она застыла

.

Это было не удивление, а что-то другое

.

Думаю, это была дружба

.

– Надо помочь мне, Лили Марлен

.

Она молчала

.

Смотрела на меня так, будто не видела

.

Это были глаза памяти

.

– Когда-то мы вместе проделали часть пути, – сказала она

.

Это было не волнение

.

Это было лишь еще несколько былинок, уносимых ветром

.

– Будет тяжело

.

Но, в конце концов, раз тебе так надо

.

.

.

– Я говорил о страховке

.

Хочу застраховаться от себя самого

.

Она погладила пуделя и улыбнулась:

– Я знаю

.

Знаю его

.

Я не понимал, что она хочет этим сказать

.

– Он приходил ко мне, твой тип

.

Антонио

.

Антонио Монтойя, андалусец

.

Я его использую время от времени

.

Он мне говорил о тебе

.

– Но как

.

.

.

Я вжался в свой гардероб, пытаясь вновь обрести мужское лицо

.

Не осмеливался поднять глаза

.

– Ладно, чего там, ты ему дал свой адрес, давал деньги, он же не дурак

.

.

.

Сначала это его сбило с толку, он ничего не понимал

.

.

.

Ты нагнал на него страху

.

А он из тех мужиков, которые, если чего не понимают, боятся

.

.

.

Поскольку он никого в этом ремесле, кроме меня, не знал, то, разумеется, пришел поговорить

.

.

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен – Я не могу так жить, – сказал я, – вот и все

.

Найди мне кого-нибудь, и побыстрее

.

– Это приказ? Как раньше?

– Приказ

.

Как раньше

.

Она встала:

– Взгляни-ка

.

Она пошла в угол гостиной

.

Там, на подставке под стеклянным колпаком, красовалась большая шляпа, черно-желтая, будто оса

.

– Узнаешь?

Шляпу насквозь пронзала длинная булавка

.

.

.

– Я этой штукой проткнула двадцать девять, – сказала она

.

– Знаешь, что у меня однажды Мафар спросил? Тот, который мне их подсовывал? Он меня спросил, протыкаю ли я их до или после

.

.

.

Она взяла меня за руку

.

По лицу было видно, что она в хорошем расположении духа

.

– Хочешь выпить? Похоже, тебе это не повредит

.

– Найди мне кого-нибудь, Лили Марлен, и побыстрее

.

У меня всегда было определенное представление о себе самом

.

И я за него держусь

.

Знаешь, все эти годы борьбы, в партизанах, я себя постоянно спрашивал, рискую ли я жизнью ради свободы и Франции или же ради этого представления о себе самом

.

Дай-ка мне виски

.

– Я сел

.

– И я не собираюсь его менять

.

Она налила стакан и протянула мне

.

– Честь, – сказал я, пытаясь иронизировать

.

– Не говори глупости

.

Честь – это штука для войны

.

А теперь мирная жизнь

.

Одно к другому отношения не имеет

.

Но не беспокойся

.

Будет сделано

.

– Ты кого-нибудь знаешь?

– Конечно, я кого-нибудь знаю

.

– Кого?

– Не твое дело

.

Я назову тебе место, день и час

.

.

.

– Казалось, ей было смешно

.

– Это не Бог весть что

.

.

.

В этот раз я не свяжусь с югославом, клянусь тебе

.

.

.

Но андалузца было бы лучше убрать, на всякий случай

.

Может, у тебя это пройдет?

– Нет

.

Он тут ни при чем

.

Она села в королевское кресло и задумалась, глядя куда-то вдаль

.

– Да, мужская сила, – сказала она

.

– Ты совсем спятил, одурел из-за девчонки, и стоит у тебя с трудом

.

.

.

Ее взгляд снова остановился на мне

.

– Это тоже она – честь

.

.

.

Я встал

.

– И к тому же тут наверняка без денег не обошлось

.

Без них никогда не обходится, когда мужчина чувствует, что ему конец

.

.

.

разве нет?

Я пожал плечами:

– Это тоже

.

Я почти разорен, но моя жизнь застрахована на четыреста миллионов

.

.

.

Я еще стою этих денег

.

– Общинный бык, – сказала она, и в фаянсовой голубизне вспыхнули почти дружеские искорки

.

– Точно, общинный бык

.

Я еще стою четыре сотни лимонов на слом

.

