WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Война может длиться годы

.

Мадлен повернулась к нам

.

Некоторые женщины плачут так, как будто и не плакали

.

Их лицо остается абсолютно безмятежным, и в этом скрыто напоминание о тысячелетнем покорном самопожертвовании

.

– Он хочет сдаться добровольно

.

Баллард притопывал ногой и в такт кивал

.

– Здесь надо сделать еще две розетки, а то комната слишком темная

.

Мы молчали

.

Гранаты рвались все дальше и дальше

.

Homesick

.

.

.

Ну конечно

.

Негры – самое американское, что есть в Америке

.

Они до сих пор недалеко ушли от начал амери канской цивилизации

.

Причина очевидна: отстраненные от развития культуры и образования, Ромен Гари Белая собака негры все еще верят в «американскую мечту», American way of life, в общее представление об Америке

.

И даже несмотря на то, что их до сих пор удерживают в низших слоях общества, американские негры еще верят в ценности, к которым их никогда не подпускал изощрен ный интеллектуализм

.

По-прежнему несвободные и малообразованные, чернокожие из бедных южноамериканских семей сейчас ближе всех к идеальной жизни первых поселенцев

.

Изуми тельная провинциальность пастора Абернати типична для зарождающегося «американизма», который еще не успели дискредитировать интеллектуалы и абстракционисты

.

Баллард тихонько засмеялся и покачал головой

.

– Удивительно, – сказал он

.

– Завидев меня, они начинают наперегонки поносить Америку

.

И при этом сами они хотят все взорвать, а ведь у них даже нет «проблемы»

.

Если бы у нас не было «проблемы», кем бы они занялись? Где хуже? У русских? У китайцев? Это же смешно

.

Ваши французики видят во мне только «проблему»

.

Мне иногда кажется, что я нахожусь среди расистов, только все гораздо сложнее, потому что я не могу набить им морды

.

Они об суждают Америку со снисходительными улыбочками, с чувством собственного превосходства

.

Как «хорошие» белые на Юге, когда они говорят о неграх

.

Для них Штаты – гнилье, поганый гадюшник

.

Я с пониманием все это выслушиваю и говорю «большое спасибо»

.

Как будто я не американец, если у меня кожа черного цвета

.

Только это они во мне и видят – черную кожу

.

.

.

– Кстати, сколько времени прошло с тех пор, как ты уехал?

– Почти восемнадцать месяцев

.

.

.

Как дела у отца?

– Там сейчас напряженно

.

– Backlash? Возвратный удар?

– Главное – чемпионат

.

.

.

Он поднял на меня глаза

.

– Да, чемпионат

.

Большое соревнование

.

Кто кого превзойдет в фанатизме

.

– Ну и кто лидирует?

Я задумался

.

– Рон Каранга

.

У него мощная поддержка

.

.

.

Условия свирепые: игра предполагает уничто жение соперника

.

.

.

Внутренним распрям между разными группировками «черной силы» не хватает только автоматов, как в Чикаго тридцатых годов

.

Воздействие рынка

.

В Университете Южной Калифорнии недавно убили трех студентов

.

Он немного помолчал

.

– Да, но, по крайней мере, back home, everything makes sense

.

.

.

Знаешь, что неладно

.

Знаешь почему

.

.

.

You know why

.

Причина известна: цвет кожи

.

Это все объясняет

.

Ты знаешь, за что борешься

.

А здесь вообще ничего не знают

.

Ничего не могут объяснить

.

.

.

Я подумал: «Здесь ты лишился своей “первоосновы”– цвета кожи

.

Осталась тревога, еще более глубокая и смутная

.

.

.

» Он слушал гремучую французскую ночь

.

– Вы можете мне объяснить, зачем студенты все это затеяли?

– Чувствительность

.

.

.

Он покачал головой:

– I don’t get it

.

.

.

He понимаю

.

.

.

По-моему, за всем стоят коммунисты

.

.

.

– А как Филип?

Американский образ жизни (англ

.

)

.

При возвращении домой все обретает свой смысл (англ

.

)

.

Ромен Гари Белая собака – Его произвели в офицеры

.

Но он считает, что дело труба

.

Южные вьетнамцы не хотят воевать

.

Он в каждом письме говорит, что если бы его солдаты дрались, как вьетнамцы на Севере, он бы через две недели был в Ханое

.

.

.

Да, Филип – это воин

.

.

.

Мы не похожи

.

– Ты точно хочешь вернуться?

Он промолчал

.

– Баллард никогда не привыкнет во Франции, – сказала Мадлен

.

– Тут слишком

.

.

.

слиш ком не по-американски

.

Он скучает по мелочам

.

.

.

как мои родители, когда им пришлось уехать из Алжира

.

Тонкие, почти хрупкие черты, длинные темные волосы

.

.

.

В этой девушке есть необык новенная простота, открытая, как ее взгляд, которая словно исходит из первобытной пре данности

.

Вы встречаете этот взгляд и говорите себе: на нее можно положиться

.

Нет более совершенной красоты в женщине

.

– В конце концов, это все из-за меня

.

Не знаю, верующая ли она, но этот спокойный, немного печальный голос полон христиан ской кротости

.

.

.

– Когда он сбежал ко мне, я была так счастлива, что ни о чем не думала

.

.

.

а теперь

.

.

.

Я машинально повторил:

– Будет амнистия

.

.

.

Мне до сих пор не удалось изменить свой взгляд: в двадцать лет он был таким же

.

Мадлен, какая ты красивая! Я всегда более трепетно относился к красивым женщинам, чем к прекрасным

.

У прекрасных женщин такой вид, как будто им никто не нужен

.

Она налила нам кофе

.

– Это американский кофе

.

Я к нему привыкла

.

Баллард пристально посмотрел на нее, и я почувствовал себя лишним

.

Я думал: это их любовь, а не моя

.

Тем хуже, надо уметь уйти

.

Я сяду и буду писать еще полдня

.

Баллард встал и обнял ее

.

Черная щека прижалась к такой белой коже, и двое, за которыми с зави стью следили мои глаза, воплотили в себе все совершенство взаимодополняющих контрастов – один из величайших законов мира

.

К горлу подступил комок, но я избавился от нахлы нувших чувств привычным способом: скороговоркой выпалил про себя серию ругательств

.

В минуту бессильного гнева, когда невозможность помочь, защитить, избавить от страданий усиливается даже при виде лекарства, я примешиваю к своему внутреннему смятению весь адский «комплекс» брани в Бога и черта

.

Но поскольку среди моих читателей-расистов могут попасться верующие люди, я не оскорблю их глубинной духовности

.

Я уважаю чужого Бога

.

Решение – у меня перед глазами и под сердцем у этой белой

.

Единственный возможный исход, гармония контрастов – извечный земной закон

.

Кричать значит писать? Ну так на зовите мне хоть одно литературное произведение, от Гомера до Толстого, от Шекспира до Солженицына, которое избавило бы от страданий

.

