WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«МИРЧА ЭЛИАДЕ ГАДАЛЬЩИК НА КАМЕШКАХ ImWerdenVerlag Mnchen 2005 СОДЕРЖАНИЕ Двенадцать тысяч голов скота. Перевод Т. Ивановой........................... 3 Дочь капитана. Перевод Т. Свешниковой ...»

-- [ Страница 4 ] --

Владимир не без робости взглянул на призрачное в неверном свете лицо Анд роника. Может, подвальный сырой холод, может, хмельной запах пролитого вина, а может, шевелящиеся на стенах тени поуняли его восторженность. Ему подумалось, что Андроник над ними издевается, рассказывает сказки, морочит всем головы. Лицо Андроника показалось ему сумрачным, но как-то по-особенному блестели у него гла за, когда он смотрел то на одного, то на другого, словно готов был тут же рассмеяться.

«Неужели никто не замечает, что Андроник над нами издевается или просто-напрос то рассказывает свои сны, хлебнув неведомо где винца?» — После честной расплаты, бояре, отправляемся восвояси, — провозгласил дом нул Соломон, отсчитывая банкноты.

И капитан Мануилэ, как другие, тоже словно бы онемел, затерявшись в потемках.

Очнулся он, услышав Андроника, который опять заговорил, обводя рукою стены.

— Думаю, теперь никто и знать не знает, — говорил Андроник, — что на этом самом месте умерла дочь Моруцци, настоящая его дочь, хоть и незаконная, а не та, которую он удочерил при втором своем браке...

Монах поднял удивленные глаза и мелко торопливо перекрестился. Андроник притворился, что ничего не заметил, и продолжал, пристально глядя на Мануилэ:

— Я и сам не смог бы сказать, откуда знаю об этом, но так все оно и было. В этих самых стенах умерла бедняжка Аргира, красавица, на меду замешенная, как говорили о ней в насмешку...

— А отчего она умерла? — спросил Владимир вполголоса.

— Привезли ее сюда силком, старик отец ничего не знал... Говорили, что не знал ничего и настоятель... В те времена женщин в мужские монастыри не допускали. При везли ночью, и вскоре она скончалась, а отчего и как, неизвестно. От нее хотели из бавиться, потому что в тот год ожидалась вторая женитьба старика и у него должна была быть другая дочка... На третью ночь умерла Аргира... Вот здесь, на этом самом месте... — Андроник оглянулся и обвел руками круг. — Вы хоть иногда молитесь за нее, отче? — неожиданно резко спросил он монаха.

Ключарь отрицательно покачал головой. Он в первый раз слышал эту историю, и она показалась ему языческой, неправдоподобной. Боярская дочь, умершая в под валах монастыря, — нет, в такое он не верил.

— Пойдемте, а то что-то зябко, — сказал дом-нул Соломон.

Тронулись. Зябко было всем и от подвального холода, и от жутковатой истории, нежданно-негаданно рассказанной Андроником.

— С чего ты вдруг решил стращать нас этой девицей? — спросил Андроника дом нул Соломон, как только они поднялись наверх.

Андроник рассмеялся.

— Я так шучу иногда, если придет в голову озадачить милых, приятных лю дей, — сказал он каким-то не своим голосом. — А ведь правда чрезвычайно грустная история.

Ночь показалась теплой после подвального холода. И виден был немалый кусок неба между кельями и деревьями. Двор, казалось, был слегка подсвечен где-то непо далеку спрятанным светом.

— Красота какая! — воскликнул домнул Соломон, глядя вверх и изумляясь оби лию звезд. Он стоял посреди двора, прижимая к себе корчагу с вином. Андроник, вос пользовавшись его неподвижностью, подошел и шепнул ему так, чтобы не слышали остальные:

— Очень прошу, не рассказывайте дамам мою историю... У них испортится на строение...

Домнул Соломон хитро подмигнул ему. Но, приглядевшись к Андронику, по терял всякое желание шутить. Глаза Андроника отливали металлическим блеском, мрачные, угрожающие.

— Черт, да и только! — воскликнул с усилием домнул Соломон. И действительно почувствовал себя бессильным и слабым перед этим неоперившимся юнцом. Вспом нил, сколько все они натворили глупостей. А что, если Андроник один из тех прохо димцев, которые напускают на добрых людей сонную одурь, подсыпав в вино поро шочек, а потом их грабят?..

Домнул Соломон тронулся было с места, томясь неопределенным сомнением.

— Выпить не хочешь? — спросил он, опять останавливаясь. — А то попей из кор чаги.

Андроник в свой черед хитро подмигнул и, взяв из рук домнула Соломона кор чагу, бережно поднес ее к губам. Он пил с наслаждением, жадностью, пил залпом, не отрываясь, как будто во сне. Домнул Соломон глазам своим не верил. Но питье Анд роника, такое понятное, мужское, его успокаивало. Он легонько тронул Андроника за плечо:

— Будет, голубчик, оставь хоть капельку и всем остальным...

— Всем непременно! — ответил Андроник с тайной иронией и поднял голову от корчаги.

И они прибавили шагу, торопясь догнать всех остальных.

Ужин подходил к концу. Близилась полночь. Молодежи уже не терпелось под няться из-за стола и отправиться в комнату по соседству — поговорить, затеять ка кую-нибудь игру, может, даже потанцевать. Доамна Соломон обронила мельком, что позаботилась и прихватила с собой патефон Владимира. Можно носовым платком за ткнуть усилитель, и снаружи ничего не будет слышно. «Впрочем, — добавила она, — в такой поздний час все монахи давно спят».

На первый взгляд убранство стола было крайне скудно: маленькие тарелки, бу мажные салфетки, разной величины стаканы. Но благодаря стараниям доамны Соло мон и доамны Замфиреску тарелки украсились холодным жарким, колбасами, сарди нами, сыром, брынзой, фруктами. Дамы отвели именно эту комнату под столовую не без умысла, предназначив для игр и танцев другие, куда более просторные и чистые.

Они не сомневались, что буфет с холодными закусками, как назвала их стол доамна Замфиреску, надолго никого не задержит, и поэтому решили не занимать тарелками и стаканами другие комнаты. В одной из них дамы намеревались позже устроить себе спальню и сложили в ней свои дорожные мешочки, тальмы, свертки. Постели они поставят все рядом и расположатся, таким образом, с наибольшим удобством. Доам на Соломон объявила, что и она остается, хотя с самого начала жаловалась на обилие комаров.

Владимир, подавая пример остальным, поднялся из-за стола первым. Он нема ло выпил за ужином и чувствовал теперь кипение отваги и избыток воодушевления.

И доамна Соломон, и барышня Замфиреску, между которыми он сидел, обе за ним ухаживали и каждая хотела шепнуть на ушко секрет, почти прижимаясь грудью к его плечу. Словом, ужин послужил ко всеобщему раскрепощению. Монастырское вино хорошенько всех разогрело, всех, даже не слишком склонное к чувствительности се мейство Замфиреску.

— Пойдемте посмотрим, не показалась ли луна, — сказал Владимир, поднимаясь со скамьи и предлагая руку барышне Замфиреску.

— А что, если пойти на озеро? — предложил кто-то.

Заскрипели отодвигаемые от стола скамейки, послышались слова благодарности заботливым хозяйкам, ответы тонули во взрывах смеха и шуме голосов. Все располо жились в средней, самой большой комнате. Домнул Соломон, загибая пальцы, считал желающих выпить кофейку, как вдруг заметил взгляд бледного как смерть Андрони ка, направленный на входную дверь. С тех пор как все поднялись из-за стола, Андро ник не проронил ни слова. Он, казалось, чем-то чрезвычайно озабочен, взвинчен и что-то беспрестанно ищет, то и дело оглядываясь по сторонам.

— Неважно себя чувствуешь? — осведомился домнул Соломон.

Обеспокоенные Лиза и Рири тотчас же подошли к Андронику.

Вопрос домнула Соломона показался им необыкновенно удачным предлогом, позволяющим оказать внимание удивительно обаятельному молодому человеку, ко торый так блистательно импровизировал за ужином.

— А не выпить ли вам чашечку кофе? — спросила Лиза, счастливая, что может опять его взять под свою опеку.

За столом он сидел рядом с нею. И она даже начала на что-то смутно надеяться, хотя Андроник не позволил себе ни малейшего неподобающе фамильярного жеста.

— Нет-нет, я прекрасно себя чувствую, — холодно улыбнулся Андроник. — Я взволнован совершенно по другой причине. Но если назвать ее, вы поднимете меня на смех...

— Клянусь вам!.. — горячо произнесла Лиза.

Андроник вежливо прервал ее, подняв руку.

— Не будем преувеличивать, пустяки, — сказал он. — Речь идет о сущей бездели це... Но эта безделица может сильно огорчить кое-кого из присутствующих...

— Что случилось? — заинтересовалась доам-на Замфиреску, подходя вместе с до амной Соломон и Владимиром.

— Пока еще ничего, — ответил Андроник. — Но случится, и очень скоро... Можно несколько секунд помолчать? — спросил он.

Стере в столовой громко разглагольствовал перед домнулом Замфиреску и капи таном Мануилэ. У дверей шумела другая компания: Стамате и прочая молодежь.

— Что? Что такое? — обеспокоился чей-то голос.

Мало-помалу все сгрудились тесным кружком вокруг Андроника. Стало тихо.

— Будет лучше сказать вам все как есть, — громким шепотом произнес Андро ник. — Тут совсем рядом змей...

Женщины все как одна вскрикнули.

— Стоит ли пугать милых дам подобными шутками? — не без раздражения спро сил капитан Мануилэ.

—- Я совсем не хотел их пугать, — ответил Андроник. — Но змей действительно есть, и он действительно совсем рядом...

Женщины снова испуганно заохали, кто-то нервно и коротко рассмеялся. Андро ник продолжал, словно бы ничего не замечая:

— Он приползет к нам после нашей прогулки, а может, и еще позже, когда мы все уже ляжем спать...

— Господи спаси!.. — воскликнула, крестясь, доамна Замфиреску.

Андроник, нахмурившись, смотрел в пол.

— Вот я вас и спрашиваю, — продолжил он, помолчав, — не лучше ли было бы принять его прямо сейчас?

Все молчали, словно бы онемев от нежданного предложения. Что это — очеред ная шутка? Или эксцентричный юноша затевает с ними новую игру?

— Что вы имеете в виду, говоря «принять»? — спросил после долгого молчания капитан, пытаясь улыбнуться.

— Займусь этим я сам, — проговорил Андроник. — Но действовать нужно быст ро...

Всем сделалось жутковато и вместе с тем необыкновенно интересно.

— Перво-наперво должно быть тихо-претихо, — распорядился Андроник. — И пусть все построятся вдоль стен... Вот так...

Он подошел к домнулу Соломону и легонько подтолкнул его к двери, словно на правляя к предназначенному тому месту, у самой стены. Домнул Соломон, нимало не сопротивляясь, направился туда, куда ему указали. Едва почувствовав на своем плече руку Андроника, он ощутил что-то вроде толчка, и горячая волна крови дотронулась до его сердца. Добравшись до места, он застыл без сил, не умея даже улыбнуться, на пряженно сосредоточенный на ожидании.

— Прижмитесь как можно теснее к стенам, — раздалась новая твердая и громкая команда Андроника. — Как можно теснее к стенам. Не двигайтесь. Случиться может все, — подчеркнул он, переводя взгляд с одного на другого. — Ничего серьезного ни с кем из вас не произойдет... Но если вы будете вздрагивать и вскрикивать, вы спутаете мне все карты и мне придется туго...

Недоуменно глядя встревоженно блестящими глазами, гости рассаживались вдоль стен, как можно теснее прижимаясь к ним. По-прежнему скептически улыбал ся один капитан Мануилэ.

— Не иначе, нас готовят к сеансу фокусника, — произнес он довольно громко.

— Без фокусов не обошлось, — ответил ему, ничуть не сердясь, Андроник. — Но будет лучше, если у нас хватит времени...

— Господи, но откуда, в конце концов, этот змей?! — взорвался капитан. — Если известно, где он, то почему бы не отправиться туда и его не убить, покончив с ним одним махом?!

— Он уже здесь? — испуганно спросила Лиза.

— Где он сейчас, я не знаю, — насупившись, ответил Андроник. — И если вы хо тите... — Он засунул руки в карманы и по очереди оглядел всех. — Я не могу насильно навязывать благо, — сказал он и улыбнулся.

— А для чего нам нужно сидеть вдоль стен и не двигаться? — спросил Стамате, желая показать всем, что нисколько не напуган.

— Чтобы змей не испугался, — объяснил Андроник. — Я позову его, и он тихонеч ко приползет...

— Позовешь его сюда, к нам в дом? — воскликнула доамна Соломон.

— Может, ты и заклинания знаешь? — насмешливо осведомился капитан. — Или просто будешь водить нас за нос, как водил в лесу?

Но женщины все до одной непременно хотели посмотреть, что станет делать Ан дроник. Пусть фокус, пусть шутка, зато будет что-то необыкновенное, интересное, да уже и сейчас необыкновенно интересно...

— А долго нам так сидеть и не шевелиться? — спросил Стере.

И словно бы разрушил чары первого приказа Андроника. Все зашевелились, за говорили, правда не отваживаясь пока отодвинуться от стены. Время от времени все поглядывали себе под ноги, как будто опасались нежданно-негаданно увидеть перед собой на полу змею.

Андроник нервничал, снова засунул руки в карманы. И опять попытался добить ся полного послушания.

— Сейчас нет времени рассказывать, как я буду его вызывать и откуда этому на учился... Все расскажу потом. Но я же говорил, что вы поднимете меня на смех, — до бавил он раздраженно.

— Разве мы смеемся? — едва ли не со смехом запротестовала Лиза.

Она посмотрела в угол, где сидел домнул Соломон, и странная тревога закралась ей в душу. Ей показалось, что домнул Соломон не слышит ни единого звука из того, что творится вокруг него. Он сидел, сидел неподвижно в той самой позе, как велел сидеть Андроник. Лиза постаралась поймать взгляд доам-ны Соломон. Та не тревожи лась. «Может, я все придумываю?» — подумала Лиза, успокаиваясь.

Андроник взглянул на часы.

— Если вы не утихомиритесь через минуту, — проговорил он, — мне придется извиниться перед вами, что я напрасно вас обеспокоил, и отправиться восвояси... Вот все, что мне хотелось вам сообщить...

Тон Андроника всех несколько обескуражил. Уж слишком серьезно он это выска зал... На секунду все застыли в недоумении: то ли успокоить его, пообещав вслух ти шину, то ли ничего уж не говорить вовсе, молча обменявшись друг с другом знаками.

— Вот и хорошо, — прошептал Андроник. — Прошу, так вот и посидите...

Он снова нахмурился и, казалось, побледнел. Сделал шаг, приостановился, по том решительно направился в глубину комнаты и задул лампу. Фитиль другой лампы он привернул.

— Слишком светло, — прошептал он. — Только бы не напугать...

Вернулся к входной двери и широко ее распахнул. Проделывал он все это ни на кого не глядя;

казалось, в комнате он один и готовится к встрече с кем-то... Остальные сидели затаив дыхание и потом шумно вздыхали, с трудом переводя его.

— Еще раз прошу вас, не шевелитесь. Все может случиться... Для вашего же бла га...

Он говорил как будто для находившихся где-то неведомо где, не поднимая ни на кого глаз. Большими шагами ходил он по комнате и словно бы был недоволен тем, как расставлены в комнате стулья. На ходу он взял один стул и отнес в столовую. Вернулся, остановился почти на середине комнаты, потер себе лоб, по-прежнему не поднимая глаз, и вдруг решился: встал на одно колено и застыл, сложив обе руки на другом.