И хочу знать, могу ли я рассчитывать на тебя, как раньше, Лили Марлен

.

– Не беспокойся, это я тебе устрою

.

Если передумаешь, предупреди

.

И мне понадобится время

.

На этот раз я не хочу никаких историй

.

.

.

Это нелегко – убрать такого известного человека, как ты

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен – Я не передумаю

.

– Знаю

.

Я это для порядка

.

А знаешь, мой полковник

.

.

.

в тебе еще кое-что осталось

.

.

.

– Спасибо

.

– Гнусная штука – оставаться молодым, когда постарел

.

.

.

– Ее глаза смеялись из-подо льда

.

– Я тебе никогда не говорила, что была неравнодушна к тебе?

– Нет

.

Надо было сказать

.

– Вот еще

.

Полковник и шлюха

.

– У тебя ведь медаль за Сопротивление, Лили Mapлен

.

– Да, медаль

.

Благодаря этому я и смогла открыть бордель

.

Она проводила меня до двери:

– Ну, прощай

.

Может, ты и прав, что отбиваешься

.

Теперь никто не отбивается

.

.

.

В конце концов, на то и процветание

.

Она потянула за защелку

.

– Не беспокойся

.

Я этим займусь

.

Я хотел было поцеловать ее, но был уверен, что ей это не понравится

.

Несколько последующих часов были очень приятными

.

Я наконец избавился от чужака, занявшего мое место

.

Я больше не ощущал свое тело вокруг себя как посторонний

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Глава XXI Две недели подряд я пытался встретиться с Дули

.

Он назначил мне две встречи и обе отменил

.

Пресловутое запечатанное письмо, которое должно было гарантировать мне выкуп акций, так и не пришло

.

Мне удалось оттянуть подписание, но немцы стали нетерпеливы

.

Наконец телефонный звонок принес мне извинения г-на Дули, а еще не буду ли я настолько любезен, чтобы встретиться с ним завтра в шесть в баре «Рица»? Ко мне вернулась надежда

.

Я ужасно хотел выиграть эту последнюю схватку

.

Дули вошел очень молодо

.

На нем был спортивный пиджак с кожаными заплатами на лок тях, джинсы, ворот белой рубашки широко распахнут на мощной шее

.

Под глазом красовался синяк, а это всегда молодит

.

Мы пожали друг другу руки

.

– Что с вами случилось?

– Подрался в Риме

.

Какой-то придурок свистнул, сделав неприличный жест моей подружке, так что я преподал ему урок

.

Но поскольку у меня грязная американская морда, на меня набросилась вся улица

.

А вы как?

– Очень хорошо

.

Он положил мне руку на плечо:

– Держим удар, а?

– Пока неплохо

.

– А я, старина, никогда лучше не трахался, чем сейчас

.

То, что потерял в частоте, выиграл в длительности

.

Целый час не сбиваюсь с курса, старина

.

– Да, – сказал я, – у нас, во французском, для этого есть выражение: «сила возраста»

.

Он расхохотался:

– Сила возраста, да, знаю

.

Она самая и есть

.

Меньше торопишься, больше спокойствия, больше чувствуешь себя

.

.

.

хозяином на борту

.

Держишь штурвал твердой рукой

.

Я не говорю, что могу делать это как раньше, но если уж случается, то изрядное время, так что есть чем заняться, клянусь вам

.

.

.

За соседними столиками сидело несколько клиентов, и я, видимо, показался смущенным, так как Дули подмигнул мне:

– Это пустяки, старина, они не слышат, и к тому же всем известно, что ни у кого в «Рице» не стоит вот уже лет сто, они тут все слишком стары

.

.

.

Бармен наклонился к нему:

– Простите, месье Дули, но вы забываете персонал!

Дули расхохотался

.

Он даже не был пьян

.

Просто он принимал это еще хуже, чем я, потому что был американцем, потому что был богаче меня и потому что привык быть чемпионом мира

.

– Какой у вас сейчас средний показатель? Я хочу сказать, какая крейсерская скорость?

– Не знаю, Джим, Не обращаю на это такого внимания

.

– Ну, ну, старина, мы же свои

.

.

.

Мы ведь вместе были молоды

.

У нас крепко стояло

.

Нормандия, Леклерк, Вторая бронетанковая, освобождение Парижа

.

.

.

– Послушайте, дружище, я знаю, что крепкие шестидесятилетние мужчины порой начи нают болтать, как подростки, но все же

.