.

.

Я встал

.

Я не мог больше оставаться

.

Сжатые кулаки демонстрируют лишь собственную беспомощность

.

Чувствуя себя мошенником, я поцеловал Мадлен в щеку, по-отечески

.

Мне хотелось заключить ее в объятия, склонить ее голову к себе на плечо

.

Черные волосы, бла гоухающие лесом моего детства

.

.

.

Нет ничего радостнее чужого счастья

.

С преувеличенной уверенностью, которая маскирует отсутствие уверенности, я сказал:

– Все уладится

.

Не глядя на Балларда, я потрепал его по плечу

.

Это – невыносимые минуты: я чувствую себя лицемером и завистником

.

.

.

Тем не менее он не должен заподозрить, что в свои пятьдесят четыре я немножко влюблен в его жену

.

Им и без того тяжело

.

Просто отцовская нежность

.

И все-таки, уходя, я не удержался и ляпнул:

Ромен Гари Белая собака – Знаешь, лучше не носи этот берет

.

Тебе не идет

.

Я вышел в подавленном настроении, с ужасом ощущая себя хорошим человеком

.

Ромен Гари Белая собака Глава XXIII Кажется, на Туамоту еще остались девственные атоллы, но я не сел на самолет, а ограни чился ужином у Липпа в компании гвинейского студента Кабы

.

Каба – одно из удивительных порождений нашего времени: в нем перемешались африканская мечта и марксистская диалек тика, а мао-ленинизм заменил древнее всесильное колдовство, вызывающее дождь

.

Дело пахнет жареным

.

В Сен-Жермен-де-Пре жандармы и студенты совершают обмен:

булыжники против слезоточивого газа

.

Роже Каз опустил на двери металлическую штору, и выйти из ресторана можно только через другую дверь на втором этаже

.

Ресторан окружен кордоном полицейских

.

На улице меня остановил краснолицый жандарм, храбрый вояка в каске, от которого за версту несло народным духом, добрым вином и добротной спермой, он был задрапированный, как боевая лошадь, и со щитом крестоносца в руке

.

– Туда нельзя

.

Я посмотрел в ту сторону: студенты были около церкви, направо

.

Я попытался объяснить ему, что к улице Бак, на которой я живу, нужно идти в противоположном направлении

.

– Видите, я поворачиваю налево

.

.

.

Воитель прищурился

.

Я отметил, что он как две капли воды похож на Короля карнавала в моей любимой, почти родной Ницце

.

Его глаза сужались все больше и больше, а на полных губах появилась улыбочка

.

Когда клинический идиот щурит глаза – это что-то, идиотизм буквально прет наружу, как перегар из проспиртованной глотки

.

– Ах, ты поворачиваешь налево? Получи, сволочь!

И я получил удар дубинкой по голове

.

В первую секунду я вознегодовал, но потом меня осенило: я с бородой, в синих джинсах и куртке, без галстука и, в довершение всего, иду в компании молодого негра

.

Дубинка метила не в меня лично, а в мой внешний вид

.

Меня приняли за ублюдка

.

Доблестный воин ошибся классом

.

Слезы благодарности выступили у меня на глазах

.

Клянусь честью буржуа, меня защи тили

.

Я не зря плачу налоги

.

Этот удар по башке доказывает, что я защищен от подонков общества

.

Я испытал чудесное чувство безопасности

.

Я вытащил дипломатический паспорт, удостоверение участника Освобождения, удостоверение второго заместителя министра печати и пошел искать лейтенанта

.

Я предъявил ему документы

.

– Майор Гари-Касев

.

Лейтенант, разрешите вас поздравить

.

Он взгляул на документы и отдал честь

.

– Я вырядился таким бандитом, чтобы произвести небольшую инспекцию

.

Ваши люди ве ликолепны

.

Никогда не видел такой мгновенной реакции

.

Скорость удара превышает скорость взгляда

.

У меня у самого есть собака, обученная бросаться на мерзавцев, так что я знаю толк в дрессировке

.

Браво

.

Я горячо пожал ему руку

.

Мы вместе подошли к краснорожему галлу, я потряс и его клешню:

– Так держать, друг мой

.

Вам хорошо платят? Он замялся и искоса посмотрел на лейте нанта

.

Наверное, верный служака

.

Их всегда слишком много

.

– Нормально, господин майор

.

– Завтра вам всем выдадут по литру добавки

.

Я поговорю с министром

.

Я удалился с чувством выполненного долга

.

Каба семенил за мной и очень за меня беспо коился

.

Все это время его было не видно и не слышно, хотя он не отставал от меня ни на шаг

.

Ромен Гари Белая собака Настоящее негритянское волшебство: этот парень так привык к уличным потасовкам, что в совершенстве овладел колдовской способностью испаряться, физически оставаясь на месте

.

Должно быть, за ним не одно поколение колдунов

.

– Вам не больно?

– Ничего страшного

.

Главное, знать, что тебя защищают

.

Я понесся домой, бурля молодыми соками: мои двадцать лет вернулись галопом, неверо ятный гормональный подъем

.

Я надел свой самый изысканный костюм, с узором в «куриную лапку», приколол ленточку ордена Почетного легиона и нахлобучил парадную Homburg hat, сделанную по мерке у Желло

.

Зонтик, без него никак нельзя

.

Отлично

.

Я прифасонился

.

– Теперь, Каба, вы должны меня оставить

.

Вы не подходите к моему костюму

.

Давайте проваливайте

.

Я пойду делать революцию

.

Он неодобрительно покачал головой и вышел

.

Он боится нигилистов

.

Тот, кто не испытал чувства свободы, посмотрев фильмы братьев Маркс или «Диктатора» Чаплина, наверное, не поймет, зачем этим вечером я мотался по улицам Парижа, провозглашая любовь к ближнему

.

Провокация? Безусловно

.

Что же, по-вашему, можно сделать против Трои? Можно сделаться конем

.

.

.

Затылок еще ныл от удара дубинки, а в голове бродила только одна мысль: подлить масла в огонь гнева

.

И вот, одетый с иголочки, я шел по улице Севр;

перед «Лютецией» меня ожидала приятная встреча

.

Трижды меня останавливали вежливые жандармы:

– Осторожно, мсье, в вас могут бросить булыжником

.

– Оставьте меня в покое

.

Я побеждал в Куфре и Нормандии

.

Я показал министерский пропуск

.

Подошел какой-то мерзавец с железным ломом

.

Типичный француз, чернявый, мускули стый, в зубах окурок

.

– Придурок, – сказал он

.

– Хиляк, – сказала

.

– Фашист! – взревел он

.

– Еврей поганый, – откликнулся я

.

На этот раз я попал в цель

.

Ничто так не злит трудящихся, как если обозвать их евреями

.

Я точно знаю, что они чувствуют: то же, что и я, когда меня называют «поганым французом» в Америке

.

Моя кожа превращается в триколор

.