«Сейчас главный фарс и начнется», — подумал капитан, раздраженный дурац кими приготовлениями Андроника.

И все-таки вслух произнести это он не решился. Он оглядел своих сотоварищей.

Стамате завороженно ждал, готовый поверить всему, что только перед ним ни разыг рают. Девушки казались довольно сильно встревоженными и столь же заинтересо ванными. Доамна Замфиреску была в ужасе, домнул Соломон сидел как каменный.

«Сколько же будет длиться эта комедия? — задался вопросом капитан. — Что ж, мо жет, фарс и удастся, и тогда мы посмеемся от всего сердца».

Тут он обратил внимание, что Андроник к тому же еще что-то шепчет, по-пре жнему оставаясь в странной, избранной им для себя позе. Капитан попытался понять, что же он такое говорит. Звуки были чрезвычайно странные. И слова словно бы не румынские. Слова со множеством гласных, долгих, тянущихся. И все-таки что-то Ан дроник выговаривал, и то и дело слышалось слово «змей». Колдовство, да и только...

А вернее, только нелепый балаган... Мысли капитана Мануилэ как бы затуманились, когда он, повернув голову, увидел всех остальных, молчаливо дремлющих с бледны ми восковыми лицами.

Прошло несколько минут, но капитану Мануилэ казалось, что прошло их ве ликое множество. Он изо всех сил боролся с дремотой, а на него все наваливалась и наваливалась неслыханная усталость, и веки, тяжелея, смыкались. Вдруг ему пока залось, будто в комнате что-то переменилось. Полутьма словно бы разорвалась на два полотнища, и между ними легла на пол серебряная дорожка. Наверное, скры вавшаяся за облаками луна наконец заглянула в комнату, и ничего в этом не было удивительного.

«...Словно серебро ручья», — сонно вспомнила Лиза. Слова припомнились ей, когда она увидела ту же, что и капитан, серебряную ленту света, медленно стекаю щую на пол. Ее мысли, ее тоска были, оказывается, давними, детскими, еще с буль вара Паке, но сейчас она будто рассталась с ними. «Что же я делала столько време ни? Когда успела стать взрослой, так ничего и не заметив? И мне никто ничего не сказал?..» Андроник больше не шептал. Ждал и он. Лунный свет медленно подбирался к его ногам. Неужели и впрямь начинается колдовство?.. Дорина, не отводя глаз, смот рела на Андроника, словно забыв, что происходит все наяву. Что бы ни произошло сейчас, она бы не удивилась. Как во сне, любая встреча, любая нелепица показались бы ей естественными, обыкновенными. Она была вне досягаемости, ничего дурного не могло приключиться с ней, как во сне...

И вот естественно, обыкновенно в комнате появился змей, он прополз у них меж ду ног, и никто не испугался. Только сердце упало и в груди стало пусто-пусто.

Большой серый змей полз медленно, и похоже было, что кольца у него одереве нели и разгибались с трудом. Полз он тяжело, но легко поднимал плоскую голову и так же легко опускал ее, как будто шел по следу.

Подполз к лунному озеру и приостановился, охмелев. А потом, раскачиваясь, подполз к Андронику. Казалось, серебряный свет околдовал и его: он двигался теперь с ленивым изяществом, и при каждом новом изгибе мерцала его темная чешуя. До рине почудилось, будто змей направляется прямо к ней, и внезапное чувство ужаса разбило сонные чары. Она словно проснулась, а перед ней было что-то жуткое, на что невозможно было даже взглянуть, даже поднять глаза, — очнулась перед грозной, немыслимой опасностью. Приближающийся змей, он будто пил ее дыхание, с шумом гнал по жилам кровь, ослабляя плоть ужасом и трепетом неведомой еще любовной болезни. Странно смешивались в устрашающем танце ледяной мерцающей рептилии учащенное дыхание страсти и смерти.

— Иди, скорее иди! — услышала Дорина из дальнего далека голос Андроника.

Кого он зовет так властно? Вспыхнувшая кровь алым жаром окрасила щеки де вушки, словно до нее донеслось самое сокровенное и самое запретное из слов. Ужас и отвращение обуревали ее с той же силой, с какой боролись в ее крови целомудрие и немыслимые желания.

— Где ты так задержался? — слышала она приглушенный голос Андроника.

Змей все ближе подползал к Андронику и, казалось, боролся с собственной ро бостью, не отваживаясь положить голову на раскрытую ладонь, которую протягивал ему юноша. И замер в испуге, в ожидании, но голова его беспрестанно подергивалась, словно пыталась выпутаться из сети чар.

— Иди, иди сюда, — повелительно звал его Андроник.

Лиза закрыла глаза, прижалась к стене, в любую секунду она могла потерять со знание от слабости и бессилия. Она видела, как змей положил голову на ладонь Анд ронику, и словно бы сама ощутила холод омерзительного прикосновения, как будто и в ее плоть глубоко проникла стрела противоестественной чужеродной плоти.

— Еще ближе! — воскликнул Андроник.

Дорина, хмелея все отчаянней, бледная, смотрела не отрывая глаз;

никакие силы человеческие не могли уже вырвать ее из того невидимого круга, который сблизил ее с Андроником. Змей осторожно заструился по кисти, по руке и боязливо коснулся головой горла Андроника. Юноша схватил его правой рукой, сжал в кулаке и сказал, глядя ему в глаза:

— Отчего ты так робеешь? — и улыбнулся.

Мануилэ мало-помалу опоминался;

он видел змея в руках Андроника, но про исходящее так походило на сон, от которого он старался избавиться, что он даже не удивился. Широко раскрыв глаза, он оглядывал комнату. Бледные лица, которые он видел перед собой, его не встревожили. Но вот точно такой, как до этого, такой же точно и в этом хмельно болезненном сне, где им снится прогулка по озеру, и «Le Mys tre de Jsus»*, которую он прочитал так поздно, — с поднятой правой рукой — Влади мир. И вдруг лодка переворачивается, точь-в-точь как говорил Андроник на берегу, и бесшумно идет ко дну, словно сделана из синица...

— Уморил подружку и остался теперь один-одинешенек? — говорил Андроник, словно услышав тихий ответ змея.

* «Тайна Иисуса» (фр.).

Лиза открыла глаза, и ей опять стало так же жутко, как и вначале. Голова змея подергивалась возле лица Андроника, и эти трепетные подергивания казались Лизе исполненными высочайшего всеобъемлющего смысла. Неслыханное колдовство ис текало от голоса Андроника и змеиного танца.

— Хочешь и здесь кого-нибудь ужалить? — спрашивал Андроник у своего при ятеля. — Отомстить хочешь?.. Но ты же видишь, что тут люди все добропорядочные, и к тому же столько красивых барышень, — прибавил он, улыбаясь и все так же глядя змею в глаза.

Дорина снова порозовела, и сердце у нее забилось громко-громко. Мысли пом чались уже без всякой робости, — и мысли, и желания. О ней говорил Андроник, ну конечно о ней: «красивые банышни». Ее выбрал Андроник...

— Ты пришел на свадьбу? — с удивлением спросил Андроник. — Ты почувство вал, что здесь будет свадьба?!

Капитан Мануилэ внезапно покраснел: пусть даже все это снится, но есть вещи, о которых нельзя говорить во всеуслышание и во сне. Он слегка повернулся к Дорине и взглянул на нее исподтишка. Девушка сидела неподвижно, мертвенно-бледная, губы у нее подрагивали. В этот самый миг она пускалась в путь. Лодка ждала их на том са мом месте, ждала их двоих, чтобы нести по глади вод. Рядом с Андроником, который обнимал ее, она чувствовала одно — ликующую радость. Сейчас они оттолкнутся от берега и окажутся в этой лодке рядом, может, даже тесно прижмутся друг к другу, как в гнезде. «Следующий», — услышала она голос Стере и приготовилась тронуться с места. Но невидимая тяжесть не пустила ее, удержала возле Андроника. «Ну же!

Беги!» - вновь услышала она голос Стере, звучащий почти как команда. «Проигра ешь свой фант», — сказал кто-то насмешливо по соседству. И Дорина поняла, что это значит, и опустила глаза. Значит, свадьба, она даже знала, что будет... Почему же она не может оттолкнуться от берега, почему не может сдвинуться с места, почему не бе жит?.. «Беги! Беги!» — услышала она множество голосов за спиной. Неужели Андро ник не хочет, чтобы она решилась? Ему не нравится ее фант?..

— А кто жених, кто невеста? — вновь заговорил Андроник насмешливо. — Какую барышню выбрал бы ты, проклятый, у которого больше нет подружки?!

«Ну конечно, - догадалась Лиза, - Андроник издевается над змеем». А когда он говорил о красивых барышнях, которых здесь так много и из которых нужно выбрать одну, он думал о ней. Выбрать нужно одну, и одну выбирает сейчас Андроник. Для этого он и усадил их всех в кружок. Он хочет рассмотреть их получше, всех околдо вать, но выберет только одну. Он и есть жених. «Он выбрал меня, одну меня», — дога далась Лиза в восторге от чудесного мужественного танца змея.

— Не стесняйся, скажи, кто тебе здесь больше всех нравится? — насмешливо шептал Андроник.

Барышня Замфиреску вздрогнула. А что, если выберут ее? Змей подползет к ней, и она почувствовала, как он ползет по ее груди — дерзкий, скользкий и страшный.

Нет, нет, не может этого быть, с чего, собственно, ее, почему именно ее?..

— Ну ладно! — воскликнул со смехом Андроник. — Ты же проклятый!.. А теперь отправляйся, тебя заждалась покойница...

Перепуганная доамна Замфиреску так и думала: нечистый этот змей тоже чья-то грешная душа, явившаяся кто знает из какой могилы. И супруга у него из мертвых.

Как и у многих других. У других людей, которые давным-давно умерли и которых за копали в землю. И они иногда приходят оттуда, и иногда в обличье змея, — приходят в дома к живым и пьют оставленное для них молоко и вино, смешанное с медом...

Страх доамны Замфиреску был сродни страху почтения. Если бы она только смогла перекреститься, она бы помолилась за грешные души. Никто не знает, кому нет покоя на том свете и кто послал нечистого этого змея в такую даль к ним в дом... Только бы не утащил еще кого. Только бы не принес в дом смерти, потому что и на такое они...

способны...

— У тебя дальний путь, — шептал Андроник, — ты доплывешь до острова на се редине озера и останешься там, спрячешься. Никто и знать не будет, что ты выползал на мой зов. Ты не тронешь ни единого человека. И с тобой ничего не случится, живи с миром... А теперь в путь, отправляйся!

Змей застыл на миг в лунном свете, изящно раскачиваясь и словно бы ища что то невидимое. Андроник медленно поднял руку и указал ею в сторону двери. И, как будто испугавшись его угрозы, змей, раскачиваясь, пополз, то поднимая, то опуская голову. Владимир теперь хорошо разглядел его, только теперь — потому что только теперь кончился его безумный бег по лесу, — он бежал, и кто-то невидимый гнался за ним по пятам. А когда началась эта погоня, он не знал. Фосфоресцирующий ци ферблат становился вес больше и больше и уже ослепил его зеленоватым подобием лунного света, а в середине свернулся змей. Как же он не заметил, что в часах Стамате, с которыми он бежал по лесу, притаился змей? Стрелка часов незаметно выросла, и испуганный Владимир заметил, что в зеленоватом свете шевелятся и оживают, поб лескивая, змеиные кольца. Немедленно бросить, избавиться от часов! Да разве он до сих пор их держит? Они же где-то там, сзади. «Следующий!» — услышал он голос Сте ре. Какая радость, что он может убежать ночью в лес, к добрым большим деревьям, которые его спрячут! Как добр Стере, что позвал его именно в эту минуту, и он убежит от нечистого дыхания за спиной, спасется от завораживающего света зеленоватого циферблата... И вдруг из зеленоватого пятна света на полу прямо перед ним вытянул ся змей... Но он его уже не боялся. Змей был на полу у его ног, а не позади, огромный, невидимый...

— Быстрее, быстрее! — командовал змею Андроник, тоже делая шаг к двери.

Аргира, красавица, на меду замешенная, превращенная в змея, его послушалась.

Значит, сказку Стамате о Стамате рассказывал Андроник! Просто удивительно, как он сразу не догадался. Он догадался, только узнав голос Андроника, увидев его рядом с собой, когда тот шел к двери. А до этого ему казалось, что рассказывает все монах.

Нет, конечно, ему почудилось, старика ключаря здесь нет и в помине. И сидят они, разумеется, не в погребе. И все остальные тут, перед ним...

Андроник секунду незряче глядел в темноту за распахнутой дверью. Потом вер нулся на середину комнаты, поднес руку ко лбу и принялся что-то шептать. Теперь капитан Мануилэ слышал слова его отчетливо, словно именно ему нашептывал их на ухо Андроник. Опять та же ворожба, разумеется, и опять так же часто повторялось слово «змей», которое Андроник произносил то так, то этак, то свистя, а то растягивая конец. Мануилэ улыбнулся: «Весь этот рассказ — невероятное детство среди цыган, — казалось, не был выдумкой Андроника, или все-таки он опять морочил нам головы? И как удалось этому цыганенку притащить сюда, в комнату, настоящего змея?» Капитан Мануилэ видел его собственными глазами. Огромный серый змей, который танцевал при лунном свете и поднимался по руке Андроника... Неужели таким чудесам научи ли Андроника цыгане? И кто знает, скольким еще темным умениям?

Вот усыпит ворожбой весь дом, стянет что захочет и сделается невидимкой...

Мануилэ оглядел остальных: хоть бы теперь сообразили, что Андроник на все способен, замутит головы какой-нибудь травкой и украдет, к примеру, часы Стамате.

Но никаких таких опасений не прочитал капитан на бледных осунувшихся лицах. Все сидели по-прежнему тесно прижавшись к стенам, и лица у всех были как восковые. И опять стало не по себе капитану, и веки как будто набухли тяжестью. А что, если за орать... Или хотя бы пошевелить пальцами! Но он не смог даже застонать. Точь-в-точь как в тот жуткий нежданный миг: он был еще совсем маленьким и вошел в комнату к маме, а было это летом в деревне, и увидел ее неподвижно лежащей на полу, со стран ным незрячим взглядом. Он не понял тогда, что случилось. Потом уже она сама рас сказывала, что приходила цыганка с раковиной погадать, уселась на пол, достала из торбы руку мертвеца, обвела ею круг, а больше уже она ничего и не помнила... Теперь Мануилэ понимал отчетливо все, что происходило. Он понимал, что Андроник закол довал всех, а потом преподнес свою невероятную историю об украденном боярском дитяти, выросшем среди цыган.

Первым очнулся от помрачения Стере. Он видел, что Андроник отвернулся к окну, знал, что змей давно уполз, и отважился встать и пройти несколько шагов по комнате в сторону двери, сперва с робостью и опаской, а потом решительно и быстро.

На дворе встретил его ночной ветер, свежий и чистый, и разбудил окончательно. Сте ре устало вздохнул, потер себе лоб, пытаясь понять, что же все-таки с ним произошло.

В голове мелькали отрывки воспоминаний. Чувствовал он себя усталым, болели ноги, ломило суставы. Он уселся на краешек скамьи и глубоко вздохнул.

— Господа! — послышался голос Андроника. — Продолжим же наш праздник!

Змей, нечистое порождение земных недр, воплощение на земле дьявола, изгнан из нашего общества!..

Но никто не откликнулся на шутку Андроника. Опоминались все с трудом, бояз ливо отстранялись от стен, искали один другого взглядом. Андроник подошел к дом нулу Соломону и положил ему на плечо руку. Тот, очнувшись, вздрогнул.

— Домнул Соломон, все кончилось! — воскликнул Андроник. — Я прогнал его!

Он ушел...