.

.

– Ну, ну, старина, не лгите

.

.

.

Что вы еще можете дать?

Я вспомнил Менгара

.

.

.

И потом, какого черта, подумал я

.

Хватит поблажек

.

– Три раза в неделю

.

.

.

Четыре, если это совершенно необходимо

.

.

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Лицо Дули застыло

.

Я увидел, как его рука стиснула бокал с мартини

.

Его жесткий взгляд буравил меня

.

И я вдруг испугался

.

Он мог испытать ко мне тот же рефлекс – силы и злобы, – что и к Кляйндинсту, и отправить в нокаут для ровного счета, вместе с моими акциями

.

Он осушил бокал

.

– Да, – сказал он хмуро

.

– Неплохая средняя для вашего возраста

.

Лучше и не бывает

.

– Нет, не бывает

.

Он помолчал какое-то время, глядя на дно своего бокала

.

Я искоса наблюдал за ним

.

Опасался удара рогом

.

– Что касается нашего дела, – сказал он тяжело

.

– Не портите себе кровь, Ренье

.

Моим адвокатам слишком хорошо платят: вот они и не спешат для важности

.

– Я подписываю с Кляйндинстом только потому, что вы мне дали гарантию

.

– Вы подписываете, потому что ваша песенка спета и другого выхода у вас нет

.

Но я дал вам слово

.

Разумеется, если тем временем я покончу с собой

.

.

.

– Он беззвучно рассмеялся

.

– Но это не в моем духе

.

В моем духе – до конца и до упора

.

Так что не портите себе кровь

.

Письмо получите на днях

.

Ладно, я сваливаю

.

Меня подружка заждалась

.

Чертовски вам везет

.

.

.

Он не сказал, почему мне везет

.

– Ну, пока

.

Надо бы почаще видеться

.

Кстати, знаете, что я им там учудил, в Болонье? В самый разгар забастовки и при коммунистическом муниципалитете?

Его лицо просветлело и вдруг снова показалось молодым, почти мальчишеским

.

Даже кудри выглядели не такими седыми

.

– Они меня достали своей классовой борьбой, своей политикой и прочей ерундой

.

.

.

Тогда я собрал одного принца, двух маркизов и несколько итальянских графинь – пришлось запла тить им бешеные деньги, потому что они чуть не обделались со страху, – и мы устроили манифестацию

.

Повесили таблички «Осторожно, ведутся работы» на одной болонской улоч ке и затеяли пикник с икрой, шампанским, фазанами прямо на проезжей части, с фраками, вечерними платьями и метрдотелем! До добра это не довело

.

Они там до сих пор контрма нифестуют

.

Провели ночь на посту

.

Дескать, фашистская провокация, вы же понимаете

.

Вот дерьмо, я всего-то и хотел разрядить обстановку, малость поднять настроение

.

Куда там! Ну, пока, старина, бывайте

.

– Ciao, Джим

.

Вы и в самом деле великолепно говорите по-французски

.

– Стараемся

.

Он ушел, сунув руки в карманы, слегка наклонившись вперед, упругим шагом богов ста диона

.

Я выпил еще один мартини

.

Потом зашел в контору и сел напротив Жан-Пьера в кресло для посетителей

.

Мышцы моего лица вышли из-под контроля, я чувствовал, как они тяжелеют и обвисают

.

Жан-Пьер поднял глаза

.

Я сообщил ему о предложении Дули неделю назад

.

– Что с тобой? У тебя жуткий вид

.

– На станциях метро рядом с выходом есть такие таблички: «Дальше ваш, билет недей ствителен»

.

Жан-Пьер молчал, колеблясь между словесной поддержкой, быть может даже искренним порывом, и мужским уважением, к которому я с детства приучил его в наших отношениях

.

– Лора?

– Я только что видел Дули

.

Теперь знаю, как мне быть

.

На него нельзя рассчитывать

.

Он совершенно за себя не отвечает

.

Это уже не просто сумасбродство, это болезнь

.

Он сам не Пока (ит

.

)

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен знает, что делает и говорит

.

Похоже, устроил в Болонье невероятный скандал

.

.

.

– Ты не знал? Это во всех газетах

.

Я понял, что уже несколько недель не заглядывал ни в одну газету

.

– Думаю, я проиграл, Жан-Пьер

.