Ко мне подкатилась людская волна, и я предпринял стратегическое отступление в сторону жандармов, вопя во всю глотку: «Жидовье!» Я доволен собой: мне удалось раздуть священный огонь

.

Среди них, конечно, есть хорошие ребята, «наши», вы понимаете

.

.

.

Когда я подумал о том, что потерял свою родную святую Русь из-за евреев и евреи так изощрились в предательстве, что даже моя мать была еврейкой и, таким образом, евреем сделали меня, я не выдержал

.

– Франция для французов! – заорал я

.

Жандармы двинулись вперед, сжимая в руках дубинки

.

Я чувствовал, что сделал кое-что для своей исторической родины: отомстил за Москву, сожженную Наполеоном, и за всех наших, погибших при Бородине

.

Между прочим, подлец этот Керенский

.

Двадцать раз мог покончить с большевиками

.

А теперь они даже Одеон взяли

.

Я униженно плелся по улице Варенн

.

Эмиграция – это ужасно

.

Она делает вас генеральным консулом Франции, лауреатом Гонкуровской премии, орденоносцем, голлистом, представите лем французской делегации в ООН

.

Ужасно

.

Жизнь сломана

.

Я вытащил шелковый платок от «Эрмес» и вытер глаза

.

Газ

.

Я с бесшабашным видом вышел на бульвар Сен-Мишель со всеми своими орденами

.

Студенты отшатывались, зажимая нос

.

Ромен Гари Белая собака Самый прекрасный революционный опыт ждал меня во дворе Сорбонны, куда я прибыл увешанный своими буржуазными орденскими ленточками, в костюме для светских приемов, с тем же террористическим желанием спровоцировать, которое так воодушевляет моих на смешников

.

Разочарование: холодный, но вежливый прием

.

Студенты признали явного врага народа, и завязалась дискуссия

.

На меня напали из-за Мальро – в газетах писали, что я «его креатура» при министре

.

Я сказал, что они правы

.

Вина Мальро очевидна

.

С 1936 года он выдумывал в своих романах Че Гевару, Чена, первого «красногвардейца» и Режи Дебре, а в 1960-х создал эти Дома культуры, из которых вышли «недовольные»

.

Короче, как сказал чуткий Морис Клавель в «Битве», Мальро – «старый хрен и немножко гад»

.

Все мои аргументы основательны, а ваши – вздорны, но тем не менее правда на вашей стороне

.

Чтобы удостовериться в этом, достаточно открыть «Фигаро» за 24 июля 1968 года и найти там страшную статью Жан-Франсуа Шовеля о Биафре, под заголовком «Путешествие на край ужаса – в лагеря, где беженцы медленно умирают от голода»

.

Статья начинается словами:

«Господь, услышь наш гнев

.

.

.

», а под текстом помещено милое рекламное объявление: «Новые водные развлечения в Больё-сюр-Мер: не сон, а явь»

.

Вот оно, наше провокационное общество

.

Не говорите мне, что между Биафрой и лодочной станцией в Больё-сюр-Мер нет другой связи, кроме соседства на газетном листе, потому что именно это отсутствие связи подчеркивает их страшную связь

.

Я ушел в глубоком унынии, словно оставлял там свою молодость

.

И вот тогда на улице Эколь неожиданно воцарилась красота

.

Меня догнала какая-то женщина

.

С детьми – рядом с ней стояли девушка и мальчик, очень на нее похожие

.

У нее был болезненный и изможденный вид, и она напомнила мне русских женщин, готовивших революцию в 1905 году и высланных в Сибирь – чтобы их детей и внуков однажды тоже сослали в Сибирь

.

Торжествующая революция – конченая революция

.

Попробуйте поспорить, приведите хоть одно историческое опровержение

.

Я услышал за спиной ее голос:

– Мсье Ромен Гари, мсье Ромен Гари

.

.

.

Я обернулся

.

– Нам нужна помощь

.

.

.

Кому «нам»? Люди с такими лицами ничего не просят для себя

.

– Кому «нам»? Студентам?

Незаметная горечь в улыбке

.

– О, знаете, студенты

.

.

.

Я знал

.

Через несколько секунд во дворе Сорбонны из громкоговорителя раздался замеча тельный призыв:

– Нужен товарищ, у которого есть машина, чтобы отправиться в 16-й округ

.

А на следующее утро в кафе «Дё маго» мне довелось посмеяться еще больше

.

Настоящий перл

.

Предлагаю вам эту историю

.

Дама с душераздирающим взглядом подождет немного на улице

.

У нее есть время – она бессмертна

.

.

.

За столиком перед «Дё маго» я должен был встретиться с Аленой Л

.

Просвещенный про мышленник, купается в роскоши, коллекционирует живопись

.

Я был с ним мало знаком, но нас объединял Вальтер Гетц

.

В мире полно людей, которых не объединяет ничто, кроме Валь тера Гетца

.

Ален Л

.

рассказывал мне о своем сыне, члене одной из ленинистско-троцкистско революционных группировок, которые сейчас лезут неведомо откуда, словно грибы, которые испокон веков подмешивали в свои салаты профессиональные кулинары вроде Сталина

.

Этот сын-революционер пришел к отцу-промышленнику за советом: его анархическая группка еле еле сколотила себе капиталец, чтобы держаться на плаву

.

Но в результате последних «собы Ромен Гари Белая собака тий» и всеобщей забастовки франк упал, поговаривают о девальвации

.

Как сохранить капитал для революционной борьбы? Может быть, нужно покупать золото?

– Скажите, чтобы они вкладывали деньги в серебро

.

– Вы думаете? Я не могу позволить себе подложить сыну свинью

.

Если его группа понесет убытки, он решит, что я нарочно это подстроил

.

Богатый папочка-буржуа и сын-троцкист, обсуждающие пути к процветанию маленькой революционной стайки мартышек, – это триумф логики над идеей

.

.

.

.

.

.

Я смотрел на бледную женщину, в чьих глазах горело непобедимое пламя всех рево люций

.

– Речь идет о забастовке на «Рено»

.

Я ждал

.

Она снова заговорила:

– Коммунистическая партия хочет прекратить всеобщую забастовку

.

Средства закончи лись

.

Забастовщики на «Рено» держатся своими силами

.

.

.

и их жены устали от этого

.

Не могли бы вы с помощью ваших друзей

.

.

.

Я не ослышался: моих друзей

.

– Собрать средства в поддержку?

Несколько секунд я осмысливал ее слова, а потом почувствовал, что если и дальше буду так на нее смотреть, глаза у меня вылезут из орбит

.

Вот стоит человек, которого привело ко мне святое простодушие, с незапамятных времен обеспечивающее выживание вида

.

Вера в людей, преодолевшая все условные границы и категории

.

Ведь эта женщина меня знала

.

Я предстал перед ней воплощением всех внешних черт буржуазного порядка

.

Убежденный голлист

.

.

.

Ей прекрасно известно мое позорное поведение и что я по всем параметрам не подхожу к тому, что хором выкрикивают французские студенты на улицах Парижа: «Мы все – немецкие евреи»

.

