WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«ХОЛОДНЫМ РАССУДКОМ ИСТОРИКА ЮРИЙ ДРУЖНИКОВ Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова IM WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2003 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие. ОПАСНАЯ ТЕМА ...»

-- [ Страница 3 ] --

Дети охотно сообщали фамилии своих учителей и вожатых, которые, по их мнению, ленивы или профессионально непригодны. Интимная жизнь взрослых также занимала пионеров. Газета «На смену!» напечатала анонимное письмо мальчика о его соседе, который живет с комсомолками, а потом их выгоняет и приводит других. Пионерам вменялось в обязанность подслушивать каждый звук, каждый шорох, каждый вздох. Перелистаем «Пионерскую правду» конца 1933 года.

7 ноября. «Леня поймал двух воров». Леня выследил и сообщил куда следует о двух подозрительных людях.

15 ноября. «Зоркий дозор! Виновных в избиении строго судить!» 29 ноября. «Деткор разоблачил кулаков». Пионер донес в газету, газета — немедленно в ОГПУ. Тот же общественный обвинитель от имени газеты Смирнов выезжает на место, где сам организует следствие.

3 декабря. «Пионерский дозор на транспорте». Пионер дозорник задержал грузчицу с украденной рыбой.

11 декабря. Пионер «уверенно рассказал суду о кулацких проделках в деревне».

15 декабря. На суде выступил опять Смирнов. Он «останавливается на классовой борьбе в нашей стране». Те, на кого донесли пионеры, получают «10 лет строгой изоляции в концентрационных лагерях».

17 декабря. Газета цитирует Сталина: врагов «не нужно искать далеко от колхоза, они сидят в самом колхозе...» Когда кампания разворачивалась, свердловская газета «Всходы коммуны» делала предупреждение пионерам, которые почему то не донесли на своих родных: те, кто промолчат, после этого — не пионеры. Тот, кто не доносит, сам враг, и о нем следует немедленно сообщить.

Год спустя председатель Центрального бюро пионеров Валентин Золотухин гарантировал доносчикам покровительство государства: «Вся страна смотрит за каждым уголком Союза, за каждым пионером. И пионеру некого бояться». Страна следила за доносчиками, доносчики — за страной.

Вскоре выходит книга журналиста Смирнова «Юные дозорники», инструкция для пионеров. Автор учит, где могут быть враги народа, как их искать, куда сообщать. Смирнов учит детей посылать письма так, чтобы враги партии не перехватили доносы на местной почте:

пионеру следует возить их на станцию и самому опускать прямо в почтовый вагон проходящего поезда. «Пионерская правда» становится центром сбора доносов от своих читателей со всей страны. Здесь они обрабатываются, учитываются и передаются в учреждения, ликвидирующие врагов народа. Пионерская организация становится филиалом секретной полиции, всесоюзной школой стукачей. Поразительное откровение находим у советского психолога: «Такого рода преступные организации, которые используют в своих целях детей и калек, были описаны еще Ч. Диккенсом и Б. Брехтом».

Сам призыв «Будь готов!», взятый у скаутов, приобретает зловещий смысл. Читатели агенты называются «бойцами», «дозорными», «следопытами». Призывая доносить, газеты дают деткорам, постоянным клиентам, кличку «Зоркий глаз», а имя держат в тайне. Одна газета хвалит подростка за то, что он, не задумываясь ни на минуту, побежал донести в сельсовет. Это очень важно — не задумываться. Чтобы деятельность на местах не носила кустарного характера, предлагалось создавать пионерские посты бдительности. Газета советовала: «Не доверяй тому, в ком ты хоть чуть сомневаешься». Газета требовала: «О всех чуждых, незнакомых и подозрительных лицах необходимо немедленно сообщать в сельсовет». Чтобы стать героем, надо лишь заметить подозрительного человека и немедленно сообщить о его местопребывании.

Заметить и сообщить. За это следопыта ждет награда.

Доносительство надо было узаконить, и в 1933 году вышло любопытное указание Прокуратуры СССР о привлечении к расследованию дел представителей печати и селькоров, то есть тех, кто «сообщал». На практике доносчиков привлекали не только к расследованию, но и к обвинению. Газетная статья теперь практически приравнивалась к статье уголовного кодекса. Затем создаются ОСО — особые совещания, заменяющие суд, — административная опора массовых репрессий.

Газеты печатали списки расстрелянных и списки героев доносчиков. Ходатайства о помиловании были отменены. Популярная детская игра «Палочка выручалочка» переименовывается в книге Соломеина о Павлике в «Стуколки». (Кого увижу — бегу застукать.) Сталин призывал присмотреться не только к троцкистам, но и к тем, кто проходил по той же улице. Журнал «Социалистическая законность» в августе 1938 года прояснял, что такое свобода слова в нашей стране. Оказывается, осведомление власти как раз и является обеспеченной Сталинской конституцией свободой слова.

Упомянутое указание вождя обеспечило работу пионерам в городах, где кулаков не было, но троцкисты по улицам гуляли. Осведомители понадобились в промышленности, на транспорте, в учреждениях, в школах.

