WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ХОРХЕ ГАЙТАН ДУРАН Перевод с испанского Сергея Гончаренко * Знаю, что живу Сегодня знаю точно, что — живу.

Лежу с тобой. Гляжу и вижу: лето.

И плод в твоей руке — почти планета, плывущая сквозь листья и траву.

Но знал ли этот мир свой вес и рост до встречи наших губ? Вольно в нем выжить, поскольку можно из желанья выжать любовь, чей вызов выше вечных звезд!

Коснусь морской волны ногой. Нагой вернусь в тебя, впаду в твой сон рекой, а не далекой маркой на конверте.

И — алое вино. И в унисон — кровавые цветы. Не жизнь, а сон, отчетливо напомнивший о смерти.

* Колумбийская лирика: два новых имени. ХОРХЕ ГАЙТАН ДУРАН. ЭДУАРДО КАРРАНСА (Вступление и перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Иностранная литература, 1989, № 5, 129–138.

Некоммерческое электронное издание. «Im Werden Verlag», 2007.

http://www.imwerden.de 1 Мгновение Солнце распустилось розой.

И певчая птица луны улетела. Мы глядим друг на друга, обнаженные. Над нами простирает ветви красное дерево солнца. Вот они мы — на берегу реки, два вечно юных тела. Мы — видишь? — друг друга узнали. Мы умерли, да, но очнулись от сна смерти и времени. Протяжно смотрим друг в друга. И ночь покарает нас, памятливых, снова.

Объятье обнаженных Два обнаженных тела слились друг с другом, одинокие, — в городе, где обитают только звезды.

Жадный пожар жажды соединил их в одно, и они не видят себя, не зная, красивы ли или — безобразны.

Пылают, как два мира, чьи орбиты пересекаются раз в тысячелетье.

В зеркале слова, в этом осколке луны, только и можно увидеть друг друга — какие мы в минуту страсти, нежности и страха, скрежетанья столкнувшихся скал, враждебных звезд, воюющих империй.

Ласковое касанье среди рушащихся звезд!

Глупый поцелуй до самой глуби.

Два белых дельфина в дюнах дня.

Одинокий костер в поющей, ознобной ночи.

Любовники- Кто мы — любящие люди или же — нелюди?

Обнажившись, обнаруживаем в себе незнакомцев, узнающих друг друга на ощупь по широким шрамам, по ожогам жестокого желанья. Зачем нам зренье?

Подозревать небожителей в дурацком адюльтере?

Влюбление заранее значит затмение:

столкновение кровожадных звезд, безжалостную битву двух династий, оспаривающих права на королевство.

Жаждем справедливости, расставляя засады, капаем в сердце яд, яростно желая милосердья.

Такою метой небо метит влюбленных.

И ради того, чтобы тысячекратно обуяла буря объятий, они готовы каждый день тысячекратно умереть.

Любовники- Бросаемся в омут обнаженности, словно обнажив ножи — два заблудших ангела, два красных солнца в черной чаще, два вампира на пиру рассвета.

Губы на снегу раскаленных коленей, рот, ищущий рот, мраморный поцелуй статуй, взыскующий молнии мрака, которая испепелит нас непобедимой вспышкой все сметающей смерти.

Примем ее стоя, как летние тополя, сидя, как захмелевшие боги, да вспенят мой пепел две твои звезды, две родины, рассекшие мою зарю.

Я теплюсь в теле твоем жилкой жизни.

Послание Прости, я не забыл тебя. Не смог.

Нет, невозможно, сколько ни усердствуй.

Тук-тук — как в дверь. Все тот же стук у сердца, Стучащего к тебе. И даже бог мне в этом не указ. Хотел открыть я задутый им твой свет, как Новый Свет, — и тоже не сумел. Таланта нет, а может, просто не было наитья.

Как много было у меня причин любить тебя. Как мало величин величественней вещей водоверти любви. Хочу тебя запеленать в слова, в стихи, в свирель, чтобы опять тебя обнять — хотя бы в долгой смерти.

Ночное мимолетное Вглядевшись попристальней во время, вижу — ночь.

Стало быть, все мои костры напрасны.

И не были они кострами — просто мириады звезд, заполнившие небо. Всюду — небо.

Все было у меня, кроме безоблачных богов, разомлевших от счастья. Жил миражем сияющих в гармонии миров.

Скользя со звезды на звезду, ныряя в бездну, могли же, наконец, мои глаза постичь ничтожность моего мира!

Могла же, дыша галактической глубью, душа моя проникнуться трепетом перед твердью бессонных небес, где ничто не убывает — все бессмертно?

Но пропела труба тревожной сини, и соловей упорхнул за порог времени.

Лесные листья прильнули трелью полета к звездам. И светозарный олень просквозил во влажной тайне рощи.

В тени ветвей очнулась твоя обнаженность, и вновь моя земля зажгла меня желаньем.

Потеряв эту землю Только из надежды соединиться с Софьей фон Кюн Новалис, влюбленный в нее с тринадцати лет, решил поверить — и поверил — в загробный мир.