И она попросила меня и моих друзей собрать средства, чтобы помочь забастовщикам на «Рено» продержаться!

Возможно, она решит, что я преувеличиваю, но у меня на глаза навернулись слезы

.

Конеч но, это ни о чем не говорит – слезы не заставляют долго себя упрашивать

.

Но она, несмотря на все внешние знаки подлости, оказалась выше знаков

.

Абсолютная нелогичность ее просьбы следует из глубокого инстинктивного понимания, подсознательно ищущего там, где ничто не может поколебать нашей веры в человека

.

Не дожидаясь ответа, она нацарапала что-то на бумажке и протянула ее мне

.

Я прочитал: «Комитет по связям со студенчеством», дальше неразборчиво, Агро – 16, улица Клода Келя, 47

.

Зал 4

.

Я отдал ей все деньги, которые были у меня с собой

.

Она хотела выдать мне расписку

.

– Что вы, мадам, прошу вас, черт, ну в конце концов

.

.

.

Мне не нужна расписка

.

– Просто есть тут такие проходимцы, собирают на улице пожертвования и все кладут к себе в карман

.

– Она аккуратно сложила банкноты и спрятала в сумку

.

– Если бы только вам и вашим друзьям удалось собрать несколько миллионов

.

.

.

Жены рабочих уже на пределе

.

У меня задергалось правое плечо

.

Этот тик мне заменяет трепетание чувств

.

Я в последний раз посмотрел на женщину

.

Мне показалось, что я стою на московской улице и сейчас год

.

В России таких больше нет: революция победила на всех фронтах

.

Ромен Гари Белая собака Глава XXIV Я вернулся домой как раз вовремя: звонил телефон, и я едва успел снять трубку

.

Это была Джин, она звонила из Беверли Хиллз, и в звуке ее голоса я сразу же почувствовал смятение, которое старались не выдать словами

.

– Я хочу предупредить тебя, что мне придется уехать из дома

.

.

.

Если никто не будет отвечать, не беспокойся

.

– Что случилось?

– Угрозы

.

.

.

– Ее голос сорвался

.

– Они отравили кошек

.

.

.

В качестве предупреждения

.

.

.

– Мэй?

– Нет, Чамако и Бэнга

.

А потом – анонимный звонок: «В следующий раз твоя очередь, дрянь

.

Не лезь не в свое дело, you white bitch»

.

– В ее голосе появилась надежда: – Это наверняка провокация белых

.

.

.

– Ну да

.

Их фраза еще звучала у меня в ушах: «Не лезь не в свое дело, you white bitch»

.

За год эта «сука» раздала негритянским группировкам большую часть заработка

.

.

.

– Еще они изуродовали мою машину

.

Отвинтили колесо

.

.

.

И они стреляли в окно кух ни

.

.

.

а поскольку я дома одна

.

.

.

И тогда я услышал свой голос, который холодно произнес, где-то вне меня, в другом мире, в мире под общим знаменателем подлости:

– Забери Батьку из питомника

.

Лучшего сторожа ты не найдешь

.

.

.

Приглушенное восклицание на другом конце провода:

– Это ты мне говоришь?

– Да, я

.

Позвони Кэрратерсу, чтобы он немедленно его привез

.

Мне так будет спокойнее

.

– Ты хочешь, чтобы я взяла обратно собаку, которая обучена кидаться на горло неграм?

– Это самозащита

.

Мерзавец есть мерзавец, каким бы ни был цвет его кожи

.

Она попыталась выкрикнуть, но ей не хватило сил на крик:

– Никогда, слышишь меня, никогда!

– Ты предупредила полицию?

– Ты хочешь, чтобы я рассказала об угрозах негров после всех наших протестов против жестокости полиции?

Я подавил желание выругаться и медленно перевел дыхание:

– Джин, самое священное право – не дать себя извести

.

.

.

Она перебила:

– Я позвонила, только чтобы сказать, что не буду спать дома

.

Не волнуйся

.

– И повесила трубку

.

Я тревожно ходил кругами;

меня вели на поводке, другой конец которого держали неве домые руки там, в Голливуде

.

Там слишком много наркоманов, маньяков и безумцев, чтобы махнуть рукой на какие бы то ни было угрозы

.

В четыре часа утра я решил прояснить си туацию

.

Я позвонил одному знакомому адвокату, чернокожему активисту, которому доступна практически любая информация

.

Я объяснил ему, в чем дело

.

С другой стороны Атлантиче ского океана воцарилось долгое молчание миллионера, стоившее мне десяти долларов

.

– О’кей, – сказал он

.

– Мне кажется, это будет несложно

.

Ромен Гари Белая собака Ровно через полтора дня он с некоторой усталостью в голосе дал мне необходимую инфор мацию

.

– Это серьезно?

– Пока это только безобразно

.

Красивая, «богатая и знаменитая» кинозвезда спускается к ним

.

.

.

Ты же понимаешь

.

.

.

– И что?

– А то, что это слишком

.

Для чернокожих активисток Джин Сиберг – это слишком

.

.

.

Я промолчал

.

Я понимал

.

Такова человеческая натура

.

– Дело, собственно, не в ревности или зависти

.

.

.

а в озлобленности

.

Наши женщины живут в страхе и нищете, им постоянно приходится защищаться

.

.

.

Но, по крайней мере, это их собственное положение

.

Когда кинозвезда спускается к ним, привлекая к себе всеобщее внимание, они чувствуют себя обворованными

.

Им кажется, что знаменитая актриса отняла у них часть их богатства, их драмы, их жажды единения

.

.

.

Понимаешь?

– Понимаю

.

Мы помолчали

.

Я чувствовал, что у него тоже было тяжело на сердце, но тяжесть эта у нас была разная

.

– Ну вот они и придумали небольшую кампанию по устранению Джин Сиберг

.

Чтобы нашим женщинам не надо было делиться ни собственной нищетой, ни собственными приви легиями на муку и несправедливость

.

Каждому – свое

.

Понимаешь?

– Понимаю

.

– Когда она появляется в этом осаждаемом и забаррикадированном мирке, кем она стано вится?

– Она остается знаменитой актрисой

.

– Именно так

.

Ты попал в точку

.

– Да

.

Я понимаю

.

– Наши славные дамы намереваются вытеснить ее

.

.

.

чтобы самим остаться звездами в своей игре, в своей осажденной крепости

.

Вот и все

.

– Все

.

Спасибо

.

– Ладно, до скорого

.

– До скорого

.

Спасибо

.

– Ничего не попишешь, такие дела

.

– Да

.

Такие дела

.

В дверь позвонили

.

Было три часа ночи

.

Я стал каким-то бессонным, хотя раньше мне всегда требовалось поспать часов восемь

.

Я все еще сидел у телефона

.

Позвонили еще раз

.

Я им не открою

.

Пусть остаются в своем негритянском мире

.