Домнул Соломон, казалось, не слышал. Молодой человек грозно посмотрел ему в глаза и сказал шепотом:

— Проснись! Ничего не было!..

В тот же миг раздался протяжный, болезненный женский стон, и доамна Соло мон истерически разрыдалась. Всем сделалось не по себе.

Боязливо заглянул в комнату с порога Стере. Доамна Соломон билась в истерике и, казалось, вот-вот лишится сознания. Андроник подошел к ней и сжал запястье.

— Сударыня! Сударыня! — позвал он властно, стараясь перекричать истеричес кие всхлипы женщины. — Мы шутили, опомнитесь!..

Доамна Соломон на секунду испуганно смолкла и снова затряслась от судорож ных рыданий.

— Можно было ожидать и этого, — сказал Андроник, словно бы говоря с одним из сидящих рядом мужчин.

Но все еще как будто дремали, занятые собственными видениями, и непонятно откуда несущийся плач лишь слегка удивлял. Андроник подошел вплотную к доамне Соломон и положил ей на лоб правую руку.

— Довольно, — сказал он, — все прошло, не так ли?

Женщина, подчиняясь ему, прерывисто вздохнула. Кризис миновал, но, сты дясь собственной слабости, доамна Соломон встала и пошатываясь ушла в соседнюю комнату.

— Что случилось? — недоуменно осведомился с порога Стере. — Кто так плакал?

— Аглая, — прошептал домнул Соломон обреченно и словно прося за нее про щения. — У нее никудышные нерпы... Не выдержали, — прибавил он, как будто бы объясняя самому себе.

Опамятовался и капитан Мануилэ, подошел к Стамате и попросил у него часы, желая собственными глазами увидеть на фосфоресцирующем циферблате, сколько теперь времени.

Стамате долго и пристально смотрел на минутную стрелку.

— Двенадцать часов одиннадцать минут, — наконец сказал он.

Андроник рассмеялся.

— Насчет времени можете непосредственно обращаться ко мне, — сказал он, под ходя к капитану. — Все длилось не более трех минут, а может, и меньше...

— Дольше, гораздо дольше, — задумчиво произнес капитан, стараясь связать во едино обрывки воспоминаний и отыскать кончик.

— Вам показалось, — настаивал Андроник. — Так всегда бывает. Время в подоб ных случаях течет медленнее.

Говорил он громко, отчетливо, и руки сунул в карманы, делая вид, что вообще ничего не произошло. Он старался совладать с той сковывающей болезненной робос тью, которая, казалось, завладела всеми. Казалось, никто и шевельнуться не в силах, предварительно не оглядевшись по сторонам, как будто опасались затаившегося не видимки, готового напасть каждую секунду. Окружающее пространство стало иным, оно утратило однородность, уплотнилось в одних местах и угрожающе разъехалось в других.

— Что же это такое было? — услышал Андроник голос Владимира.

— Колдовство, дражайший мой друг, — улыбаясь, ответствовал ему Андроник.

Он постарался не упустить возможности и объясниться, сославшись на многооб разие жизни.

— Кто, как не ты, занимается литературой, историей, — прибавил Андроник, — и, наверное, ты лучше разбираешься во всяких странностях. Я умею только их делать...

и то изредка и в шутку...

Андроник говорил, а сам обводил глазами комнату, стараясь разбудить любо пытство остальных и заинтересовать их.

— Чего только не символизируют змеи в религиях разных народов, — продолжал он, возвышая голос. — Вспомни, что змей...

— Спаси нас Господи! Господи спаси! — торопливо крестясь, жалобно запричи тала доамна Замфиреску.

Слово «змей» всколыхнуло в ней весь недавно пережитый ужас. Андроник за молчал и отошел от Владимира.

— Теперь я понял, что произошло, — сказал Андроник, ища на столе коробок со спичками. — Всему виной потушенная лампа и избыток лунного света...

Лунный свет мешал открыть глаза и Дорине. Казалось, только в нем надеялась она отыскать разгадку, казалось, только из его серебряных вод могло прийти понима ние, что же все-таки произошло. Цепочка событий обрывалась слишком часто.

Чего она только не перечувствовала, каких не пережила видений, но связать их воедино, понять их смысл не могла. Но что бы ни происходило на берегах лунных вод, сотворено было льдистым лунным светом. И свадьба, и жених с невестой, и лодка, столько времени качающаяся возле берега и уплывшая с такой неохотой...

— Вот теперь куда лучше! — воскликнул Андроник, зажигая одну лампу и выкру чивая фитиль другой.

Лунный свет растворился, осев невесомым туманным налетом на стеклах. Комна та снова выглядела обыденно и уныло, заключенная навсегда в своих четырех стенах.

В тишине слышался доносящийся снаружи треск цикад, наверное далеких-далеких.

— Дамы и господа! — попытался еще раз развеселить компанию Андроник. — Те перь все точно так, как было. И не придумать ли нам какую-нибудь игру в ожидании кофе?..

Домнул Соломон с испугом вспомнил, что не так давно спрашивал, кто будет пить кофе. Сколько с тех пор прошло времени? «Я ставил кофе на огонь, и, может, его уже подали, может, выпили?! И все же Андроник ждет, что сейчас опять будет кофе?..» Домнул Соломон в недоумении потер лоб, ему начало казаться, что ему примерещились и собственные мысли, и окружающие лица, и только его растерян ность объединила их вместе. Однако комната была той же, что и раньше. И сидели в ней те же самые люди. А вот Аглая, она в соседней, ей стало плохо. Надо пойти ее проведать.

Домнул Соломон решительно направился в соседнюю комнату. Жена его лежала на кровати, лицо у нее было страдающее, бессмысленное.

— Как, ты думаешь, следует поступить? — спросила она хрипло, заметив, что он стоит возле кровати.

Домнул Соломон пожал плечами. Не то чтобы вопрос поставил его в тупик, но ответить на него он не мог и ограничился пожатием плеч.

— Я подумала о Дорине и о ней спросила, — прибавила доамна Соломон так же враждебно и хрипло.

— Да-да, конечно, а я было почти позабыл, — сказал домну л Соломон. — Зна ешь, теперь все стало совсем по-другому...

— Почему?

— Не знаю, единственное, что могу сказать, — не знаю. А ты знаешь?

Доамна Соломон повернула голову. Она трудно дышала, и каждое движение, ка залось, давалось ей с большим трудом, грозя чуть ли не обмороком.

— А с тобой что? — спросила она.

— Ничего, все хорошо. Думаю, хорошо бы выпить кофейку...

Несколько секунд он внимательно смотрел на жену, а потом застыл вперившись в пустоту. Если бы он мог понять, что же произошло после того, как он поднял руку вверх и спросил: «Кто хочет кофе?» Или было это после обеда, когда он вышел на по рог веранды и точно так же поднял руку?..

— Оказывается, — услышал он снова голос Андроника из соседней комнаты, — у вас готовится свадьба, а вы мне ничего не сказали! Теперь я понимаю, почему вы все такие веселые...

— Видишь, — сказала доамна Соломон со вздохом, — так оно и есть. Даже он до гадался!..

— Однако капитан так ни слова и не сказал, — сумрачно отпарировал домнул Соломон.

А было на самом деле только то, что капитан Мануилэ был неприятно поражен дерзостью Андроника и, покраснев, уставился в раздражении взглядом в пол. Заго ворил Андроник явно не ко времени. Капитана удивило и угнетающее молчание всех остальных, он не понимал его. «Что с ними стряслось, на лице у всех такая растерян ность? И никто не говорит о самом интересном из того, что было, о змее, который выполз как из-под земли посередине комнаты?..» — Откуда ты знаешь, что ожидается свадьба? — заинтересовалась доамна Зам фиреску.

«Сейчас все и прояснится», — поняла вдруг она. Но Андроник поглядел на нее с улыбкой и пожал плечами. Говорить он собирался вовсе не с ней...

— Кто будет счастливой невестой? — спросил он снова, стараясь говорить с улыб кой и придать своим словам вид шутки.

Капитан Мануилэ быстро взглянул на До-рину и увидел, что она порозовела, по тупив взгляд. И это немало поспособствовало его решимости.

— Вы нескромны, господин Андроник! — воскликнул он, смягчая любезностью тона нелюбезность слов.

— Стало быть, прошу меня извинить, господин капитан, — мгновенно отклик нулся Андроник. — Но я не собирался выдавать тайну, я хотел только сказать, что все случившееся — добрый знак... Эта ночь в монастыре и знак, который нам неожиданно был явлен...

Он рассмеялся, и даже громко, но смех его ничуть не развеселил сидящих в ком нате. Все по-прежнему жались по стенкам, растерянно поглядывая друг на друга в надежде встретить понимание и сочувствие. Казалось, каждый боится оступиться в пустоту, потерять сознание. Один Стере, стоящий на пороге, под дуновением свежего воздуха, наверное, жил наяву. И ему и впрямь пошел на пользу смех Андроника. Вид но, паренек-то заморочил всем головы и теперь в лицо смеется...

— Кто бы ни была счастливая невеста, я хочу выпить за ее здоровье, — сказал Андроник.

И на самом деле отправился в соседнюю комнату и вернулся со стаканом, пол ным ало-рубинового вина.

Все с любопытством следили за ним, словно у них на глазах происходило что-то необыкновенное.

Молодой человек залпом выпил вино до дна.

— Жду, что и другие последуют моему примеру, — прибавил он.

Но никто не отважился пить. Барышня Замфиреску изумленно смотрела на Ан дроника.

Она ничего не поняла из того, что произошло. Ею овладевал сон, тяжелый сон усталости и болезненного бессилия.

— Кто хочет погулять и подышать немного свежим воздухом? — снова спросил Андроник.

Кое-кто повернулся к двери, но ночь внушила им робость. Только Владимир и Стамате сделали шаг к двери. Надо, надо. Там, снаружи, свежий воздух. «Мы не пой дем в лес, мы даже не спустимся во двор, постоим на крыльце, подышим свежим воз духом...» — Свежий воздух, — сказал капитан Мануилэ. — Чудесная мысль. А чем намере ны заняться дамы?

Он взглянул на Дорину. Глаза их встретились, и девушка порозовела. Теперь знают все. Знает и капитан, какие сказки ей снились, страшные сказки...

— Спать очень хочется, — с трудом вымолвила Дорина.

Капитан Мануилэ вздрогнул. Как изменился Доринин голос, нет, не стоит остав лять ее в таком состоянии.

— И все-таки я бы вам не советовал немедленно ложиться в постель, милая ба рышня, — сказал он нежно. — Как бы не приснились дурные сны!..

Андроник остановил его, взяв за руку.

— Не говорите ничего, что могло бы напугать ее, — прошептал он. — Оставим дам лучше на несколько минут одних... Все само собой образуется...

Владимир, Стамате и Рири вышли во двор. Луна добралась почти до середины неба. Ночь была мирной, тихой и ничуть не таинственной.

— Я и теперь хорошенько не понимаю, что все-таки с нами было, — сказал Вла димир. — Был змей или его не было?

— Змея я видел собственными глазами, — ответил капитан Мануилэ. — Большой водяной змей... Интересно только, откуда его взял Андроник?..

Андроник несколько надулся и ответил, пожимая плечами:

— Я его ниоткуда не брал. Позвал, чтобы отогнать подальше, опасаясь для нас для всех какой-нибудь несчастной случайности... И он меня послушался, теперь, ду маю, плывет по озеру, торопясь добраться до острова, во-он того...

Он махнул рукой, показывая через стену на озеро.

— Где плывет? — спросила Дорина.

Только теперь все заметили, что и Дорина вышла на порог, стоит с ними и слу шает Андроника. Рири подошла к ней, но ничего не сказала. Андроник спокойно пос мотрел на Дорину и, снова махнув рукой, повторил:

— По озеру к острову, барышня. Там ему некого жалить...

Дорина безучастно его выслушала. Сообщение Андроника, что змей никого не ужалит, оставило ее равнодушной.

— Тебе не холодно? — спросил Стере.

— Здесь мне лучше, — ответила девушка. — Я испугалась плохого...

— Вам показалось, — успокоил ее Андроник. — Ничего не бойтесь... Все это долж но было произойти, обязательно...

— Правда, правда, — отозвалась Дорина, как во сне.

— Что должно было произойти обязательно? — беспокойно спросил Мануилэ.

— Сказка со змеем, — ответил Андроник. — Все так и вышло. Я сразу почувство вал, что он хочет прийти к нам... Но не хотел портить настроение за ужином... А ког да сказал, то получилось, что несколько поторопился... — Он засмеялся и поглядел на каждого в отдельности. —...Но дело шло к полуночи, — прибавил он неуверенно, словно бы опасаясь, что признание его сочтут неискренним. — А после полуночи я не имею над ним никакой власти...

Он внезапно умолк и нахмурился. Молчали и остальные, растерянно перегляды ваясь.

— Должно быть, трудно выучиться этому ремеслу, — сказал наконец Мануилэ.

— Какому ремеслу? — недоуменно переспросил Стере.

— Колдовству со змеем, — разъяснил Мануилэ. — Ясно, что дело это нелегкое...

Андроник заколебался: он неохотно говорил о своих тайнах.

— Я и не помню, когда ему выучился, — сказал он, избегая прямого ответа, — дав ным-давно. Я много всякого умею и знаю, а кто и когда научил — понятия не имею.

Лучшее доказательство — история Аргиры, которую я вам рассказывал, в монастыре о ней никто и понятия не имеет...

Ни Стере, ни Дорина не слышали истории Аргиры, но и не любопытствовали ее узнать. Им было достаточно того, что сказал Андроник, сейчас ничто уже не казалось им любопытным, таинственным, загадочным, ничто не влекло разгадать, понять.

— А я и представить себе не могу, чтобы вы... так близко... — сказала Рири, и сказала она это для себя неожиданно, от полноты впечатления, но слово «змей» про изнести не решилась.

— Я обо всем расскажу вам завтра, — улыбнулся Андроник. — Я не могу говорить об этом в темноте.

Дорина вздрогнула. Рири, и не поглядев на нее, сразу же взяла ее за руку.

— Не могу, потому что боюсь вам повредить, — продолжал Андроник. — Я уже понял, до чего вы впечатлительны...

Он повернулся к Дорине и со значением посмотрел ей в глаза. Девушка поблед нела.

— Понять совсем не трудно, — прошептал Андроник. — Особенно когда гото вишься к такому значительному событию.

Наконец-то показался на пороге и домнул Соломон. Наконец-то и он, кажется, опамятовался.

— Кто хочет ложиться спать, — сказал он, — пусть позаботится о постелях. Кто хочет кофе, пусть поднимет руку!

Мы чувствовали такую усталость, что хотели только спать.

— Кажется, я все-таки испортил вам праздник, — произнес Андроник, глядя в глаза капитану.

Час спустя все уже улеглись. Уговоры Андроника выйти всем из дома и погулять по парку не имели успеха.

Никому не хотелось говорить. Кофе тоже пили через силу: что-то вроде тяжелого похмелья сковывало и одурманивало всех. Ни у кого не хватило сил устроить и пос тели как следует. Однако кровати сдвинули и подняли шторы на окнах. Для мужчин в соседней комнате положили тюфяки прямо на пол, и многие так и легли, не раз деваясь. Даже Андроник отказался от мысли отыскать себе пижаму. Он сдвинул две скамьи и заявил, что выспится на них куда лучше, чем на полу.

— Что-то ко мне сон не идет, — сказал он, видя, как остальные приготовляются спать и прикручивают лампу, — может, кто-то пойдет со мной прогуляться?

Компанию ему составил лишь капитан Ма-нуилэ. Хоть и он тоже устал, не мог сосредоточиться, чувствовал, что воля его подавлена, но, побежденный Андроником, он не мог оставить его одного. Они вышли во двор.