Я увидел на лице своего сына выражение такой жесткости, что на какой-то миг испытал отцовскую гордость: я был хорошим отцом

.

Он хорошо усвоил мои уроки и был хорошо снаряжен для жизни

.

Все, что во мне было позой и упаковкой, стало его истинной натурой

.

Он бросил свой карандаш

.

– Он отказался от своего предложения?

– Нет, ничуть

.

Но это уже ничего не значит

.

Он распадается на куски

.

Я даже не уверен, слушают ли его адвокаты, что он им говорит

.

– Это же глупо

.

Немцы получат дело за бесценок

.

Я тебя предупреждал

.

Ты еще сегодня стоишь два миллиарда па слом, а они тебя прибирают меньше чем за треть

.

.

.

– Знаю, знаю

.

Это еще не подписано

.

– Слишком поздно

.

В следующем месяце надо платить двести миллионов по счетам

.

.

.

– Как бы там ни было, еще можно перехватить в фонде поддержки

.

.

.

– Вот именно, по франку за акцию

.

.

.

Я дружески посмотрел на него

.

Мне была хорошо знакома эта агрессивность, эта злость, эта манера ожесточенно отбиваться: бессилие

.

.

.

– Успокойся, Жан-Пьер

.

И напоминаю, что тебе и твоей матери остается моя страховка на четыреста миллионов

.

– О, хватит, я тебя умоляю

.

.

.

У тебя железное здоровье, к счастью

.

Ты просто измотан

.

До кончиков нервов

.

Я улыбался

.

Какое-то время назад я снова начал носить на лацкане ленточки своих наград

.

Ничего не упустил из своего арсенала

.

– Не беспокойся, Жан-Пьер

.

Я все улажу

.

– Как?

– Улажу

.

Видишь ли, все это просто вопрос рентабельности

.

Сколько зарабатываю, сколько стою

.

Какие радости приносит мне жизнь, и во что обходятся ее страдания

.

.

.

Надо уметь хладнокровно подвести итог

.

До настоящего времени я обходился себе в пять миллионов ежемесячно, но зарабатывал двести миллионов в год

.

Сегодня я по-прежнему обхожусь себе в пять миллионов ежемесячно, но уже ничего не зарабатываю: я теряю

.

Само мое тело больше не рентабельно, я получаю от него все меньше и меньше радости жизни

.

Я стал для себя – а стало быть, и для тебя с матерью – невыгодным предприятием со всех точек зрения

.

– Я уже давно привык к твоему юмору, но прошу тебя, не сейчас

.

.

.

Ты слишком расходу ешь себя

.

.

.

– Хочешь сказать, что я трахаюсь сверх своих возможностей?

– Ничего, черт возьми, об этом не знаю и знать не хочу

.

– Предположим, что я вступил в сумеречную зону, где сексуальности придают

.

.

.

отчаянное значение

.

Это нора прощаний, сынок

.

Однажды ты ее тоже узнаешь

.

Момент прощаний и признаний

.

Это одно и то же

.

Жан-Пьер был бледен

.

Он повторил глухо, опустив глаза:

– Я же сказал, что не хочу об этом знать

.

Я встал

.

Теперь мне стала понятна причина моей точности и природа моей улыбки, диагноз предельно ясен: это были внешние признаки давно не существующего самообладания

.

– Не говори обо всем этом Жерару, с ним приступ случится

.

И не беспокойся

.

Повторяю:

я еще стою четыреста миллионов

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен – Мне, черт возьми, нечего делать с твоими четырьмя сотнями миллионов, – сказал Жан Пьер

.

Я посмотрел на него долгим взглядом

.

Я его очень любил

.

В общем, так, как можно любить кого-то, кто очень похож на вас

.

– Я бы хотел, чтобы ты объяснил мне одну вещь, Жан-Пьер

.

Ты ведь голосуешь за левых

.

Чего я не понимаю, так это как ты выступаешь против системы и в то же время отдаешь всего себя, чтобы как можно больше в ней преуспеть

.

– Наилучший способ защититься от денег – это иметь их

.

– Ну что ж, моя квартира должна потянуть миллионов сто семьдесят, по меньшей мере

.

Так что я стою четыре сотни наличными и сто семьдесят в недвижимости

.

Это должно поз волить тебе голосовать за левых еще какое-то время

.

Но я не проиндексирован относительно золота

.