Я же принял иную веру: в солнце, снег и деревья, в белую бабочку на красном лепестке, во вьющуюся траву в день ее увядания.

Ибо только эта вера могла мне подарить короткое счастье сжимать тебя в объятьях и, подобно богу отцу, сотворить себя заново в твоих глазах.

Потеряв эту землю, я и тебя потеряю.

Хочу Хочу сам прожить все имена, которыми пожар мирозданья озарил смертные предметы.

Например, «скала», «суть», «существо», «память».

Хочу потрогать кожу слов, силой которых напрасно хотел похитить тебя у насущной, ежедневной боли:

мрамор, в чьей глуби обитали боги, — ныне гладкий, а некогда вмещавший взлет души, которого нам так не хватает.

Не хочу умирать, покуда не утвердил тебя среди людей громким городом.

Хочу, чтобы ты стала — еще до смерти — единственным сочиненным на земле стихотвореньем.

Правда песни Поэзия, я погружался с тобой и в смерть, и в боль, и в одиночество, и в пропасть прошлого, в преданную нам и нами пучину предков, прощально и ласково протягивающую к нам руки пшеничным полем, узловатыми корнями, трепетом травы.

Я говорил и про себя. Говорил, что я всего лишь горсть праха, пронзенного пересеченьем молний.

Прогрызаю проволоку — и проваливаюсь в забвенье. Гол мой негулкий голос и одинок. Но у ног моей песни пел вспененный океан общей печали, указуя бездной в бесконечность, обтекая жгучими водорослями остров острого одиночества. В его волнах окунулся я в тщетность вещного мира, еще не подозревая о хрупкой вечности розы, об этой самой краткой формуле бессмертья.

И понял я, что даже любовь — всего лишь вечный путь в забвенье и разлуку, а жизнь — просто победно-бедное бегство в смятенье смерти. Я верил в боль.

В боль, воспламеняющую пеной песни красную кровь красоты.

В боль, растущую у человека в сердце с возрастом, с ростом крепнущих крыльев.

Короче, я верил в собственную боль.

Теперь я верю во всеобщность боли.

Я вспомнил о сущности общего, в которой умирает изменчивость сущего.

Вспомнил о тысячелетней борьбе, понадобившейся для того, чтобы малая травинка стала принадлежать всем и каждому, чтобы солнце светило всем и всюду:

и морякам, и грузчикам в порту, и пахарю, торящему борозду навстречу жатве, и роженице, корчащейся в схватках, и каменщикам, которые сидят пыльным вечером у порога в куртках, испачканных известкой и цементом и попыхивают глиняными трубками среди детишек, празднующих рождество без конфет и стеклянных игрушек.

Я верил в собственную смерть.

Теперь верую в смерть всех и каждого.

В смерть, зорко высматривающую нас с вершин кладбищенских кипарисов, оскалившую зубья скал на горизонте, где извивается свист северного ветра, где повстанческая песня окровавленных камней продолжает звучать и после треска пулеметов.

В смерть, смеющуюся в лицо броневикам с баррикады, над которой никогда не подняться белому флагу.

В смерть изувеченных в пыточной, павших в каждом из одиночеств одиночек и не увенчанных потом лавиной лавров.

Верую в людей.

В человека и человечество.

Вслушиваюсь в собственное сердце — оно не стучит, а перестукивается со всеми на свете сердцами человеческой человечности.

Да сожмут юные руки снова оружие, обезображенное временем, да взметнутся опять знамена, измочаленные звездами злой ночи, да начнется битва за начало иначе выстроенной жизни.

Зря торжествуешь, прожорливый жернов неизбежных жертв!

Сметем смелостью смуту смерти, покончим с одиночеством, забудем боль — пришла пора перекроить мирозданье!

Об авторах ХОРХЕ ГАЙТАН ДУРАН (JORGE GAITAN DURAN;

1924—1962) — колумбийский поэт и эссеист. Автор поэтических сборников «Настоятельная грусть» (“Insistencia en la tristeza”, 1949), «Человек — рядом» (“La presencia del hombre”, 1951), «Удивление» (“Asombro”, 1953).

Публикуемые стихи взяты из книги «Если я проснусь завтра» (“Si despierto maana”, Богота, 1962).

ГОНЧАРЕНКО СЕРГЕЙ ФИЛИППОВИЧ (род. в 1945 г.) — советский поэт и переводчик, филолог-испанист, кандидат филологических наук. Автор книги «Четыре лета в году» (1980). Переводчик поэзии Луиса де Гонгоры, Мигеля де Унамуно, Пабло Неруды, Николаса Гильена, Леона де Грейффа, Альфредо Вивара и других испанских и латиноамериканских поэтов. Ему принадлежит ряд работ в области романской филологии и теории перевода, в том числе «Испанская рифма» (М., 1987), «Стилистический анализ испанского стихотворного текста: Основы теории испанской поэтической речи» (М., 1988) и др.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.