— Вам я могу сказать, — начал Андроник. — Мне очень неприятно, что я испор тил всем праздник... И не будь этого проклятого, мы бы покатались теперь на лодке по озеру...

— Ну уж не по озеру, — отозвался Мануи-лэ. — Время совсем неподходящее. Пос ле него какая-то зябкость осталась, чувствуете?

— Зябкости не чувствую, — ответил Андроник, поднимая голову и глядя на небо. — А чувствую подмывающее желание совершить что-нибудь из ряда вон... Влезть на дерево, прыгать с ветки на ветку, купаться в заколдованном озере...

С удивлением и даже с некоторой завистью слушал его капитан Мануилэ. Ра зумеется, он из тех, проклятых, если не колдун в полном смысле этого слова. Иначе откуда в нем такая сумасшедшая сила, жизнеспособность, фантазия?

— После полуночи, — продолжал Андроник, — сам не знаю, что со мной творит ся... То мне чудится, что я птица, то барсук, то обезьяна... Смешно, не правда ли? — спросил он, обращаясь к своему сотоварищу.

— Нисколько, — серьезно отвечал капитан.

— А наутро я ничего не помню и не знаю, где провел ночь.

— Вот теперь и впрямь есть чему посмеяться, — с тою же серьезностью сказал капитан.

Андроник грустно улыбнулся:

— Вы ошибаетесь, если имеете в виду женщин и, как принято это называть, лю бовь. Ночное колдовство для меня в другом... Поглядите-ка, — он протянул руку к небу, — вот лес, который куда могущественнее любви. И значимей...

Он умолк, словно испугавшись, и несколько мгновений стоял неподвижно, уста вившись в пустоту.

—...Значимей, потому, что не ведаем, откуда оно, где начало и где конец... Лю бовь, женщина, они перед тобой, на твоей постели, и ты видишь, как зарождается любовь и как она умирает... А все это?..

Он обвел руками ночное небо и большие уснувшие деревья и словно бы сам по чувствовал испуг и трепет. Мануилэ явственно ощущал волнение Андроника. Все вок руг и в самом деле казалось иным, чем всегда...

— И если бы мы согласились с радостью слушаться их власти, — вновь заговорил Андроник. — Но нет... Постоянные перемены, помрачения, а иной раз и безумие... Я говорил об этом...

— Я понял, — устало проговорил Мануилэ. — Это похоже на отраву...

— Нет, не на отраву, — живо прервал его Андроник. — Это у нас в крови, но не родители виной тому, что в нас такая кровь. Однако я вижу, что вы меня не слушае те, — прибавил он с мягкой улыбкой.

Капитан глядел перед собой дремотно и бессмысленно. Каждое слово молодого человека, казалось, добавляло ему усталости, наводя все гуще и гуще дрему.

— Да, — признался он, — и прошу меня извинить. Едва держусь на ногах. У меня был тяжелый день... И вдобавок столько странностей...

Андроник пожал ему руку и с улыбкой смотрел, как тот поднимается по ступень кам. Капитан был похож на пьяного, спотыкался на каждой ступеньке. Мануилэ, вой дя в комнату, даже не искал себе места, одетый, он повалился на первое попавшееся.

Все вокруг спали тяжелым сном.

Оставшись в одиночестве, Андроник задумчиво прошелся вдоль келий. Нигде ни шороха, ни дуновения. Неестественный покой, казалось, охватил и лес. Андроник не спеша побрел вдоль аллеи, что вела от ворот к монастырю. Огромные деревья вы сились справа и слева, но вдруг попадался и кустик акации или шиповника, случайно выросший здесь. В призрачном свете луны все спало глубоким сном. Андроник услы шал громкое щебетание в одном из кустов и резко остановился.

— Ты еще не спишь? Ну-ка иди сюда!

Он протянул руку и подождал. Быстрый шорох, качание веток, и маленькая пи чужка робко уселась у него на ладони. Андроник осторожно поднес ее к своему лицу.

Птичка встрепенулась, но не улетела.

— Что это с тобой? — притворился удивленным Андроник. — Я еще понимаю, стоял бы день...

Другой рукой он осторожно погладил птичку по головке. Птичка встрепенулась и весело принялась охорашиваться.

— Советую тебе немедленно лечь спать, а то как бы и ты не влюбилась!..

Он вытянул руку, и птичка без всякой опаски послушно взлетела, даже не чирик нув. Юноша постоял еще, внимательно разглядывая листву, словно желая убедиться, что его и впрямь послушались.

Затем оглянулся, не зная, куда бы ему направиться, и пошел по аллее, но вскоре передумал, решив навестить озеро. Проходя мимо келий, он еще раз прислушался, не проснулся ли кто-нибудь. Та же мертвая тишина заколдованной крепости. Но стоило ему выйти из монастырских стен, направляясь к озеру, как он утонул в море звуков.

Цикады, кузнечики, лягушки, ночные птицы, которые просыпаются при луне и про нзительно вскрикивают, — нет, здесь не возникало сомнений, что жизнь кипит всегда и не скудеет, несмотря на сон.

«Успокойся! Не плачь больше! Ничего не было!» — шептал ей Андроник почти в самое ухо. Доамна Соломон заплакала еще горше, ощутив тепло его мускулистого стройного тела, услышав его слова, произнесенные с такой неподдельной страстью.

«Прошу тебя!» — умолял Андроник, и его губы коснулись ее уха. Никогда не испы тывала доамна Соломон ничего подобного. Она словно бы вмиг растаяла от одного, но огненного прикосновения. Хотела отстраниться, но руки Андроника обняли ее так крепко. «Думаю, в этом лесу прячется не один сатир», — страстно шептал он. Доамна Соломон рассмеялась. «Кто тебе позволил читать мои мысли? — спросила она, желая защитить себя и поставить его на место. — Пойдем посмотрим, чем заняты осталь ные!» — прибавила она торопливо. «Они спят, — шептал Андроник, — не беспокойся.

И потом, разве ты не видишь, что зажигалка погасла, это знак, залог, фант...» Доамна Соломон пыталась высвободиться из его объятий, но тепло его тела пьянило ее, окол довывало. «Только бы не зажег кто-нибудь огня, только бы нас не увидели», — вздох нула она...

Лиза снова слышала голос Стере: «Следующий!» — на этот раз вдалеке, глухо, настойчиво, так что она скорее догадалась, чем расслышала это слово. «Теперь его очередь, — подумала она, стараясь успокоиться. И все-таки дрожала. — А что, если первым приползет змей?» Но боялась она напрасно. Андроник бесшумно скользил между деревьями. «Ты меня ждешь?» — спросил он, улыбнувшись. «Да. И хочу ска зать тебе, что это я погасила зажигалку...» И, показывая, Лиза протянула руку к дуп лу, но Андроник и не взглянул туда. Ничуть не робея, он подошел к ней и обнял. Лиза вздрогнула, но мужское тело было таким сильным, таким влекущим, что она замерла.

«Отдай мне фант!» — прошептал Андроник. Лиза попыталась высвободиться из его объятий, — ведь было бы еще слаще, если бы он гонялся за ней по лесу и наконец яростно схватил крепкими горячими руками. Но не смогла. Андроник не отпускал и шептал ей на ухо. «Ты его видела?» — спрашивал он. Лиза чувствовала, как лицо ей заливает краска, но ей приятны были эти его дерзкие, бесстыдные слова. «Ты его не боишься?» — спрашивал Андроник. Лиза стыдливо покачала головой и хотела спря тать лицо на плече юноши, но он закрыл ей рот поцелуем и не отпускал, для и для свой огненный поцелуй и не давая вздохнуть. И от разымающей сладкой истомы, до ходящей до смертной жути, Лиза стала терять сознание и, теряя его и повернув испу ганно голову, увидела в сжатом кулаке Андроника змею...

Пошарив рукой наугад в потемках, Владимир обнаружил рядом с собой Лизу. И растерялся, не решаясь спросить, как она попала к нему в постель. «Да это вовсе не твоя постель!» — воскликнула Лиза, отвечая на его безмолвный вопрос. И действи тельно, с молчаливым удивлением Владимир обнаружил, что он проснулся вовсе не у себя в комнате, а в какой-то длинной, незнакомой, заставленной цветами в горшках.

«А кто зажег свечу?» — спросил он вдруг. «Никакой свечи нет, тебе почудилось, — от ветила Лиза. — Луна светит». И улыбнулась. И стала пристально и призывно глядеть ему в глаза. «Это грех, — сказал Владимир. — Что скажет Стере?» Лиза придвинулась к нему близко-близко и прошептала: «А что ты делал в лесу? Искал змея, да?» Влади мир испуганно вздрогнул. И увидел с испугом, как изменилось Лизино лицо: отвра тительная уродина злорадно смеялась огромным лягушачьим ртом. Он заслонился от нее руками. Дышать стало тяжело, била дрожь. И все полз и полз липкий нелепый страх, смешанный с отвращением... «А ты не бойся, — снова услышал он женский го лос, — пойдем лучше посмотрим, как там остальные»... Раскрыв глаза, Владимир с удивлением обнаружил перед собой Аглаю. «Они убили его, — сообщила она с улыб кой. — Все разом набросились и убили!» Она говорила о змее, он понял и вздохнул с облегчением. «Не бог весть что такое он и был, — продолжала доамна Соломон. — Вот все, что от него осталось». И она показала часы. Циферблат их был теперь усыпан блестящими бусинами. «Только бы не опоздать, — подумал Владимир. — Наступает мой черед». Они ждали вдвоем, когда раздастся сигнал. Доамна Соломон придвига лась к нему все ближе, обняла за талию, прижалась грудью. Владимир чувствовал, как обнимает его сладкий хмель, нежит благоуханное тепло, и вздрогнул. «Нет, этого нельзя, нет, нет», — повторял он и услышал крик Стере: «Следующий» — и вырвался из объятий женщины, и яростно кинулся в ночь, ставшую доброй и ласковой душой леса.

Только успела Дорина заснуть, как кто-то тронул ее за плечо и сказал:

— Вставай! Уже утро!

Дорина изумилась:

— Как? Уже?.. А остальные? Они так и останутся тут, в монастыре?

— Да это же было давным-давно и к тому же во сне снилось... Неужели ты о них еще помнишь?

Дорина улыбнулась: и правда. Все же во сне снилось: и тягостный праздник у четы Соломон, и игра в лесу, и змей...

— Только никогда не произноси этого слова вслух, — сказала ей та, что ее раз будила, словно прочитав ее мысли. — Ты ведь не будешь его говорить, потому что не хочешь, чтобы...

— Конечно не буду, я запомню, что не надо... Но если все-таки...

Женщина, которая ее разбудила и теперь сидела возле нее, огорченно нахмури лась:

— Вот уже девять лет никто его не видел... Искали по всему свету, но так и не встретили...

— Кого? — вздрогнула Дорина.

— Твоего жениха. Может, он и про свадьбу забыл, а свадьба сегодня...

— Так скоро? — робко спросила Дорина. — Но ведь даже не рассвело еще...

— Он человек, только покуда нет солнца... А как оно покажется, он спрячется и никто его не увидит...

Дорина осмотрелась вокруг. Какая просторная, какая роскошная комната, свод чатый потолок, золотые стены. Подумать только: она проспала тут всю ночь и даже не подозревала о такой красоте...

— Вставай, вставай быстрее, — торопила ее женщина. — Тебя уже ждут с подве нечным платьем...

— Но я должна сначала поговорить с мамой, — воспротивилась Дорина.

Женщина снисходительно улыбнулась. Взяла Дорину за руку и кивнула в глубь комнаты, и там словно бы открылась еще одна комната, и еще, и не было им конца, как в зеркале.

— Ну разве есть у тебя время возвращаться? Это же было так давно... Никто и не помнит уже, когда это было...

Дорина взглянула на анфиладу комнат, которая, кажется, терялась где-то в дру гом измерении, но не огорчилась. Она постаралась припомнить что-то из своей былой жизни. И поняла, что и впрямь прошло очень много времени, и вернуть ничего невоз можно, и никто не в силах сделать так, как было.

— Надень кольцо, — напомнила ей женщина. — И не снимай до тех пор, пока не будешь стоять напротив него.

— Напротив Андроника? — робким шепотом осмелилась спросить Дорина, вздрогнув от волнения.

— Вы его называете Андроником...

Женщина посмотрела Дорине в глаза и грустно улыбнулась.

— Ты знаешь его?

— Я его видела, и тоже, как ты, ночью, — ответила женщина. — Он был тогда красивым мужчиной...

— И как ты его называла? — снова спросила Дорина.

— Тебе его так называть не следует...

Дорине стало не по себе от странного взгляда женщины, которую она видела первый раз в жизни.

— Идем! Нас ждут...

Ее взяли за руку и почти силком повели к дверям. Но возле порога Дорина, дро жа, остановилась. Ей показалось, что за порогом — вода. Вода глубокая, черная, ледя ная, которую неискушенный взгляд легко принял бы за ковер.

— Мне страшно, — прошептала она.

— Не бойся, не утонешь, — успокоила ее женщина. — Со мной не утонешь...

Женщина опять взяла ее за руку, Дорина закрыла глаза, но нога ее не погрузи лась в воду. Она скользнула будто по стеклу. Зато ступнями она чувствовала, какая эта вода холодная. Дыхание у Дорины перехватило, и оно застряло где-то в глубине груди.

— Вдохни поглубже, — приказала женщина. — И ни о чем не беспокойся, потом привыкнешь жить и под водой...

— А сейчас мы где? — испуганно спросила Дорина.

— У него во дворце...

— А как же могут попадать сюда солнечные лучи? — продолжала спрашивать До рина, озабоченно оглядываясь по сторонам.

— Да потому что весь-весь дворец стеклянный... Взгляни...

Женщина указала рукою вверх. Вверху было небо. Далеко-далеко, стеклянное, серебряное. И робкий, рассеянный свет сочился, может быть, с того света. А яркий свет сиял и сверкал где-то впереди.

— Нас ждут... И будут сердиться, если мы задержимся...

Женщина крепко держала Дорину за руку, ускорила шаг. Дорина завороженно смотрела на сияние, разгорающееся впереди. Она слышала гул множества голосов и странные нежные звуки скрипок, словно кто-то едва-едва касался струн. Перед ними белели ступени, похожие на мраморные. Встав на первую, Дорина остановилась в не решительности.

— Поднимайся! Поднимайся! — властно приказала ей спутница.

Как же было тяжело подниматься. Словно бы неведомая сила противилась ей на каждом шагу, и под тяжестью ее Дорина изнемогала.

— Поднимайся! Поднимайся! — послышались голоса сверху.

Дорина вновь почувствовала, что ее тянут за руку. Она крепко зажмурила глаза, чтобы не плакать, и сделала еще один шаг. Немыслимая тяжесть усилий доводила до головокружения.

— Почему же так тяжело? — прошептала она.

— И ему было не лете. Забыла, сколько времени он не мог сдвинуть с места лод ку? Вы ведь долго сидели на берегу, а лодка все никак не отчаливала...

— Да, да, не отчаливала, — вспомнила До-рина.

Вспомнила она и пламенные глаза Андроника. И его руку, горячую, сильную, которая ее тогда поддерживала, давно, во сне...

— Поднимайся, поднимайся, — вновь услышала она голоса сверху.

— А это кто? — спросила Дорина.

— Остальные. Их много. И все они поднялись сюда... Тебе ведь очень тяжело, правда?

Глядя на мучения Дорины, она невесело улыбнулась.

— Много их еще? — спросила Дорина.

— Если любишь, то нет.

Девушка зажмурилась, закусила губу и напрягла последние силы. Одна ступень ка, еще одна...

— А он не может помочь мне?

— На этой лестнице — нет, это не его лестница...