Учитывая инфляцию, через четыре-пять лет останется едва половина

.

Стало быть, надо немедленно реализовать этот капитал и заставить работать в наилучших условиях

.

– Ну да

.

К счастью, в нашем роду доживают до глубокой старости

.

.

.

– Я же сказал, что все улажу

.

– Да что ты несешь, в конце концов? Что это значит?

– Общинный бык, – сказал я и засмеялся

.

Я вышел

.

Когда садился в метро, со мной случилась странная вещь: мне показалось, буд то я узнал среди пассажиров лица многих своих товарищей-партизан

.

Кайё, возглавлявшего лионский участок, Жабена, державшего Вандею

.

Но это нелепость: я видел лица молодых тридцатилетних людей, а моим соратникам должно быть на тридцать пять лет больше

.

Впро чем, Жабен погиб

.

Мне показалось, что я заметил Лили Марлен

.

На ней было цветастое платье и большая шляпа со знаменитой булавкой

.

Я поднялся к себе в квартиру и позвонил ей:

– Ну что? Забыла про меня? Когда?

– Так это не делается

.

Дай мне несколько дней

.

Надо, чтобы я была полностью уверена

.

.

.

– Послушай меня

.

Послушай хорошенько

.

Ты должна мне это, Лили Марлен

.

Ты ведь помнишь меня?

– Я тебя помню

.

– Знаешь, кем я стал, кем был?

– Да, да, не беспокойся

.

.

.

– Человек чести, знаешь, что это такое?

– Мир теперь уже не тот, что прежде, полковник, тебе бы не мешало это знать

.

– Плевать

.

Я меняться не хочу

.

Не хочу кончить в дерьме

.

– У бывших это уже не называется «кончить в дерьме»

.

Они называют это «кончить в недвижимости»

.

На другом конце провода наступило молчание, потом голос вернулся – успокаивающий, немного насмешливый

.

.

.

– Тебе незачем бояться, полковник

.

Я займусь тобой

.

Клянусь, ты ничем не рискуешь

.

Я свое дело знаю

.

– Я начинаю гнить заживо

.

– Ладно, не будем об этом по телефону, но все пройдет очень хорошо, увидишь

.

Доверься мне

.

Кладя трубку, я ощутил головокружение и капли холодного пота на висках

.

Вспомнил, что ничего не ел уже тридцать шесть часов

.

Шел дождь, и я надел свой плащ, чтобы выйти

.

Она стояла перед дверью с букетом фиалок в руке

.

Беретик, белый плащ

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Я сделал отчаянное, тотальное усилие, но еще никому не удавалось сдохнуть одним на пряжением воли

.

– Входи

.

– Нет, я хотела только

.

.

.

Она бросилась ко мне, рыдая

.

Мне пришлось пересилить себя, чтобы обнять ее

.

Я так злился на нее, так

.

.

.

Нет большей слабости, чем любить кого-то, отдаваясь на его милость

.

– Лора

.

.

.

– Не будем говорить обо всем этом, пожалуйста

.

.

.

– Это ведь достаточно ясно?

– Я знаю, Жак, я

.

.

.

понимаю

.

.

.

И что это меняет? Знаешь, когда я говорю, что люблю тебя, речь ведь даже не о любви

.

Я тебе говорю о невозможности дышать иначе

.

Так что мне, по-твоему, до всех этих

.

.

.

телесных дел? Может, ты думаешь, что я тебя выбирала? Вроде как делала покупки и брала самое лучшее? Я вообще ничего не выбирала

.

.

.

Это ты, и я ничего тут поделать не могу

.

.

.

По-французски ведь говорят «сражен» любовью, верно? Когда тебя сразило, это же не нарочно

.

.

.

Я прячу лицо в ее волосах

.

Жить так, жить тут, ничего другого

.

.

.

Мы сделали еще несколько попыток счастья

.

Я понимаю под этим долгие прогулки рука об руку, лунный свет и пенье птиц, которое мы слушали вместе

.

Мы даже отправились на выходные в Венецию, ибо ничто не сравнится с этой милой старой гондолой, когда влюблен

.

Вернувшись в Париж, я позвонил Лили Марлен:

– Ну?

– Загляни ко мне

.

Я явился на авеню Клебер в семь часов вечера

.

Она не пригласила меня в гостиную, и мы остались стоять в прихожей

.