Я пошел открывать

.

Проклятое любопытство, я вечно жду неизвестно кого

.

Естественно, это они

.

Написав «Корни неба», я стал для парижских африканцев кем-то вроде Фоккара с левого берега Сены

.

Я сумрачно взглянул на них

.

Иногда меня одолевает расизм и черная кожа производит на меня ровно такой же эффект, как и белая

.

Мы пошли на кухню и стали уписывать крутые яйца

.

Среди пришедших есть один амери канский негр, парижанин, вроде тех creeps, которые, как я подозреваю, составляют неболь шие отчеты об американских неграх в Париже для американских спецслужб

.

Еще красноре Поганцев (англ

.

)

.

Ромен Гари Белая собака чивый поэт из Теннесси

.

Он начал говорить, наверное, сутки назад в Сен-Жермен-де-Пре и с тех пор не замолкал и охрип

.

Хотелось налить ему в глотку масла

.

– Мы ничего не добьемся в политике, пока семнадцать миллионов негров не будут иметь своих представителей среди глав преступных синдикатов, – ораторствовал он, дожидаясь второй порции

.

– Мы начали отставать от них, потому что криминальная монополия стала складываться без нас

.

Нужно ударить по верхушке «Коза Ностры», захватить власть в свои руки

.

.

.

Набив полный рот, он умолк

.

В его очках горел полемический задор;

на лоб свешивались африканские космы, похожие на проволоку под током

.

И зачем он обмотал шею шерстяным шарфом, в мае-то месяце? В четыре часа утра, после долгих бессонных ночей, эта эбеновая физиономия с куском белка в зубах казалась мне чудовищной

.

– Что ты предлагаешь? – спросил creep

.

Я сказал:

– Осторожно, Пого

.

Этот подлец все передаст прямо в ЦРУ

.

Они засмеялись

.

Это очень распространенная шутка среди американских эмигрантов, так что правда глаза не колет

.

– Что я предлагаю? Похитить итальянских руководителей «Коза Ностры»

.

Угрожать их семьям

.

Требовать, чтобы нас приняли

.

.

.

Карандашик в глазах шпика фиксировал каждое слово

.

В дверь позвонили

.

Я повешу табличку: Фоккар с левого берега Сены, прием до двух

.

От усталости мне кажется, что я окружен крутыми яйцами, поедающими черные головы

.

Я открыл

.

Это Коссо, самая красивая малийка Парижа

.

Я объявил:

– Мы закрываемся

.

Возвращайся в Мали, заклинаю тебя

.

– Он меня больше не любит, – сообщила она

.

– Коссо, иди в Елисейский дворец и скажи это Фоккару

.

Я тут бессилен

.

– Он сказал, что все кончено

.

Что мне делать?

– Иди на кухню и лопай яйца

.

Я лег спать

.

Но уснуть не мог

.

Я думал о Джин

.

В Америке все может случиться

.

Я заказал билет на самолет, но отложил отъезд: мне позвонил приятель и сказал, что днем на Елисей ских полях пройдет последнее «каре» свободных французов

.

Последнее «каре» – перед такими вещами я никогда не мог устоять

.

Я боюсь большинства

.

От него всегда исходит угроза

.

Мо жете себе представить мою растерянность, когда я, вопреки всем ожиданиям, увидел лавину – сотни тысяч людей, кажущихся настолько неживыми, что мороз по коже

.

Я моментально почувствовал себя контр

.

Когда я прихожу к Лотарингскому кресту размахивать трехцвет ным флагом под порывами ветра за компанию с несколькими сотнями других несогласных, у меня создается такое ощущение, будто меня обворовали

.

Я поворачиваюсь к ним спиной

.

Любые демографические излишества – неважно, левые или правые – мне отвратительны

.

По крови я из меньшинств

.

Ромен Гари Белая собака Глава XXV На следующее утро я прибыл в Беверли Хиллз и, едва подойдя к двери, услышал отчаянное мяуканье

.

У всех сиамских кошек душераздирающие голоса, но когда они мучаются, это что то дикое

.

Дом был пуст

.

Отощавшая Мэй неподвижно лежала на подушке перед миской с едой, к которой не притронулась

.

Это была агония

.

Чернокожие ублюдки отравили и ее, как раньше двух других кошек

.

Я взял ее на руки и заплакал от усталости и бессильной ненависти

.

Она говорила со мной, не сводила с меня глаз, пыталась что-то объяснить, да, я знаю, я знаю, ты была совсем ни при чем

.

.

.

Я рыдал и больше не старался сдержаться

.

Я просидел так два или три часа, не испытывая ничего, крое ненависти

.

Когда Джин вернулась из студии, она застала меня с пипеткой в руках: я пытался покормить Мэй

.

Я тут же вскочил

.

– Почему ты не сказала, что они отравили Мэй? Кого ты оберегала – этих подонков или мою чувствительность?

– Но

.

.

.

– Не может быть никаких «но»

.

Скоты есть скоты, вне зависимости от цвета кожи

.

Мне осточертели мерзавцы, с которыми носятся как с писаной торбой только из-за цвета их ко жи

.

.

.

Это шантаж

.

.

.

Она заплакала

.

Ее личико совсем осунулось, она была на грани нервного срыва

.

– Мэй не отравили

.

.

.

У нее ничего не нашли

.

.

.

Я каждый день возила ее в клинику

.

Ветеринар сказал, что это болезнь вырождения

.

– Скажи мне, чье доброе имя ты хочешь спасти?

– Они ничего ей не сделали! – крикнула Джин

.

Она выбежала из дома, и я услышал, как ее машина яростно сорвалась с места

.

Я опустился на самое дно одиночества

.

Никогда не думал, что способен на такой подвиг, Я позвонил в «Пан-Америкэн» и заказал билет до Маврикия

.

Там у меня когда-то был друг, с которым мы не виделись вот уже двадцать пять лет

.

Но Джин вернулась, села рядом и взяла меня за руку

.

Следующие несколько дней я ухаживал за Мэй, которая мучилась в медленной агонии

.

Каценеленбоген стал объяснять мне назидательным тоном, что я не имею права так горевать над кошкой, когда целый мир

.

.

.

Я выставил за дверь их обоих: его и мир

.

Мэй – челове ческое существо, с которым я крепко связан

.

Все, что мучается у вас на глазах, становится человеческим существом

.

Она лежала у меня на руках

.

Потускневшая шерсть выглядела устрашающе мертвой

.

Время от времени Мэй начинала мяукать, и я понимал ее, но не мог ответить

.

Конечно, можно выть, кричать, но я вам уже объяснял: только Океан обладает голосом, которым должно говорить от имени человека

.

Сколько нервов из-за кошки, не правда ли? Но что вы тогда забыли в этой книге?

Мэй умерла 7 июня в три часа тридцать минут, и мы похоронили ее на Чероки-лейн, под самыми прекрасными деревьями в мире

.

Она любила лазать по деревьям

.