Голосов сверху больше не было слышно, не было слышно и скрипок. Куда же делись все эти люди, которые так ждали ее и так внимательно за ней следили? — спро сила себя Дорина.

— Никуда не делись, — ответила женщина. — Они тебя ждут. Взгляни!..

И Дорина очутилась вдруг посреди огромного зала, залитого ярким светом, свер кающего зеркалами. Где она? Неужели в сказке? Вокруг нарядные женщины в ста ринных платьях, мужчины в шитых золотом мундирах, с длинными палашами и в шлемах.

— Ни с кем не говори! — быстро шепнула ей спутница.

Ослепленная великолепием, Дорина робко шла по великолепной зале, которой, казалось, не будет конца. На нее смотрели холодно, отчужденно и все-таки словно бы старались задержать. Круг вокруг нее сжимался все теснее. И каждый манил ее рукой и показывал что-то удивительное: невиданную золотую птицу, бокал с драгоценными камнями, хрустальную туфельку. У Дорины закружилась голова, и она закрыла глаза руками.

— Только не отвечай, что бы тебе ни говорили, — услышала она опять шепот про водницы.

И Дорину еще более властно потащили за руку.

— Взгляни на Аргиру, красавицу, — кричал Дорине юноша, преградив ей дорогу и указывая на спрятанный в углу трон.

Дорина невольно повернулась. Вдалеке в потоке света сидела бледная девушка с черными косами и широко открытыми глазами.

— Она тоже была невестой, — прибавил юноша, улыбаясь. — Она тоже пришла оттуда, откуда и ты. Посмотри на нее!

Дорина вздрогнула. Девушка казалась мертвой: ома сидела словно каменная, с белым лицом, неподвижными и немигающими глазами.

— Три дня он знался с ней! — снопа закричал юноша, по-прежнему преграждая ей дорогу. — Теперь она мертвая, давно уже мертвая. Погляди на псе хорошенько!..

Даже не скажи ни слова неизвестный юноша, Дорима смотрела бы и смотрела на девушку, застывшую на троне. Холодная задумчивая печаль, застывшая на ее непод вижном лице, казалась ей все таинственней.

— Идем же, — прошептала ее спутница и вновь взяла ее за руку.

— Кто это? — спросила Дорина. — Она тоже была невестой и потом умерла?

Женщина замялась и ничего не ответила. Она старалась, чтобы Дорина шла к ней поближе, и торопилась вывести ее из этой толпы, которая смотрела на них с той же отчужденностью.

— Вглядись в нее хорошенько, и ты поймешь, кто она, — вновь заговорил юно ша. — Она тоже одета в подвенечное платье, разве ты не видишь?

Дорина вдруг остановилась и вздрогнула. Девушка на троне показалась ей зна комой: широко раскрытые глаза, сжатый рот...

— Разве ты не видишь, что это ты?! — торжествующе вскричал юноша.

Скрипки смолкли, словно повинуясь мановению невидимой руки. Мертвая ти шина сковала зал. Дорина застыла с широко открытыми глазами, застонала и упала как подкошенная.

Мало-помалу она поняла, где находится. Комнату заливал колдовской лунный свет. Она услышала громкий храп, прерываемый вздохами. И еще другие, не такие понятные звуки: что-то вроде протяжных всхлипов и невнятного стрекотания неви димых кузнечиков. Девушка провела ладонью по лицу, пытаясь понять, что же про изошло с ней. Различила тяжелое дыхание по соседству. Легонько повернула голову и взглянула: неловко запрокинув голову, спала Лиза. В другом конце, положив кулачок под щеку, уютно спала Рири. В комнате было на удивление светло, освещены были и самые укромные уголки, но луна не глядела в окно. В окне призрачно голубел малень кий кусочек неба.

— Мне приснился сон, — прошептала вслух Дорина, чтобы успокоиться.

Но ей все-таки было страшно — одной бодрствующей среди стольких спящих.

Шум, который она слышала, казался ей таинственным, колдовским, непонятным. По том она догадалась, что слышит, как квакают вдалеке лягушки. Она на секунду заду малась. Да, она в монастыре. Ей приснился сон. Все, что происходило, привиделось ей во сне...

Но тут она вспомнила об Андронике, и у нее снова перехватило дыхание. Что же, и он был только наваждением? И змей тоже?..

Она сидела с открытыми глазами, стараясь припомнить все, что было. Но ничего не могла представить себе отчетливо. Прохладный лунный свет смотрел на нее гла зами Андроника. И она словно бы чувствовала его близость и особенно остро — запах свежести, исходящий от сильного юного тела, и еще убийственную нежность взгляда и могучих рук... А змей?.. Дорина покраснела и крепко, до боли, зажмурила глаза. Не сказанное омерзение, страх и болезненный соблазн вновь ожили в ее растревоженной памяти. То одно, то другое воскрешала перед ней намять, мысли вспыхивали расплыв чатые, неотчетливые, не умеющие зацепиться одна за другую. И были все они болез ненными, томительными и все равно непонятными. Но змеиные чары не рассеялись, змеиные и Андроника. Успокаивал ее только сам Андроник, когда она вспоминала его и видела прекрасным, полным жизни и невероятно мужественным.

Дорина довольно долго выбиралась из сновидений и воспоминаний. Храп из со седней комнаты доносился по временам с пугающей отчетливостью. В комнате по прежнему было светло и лунно. В раскрытое окно тянуло свежестью, но холодно не было. Спящие женщины тяжело дышали. Все они спали с приоткрытым ртом, свер нувшись, прижав к себе руки. Дорина смотрела, как поднимается и опускается у них грудь, напрягаются мускулы, маслянисто поблескивают лица. Никогда еще ей не при ходилось видеть столько смертельно усталых спящих женщин. Никогда еще не был так ясновидящ ее рассудок, и никогда еще не был он так болезненно уязвим, готовый под воздействием страха подчиниться любому наваждению. Дорина сидела с откры тыми глазами, потом закрыла их и неожиданно заснула, как будто мягко соскользну ла в бездонное озеро.

Андроник довольно долго шел лесом, не слишком спеша повернуть назад к озе ру. Добравшись до опушки, где несколько часов назад все так увлеченно играли, он замедлил шаг и запел. Поначалу голос звучал робко, печально, но мало-помалу окреп, сделался громче, любовный зов тоже сперва нежен, а потом страстен. Пел он без слов, но иногда в его песне мелькало вдруг девичье имя. Лес, казалось, дремотно слушал его, порой трепетно вздрагивал и снова успокаивался. Но сверху то и дело слышался испуганный шелест, листья, дрожа, прижимались один к другому, и, казалось, трево жила их невидимо беспокойная торопливая рука. Песня Андроника уносилась вдаль, обтекая стволы, отталкиваясь от листьев.

— О-о-о — и-и-и, ана-а-а-а!..

Лунный свет пробирался между веток, стелился по траве, будил цветы, и они от крывались ему навстречу влажно и робко. Андроник, опасаясь их потревожить, внима тельно осматривался, прежде чем сделать шаг. Песня его смолкла, ее впитала земля, и в лесу раздавалось только невнятное бормотание. Похоже было, будто листья тянутся вслед за Андроником, растревоженные его присутствием и теплым глубоким голо сом. Просыпались птицы в гнездах, глухо встряхивали крыльями, коротко испуганно вскрикивали. Андроник останавливался и, с улыбкой глядя вверх, манил их рукой:

— Не угомонились еще, красавицы?

Щебетание вскоре смолкало, растворившись в смутном шепоте листвы. Пусти лось в полет несколько больших ночных бабочек, ветер подхватил их, будто на гре бень волны, собираясь опрокинуть, но они осторожно уселись на шершавый ствол и сложили крылышки. Андроник проследил за ними, глаза его поблескивали в темноте двумя угольками. Улыбаясь неведомой радости, он шел дальше и мурлыкал что-то потихоньку себе под нос.

Перед узловатым, от старости согбенным деревом он остановился и вниматель но оглядел его сверху донизу, словно бы изучая ствол и ветви. Потом разделся, оста вил одежду на траве и принялся взбираться на дерево, очень быстро и очень ловко.

Добравшись до самой развилки, Андроник устроился поудобнее, раздвинул листья руками и оглядел лес сверху. Но он не был еще на самом верху и всего увидеть не мог.

Теперь он карабкался по самым высоким веткам. Хрупкие ветки вздрагивали под его тяжестью, но не ломались. Казалось, он лишь перебирает руками, не повисая всей тяжестью своего тела на ветках, и словно бы бродит между листьями, сделавшись лег ким, как птица. Когда он поднял голову, небо распахнулось над ним. Неподвижное светлое небо, освещенное луной.

— Вот я и не один, — произнес Андроник и протяжно радостно вскрикнул.

Голос его улетел далеко-далеко поверх деревьев, и слышно было, как вдали он слабеет, напоминая эхо. Но ему никто не ответил. Только взлетела большая птица, широко распластала крылья и медленно полетела между деревьями.

— Ау-у-у! — крикнул опять Андроник.

В ответ — то же удивленное молчание леса. И наверху — то же светлое и мерт вое небо. Андроник стал спускаться. Легко, словно бы забавляясь, находил он вниз дорогу, перебираясь с ветки на ветку. Вот он уже и внизу, отер листком лицо, оделся и отправился обратно другой дорогой. Минуя освещенную луной поляну, он отыскал глазами куст и направился к нему. Растянулся на траве, приложил к земле ухо и при слушался.

— Никого, — сказал он с улыбкой, — куда все подевались этой ночью?

Поднялся, ласково погладил ладонью траву, словно попросив прощения за не вольную неприятность.

— Пойду-ка на озеро и искупаюсь, — решил Андроник.

Он прибавил шагу. На опушке живее чувствовался ветерок. Кланялись колосья вдоль тропинки. Андроник шел, насвистывая, к озеру. На берегу он остановился и прислушался. Вдалеке сухо шуршал камыш. Ни сонного всхлипа, ни кваканья лягу шек, ни стрекотания кузнечиков, — озеро молчало, и молчание его пронизывало хо лодком. Ни одна птица не ворохнулась испуганно в камыше. Андроник попытался разглядеть что-то. Но ничего не увидел, — вода и вода. Приятной свежестью повеял ветер. Юноша сделал несколько шагов, словно выбирая место поудобнее, и принялся торопливо раздеваться.

Дорина довольно долго не решалась сделать шаг вперед. Он ведь знает, что она здесь, и все-таки не разыскал ее, не позвал... Теперь она совершенно отчетливо видела Андроника: он стоял обнаженный, в одной только расшитой шелком повязке вокруг бедер. Он совсем не готов, он же должен быть одет, и одет по-дорожному. Или он не выбирал ее в невесты?.. Но в толпе незнакомых девушек, которых он оглядывал так внимательно, фант он протянул ей, ей протянул — золотое яблоко. Оно и было зна ком, он выбрал ее в невесты...

— Дорина! — удивленно воскликнул Андроник, заметив ее. — Как красиво ты на рядилась!

— Я ждала тебя, — прошептала девушка. — Мы же уходим...

И, чтобы не видеть его обнаженных плеч, опустила глаза.

— Чего ты боишься? — спросил он. — По-другому не бывает, в чем мать родила.

Так завещано...

— А я?

— И ты... Только потом, — прибавил он, улыбаясь и беря ее за руку.

И она почувствовала, словно к ней прикоснулся огонь, как чувствовала всякий раз, когда до нее дотрагивался Андроник, пронизывающую дрожь и странное, неве домое наслаждение.

— Ты умеешь плавать? — тихо спросил Андроник. — Если лодка опрокинется, ты сможешь доплыть?

Дорина испуганно ухватилась за его руку.

— Если ты меня оставишь, я утону! — воскликнула она.

— Не надо бояться. Что бы ни произошло, не бойся, — ободрил ее Андроник. — Не эта лодка переправляет мертвых. Если бы ты знала, сколько водных пространств пришлось мне преодолеть, пока я плыл туда и потом обратно... Смотри.

Он протянул руку, указывая вдаль. И Дорина увидела водную гладь до горизон та, светящуюся, неподвижную.

— Это так далеко? — спросила покорно. Андроник засмеялся и придвинулся к ней.

— Все близко, когда любишь, — прошептал он. — Сейчас тебе надо будет сесть на дно лодки и не бояться. Мы минуем девять морей, девять земель. И потом сыграем свадьбу...

— Так не скоро? — огорчилась Дорина. — Кто знает, что с нами случится за это время, — произнесла она задумчиво.

— А куда нам спешить? — нежно спросил Андроник. — Дни у нас здесь текут быс трее минут. Если уж ты попала сюда, то назад пути нет. Здесь ведь красивее, правда?

— С тобою всюду красиво, — ответила девушка.

И смолкла, залюбовавшись им. Как же он красив, строен, крепок. Он казался не человеком, а божеством, младшим сыном змея из сказки.

— А почему ты покинул дворец? — спросила она. — Зачем опять пришел сюда, на берег?

— Тебе там было плохо, ты испугалась... Чего? Эти люди давным-давно умерли, разве ты не видела, что они не могут причинить тебе никакого вреда?..

— Среди них была и я сама тоже, — прошептала со страхом девушка. — Это я си дела на троне, невидимая остальным.

— Да, конечно, — безмятежно согласился Андроник, — и это тоже неизбеж ность.

Дорине опять стало страшно, и она прижалась к нему. Ей хотелось, чтобы ее при ласкали, успокоили.

— Не бойся ничего, — сказал он, — я с тобой. И мы больше не разлучимся...

Теперь он смотрел на воду. Там их ждала лодка, ждала давным-давно. Дорине все казалось знакомым и даже казалось, что и к путешествию она готова давным-давно.

— А где будет свадьба? — спросила она еще раз. На всякий случай.

— На противоположном берегу...

Он взял ее на руки и бережно понес к воде.

— По-другому нельзя, — успокоил ее Андроник.

Шагнул в лодку, и лодка накренилась. Он мягко усадил Дорину. Лодка покачи валась ласково-ласково, и у девушки закружилась голова, и она подперла ее руками.

Андроник сидел рядом с ней. Прежде чем взяться за весла, он показал:

— Там посередине остров. На нем я живу...

Вдруг неведомо почему Дорина вспомнила змея и вздрогнула. Она видела вновь, как, чешуйчатый и гибкий, танцует он в лунном свете... Змей в потемках мог ее ужа лить...

— На этом острове живет змей! — воскликнула она в ужасе. — Ты же прогнал его туда, ты сам его прогнал!

И увидела, как Андроник поднялся в лодке, очень бледный и гневный-гневный.

Глаза у него сверкали, сверкали и словно бы слепили ее.

— Для чего ты сказала это, моя любимая? — печально спросил он.

Но слова его больно вонзались в уши, словно выползали из змеиной пасти.

— Почему не послушалась повеления? — спросил он.

Теперь и Дорина вспомнила: «Только никогда не произноси этого слова вслух!» Она забыла. Теперь поздно. Забыла... С ужасом смотрела она на Андроника, своего повелителя, и ждала проклятия. Глаза она закрыла ладонями.

— Девять лет будешь меня искать и только тогда найдешь, — услышала она голос Андроника.

И когда хотела взглянуть на него и молить над ней смилостивиться, увидела пус тую лодку. Андроник исчез. Только водная гладь расстилалась перед ней до горизон та. Она сидела молча, без сил, не зная, что будет делать. И тут вдруг услышала шелест листвы на берегу и повернула голову. Никого. Ветер, пробегая, оживил высокие ветви деревьев...