Лили вырядилась так, словно собралась на премьеру в тридцатом году

.

Узкое и прямое черное платье, жемчужное ожерелье, фальшивая диадема, черная бархотка на шее и длинные колыхающиеся серьги

.

Волосы были того выжженного и безжизненного оттенка, который у дамских парикмахеров свидетельствует об искусстве бальзамировщика

.

Она сильно набелилась, как те старые женщины, которые тщатся привлечь к себе внимание любой ценой, пусть даже испугав

.

Но в полумраке прихожей ее бледно голубой, совсем как у фаянсовой безделушки, взгляд отличался пристальностью, которая свойственна глазам, видевшим все

.

– Ладно, завтра в одиннадцать вечера

.

Оставь дверь приоткрытой и чтоб никакого света внутри

.

Ты был убит при ограблении

.

– Слава Богу, – вздохнул я

.

– Ты не слишком торопилась

.

В общем, убит при законной самообороне

.

Это почти правда

.

Кто он?

– Какая тебе разница? – Ее губы сжались в тонкую нитку

.

– Ты ведь всегда шел до конца

.

– Знаешь, «до конца» – не такой уж дальний путь

.

.

.

Она смотрела на меня тем непробиваемым взглядом, что проверен на прочность знанием

.

Я провел день, наводя порядок в своих бумагах

.

Лора больше не звонила

.

Я перечитал ее письма

.

В шесть часов я сделал нечто довольно забавное: переменил рубашку

.

Я ждал

.

Не думал ни о чем, чтобы умереть чистым

.

Незадолго до девяти зазвонил телефон

.

Я почувствовал капли холодного пота на своем лбу

.

Я был уверен, что это Лили Марлен дает отбой

.

Голос Жан-Пьера дрожал от радости:

– У меня для тебя хорошая новость

.

Ты здорово ошибся насчет Дули

.

Он сдержал слово

.

Я только что получил гарантию

.

Это составит два с половиной миллиарда, учитывая акции Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Кляйндинста

.

Ты победил, старенький папа

.

Опять победил! Оба уха и хвост, старина! Алло!

.

.

Ты здесь?

– Да, пока здесь

.

– Я говорю, что ты победил!

– Слышу

.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Ты должен жениться на Лоре, Жан-Пьер

.

Во-первых, она очаровательна

.

Во-вторых, она одна из самых богатых наследниц Бразилии

.

Его голос стал жестким:

– Что на тебя нашло? Зачем ты так со мной говоришь?

– Я говорю с самим собой

.

У твоей матери было сто миллионов приданого

.

– Но вы же любили друг друга?

– Не знаю

.

Я всегда был большой бабник

.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, что у тебя нервная депрессия в самом разгаре?

– До свидания, Жан-Пьер

.

Я очень горд тобой

.

Ты тоже боец, настоящий

.

Ты далеко пойдешь

.

Каков отец, таков и сын

.

В нашем роду кишка всегда была крепка

.

– Хочешь, я приду?

– Нет, спасибо, все наладится

.

Когда станешь премьер-министром, не забудь создать гос секретариат по мужским делам

.

А теперь до свидания

.

Я повесил трубку

.

Без двадцати одиннадцать я слегка приоткрыл дверь, как было условлено

.

Потом задумал ся, будет ли у моего убийцы чемодан, раз уж ему надо имитировать ограбление

.

Возможно, что и нет

.

Я достал чемодан из шкафа в своей комнате и принес в гостиную

.

Я колебался

.

Мо жет, я зря вмешиваюсь? Не знаю, взял ли бы профессионал чемодан с моими инициалами

.

.

.

С другой стороны, я плохо представлял его себе с мешком

.

.

.

Надо было также предусмотреть следы борьбы

.

.

.

Я рассмеялся

.

Я весь в этом: мне надо все держать в своих руках, до само го конца оставаться хозяином положения

.

.

.

Я знал, что мог довериться убийце, выбранному Лили Марлен, так что незачем этим заниматься

.

Он думал, что я ушел, я оказался дома, мы сцепились и

.

.

.

да, но надо быстрее погасить свет, Погасив, я опять сел на диван

.

Я искал в себе следы нервозности, страха

.

Ничего подоб ного

.

Бык готов для бойни

.

Я надеялся, сам не знаю почему, что он ударит меня в затылок

.

Послышался какой-то легкий шум

.

Я скрестил руки и слегка наклонил голову

.