Я знал, кто точно меня поймет, и, вернувшись домой, взял ручку и написал:

Уважаемый Андре Мальро, Мэй, моя сиамская кошка, вы се видели, умерла сегодня днем после долгих Ромен Гари Белая собака недель страданий

.

Мы похоронили ее под эвкалиптами на углу Бомон-драйв и Чероки-лейн, за домом из красного кирпича

.

Думаю, что должен вам об этом сказать

.

Все

.

Искренне ваш, Р

.

Г

.

Около семи вечера перед домом остановились синий «шевроле» и еще одна машина, в нескольких метрах позади него: два негра остались за рулем, а третий вышел на середину тротуара и встал на посту

.

Водитель «шевроле» пошел к дому

.

Уже было очень темно, и только отворив дверь, я узнал Реда

.

Он поразительно изменился

.

Во-первых, внешне: он обрил голову и стал чуть-чуть похож на монгола

.

Но больше всего изменились глаза

.

Даже не знаю, как точнее определить: они потеряли взгляд, опустели

.

Взгляд никуда и ниоткуда

.

Ред сел, не сказав ни слова

.

Джин поздоровалась с ним, и он вяло ответил: «Hello»

.

– Можно мне переночевать у вас?

– Конечно

.

Он отодвинул принесенный мною виски:

– У тебя могут быть проблемы с полицией

.

– Ничего страшного, рано или поздно это должно было произойти

.

.

.

Можно узнать?

.

.

– Филипа убили

.

Я подумал о Мэй и понял, что он чувствует

.

– Его убили в разведке

.

– Он смотрел в стену прямо перед собой

.

– Он был лейтенантом

.

Он стал лейтенантом, чтобы лучше узнать свое дело

.

Лучше сделать свою работу здесь

.

.

.

Я молчал

.

Наступила ночь

.

Неясный свет из-под желтых абажуров

.

Джин сидит в уголке, обняв руками колени и опустив голову, у нее вздрагивают плечи

.

Я молчал

.

Он никогда не узнает

.

Он будет по-прежнему гордиться своим сыном

.

Он не узнает, что это не «черная сила» лишилась одного из будущих революционных командиров, а американская армия – молодого офицера, мечтавшего сделать карьеру под флагом со звезда ми

.

.

.

– Он несколько месяцев мне не писал, даже не отвечал на мои письма, а потом вдруг это

.

.

.

– И тихо спросил: – Как дела у Балларда?

– Ты знаешь, что такое для американца жизнь в Париже

.

Он чувствует себя оторванным от корней

.

Он молча кивнул:

– Не надо было дезертировать

.

Надо было учиться своему делу

.

Но он слабак

.

Поэтому все нормально, негр против войны во Вьетнаме и дезертирует

.

Он лгал себе

.

Он знал, что Баллард сбежал не от войны и плевать он хотел на Вьетнам

.

Он сбежал к девушке, которую любил, и потому что испытывал ужас перед муштрой, ар мейской дисциплиной и начальниками, огнестрельным оружием, насилием, отдаванием чести флагу

.

Он дезертировал, потому что он человек своего времени, непокорный, не желающий взваливать себе на плечи мертвый груз прогнивших традиций

.

Желтоватый свет падал на осунувшееся черное лицо, и ему отвечали тусклые блики в глазах, напомнившие мне последний взгляд Мэй

.

.

.

Он лгал себе, лгал

.

Они вырваны из реальности

.

Один из самых благородных и прекрас ных американцев погружен в ирреальность, фантасмагорию, как какой-нибудь африканский царек

.

.

.

Я больше не мог

.

Я больше не мог выносить это в нем

.

– Чего копы от тебя хотят?

Ромен Гари Белая собака – По-настоящему они хотели бы, чтобы я их обстрелял, тогда они могли бы меня убрать

.

Они специалисты по самообороне

.

Но кроме того, я убил одного парня

.

Прямым текстом

.

– В общем, это был чернокожий провокатор

.

Все то же

.

На одно из собраний пришли люди Кабинды с автоматами и убили двоих наших

.

Студентов

.

На следующий день я убил одного из них

.

– Вы не можете перестать убивать друг друга?

– Это трудно, если вся игра врага состоит в том, чтобы заставить нас друг друга поубивать

.

– Но как раз поэтому

.

.

.

– Если мы не будем реагировать, «черная сила» целиком попадет в руки группировок, которыми управляет ФБР

.

– Что ты будешь делать?

– Не знаю

.

Но я знаю, чего не сделаю

.

Я не уеду из страны

.

Во-первых, оттого что не знаю, куда ехать: я был в Африке и чувствовал там себя чужаком

.

О Кастро и речи быть не может

.

Я постараюсь найти хорошего адвоката, который сумеет так насолить полиции, что она предпочтет не связываться

.

– Он говорил глухо и в себя, растравляя свою глубинную ненависть

.

– ЦРУ хочет скомпрометировать наших лидеров, загоняя их на Кубу, в Каир или Пекин, а ФБР – заставить раствориться, как Кливер, Кармайкл и многие другие, кто был вынужден эмигрировать

.

.

.

Но особенно им нужно подстегнуть внутреннюю борьбу за власть, не дать нам объединиться и убрать лучших из нас нашими же руками

.

Но есть кое-что и по лучше, намного лучше, и это почти удалось, мы попадемся в ловушку, и я первый, потому что тут осечки не будет

.

.

.

– В его голосе проснулся рокот, он опустил голову и яростно сжимал огромные кулаки

.

– Нас спровоцируют на взрыв насилия, чтобы удвоить преследования, и в конце концов перевесят усталость, недовольство и страх рядовых чернокожих

.

.

.

Кроме того, они сделают так, что в среде молодых негров возникнет ото всех отъединенное «потерянное поколение», которое само отрежет себя от действительности и каких бы то ни было перспектив за счет психологического самоотравления

.

.

.

В общем, ты понимаешь

.

.

.

– Он взглянул на ме ня и улыбнулся

.

– Если я не делаюсь убийцей и осуждаю убийства, я перестаю быть лидером в глазах молодежи

.

.

.

Но если я убиваю и одобряю убийства, меня очень легко уничтожить за конными способами

.

.

.

А к чему приведет самоотравление молодых? Не к восстанию масс, а к разрыву с ними

.

.

.

Нас хотят сделать самоубийцами

.

.

.

Всеми нами управляют, вот что

.

.

.

Чем быстрее «черное» меньшинство скатится к насилию, тем спокойнее может спать «белое» боль шинство

.

Есть только одно реальное решение: достижение политической власти на местах политическими методами

.

.

.

Но если я так скажу, в глазах молодых я превращусь в ноль и не смогу больше их спасти

.

.

.

Я спросил:

– А твои чернокожие солдаты, твоя армия?

– Для нас это единственная возможность дисциплинироваться

.

Иначе мы растворимся в терроризме и анархии

.

.

.

Я не настолько глуп, чтобы мечтать об армии чернокожих, объединен ной только силой числа

.