Она проснулась, еще слыша печальный шелест. Половина комнаты была в тем ноте. Свет луны лежал возле самых окон. Дорина поняла, что порыв ветра всколыхнул занавеску. Встала и подошла к окну. Вдалеке слева блестело озеро. Дорина улыбну лась, вернулась к постели, не понимая, где она все-таки находится. С удивлением ог лядела женщин, которые спали рядом с ней. Медленно, но уверенно, как и положено во сне, прошла между кроватями и прямо перед собой увидела дверь, хоть ее и не искала. За стеной услышала странный шум, который напугал ее. Там кто-то, захле бываясь, хрипло дышал, похоже было, что кого-то мучили. Но ни решимость, ни му жество ее не покинули, и, прикрыв глаза, она пересекла большую комнату и подошла к двери, ведущей на улицу. Дверь была наполовину приоткрыта. Дорина вышла во двор. Босые ее ноги не ощутили холода, обнаженные плечи не чувствовали, как резок ветер. Уверенно и решительно направилась она к озеру.

Спустилась с пригорка, дошла до берега и там увидела лодку, которая ждала ее.

Точь-в-точь такую, какую только что оставила во сне.

Она ступила в холодный вязкий ил, но и его не почувствовала. Торопливо, сосре доточенно отвязала лодку от колышка, села в нее и оттолкнулась. Отыскала глазами остров и решительно и мягко налегла на весла, и была при этом похожа на того, у кого осталась только одна надежда...

Лиза проснулась, дрожа от холода. Окно было широко распахнуто, и угадывалось приближение рассвета по посвежевшему ветру и иному запаху воздуха. Луна поблед нела и не светила уже так ярко. Но и темнота не была уже так густа и вдалеке будто клубилась туманом.

Лиза проснулась с тяжелой, больной головой, словно после буйного празднества.

Она с трудом поняла, где находится и почему заснула наполовину одетой, чуть ли не вповалку со всеми остальными. Она довольно долго пролежала не шевелясь, даже не позаботившись получше укрыться и по-прежнему чувствуя холод. Ей показалось, что в миг, когда она проснулась, где-то неподалеку ударили в било. Как неприятно было проснуться в чужой неудобной комнате, усталой, нерадостной и грешной уже на всю жизнь. Все утратило смысл, краски, ничто не обещало радости. Короткое хрипловатое щебетание послышалось, кажется, из левого окна. Может, надо встать закрыть его?..

Но как это тяжело и до чего бессмысленно...

Теперь она постаралась укрыться получше и натянула на себя одеяло. Поняла, что слева от нее пусто. Рири во сне положила туда голову и выставила колени... Лиза повернула голову, ища с изумлением других. И увидела, и не одну, и не раз потерла себе глаза, словно так их можно было заставить видеть лучше. Внезапно ей пришел на память Серджиу Андроник и беготня в лесу. Но дальше провал, какое-то беспокойство и ощущение какой-то унизительной неловкости. Да, была игра... Фарс... И что еще?..

Капитан Мануилэ... Дорина... змей. Она вновь посмотрела на Рири, которая спала сладко-пресладко, и вздрогнула. Дорина!..

Теперь у нее возникло отчетливое ощущение, что она видела, как минуту назад Дорина вышла из комнаты. Без сомнения, она направлялась к Андронику, в соседнюю комнату. Мысль эта взволновала Лизу;

оскорбленная добродетель, страх, ревность, лю бопытство. Она забыла, что Андроник спит не один. Лиза приподнялась на локте и еще раз оглядела множество спящих тел вокруг и поняла, что не ошиблась, вспомнила Сте ре, других... Разумеется, и они спят все вместе. Тогда, возможно, Дорина... Теперь она уже помнила отчетливо, хотя и не назвала бы времени, что Дорина, проснувшись, пока все остальные спали глубоким сном, тихонько выскользнула из комнаты, отправившись на свидание с кем-то на улице, возможно с Андроником...

Лиза застыла, прислушиваясь, не слышно ли шороха, шепота? Но тяжело и сон но дышали женщины, и раскаты храпа доносились из соседней комнаты. Внезапно встревожившись, Лиза решилась. Осторожно, стараясь не задеть свернувшуюся ка лачиком Рири, она подобралась к изножью кровати и выглянула в окно. Высунулась как можно дальше. Почувствовала горький запах недавно повядших листьев, све жей древесины. Небо было голубым и к краю бледнело. Слева, покрытое туманом, виднелось озеро. Лиза еще послушала и вернулась в комнату, направилась к двери.

Дверь была приоткрыта. Кто угодно мог войти... Стон. Она вздрогнула. Но тут же поняла, что испугалась напрасно, доамна Замфиреску вздохнула во сне. Спала она прикрывшись пальто. Лиза взглянула на нее мельком и с неприязнью. Из соседней комнаты доносился теперь громче и раскатистей храп мужчин. Может, там спит и Андроник?

Она вернулась к кровати, взволнованная, нерешительная. «И в золоте кудрей блеснуло...» Глупая строчка застряла в памяти, вертелась и не пускала следующую:

«А детство золотое?..» Лицо капитана, лицо Стамате. Поцелуи в лесу. Стыдно, тошно от всех, от всего, что было. «А детство золотое?..» Без всякого толка и порядка замель кали в памяти сцены и разговоры за обедом во Фьербинць, в саду. Стере, снявший пиджак, идет к вишне его повесить... Домнул Соломон спрашивает, подняв руку: «Кто еще хочет кофе?» И совсем уж без всякой связи голосом Андроника: «Если вы не ути хомиритесь через минуту...» И еще его слова: «Я взволнован совершенно по другой причине. Но если назвать ее, вы поднимете меня на смех»... Она готова была схватить его за руку, она сказала: «Клянусь»... Воспоминания обретали стройность. Как рав нодушно принял он ее горячность. Теперь ей стыдно, Андроник ее злит, мучительно раздражает, раздражает всем: поступками и своей такой мужественной красотой. До рины все еще нет. Разумеется, она ушла с ним. Лиза все поняла: милая парочка, после того как все уснули, встретилась во дворе и отправилась в лес. В лес, ночью. Он лег с Дориной. Ярость захлестнула ее, ярость и неистовое желание скандала. Ее уже била дрожь. Тяжело дыша, она подошла к доамне Соломон и принялась ее будить. Та не просыпалась, жалобно стонала во сне. Лиза вернулась к Рири и мигом разбудила ее, сдернув одеяло. Потом вновь стала будить доамну Соломон.

— Вставайте, вставайте, что-то случилось с Дориной! — шептала она.

Доамна Соломон нехотя приоткрыла глаза и терла их, стараясь проснуться.

— Не знаю, куда-то делась Дорина, — сообщила Лиза чуть громче, приближая к ней лицо.

Рири ничего не поняла из того, что услышала. Ей хотелось спать, голова была тяжелой, сухая боль теснилась где-то в самой сердцевине мозга. Она стиснула виски руками и попыталась понять, где же она. Возле себя она увидела барышню Замфи реску. И вдруг испугалась, нелепым глупым страхом, что эта девушка слышит все, что говорится, и только притворяется, будто спит.

— Потише, чтобы никто не услышал, — прошептала Рири Лизе.

— Лучше одевайся, а то как бы чего не случилось, — сказала Лиза, ища туфли.

— Но все-таки в чем дело, милая? — удивилась доамна Соломон.

Проснулась и доамна Замфиреску. Поднявшись, она пыталась привести в поря док прическу, убирая лезшие в глаза волосы.

— Что случилось? — спросила она с удивлением.

— Кажется, что-то нехорошее с Дориной, — раздраженно сказала Лиза и вышла из комнаты. — Пойду посмотрю, что там с ней...

Рири одевалась молча, глубоко дыша, чтобы проснуться. Она не сомневалась — ей предстоит вмешаться в необычайные и опасные события. Жизнь Дорины зависела от ее мужества и решительности, и ей становилось жаль бедняжку Дорину, и она чувс твовала к ней бесконечную любовь и нежность.

— Идемте же! — позвала Лиза доамну Соломон. — Может, она во дворе?..

Доамна Замфиреску все с тем же изумленным выражением лица сидела на кро вати. Испуганным взглядом она искала свою дочь. Увидев ее на другом конце комна ты крепко спящей, она успокоилась.

В комнате стало холодно. Рассвело. Доамна Замфиреску вдруг вспомнила о вче рашнем змее. Но без всякого страха. Потихоньку перекрестилась и приготовилась с любопытством слушать.

В комнату мужчин осмелилась заглянуть только Лиза. С осторожностью приот крыв дверь, она просунула туда голову. От тяжелого спертого воздуха, смешанного с винным перегаром, прикрыла глаза и позвала Стере, один раз, другой, кто и где спит, она различить не могла. Комната выходила во двор, и в ней было совсем темно.

Сначала ей отозвался только храп с тюфяков. Затем хриплый голос Стамате спро сил:

— Кто здесь?

— Разбудите, пожалуйста, Стере, — прошептала Лиза с порога. — У меня к нему небольшая просьба...

Стамате с трудом сообразил, чего от него хотят. С секунду он думал, кто же такой Стере. Имя ничего ему не говорило. О себе он думал, что он где-то совсем в другом месте, среди других людей и даже в другом времени. Нечаянно он разбудил приятеля.

Капитан шумно зевнул, не подозревая, что Лиза смотрит на него с порога.

— Разбудите, пожалуйста, Стере, — попросила чуть громче Лиза.

Мануилэ, услышав женский голос, мгновенно вскочил, ему сделалось неловко.

Проснулся и домнул Соломон.

— Что-нибудь случилось, сударыня? — спросил капитан.

— Мне кажется, с Дориной что-то нехорошее, — прошептала Лиза, исчезая. — Постарайтесь, пожалуйста, разбудить Стере...

Потом она вспомнила, что не спросила об Андронике. Может, он и сейчас в ком нате, если со всеми лег спать... И все-таки ей было неловко открывать еще раз дверь и спрашивать о нем. Тем более что так она могла посеять подозрение...

— Что стряслось? — спрашивал домнул Соломон, выходя полуодетый в среднюю комнату.

— Не знаю, куда-то исчезла Дорина... Домнул Соломон на секунду замер, не в силах понять того, что услышал.

— Пойдем поищем ее, может, ей стало дурно и она сидит во дворе, — прошептала Рири.

Дверь раскрылась, на пороге стоял капитан. Он наспех постарался привести себя в порядок и причесаться, но все-таки был лохмат.

— Но страннее всего то, что и домнула Андроника нет в комнате...

Он многозначительно посмотрел на домнула Соломона. Рири подошла к вход ной двери. Увидела, что она открыта, и первая вышла на крыльцо. Здесь был совсем другой воздух. И звезды еще не исчезли с неба, но тишина была уже исполнена осо бого смысла;

она казалась затишьем перед схваткой, высшим мигом ожидания;

еще секунда — и этот мир исчезнет и настанет совсем иной, новый, какого не могло быть ночью.

— Мы даже не знаем, который теперь час, — озадаченно бормотал домнул Соло мон, выходя во двор.

— Двадцать пять минут четвертого, — сообщил Стамате, посмотрев на свои часы со светящимся циферблатом.

Доамна Соломон и Лиза мигом обежали взглядом монастырский двор.

— Здесь ее нет, — уверенно сказала Лиза.

— Может, она пошла в сад? — предположила Рири.

Капитан Мануилэ методично обследовал закоулок за закоулком, не сходя с мес та. Казалось, он изучает, в каком из укромных уголков могла бы спрятаться Дорина. И ему вдруг почудилось, что они играют все в ту же, затеянную в лесу, игру, и почему-то почувствовал себя униженным. Отвернувшись от двора, он стал глядеть на озеро.

— Ее надо искать там, — сказал он очень серьезно и даже махнул рукой.

Рири вздрогнула. Нет, быть того не может, нет, нет, нет...

— Господи спаси! — вздохнул домнул Соломон.

Лиза не стала ждать, кто еще надумает идти, и первой отправилась к озеру. Рири и Стамате пошли за ней следом.

Выйдя с монастырского двора, Лиза пустилась бежать бегом. Упустишь мгнове ние — и проиграешь. Дорина опередит тебя и спрячется...

— Я даже не знаю, ложился Андроник спать или нет, — услышала она позади себя голос капитана Мануилэ.

Лиза сбежала с пригорка, и вот она уже на берегу озера. Она тут же заметила, что нет лодки. Подошла, осмотрела колышек, к которому лодка была привязана.

— Безумие! Настоящее безумие! — воскликнула Лиза. — Кататься на лодке!

Ну конечно, эта парочка отправилась ночью гулять. Они гуляли всю ночь;

и он шептал ей всякие нежности: «А детство золотое?..» Бледная как смерть Лиза побежа ла берегом, пытаясь разглядеть лодку.

— Смотрите! — закричала Рири с пригорка.

Все повернулись и стали смотреть туда, куда указывала девушка. Теперь все от четливо видели лодку и в ней полуодетую Дорину, одну-одинешеньку, которая поти хонечку устало гребла.

— Одна! — в изумлении воскликнула Лиза.

Она видела Дорину совершенно явственно, но не хотела верить собственным гла зам. Несколько секунд она не хотела даже соглашаться с тем, о чем уже догадалась:

Дорина сошла с ума!.. Господи! Возможно ли? Нет, она не решалась додумать все до конца. Лиза вновь взбежала на пригорок, где остальные застыли в изумленном недо умении, неволько следя глазами за легкими черточками, которые оставляли на воде лопасти весел.

— Она с ума сошла! — закричала Лиза.

— Она плывет к острову, — спокойно сказал Стамате.

Домнул Соломон старался что-то придумать. Но пока растерянно оглядывался по сторонам.

— Нам нужна еще лодка, — шептал он, кусая губы. — Должна же быть у них еще где-нибудь лодка...

Он вспомнил: Хараламбие, лодка настоятеля, на которой его и отыскали, и по чувствовал у себя на лбу холодный пот.

— Дорина! Дорина! — закричал он как безумный.

Стамате приложил обе руки ко рту и тоже крикнул:

— До-ри-на-а-а!

И тут же вспомнил, как Владимир кричал в лесу: «Лиза-а-а!» — и ему показалось, что в ту игру играли давным-давно и совсем другие люди. Потянуло холодом, он пое жился. На озере, верно, их крики не были слышны, потому Дорина и не оглянулась.

— Посмотрите туда! — позвала вдруг Лиза.

На другом конце озера купался мужчина, плыл ритмично и неторопливо взма хивая крепкими руками.

— Андроник! — воскликнул Мануилэ.

И все застыли в молчании, не прибавив больше ни единого слова. Андроник тоже плыл к острову и, наверное, даже не подозревал о Дорине.

Доплыв до берега, Андроник отряхнулся и потихоньку побрел в глубь острова.

На иле, на песке видны были его следы, но на траве их не было. Андроник шел мед ленно, он никуда не спешил;

останавливался, смотрел, запрокинув голову, на верхуш ки деревьев, словно спрашивал у шепчущей листвы, скоро ли рассветет. С водяной глади тянуло свежим ветерком, но обнаженный юноша его, казалось, не чувствовал.

Его околдовали тишина и пронизанный ожиданием чуда воздух. Андроник углубил ся в лес, там в тенистой влажности вольготно росли раскидистые кусты с сочными крупными листьями, пахло мхом и гнилой корой. Ветки, будто отяжелев от капель росы, клонились к земле. Андроник не замечал скатывающихся капель — прохладной ласки листвы. Он углублялся в гущу леса, словно искал сокровище и надеялся найти его, внимательно оглядывая кусты и деревья. Заметив пригорок с хилой акацией и несколькими дикими рожками, он убыстрил шаг. Взбежав наверх, недоуменно огля дел озеро. Постоял секунду неподвижно, глубоко и редко дыша, как дышат во сне, и спустился другим склоном к воде.

Тщательно и не спеша отыскивал он место на траве, где мог бы с удобством улечь ся. В конце концов облюбовал устье ложбинки. Трава тут росла высокой, мягкой, а под ней чуть сочилась вода, словно иссякающий источник, который, не ровен час, того и гляди, исчезнет. Андроник осторожно попробовал ногой, не слишком ли мокро, и блаженно растянулся на траве, подложив руки под голову. Он лежал, не чувствуя ни холода, ни желания спать, и, отдыхая, смотрел на небо.