У него наверняка электрический фонарик

.

В гостиной вспыхнул свет

.

В дверях стояла Лора, держа руку на выключателе

.

Я застыл, словно в параличе, уставившись помутневшим взором в галлюцинаторную нере альность

.

Она сняла перчатки

.

В руках у нее была маленькая серебристая сумочка

.

Изумрудное платье

.

Длинное платье изумрудного цвета с длинными рукавами и туникой в искрящихся блестках

.

.

.

.

В панике вернулся мир, нахлынув с рокотом и сигналами тревоги

.

Я вскочил на ноги:

– Тебе нельзя тут оставатьсяTM Я жду

.

.

.

– Я знаю

.

Думаю, моя первая мысль была достойна похвал

.

Лора почувствовала, что я в опасности, и спешно покинула какой-то разодетый званый ужин, чтобы оказаться рядом со мной

.

Это Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен была дань уважения женской интуиции и возвышенным чувствам, а если я пишу эти строки с некоторым цинизмом, то лишь потому, что юмор тоже гниет

.

.

.

.

Был темный прямоугольник двери и в золоченом зеркале – седой мужчина, пойманный в западню своими старыми стенами

.

.

.

– Твоя подруга мне позвонила

.

Госпожа

.

.

.

Льюис Стоун, да, именно

.

.

.

– Лили Марлен, – пробормотал я

.

Она прошла через гостиную, легкая, победоносная

.

Зачесанные назад и собранные в узел волосы освобождали очень чистый лоб от всего, в чем был хоть малейший признак тени

.

– Твоя подруга мне сказала

.

.

.

– Я знаю, что она тебе сказала

.

Она села рядом со мной:

– Жак, я не могу жить без тебя и

.

.

.

Не собираемся же мы расстаться только потому, что

.

.

.

потому, что

.

.

.

– Потому что я становлюсь импотентом

.

Скажи это

.

Скажи это, Лора

.

Надо, чтобы это было сказано раз и навсегда

.

.

.

– Ты не

.

.

.

это неправда! Но тебе требуется

.

.

.

.

.

.

помощь, – сказал я, и мне удалось засмеяться

.

– Неправда! Неправда! Твоя подруга мне все объяснила

.

.

.

– Что она тебе объяснила, эта мерзавка?

– Ты много жил, и твоя сексуальность стала теперь не такой простой

.

.

.

не такой элемен тарной

.

.

.

– Не такой

.

.

.

элементарной? Более «причудливой», так, что ли?

– Надо принять себя

.

.

.

– Докуда? Докуда принять?

Я стоял и орал, и никогда «Закат Европы» не оказывал мне большей поддержки

.

.

.

– Уж лучше сдохнуть

.

Пусть Европа принимает, только не я

.

.

.

Если у меня уже нет достаточного будущего, жизнеспособности, силы, если я вынужден лишиться себя самого, отказаться от собственного представления о себе, о цивилизации, о Франции

.

.

.

– Боже мой, Жак, что ты несешь?

– Есть предел цене, которую я готов платить за энергию, необработанный продукт и сырье

.

.

.

Но на этот раз я даже не успел засмеяться

.

В прихожей раздался звук шагов, и вошел Руис

.

Я уже готовился к этому некоторое время, поскольку чувствовал, что окружен заботами со всех сторон

.

На нем была фуражка и шоферская униформа

.

Под правый погон просунута пара перчаток с пустыми и хищно согнутыми пальцами, тянущимися ко мне, словно крылья черной птицы

.

– Старая бандерша, – сказал я

.

– S, seor, – подтвердил Руис

.

Он вышел на середину гостиной, снял фуражку и бесстрастно застыл

.

Я снова, и в по следний раз, испытал жгучее волнение – предчувствие, смешанное с удовольствием, – глядя на это лицо, столь отличное от моего и напоенное совсем другим солнцем

.

Теперь я заметил, что след жестокости в складке его губ, спокойная уверенность и безразличие его ожидания были почти вызывающими, выдавая уверенность в будущем и в победе

.

.

.

Был еще краткий миг отказа, благородного негодования, непокорства и насмешки, стремительный проход по Елисейским полям со знаменами и де Голлем во главе, несколько глотков мартовского воз духа и внутренней болтовни, где извивалось и с ненавистью агонизировало мое в избытке проявленное классовое сознание

.

.