Я говорю об организации

.

.

.

– В его голосе послышалась усталость

.

– Когда человек изо дня в день подвергается несправедливости, гораздо легче удариться в героизм и романтизм, чем создать организацию и маневрировать

.

.

.

Индивидуальная жертва – легкое решение

.

.

.

Только у молодых никогда нет времени ждать

.

.

.

Он встал, я тоже

.

– Я отведу тебя в комнату

.

Мы поднялись по лестнице

.

– Что мне делать, если придет полиция?

Ромен Гари Белая собака – Не думаю, что они придут

.

Это запасной выход, а пока они надеются, что я исчезну добровольно, – вот все, чего они просят

.

– А что это там за ребята, снаружи?

– Это если нагрянут добрые друзья

.

– Он замялся

.

– А как там эта девчонка?

– Хорошо

.

Очень хорошо

.

Ребенок родится, наверное, через несколько дней

.

Ред

.

.

.

.

.

.

Мне бы не следовало

.

.

.

Но это был момент истины, и потом, он первый заговорил о самоотравлении

.

И я уверен, что не сказал ему ничего нового

.

– Ты прекрасно знаешь, что Баллард дезертировал ради нее

.

Ничего идейного, никакой связи с Вьетнамом в этом поступке не было

.

История любви

.

Самая старая история на земле

.

Он остановился перед дверью, спиной ко мне

.

– Я знаю, – сказал он

.

– А Филип

.

.

.

Он стоял не двигаясь и ждал

.

Он знал

.

Теперь я в этом уверен

.

Он вошел в комнату и закрыл дверь

.

Я спустился в гостиную

.

Джин сидела в той же позе

.

Это страшно – любить животных

.

Когда вы видите в собаке человеческое существо, вы не можете не видеть собаки в человеке и не любить ее

.

И вам не грозят мизантропия и отчаяние

.

Вы никогда не обретете покоя

.

Ред был убит 27 ноября 1968 года на одной из улиц Детройта

.

Одиннадцать выстрелов из машины

.

Баллард сдался в 1969-м, через полгода после рождения сына

.

Ромен Гари Белая собака Глава XXVI Я вернулся в Арден через несколько недель

.

Я не в состоянии долго находиться вдали от Америки, я еще недостаточно стар, чтобы перестать интересоваться будущим, тем, что меня ждет

.

Америка заставляет нас жить напряженно, энергично, иногда подло, но по крайней мере это не мертвое окостенение Востока, а острый кризис

.

Новое рождается в муках

.

Только всесильная история может рассуждать о ее преступлениях

.

Такого еще никогда не видели

.

Поэтому даже в самой глубине отчаяния эта страна не позволяет отчаяться

.

Я навестил Белую собаку

.

Мне надо будет очень сильно состариться, чтобы забыть нашу встречу

.

Нужно, чтобы мой сын подрос, стал человеком среди себе подобных, наконец-то достойным этого имени

.

Нужно, чтобы Америка завершила свою предысторию и новый мир позволил мне умереть с чувством облегчения и благодарности за то, что удалось посмотреть на него одним глазком

.

Я несколько раз пытался дозвониться до Киза

.

Но каждый раз мертвый металлический голос говорил: «You have reached a disconnected number»

.

«Номер отключен»

.

И каждый раз, слыша эту фразу, я думал о молодежи, и не только американской, – изолированной, «отклю ченной»

.

Я позвонил домой к Джеку Кэрратерсу и выяснил, что Киз у него больше не работает

.

– Не is in business for himself

.

Он открыл свое дело

.

У меня есть его адрес, подожди те

.

.

.

Крэнтон, Коринн-стрит, за футбольным полем, зеленый дом

.

Третья улица направо от Флоренс-авеню

.

Пришел Ллойд Каценеленбоген – поговорить с Джин о делах, но так как ее не было дома, он предложил подвезти меня, он хорошо знал этот квартал

.

Мы проехали по Ла-Бреа, Крэншоу

.

.

.

– Несколько недель назад я был неподалеку, смотрел один итальянский фильм, «Война в Алжире», – сказал мне Ллойд

.

– Вот на этой площадке

.

.

.

– Он указал мне на пустырь справа

.

.

.

.

Там было человек двадцать чернокожих парней в военной форме, с деревянными ружьями, они учились вести уличный бой, под руководством инструктора

.

Наверняка бывшие «вьетнамцы»

.

А когда я смотрел фильм, – кажется, во Франции он запрещен, он сделан в духе неореализма, и там речь идет о героической борьбе арабов с французскими угнетателями

.

.

.

У меня начался тик

.

У меня нет никакого повода дергаться при слове «французские угне татели», но внутри меня что-то начинает скрежетать

.

Рефлекс Павлова

.

Меня хорошо выдрес сировали

.

.

.

.

Так вот, когда я смотрел фильм, та же группа довольно шумно ввалилась в зал, и когда алжирские партизаны избивали на улице французского солдата, инструктор громко давал технические комментарии

.

Каждый раз, когда француз падал, раздавались аплодисменты и смех

.

.

.

Что вы об этом скажете?

Я уставился ему в лоб

.

– А если бы фильм был о героической борьбе палестинцев против израильских «угнетате лей»?

Его передернуло

.

Некоторое время мы ехали во враждебной тишине

.

– Кажется, это здесь, – сказал Ллойд

.

Ромен Гари Белая собака Впрочем, это был единственный зеленый дом на всей улице, а дальше действительно виднелась футбольная площадка

.

На тротуаре сидели чернокожие мальчишки и глазели на нас

.

Мы вышли из машины

.

– Спросите, дома ли Киз, а я пойду поищу его напротив

.

Я перешел улицу

.

Я стоял спиной к зеленому дому

.

Не знаю почему, но мне хочется уточнить, что в тот день я был в белом льняном костюме

.

Возможно, виновата одна строка из Виктора Гюго, столько раз смешившая школьников:

«Одетый в белое, как правда, полотно

.

.

.

» Я прошел несколько шагов по траве под платанами

.

Внезапно у меня за спиной раздался крик ужаса, потом звериный рык, короткий, яростный лай, захлебывающийся пеной

.

.

.

Я круто повернулся и бросился к дому

.

Во дворике никого не было, но дверь была отворена, и теперь я слышал крики детей и рокочущее рычание собаки, добравшейся до жертвы

.

.

.

Ллойд лежал на полу, его руки и лицо были залиты кровью, и он пытался оттолкнуть Батьку, готового перекусить ему горло

.

В комнате было полно детей, и самый старший, лет пяти, не больше, оттаскивал собаку за хвост, а еще один плакал тоненьким голоском

.

Другие стояли как вкопанные

.

Я бросился на Батьку, и его клыки прошлись по мне, как ножи

.

Я упал, осыпая его проклятьями: он сильно ранил меня в живот

.

.

.

Я катался по полу, вцепившись в его шерсть, а Батька по-прежнему кидался Ллойду на горло, а потом я увидел Киза: он стоял на лестнице, в трусах

.