Дорина опомнилась, когда лодка, приглушенно всхлипнув, ткнулась в ил и за мерла. Она была одна посреди водной глади, вдалеке от надежного берега, в предрас светных потемках. Но дрожала она больше от прохладного ветерка и неуюта, чем от страха. На душе у нее было на удивление спокойно после того, как она так явственно и окончательно проснулась. За это время она словно бы приготовилась к великим пе ременам и в ней проснулась неведомая сила, суля переход в иные миры. Дорина вы прыгнула из лодки и принялась оглядывать остров. Андроник должен был быть где то здесь. Он не обманывал, его слова претворялись в явь, и сам он должен был быть где-то здесь, неподалеку, и ждать ее.

Дорина решила пуститься в обход острова. Босые изнеженные ноги не ощутили ни колкости травы, ни сырости. Глаза Дорины давно приспособились к предрассвет ным потемкам. И как только она сделала шаг в глубину острова, так перестала ощу щать и дуновение ветра. Чувствовала она только необычайную пьянящую радость, но не пыталась понять, откуда она. Незаметно переселившись из сна в явь этого поросшего травой и неведомыми деревьями острова, она словно бы и в самом деле обрела новый путь, путь Божий, по которому будет идти все дальше и дальше. Все мнимости исчезли...

Тело, остранившееся, незнакомое, наслаждалось влажностью травы на исходе ночи. Ни смуты, ни страха, ни робости, — всеобъемлющее болезненное счастье, исторгнутое из глубин естества;

ее разбудили, и у нее оказалась другая душа, о которой она никогда не подозревала, и другое тело, более счастливое, более божественное.

Она шла, и с каждым шагом крепла сила, бьющая из глубинных тайников ее су щества, и благодаря ей расцветала ее плоть, кровь, ширилось дыхание, гибче стано вились движения и ум. Все могло быть теперь. Удивительные золотые птицы могли вспорхнуть с дремлющих ветвей и окликнуть ее по имени. Стволы деревьев в любой миг могли вздохнуть, превратившись в великана или змея. Под землей бродили бело бородые гномы, звери беседовали между собой. Ничто не могло ее больше напугать, никакая встреча, никакое чудо... Чудом казались ей эти серые сумерки, которые со бирались с каждой минутой светлеть, отдавая тьму земле и водной глади;

все было так, словно до сих пор не разгаданная тайна разрешилась, изменив разом весь мир, в котором все теперь казалось изумительным.

Возле самого ее лица вспорхнула птица и полетела к озеру. Дорина проводила ее взглядом, и вдруг у нее перехватило дыхание. Птица медленно летела над Андро ником;

глазам девушки он открылся весь — лежал, растянувшись на траве, и смотрел в небо. Она чуть ли не бегом побежала к нему. Она была во власти чар волшебных, нежных всесильных.

— Я пришла, — прошептала Дорина, подходя.

Андроник повернул голову и смотрел на нее, улыбаясь и не двигаясь.

— Я ждал тебя с полуночи, — сказал он. — Искал тебя в лесу, звал...

Дорина радостно засмеялась. Секунду она смотрела ему в глаза, потом взгляд ее без боязни и робости заскользил по его телу. «Как прекрасен любимый мой...» — Что же ты делала? — спросил Андроник, приподнимая голову.

— Думала, что смотрю сон, — прошептала Дорина, усаживаясь рядом с ним.

— Все вы такие, — медленно произнес Андроник. — Не спешите понять...

Дорина прилегла рядом с Андроником и, полулежа, постаралась пригладить во лосы.

— Стало быть, это остров, — сказала она, счастливо оглядываясь вокруг.

— И на нем самая замечательная пара? Да? — спросил Андроник.

Девушка кивнула, прикрыв глаза. И улыбка несказанного изумления осветила ее лицо.

— Ты такая красивая, — прибавил Андроник, заглядывая ей глубоко-глубоко в глаза, словно стараясь разглядеть ту неведомую жизнь, что таилась в ней. — А зачем тебе эти тряпки?

— Сейчас сниму, — прошептала она, улыбаясь.

Встала и, передернув плечами, выскользнула из рубашки. Теперь и она была го лой, но смущение не затенило ей взор, и всплеск крови не окрасил щеки. Она огля дела себя и не спеша направилась к воде. Ноги у нее были в песке и иле. Медленно, словно бы пробуя дно, девушка входила в воду. Когда вода закрыла ей живот, она приостановилась и обернулась к Андронику — Андронику, который, лежа на берегу, смотрел на нее и улыбался.

— Мне боязно заходить глубже, — крикнула она, поднимая руку.

Андроник вскочил на ноги и тоже вошел в воду. Он шел уверенно, напористо, шумно вздымая брызги. Несколько шагов, и он уже возле Дорины.

— Ты не умеешь плавать? — спросил он. Девушка по-детски огорченно кивнула.

— Ничего, я тебя научу, — успокоил ее Андроник. — Только не бойся... Держись за меня...

Он взял ее за руку и медленно повел вглубь за собой. Когда вода дошла ей до груди, Андроник поплыл;

Дорина продолжала держаться за его плечо. Засмеявшись, она опустила лицо в воду. Вода хлынула ей в рот, нос, уши, и это неведомое ощущение развеселило ее и ошеломило.

— Напугалась? — спросил Андроник.

Дорина не слышала. Она чувствовала, что плывет, поддерживаемая сильной ру кой, этой силе она доверилась всем своим существом и мягко скользила по водной глади, теплой, бескрайней. Она удивилась, когда опустила ногу и не нащупала дна. И удивление сменило опьяняющее ликование свободы.

— Что ты чувствуешь? — спросил Андроник, не слишком настаивая на ответе.

Теперь он все так же мягко и нежно вел ее к берегу. Оба, смеясь, вышли из воды.

Дорина смотрела ему в глаза и ласково к нему приблизилась.

— Все было так просто, — прошептала она.

— Я научу тебя лазить по деревьям, — пообещал Андроник. — Но сначала нужно спрашивать у деревьев согласия. Среди них есть старые и больные, и им может быть больно... И тогда они могут тебя сбросить...

— А как ты узнаешь, что дерево болеет? — спросила Дорина.

— Слышно, как оно жалуется или плачет... Бедняги... Тяжелее всего со старыми и больными...

Они уселись на пригорок над ложбинкой. Андроник положил ей голову на коле ни, и девушка неволько принялась гладить его волосы.

— И с цветами всегда непросто... Они всегда влюблены. И если бы ты слышала, как они плачут...

Он рассмеялся. Поднял глаза к лицу Дорины и внимательно посмотрел на нее:

— Как тебя зовут?

— Дорина.

Андроник задумался. Словно старался припомнить, где он слышал это имя.

— А тебя как зовут? — шепотом спросила Дорина, отводя ему волосы со лба.

Андроник грустно улыбнулся, глаза его глядели в никуда, и Дорина терпеливо ждала, когда он к ней вернется.

— Тебя зовут Серджиу, да? — попросила она подтверждения.

— Если ты хочешь, пусть Серджиу, — с улыбкой ответил Андроник и поглядел на нее с удивлением.

— Серджиу — красивое имя, — сказала Дорина. — Если бы я была мальчиком, мне бы нравилось, что меня зовут Серджиу... Как тебя, — добавила она.

— Не говори так, — прервал ее Андроник, беря за руку и поглаживая. — Ты не мальчик, ты девушка.

— Плохо быть девушкой, — сказала Дорина. Андроник весело рассмеялся. Креп ко сжал ей руку и погладил по голове.

— А если бы ты была жалкой искоркой? — спросил он, чтобы ее огорчить.

Он внезапно смолк, но искал глазами ее глаза, словно хотел поговорить с тем, что таилось в глубине.

— Ты не знаешь, что это значит — быть человеком, — прибавил он задумчиво. — Это так хорошо...

Он раскинул руки, как крылья, и запрокинул голову.

—...И никогда не умирать, — сказал он, глядя на небо. — И быть, словно та звез да, прекрасным и бессмертным...

Он показал рукой на утреннюю Венеру. Дорина вздрогнула.

— Чего ты боишься? — спросил ее удивленно Андроник.

— Смерти, — прошептала Дорина.

— Но и там люди, — улыбнулся Андроник. — Всюду люди...

— Ты ведь знаешь все-все, правда? — спокойно спросила Дорина. — И как ты го воришь, так оно и есть...

Андроник не ответил... Он смотрел на Венеру. Мало-помалу светало. Все другие звезды исчезли, и небо посветлело.

— Где ты живешь? — спросила Дорина, чтобы вернуть его.

— Здесь, — показал Андроник на лес на берегу озера. — А ты где?

Дорина задумалась. Она старалась хорошенько припомнить, чтобы не перепу тать и не сказать о том, что было во сне.

— В Бухаресте, — ответила она совершенно правильно.

— И что ты там делаешь?

Андроник улыбался, спрашивая ее об этом. Лицо его почти светилось, и ему едва удавалось сдержать смех.

— Живу, — в замешательстве ответила девушка.

Но Андроник уже смеялся, охваченный безумием веселья. Он подхватил Дорину на руки, словно поднял с земли ветку, так легка была для него ее тяжесть.

Со смехом поднимал он девушку все выше, словно хотел показать ей все небо, лес и свет, который лился теперь со всех сторон. Дорина прильнула к его груди, Андроник подбросил ее, поймал и понес в глубину острова. Он бежал, бежал как сумасшедший, перепрыгивал через болотца, через ямы, под ногами у него ломались сухие ветки, его хлестали высокие травы, задевали кусты, колючие, цветущие, благоуханные.

Счастливая, околдованная, напуганная, Дорина закрыла глаза. Она чувствовала порой на коже ожог царапины, но никакая боль не могла сравниться с новым, опья няющим дыханием, одухотворившим ее жизнь. Она слышала, как торопится кровь Андроника и как бьется его мощное гулкое сердце. Тепло его тела было непривычно ей и пьянило, как вино. Иногда она чувствовала своей обнаженной кожей лишь объ ятия крыл ветра. Она позабыла обо всем, и не стоило даже открывать глаза и узнавать, где же она... Когда Дорина все-таки очнулась, она лежала на песке по другую сторону острова. Она узнала лодку, на которой приплыла, та стояла уткнувшись носом в песок.

Раскрасневшийся Андроник смотрел на нее яркими блестящими глазами. Ярко блес тели и капли пота у него на груди. Грудь торопливо вздымалась и опускалась. Волосы слиплись на влажном лбу.

— Начинается день, — сказал он, как только Дорина открыла глаза.

— Я так устала, — прошептала Дорина. — Откуда у тебя столько сил?

— Пойдем посмотрим, как просыпается солнце, — позвал он, позабыв ответить.

Он помог ей встать и взял за руку. Девушка медленно шла рядом с ним, наслаж далась влажностью земли под босыми ногами. Волосы ее растрепались от сумасшед шего бега, укрывали пеленой плечи, спину. На руке алела кровавая царапина.

— Давай поднимемся на пригорок, — сказал Андроник.

И он подхватил ее на руки, хотя была это всего-навсего маленькая земляная гор ка, выбрал самое удобное место и бережно опустил.

— Мне так хочется спать, любимый, — прошептала Дорина, глядя умоляющими глазами.

— Сперва посмотрим, как встает солнце. Он сел рядом с ней и с улыбкой погла дил по голове.

— Ты прекрасна, когда хочешь спать, — сказал он.

— Это ты сделал меня прекрасной, — просто сказала Дорина. — Когда ты выби рал меня, я не была красивой.

— Ты была уродиной, — засмеялся Андроник.

И замолчал, задумавшись и устремив глаза на восток. Небо на востоке было кро вавым, но теперь от ожидания побледнело.

— Ты и на солнце был? — спросила Дорина сонно.

— Нет, туда слишком трудно добраться, — не поворачиваясь, отозвался Андро ник.

Дорина счастливо закрыла глаза. Она положила руку под голову, а другой обня ла Андроника за пояс.

— Не спи, — прошептал он. — Это большой грех...

— Долго еще? — устало спросила Дорина.

— Для того, кто любит, ничего не бывает долгим, — ответил Андроник.

Дорина решительно прикусила губу и открыла глаза. Ей показалось, что вокруг все переменилось. Деревья стояли розовые, трава сверкала, озеро было похоже на зо лотое зеркало.

— Теперь... — жарко прошептал Андроник.

Будто тысяча птиц защебетала разом. У До-рины закружилась голова. Откуда это неслыханное волшебство звуков: пронзительный писк в воздухе, ласковое и не понятное бормотание из трав и кустов? Все проснулось в одночасье или тайно и глухо бодрствовало и до этого?

— Смотри!..

Андроник поднялся, встав на колени, и в счастливом изумлении замер. Кровавое око солнца раскрылось около них, над ширью водной глади. Дорина смотрела расте рянно, словно первый раз в жизни видела, как восходит над землей солнце. И ее осве тило вдруг голубиное, бесхитростное понимание всего, оно жило в ней давным-давно, но она его не искала. Ей показалось, что она очнулась для иной жизни, и счастье ее было столь велико, что глаза у нее затуманились и их прикрыли отяжелевшие сонные веки.

Когда Андроник отвел глаза от солнца, он увидел, что она спит возле него и лицо ее светится детской улыбкой. Он положил руку ей на голову и, ласково поглаживая, попробовал разбудить. Дорина едва приоткрыла глаза.

— Не буди меня, мой любимый, — прошептала она.

Ей показалось, что лицо Андроника изменилось, оно стало грустным, нерадост ным.

Но у нее недостало сил удивиться, и она опять заснула счастливым сном, крепко обняв его за пояс.

— И мне спать хочется, — прошептал он, склоняясь над ней. — До заката солнца мы не увидимся... А на закате, кто знает...

Он смотрел, как она спит возле него, — чудесный живой голыш, невообразимо прекрасный и трогательный в доверчивой своей искренности. И, словно бы желая по мочь чуду и колдовству, Андроник подул в лицо девушки, широко улыбнулся и вытя нулся рядом с ней, уткнувшись лицом ей в грудь.

Солнце катилось белое, раскаленное. Гудели пчелы, и пестрые бабочки тяжело и неловко перепархивали с места на место. Изредка над водой слышалось «ку-ку», долетавшее из лесу.

Лодка причалила к берегу, домнул Соломон с Владимиром и Мануилэ поспешно выбрались из нее, сразу же увязнув в иле.

— Дорина-а-а! — громко принялся кричать Владимир.

Но долго искать не пришлось. Пройдя несколько шагов по берегу, они застыли, не решаясь поглядеть друг на друга, чтобы не обнаружить своих чувств, ошеломлен ные созерцанием юной парой, которая спала голышом, прильнув друг к другу. Влади мир залился краской и прикусил губу. Мануилэ отступил назад. Только домнул Соло мон нашел в себе мужество все-таки двинуться вперед, хоть и ему было не по себе.

Когда домнул Соломон склонился над Дориной, он увидел, что девушка крепко спит, нежно обняв мускулистого прекрасного Андроника.

1937 год Вяч. Вс. Иванов.