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Револьвер лежал в ящике письменного стола, но это была всего лишь умирающая мысль»

.

Лора закурила сигарету и с легкой неприязнью стала изучать Руиса

.

Шторы были закрыты, лампы красны

.

В моей пустоте копошились всякого рода мысли

.

Одна из них, припоминаю, была особенно хороша

.

Я вспомнил о предупреждении Киссиндже ра: в случае удушения энергетических ресурсов, без которых не может обойтись Запад, война становится возможной

.

.

.

– Я его примерно таким себе и представляла, – сказала Лора

.

– Ты его себе представляла?

Она опустила глаза:

.

.

.

Вначале, когда ты бормотал об этом в темноте

.

.

.

ну, я немного перепугалась

.

Я не понимала

.

Думала, что ты меня разлюбил и что тебе перестало меня хватать

.

.

.

Я искал в себе признаки отчаяния

.

Не находил ничего

.

И в то же время у меня было ощущение, будто я рождаюсь заново: я был уже по ту сторону

.

По ту сторону всего, и ничто больше не могло со мной случиться

.

Вселенная родилась из капли иронии, в которой человечество – всего лишь одна из ее усмешек

.

Лора взяла меня за руку и прижала ее к своей щеке:

– Это не имеет значения, Жак, в самом деле не имеет

.

.

.

– Нет

.

– Это всего лишь физическое

.

.

.

– Да, я знаю, конечно

.

– Это неважно

.

Твоя подруга сказала кое-что очень верное

.

.

.

Она так хорошо знает жизнь

.

.

.

– Это да

.

– Она мне сказала: «Любовь все стерпит

.

.

.

» Больше я ничего не ощущал

.

Лили Марлен сдержала обещание

.

Я был убит

.

Теперь можно жить дальше

.

Я обернулся к Руису:

– Вы хорошо водите машину?

– Я был шофером графа Авилы в Мадриде, seor

.

И у маркизы Фондес в Севилье

.

Служил также у сеньора Адрианоса, судовладельца

.

Раньше я был тореро, но из-за раны пришлось бросить

.

Я хороший водитель, seor

.

Еще я умею прислуживать за столом

.

У меня очень хорошие рекомендации

.

.

.

– Как у гостиничного вора тоже, полагаю?

Он и бровью не повел

.

Только добавил:

– Еще я был телохранителем

.

Я достал из кармана ключи от «ягуара» и гаража

.

Бросил ему

.

Лора стояла на коленях, держа обе мои руки в своих

.

Никогда я не видел в ее глазах столько кротости

.

– Уедем, Жак

.

Далеко

.

Очень далеко

.

Иран, Афганистан

.

.

.

– Точно

.

А потом можно продолжить

.

Все дальше и дальше

.

.

.

.

Может, Южная Америка

.

.

.

Бразилия, Перу

.

.

.

Я видел, как в красном свете колышется улыбка старой бандерши

.

– Возвращайтесь завтра, – сказала Лора

.

– Приготовьте машину

.

Мы уедем очень рано

.

Руис взглянул на меня

.

– Привыкайте подчиняться распоряжениям, которые дает вам госпожа, друг мой, – сказал я ему

.

– S, seora, s, seora

.

Ромен Гари Дальше ваш билет недействителен Он вышел

.

Лора немного отодвинулась, в тревоге ища мой взгляд

.

Должно быть, я походил, на утопленника, потому что слезы текли по моим щекам

.

Она прижалась ко мне, распустила свои волосы, чтобы мне досталось от них немного ласки

.

Мы оба долго так сидели

.

Она заснула в моих объятиях

.

Я никогда не получал более прекрасного подарка, чем ее сон на моей груди, выражавший доверие и полную безопасность

.

Мое собственное тело казалось мне тяжелым и гнетущим, и той ночью между нами про изошла своего рода борьба, в которой мы пытались избежать друг друга

.

Я встал в пять часов, чтобы зайти в контору, закончить эти записки, взять деньги, паспорт и дорожные чеки

.

Ты найдешь эти страницы, Жан-Пьер, как полагается, в сейфе

.

Оставляю их тебе, потому что нуждаюсь в дружбе

.

Они помогут тебе также избавиться от этого образа отца, неизменного победителя – оба уха и хвост, – который подавлял тебя с детства

.

Никогда я не видел самого себя яснее, чем сейчас, когда уже ничего не вижу

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.