.

.

и смеялся

.

Сколько времени он простоял вот так, улыбаясь во весь рот, руки в боки, с видом победи теля, смакующего свое равенство?

– Black dog! Черная собака!

И сейчас, в Андрэтксе, когда я пишу эти строки и передо мной только необъятный го ризонт, я слышу свой вопль, в котором теперь улавливаю выражение невероятной радости, невероятной свободы, словно мне наконец удалось потерять надежду

.

– Вы выиграли

.

.

.

Теперь это Черная собака!

Батька надвигался на меня

.

Во время драки он несколько раз укусил меня вслепую, когда я пытался заставить его отпустить добычу

.

Ллойд даже перестал защищаться

.

Он лежал на спине, обессиленный, и закрывал руками лицо

.

В одну секунду собака прыгнула на меня и укусила запястье, я откатился назад и ударился затылком о стену

.

.

.

Я ждал, сжав кулаки и опустив голову

.

.

.

Но ничего не произошло

.

Я поднял голову

.

И увидел перед собой глаза моей матери, глаза верной собаки

.

Батька смотрел на меня

.

На войне я видел предсмертные муки своих товарищей, но если мне надо будет вспомнить, каким может быть выражение страдания, отчаяния, непонимания, я буду искать его в этом взгляде

.

Внезапно он задрал морду вверх и испустил душераздирающий вой, полный темной скорби

.

Через мгновение он выскочил вон

.

.

.

Цитата из стихотворения «Спящий Вооз»

.

(Перевод Н

.

Рыковой

.

) Ромен Гари Белая собака Ллойд лежал без сознания

.

Ему наложили четырнадцать швов;

самая глубокая рана была в нескольких миллиметрах от сонной артерии

.

Киз стоял над нами как истукан и в своей наготе походил на гигантскую фигуру на носу невольничьего корабля

.

– Так вот чего вы хотели с самого начала? Чтобы Белая собака стала Черной собакой? Вы выиграли

.

Браво! И спасибо

.

.

.

По крайней мере, теперь мы не одиноки в самоуничижении!

– Yeah we’ve learned a few things from you alright, – сказал он

.

– Мы многому у вас научились

.

Now we can even do the teaching

.

Можем сами давать уроки

.

Глубокий шок и нервное истощение смешались во мне с по-детски преувеличенной зло стью

.

Я помню, о чем думал, глядя на Киза: это мы, мы, мы

.

.

.

Точно не знаю, что под этим подразумевалось

.

Возможно, что «это мы его выдрессировали»

.

Но сказал я совсем другое, подавив эту мысль вместе со злобой

.

И хитрец Киз не мог не заметить пафоса этой фразы, свидетельствовавшего, впрочем, о моей искренности:

– Послушайте, Киз

.

.

.

Негры вроде вас, которые предают своих, приобщаясь к нашей нена висти, проигрывают единственное сражение, которое стоило бы выиграть

.

.

.

Он беззвучно засмеялся

.

– Я знаю, что вы известный писатель, мсье

.

– Бросьте

.

Белая собака, Черная собака – это все, о чем вы можете говорить?

– Well, we’ve got to begin somewhere, – сказал он

.

– Начинать надо с начала

.

.

.

– Равенство в подлости?

– Это называется самооборона

.

– Все-таки грустно, когда евреи начинают мечтать о еврейском гестапо, а негры – о негри тянском ку-клукс-клане

.

.

.

На его лице появилось выражение безмерной гордости

.

Его голос зазвучал свободно, гроз но, громко – я не узнавал его

.

Впервые на моих глазах он утратил самоконтроль и неожиданно освободил веками копившуюся ненависть:

– В этом году убили двадцать наших братьев

.

Мы защищаемся, вот и все

.

Мое дело – дрессировать собак для нас

.

Не сторожевых собак

.

Боевых

.

Тогда вы увидите

.

.

.

Я услышал сирены полиции и «скорой помощи», еще раз увидел лицо Ллойда, которо го несли на носилках, его расширенные от ужаса, остекленевшие глаза и в последний раз взглянул на Киза:

– Жаль

.

Вы упустили последний шанс вашего народа: шанс быть другими

.

Вы слишком стараетесь походить на нас

.

Слишком много чести

.

Мы так хорошо поставили дело, что если даже наша порода вымрет, в мире ничего не изменится

.

.

.

Он засмеялся

.

Ох уж эти зубы!

– That may well be, but let it not stop you from vanishing, – сказал он

.

– Возможно, но ведь это не помешает вымереть вам

.

.

.

Копы слушали нас и не понимали ни слова

.

Им нужно было узнать, привита ли собаке вакцина от бешенства

.

Я сказал им, что от этого еще нет вакцины

.

.

.

Он бежал через весь город, и полицейские машины на его пути передавали друг другу: «Watch out for a mad dog»

.

«Внимание! Бешеная собака!» В его глазах были непонимание и тоска верующего, которого предал его возлюбленный Бог

.

На углу улиц Ла-Синига и Санта-Моника его попытался сбить сержант Джон Л

.

Саллем, но промахнулся

.

Он к тому времени почти добежал

.

До Ардена оставалось всего двести метров

.

.

.

Ромен Гари Белая собака Я увидел его двадцатью минутами позже на руках у Джин

.

На его теле не было ран

.

Он свернулся клубком перед нашей дверью и умер

.

Я две недели пролежал в клинике, из них два дня и три ночи – в наркотическом сне

.

И все же были моменты, когда мрак немного рассеивался и у меня в голове шевели лись какие-то мысли, и тотчас же мной овладевала непобедимая надежда, которая во всех проигранных битвах позволяет мне видеть будущие победы

.

Я не отчаялся

.

Но моя чрезмерная любовь к жизни сделала наши с ней отношения очень трудными, как трудно любить женщину, которой нельзя помочь, которую нельзя ни изменить, ни оставить

.

Когда я проснулся в первый раз, я увидел Джин, – но я часто вижу ее, даже если ее передо мной нет, – и снова погрузился в забытье

.

На следующее утро опять была Джин, но еще была Мадлен с ребенком Франсуа, Гастоном, Клодом – не знаю, как его будут звать в Америке

.

– Как Баллард?

– Вы знаете, что он сдался?

– Знаю

.

– Скоро будет суд

.

.

.

ему могут дать пять лет

.

– А как же вы, Мадлен?

– Но они же когда-нибудь мне его отдадут

.

У нее спокойный, уверенный голос

.

Не знаю почему, я подумал о Шартрском соборе

.

– Я найду работу

.

.

.

Она улыбнулась

.

Я тоже улыбнулся

.

Простота

.

.

.

Но это такое облегчение – наконец-то иметь возможность кого-то уважать

.

.

.

– Я только еще не знаю, в каком городе, чтобы быть поближе к нему

.

Мне разрешили два посещения в неделю

.

.

.

Nigger-lover

.

Nigger-lover

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.