Мирча Элиаде и фантастический реализм XX века Мирча Элиаде (1907-1986) принадлежит к числу писателей, характерных для культуры XX века и в какой-то мере определивших ее облик. Многочисленные на учные исследования Элиаде благодаря оригинальности тем, динамизму и изяществу стиля приобрели известность далеко за пределами круга специалистов. Большинство этих книг написано на французском и английском языках, на которых с 1945 года он преподавал, выступал с докладами в крупнейших научных центрах Франции, Италии и Германии, а с 1956 года и до конца жизни — в Америке. Сочинения Элиаде охва тывают широчайший диапазон сюжетов и образов, связанных с мифологией и кос могонией, религиозными верованиями и магией разных культур и эпох. Его книги по истории религиозных и мистических идей не стали академическими, в них всегда сохранялась необычная для ученого живость посвященного, пережившего в юности как личное событие встречу с одной из древнейших религий Востока, изучившего фи лософию и практику йоги в гималайских монастырях. Он касался таких ключевых для сознания и культуры XX века тем, как Мефистофель и Андрогин, вечное возвращение, символика алхимии и астрологии. Уже в этом выборочном перечне есть особенность, характерная и для художественных произведений Мирчи Элиаде. Мне представля ется, что те сферы культуры нашего столетия, которые тяготеют к иррациональному, отличаются парадоксальным сближением научного и индивидуально-интуитивного постижения.

В начале 1990 года мне выпало счастье работать в Амстердаме, в Герметической Философской Библиотеке — частном собрании оккультных, гностических и розенк рейцеровских сочинений, по компетентному свидетельству знатока и коллекционера подобных книг Умберто Эко — лучшем в Европе. Основатель этого собрания доктор Ритман познакомил меня с букинистом, чей магазин немало способствовал созданию Библиотеки.

Этот книжный магазин показался мне как бы моделью всей данной области культуры. Он многоэтажен. На верхнем этаже разместилась драгоценная коллекция самых ранних оккультных, алхимических и астрологических изданий, на среднем этаже — современные переиздания и толкования этих текстов, в том числе и книги Элиаде. Нижний этаж, размещающийся в полуподвале, представляет собой выставку современного астрологического, алхимического и оккультного китча.

Включаясь в массовое сознание XX века и становясь частью общедоступного книжного рынка, такие существенные оккультные системы, как, например, символи ка карт Таро, теряют часть раннего крута своих исторических черт и обретают некие новые черты. Иррационализм XX века не прямо продолжает оккультную мысль Сред невековья и эпохи барокко. Двухвековой перерыв, наступивший после Просвещения XVIII столетия, преобразовал эту традицию, и Элиаде, как и другие авторы, в нашем столетии к ней вернувшиеся, не избежал воздействия нового социального заказа. Его мистика обращена к читателю нашего времени, уставшему от научных позитивист ских схем и в них разочаровавшемуся.

Европеец, которому ничего уже не говорит рациональная философская мысль, в поисках духовных откровений отправляется, вслед за немецкими романтиками, на Восток. Так и Мирча Элиаде совсем молодым человеком (двадцати одного года от роду), едва окончив университет у себя на родине, в Бухаресте, уехал в Индию, что бы постичь индийские философские и религиозные системы и их главный традици онный язык - санскрит. Но он приобрел и особый психологический опыт: полюбил молодую индианку, в доме которой жил некоторое время по приглашению ее отца.

Подробности разыгравшейся любовной драмы Элиаде описал в дневнике, из кото рого выросла его будущая проза. Дневник он начал и на протяжении всей жизни вел только на своем родном - румынском - языке, ставшем и языком его художественных произведений. Потому-то дневниковые признания индийской поры с любопытными пояснениями более позднего времени, как бы их остраняющими, и легли в основу романа «Майтрейи», написанного залпом, в духе мгновенной импровизации, как это бывает в молодости.

Судьба европейца в Индии после Киплинга и Форстера (чье «Путешествие в Ин дию» принесло автору славу за девять лет до написания «Майтрейи») стала одной из популярных тем европейской литературы. В ней угадывалось грядущее противосто яние Запада и Востока, окрасившее в самые тревожные, кровавые краски последую щие десятилетия.

Роман Элиаде строится на контрасте обыденного европейского сознания героя рассказчика и ускользающей от него мистической одухотворенности и особого рода, пантеистической чувственности его возлюбленной — Майтрейи. Сперва рассказчик старается сохранить невозмутимость вполне рационального восприятия, отмечая в дневнике необычайную интенсивность чувств индийских женщин. Но постепенно Майтрейи втягивает его в мир своих эстетизированных переживании, европейская культура спадает с него, как старая оболочка, и уже ничто не может разорвать узы этой любви. Психологический рисунок любовной драмы передан Мирчей Элиаде с такой естественностью и силой, что его дебют как писателя стал сенсацией.

Популярная для всей литературы и эстетики века проблема возможности поз нания чужого «я» получает в романе пессимистическое решение: герой так и не смог пробиться сквозь преграды другой религии, другой культуры, другого пола. Его стремление проникнуть в мир чувств Майтрейи все время ведет к ошибкам и само обману, что он безжалостно фиксирует в своих пояснениях к дневниковым записям.

И хотя подобное противопоставление психологии и социального поведения индий ца и европейца не было открытием Элиаде, ему все же удалось сказать нечто новое.

Достоинство романа состоит и в постоянном изменении точки зрения героя на свою возлюбленную. Она может порой показаться простым собранием тех черт индийской женщины, которые отличают ее от европе-янки, но каждая из этих черт узнается ге роем с болью и страданием, а известная литературность сюжета лишь подчеркивает динамику страстей. Цветистость иных описаний идет в русле традиционного изобра жения Востока и литературных образцов, коим следует рассказчик: среди этих деко раций изображаемые им явления и люди переменчивы и неуловимы, и потому мы всякий раз ищем новый ключ, новую разгадку. Одна из них — название романа. Имя Майтрейи, по словам Элиаде, принадлежит автобиографическому фону романа и в этом смысле случайно, однако мне представляется, что писатель сохранил его (изме нив другие) по причинам достаточно существенным: это имя в центральноазиатских буддийских обрядах принадлежит высшему божественному началу, которое периоди чески воплощается в человека.

Удалось автору передать и атмосферу традиционного индийского дома, его про странство, отношения между людьми внутри этого пространства, решающую роль старших, семьи, касты в судьбе каждого человека. Хотя сам Элиаде за годы, прове денные им в Индии, изучил эту страну достаточно обстоятельно, в романе его герой только на время приблизился к постижению мира Майтрейи, ее языка, строя мыслей и чувств, в конце же он снова отдаляется от Индии — или Индия от него. И потому можно сказать, что главная тема романа — противостояние Запада и Востока, прохо дящее через любовный роковой поединок.

Роман «Майтрейи», написанный в жанре автобиографической прозы, относится к числу тех сочинений Элиаде, где магический или мистический элемент не становит ся доминантой;

в «Майтрейи» эта сфера чудесного — в экзотике чужой культуры, в ге роине и в том, как ее воспринимает герой. Все же остальные элементы повествования не выходят за рамки традиционного реализма.

Совершенно иное впечатление производят новеллы Мирчи Элиаде, с которыми читатель может познакомиться в этой книге. Реалистические подробности, по призна нию самого писателя, особенно существенны для начала повествования, фантастика же входит в него незаметно, так же незаметно проникает она во все поры и к финалу полностью вытесняет реальность. Поскольку подобная новеллистика составляет стер жень художественного Творчества Мирчи Элиаде, оно с полным основанием может быть отнесено к тому большому литературному направлению, которое называется фантастическим, или магическим, реализмом. Для литературы западной предвестни ками этого направления были некоторые из немецких романтиков, но в особенности Эдгар По, в связи с публикациями рассказов которого Достоевский, в издаваемом им журнале, впервые употребил термин «фантастический реализм». Согласно Достоевс кому, которого (вслед за Гоголем) самого можно считать одним из предшественников и зачинателей «фантастического реализма», суть метода состоит в сочетании фантас тических образов с такими достоверными бытовыми подробностями, которые заста вили бы читателя поверить в подлинность всего повествования, включая и наиболее фантастические его элементы. Как видим, эта характеристика достаточно близка к той, которую много спустя даст своим фантастическим новеллам Элиаде.

Фантастический реализм на рубеже XIX и XX веков испытал воздействие Уэл лса, романы которого часто называют научной фантастикой, хотя возможность как бы научного (рационального) объяснения является только частью той реалистичес кой декорации, которая сообщает достоверность художественным вымыслам. Эта особенность уэллсовского творчества была раскрыта в эссе Е. Замятина, продолжив шего социальную антиутопию и научную фантастику Уэллса в романе «Мы», синте зировавшем опыт первых семи послереволюционных лет и предсказавшем многое в последующем тоталитарном развитии русского общества. Здесь мы сталкиваемся с поразительной особенностью фантастического реализма XX века: в самых диковин ных и страшных вымыслах содержится точное отображение будущей реальности.

По поводу замечательного романа Андрея Белого «Петербург», продолжавшего тра дицию фантастического реализма Гоголя и Достоевского, русский философ Бердяев еще в 1915 году в своей статье «Астральный роман» писал, что на романе Белого и кубистической живописи Пикассо авангардное искусство кончается. Его функции берет на себя новейшая история и политика. Они творят чудовищный гротеск, с ко торым искусство не в силах тягаться. И действительно, Гарсиа Маркес вспоминает, что, готовясь к написанию «Осени патриарха», он перечитал множество биографии латиноамериканских диктаторов и был крайне озадачен: с гротеском реальности невозможно соревноваться.

В век, когда история берет на себя обязанности антиутопии, что остается делать искусству? Оно обращается к архетипическим образам, тем самым, которые были в центре внимания Элиаде-ученого. Недаром их же мы найдем и в его прозе. Искусст во Элиаде, родившееся в Юго-Восточной Европе в канун Второй мировой войны, по своим мифологическим истокам близко к философской прозе Центральной Европы межвоенного времени, книгам Кафки, Броха и Мейринка. Поясняя реальность исход ного образа «Метаморфозы» Кафки, В. Набоков в прекрасной лекции из посмертно опубликованного курса говорит, что нас не должно удивлять самоощущение челове ка, внезапно проснувшегося насекомым. С каждым происходит — может произойти — нечто подобное или еще более удивительное.

Нигде фантастический реализм не раскрылся в тридцатые годы нашего века с такой силой, как в не допущенных тогда к печати книгах Андрея Платонова, особен но в его «Котловане» и «Чевенгуре», и в «Мастере и Маргарите» Булгакова. Этими некогда запрещенными, а теперь признанными произведениями нашей словесности мы подготовлены и к восприятию фантастического реализма таких писателей иных культурных традиций, как Мирча Элиаде.

Среди истоков архетипических древних образов, которыми проникнуто мифопо этическое творчество Мирчи Элиаде, едва ли не на первом месте можно назвать фоль клорные. Недаром Элиаде и в самом начале своих научных изысканий, и в послед ние годы жизни занимался фольклором. Первая — и едва ли не из лучших! — книга Элиаде была посвящена старинной румынской народной балладе о Мастере Маноле в свете этнологии. Здесь он выясняет древние обрядовые и мифологические истоки общебалканской легенды о строителе, приносящем в жертву свою возлюбленную.

Фольклорные мотивы, народное мистическое сознание, отразившееся в обрядах и верованиях, составляют основу многих художественных вещей Элиаде. Например, повесть «Змей» в соответствии с поэтикой фантастического реализма начинается с описания светской компании, банальной и потому очень узнаваемой, знакомой. Но после появления загадочного Андроника в повествование постепенно входит элемент таинственной игры, перерастающей в до сих пор известный на Балканах (и универ сальный) древний обряд заклинания змея. Здесь кульминация магической стихии, идущей непосредственно из фольклора, а грезы и сны героев переплетаются с их пос тупками. Кончается повесть символической сценой, словно переносящей нас в иное существование.

Две особенности «Змея» присущи многим магическим новеллам Элиаде: появ ление неожиданного человека, наделенного древним даром, и постепенное распро странение магической атмосферы на все изображение.

Чисто фольклорным, и в этом смысле традиционным, можно считать централь ный образ новеллы Мирчи Элиаде «Великан», возводящий нас к космогоническим мифам. В прозе Элиаде тема великана возникает дважды: в этой новелле и в поздней его повести «На улице Мынтулясы», где старый учитель, выступающий в роли Шах разады, пытается перехитрить свою судьбу, рассказывая о дивной великанше Оане, которой приписываются и сказочные победы в единоборстве с мужчинами, и мифо логическая любовь с быком, и заключительная свадьба с великаном.

Стилистически Мирча Элиаде весьма многообразен: в его новеллах легенды и фольклорные байки соседствуют с политической сатирой на румынскую госбезопас ность недавнего времени («На улице Мынтулясы»), психологически заостренные пор треты носителей двух типов магии — народной и выморочной («Дочь капитана») — с «черной» фантастикой, где царят потусторонние силы («Гадальщик на камешках»)...

К числу шедевров магической прозы Элиаде принадлежит рассказ «Двенадцать тысяч голов». В нем можно найти поразительно емкое отражение румынской жизни военной поры и одну из основных тем, объединяющих прозу Элиаде с фольклором и мифологией.

Тема эта — время, с его символами, ритуалами, философией. Для Элиаде она переплетается с идеей циклического вечного возвращения, противоположности ми фологического и исторического сознания. Он возрождает исчезнувшие было из ху дожественной картины мира космогонические мифы, без которых мы, дети Космоса, становимся ущербными и даже опасными существами. Читатель может познакомить ся со взглядами Элиаде на эти проблемы, прочитав сборник его эссе, изданный на русском языке вскоре после его смерти.

Проблема времени чрезвычайно важна для всей культуры XX века. Вокруг нее причудливо переплетаются, как и в жизни и творчестве Элиаде, течения современной науки, мистики, литературы. Из незаслуженно забытых русских авторов, которые, как и Элиаде, могли бы послужить примером подобного сплава, назову П. Д. Успенско го — плодовитого писателя, перу которого принадлежали до Первой мировой войны популярные книги о четвертом измерении, где уже видны были опыты нового об ращения со временем. По признанию Дж. Б. Пристли, подобные опыты в его пьесах были подсказаны книгой «Новая модель Вселенной» П. Д. Успенского (в эмиграции издавшего ее по-английски). Читая в архивах библиотеки Йельского университета в США сохранившиеся там материалы, касающиеся жизни Успенского и Гурджиева в эмиграции, я был поражен тем, как много в литературной жизни Лондона и Парижа между двумя войнами было сопряжено с их влиянием.

Элиаде принадлежал к той же литературной и научной среде, разделяя ее вкусы и увлечения. В новелле «У цыганок» преподаватель музыки совершает путешествие в прошлое, к своей утраченной первой любви и возвращается (реально? или он уже не существует в реальности?) к обычной жизни с опозданием на несколько лет. Отчасти похожие эксперименты со временем встречаются у романтиков, в частности в «Рип Ван Винкле» Вашингтона Ирвинга. Но Элиаде не только помещает своего героя вне жизни, а заставляет его погрузиться в мир возможного, того, что в жизни не сбылось.

Эта проблема возможных миров, все более занимающая философов, математиков, ло гиков и физиков в наш век, чрезвычайно волновала Элиаде. Герой выпадает не толь ко из времени, но и из своей осуществившейся было жизни, чтобы начать реализацию упущенных им возможностей. Установка на возможности, пожалуй, роднит Элиаде из больших писателей нашего века с Музилем. Но по своей стилистике он принадле жит к тому направлению фантастического реализма, которое объединяет лучших европейских писателей XX столетия — Платонова, Булгакова, Хармса — с Кафкой и латиноамериканскими романистами, прежде всего с Варгасом Льосой, который в пос ледних своих романах строит возможные миры применительно не к людям, а странам и их истории.

Самому Элиаде казалось, что его художественная проза лишь косвенно связана с его научными сочинениями. Он был прав в том только отношении, что не сравнитель ная мифология, а собственный житейский и духовный опыт, символика собственного воображения подсказывали ему конкретные художественные образы.

По мере перевода литературного наследия М. Элиаде на русский язык он стано вится широко известен в нашей стране. Это отрадно: пришла пора и нам прочитать Мирчу Элиаде — и как ученого, и как художника слова.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.