Мальчик Михась Чачновский выявил расхитителей сахара на пищевой фабрике. За донос награжден путевкой в пионерский лагерь Артек. «Прошу: вышлите, пожалуйста, комиссию по проверке хлебных складов», — сообщал пионер Шишкин. Председатель комитета по заготовкам товарищ Клейнер отметил бдительность пионера Шишкина и премировал его велосипедом. Клейнер был арестован по доносу и уничтожен в 1937 году.

Известно, что Ленин заклеймил паспорта как позорное прошлое царской России. Но в 1932 году паспорта были введены в СССР. Причем давали их только горожанам. Жить без паспорта в городе стало невозможно. Крестьянам же паспортов не выдали, чтобы они не бежали из своих голодных деревень в город.

Газеты, однако, объяснили возникновение паспортной системы иначе. Кулачье, а также другие паразиты устремляются в большие города, где им легче затеряться. Они организуют хищение товаров из наших магазинов и начинают жить за счет трудящихся. Цель паспортизации — очиститься от кулацких элементов. Новый долг пионеров — проявить максимум бдительности в связи с паспортизацией, помогать органам милиции разоблачать паразитические элементы. Была даже сделана попытка поручить детям проверять на улицах паспорта у взрослых.

Но эта затея наверху не была одобрена. Литературовед Александр Храбровицкий, работавший в 30 е годы журналистом, рассказал нам, что номер «Пионерской правды» от 3 февраля года прочитал председатель Совнаркома Молотов и сделал на первой странице надпись: «Какой дурак редактирует эту газету?» Редактор Георгий Солдатов был снят с работы.

В школе дети давали клятву: «Я обязуюсь... зорко следить за сохранностью школьного имущества». Само по себе это неплохо, но книга инструкция «Юные дозорники» призывала учеников наблюдать за своими товарищами — кто что не сохраняет, ломает, берет. Газета восторженно рассказывала о пионерлагере имени Павлика Морозова, где дети постоянно с утра до вечера и даже ночью следят друг за другом и сообщают в газету. Это была хорошая тренировка для более серьезных дел. Детям советовали закаляться, так как сейчас особенно необходимы зоркие глаза, стальные нервы и железные мускулы. В статье «Быть хорошо вооруженным» вдова Ленина Крупская объясняла, для чего это нужно: началась партийная чистка.

Из партии, согласно указанию сверху, удаляли классово чуждых людей, оппортунистов, двурушников, нарушителей железной дисциплины, разных шкурников, бюрократов, лиц, морально разложившихся, и просто обманщиков. Чистку предстояло пройти всем, кроме членов ЦК и ЦКК. Заместитель наркома просвещения Крупская призывала детей выявлять вражеские элементы, обманом пробравшиеся в партию, чтобы вредить ей.

Идея с проверкой детьми членов партии была не более умной, чем проверка паспортов у взрослых. Однако она не встретила возражений. «Нужна большая бдительность, нужно уметь своевременно заметить врага, своевременно выявить его работу, вредящую делу, помешать этой работе». Новую задачу подхватили газеты. «Пионер не должен колебаться, если кто нибудь, хотя бы даже и его отец, вредит рабочему классу, — писала «Пионерская правда». — Два дня ходил Румянцев по улицам и не решался сообщить. Два чувства боролись в нем: чувство сына и пионерского долга. Пионерское победило — Румянцев пришел в горбюро. Румянцев рассказал все, что знал о своем отце. Милиция немедленно произвела обыск». Получив благодарность, пионер донес и на брата. Герой ушел из семьи и отдыхает в пионерском лагере.

Каждая область страны популяризировала своих юных доносчиков. Создается всесоюзная красная доска почета для пионеров дозорников, на которую заносят имена лучших. Газета «Правда» записала на красную доску почета всю Северо Кавказскую школьную организацию за охрану колхозного урожая. Так называемая «легкая кавалерия» действовала там по формуле:

«увидел — помчался — сообщил». В газете перечисляются 44 активиста доносчика. 6 января 1934 года «Правда» и другие газеты поместили письмо пионеров села Новая Уда, в Восточной Сибири, Сталину. Пионеры с места бывшей ссылки вождя рапортовали, кто на кого в селе донес, и затем в порядке критики и самокритики сообщали друг о друге и сами о себе.

«Пионерская правда» набирала крупными буквами имена юных осведомителей. Их подвиги: разоблачил пастуха, сдал в ОГПУ своего отца, выявил вредителя, раскрыл шайку расхитителей колхозного добра, поймал кулачку. Двести дозорных едут отдыхать в Крым, в привилегированный пионерский лагерь Артек. Черноморский курорт превращается в зону заслуженного отдыха юных стукачей добровольцев.

Дети доносчики разных областей страны вызывают друг друга на всесоюзное социалистическое соревнование: кто больше донесет. Делегации пионеров дозорников начинают путешествовать из области в область, обмениваясь передовым опытом: как следить, как сообщать. На Украине состоялся республиканский слет дозорных, и член Политбюро Постышев стал его почетным гостем.

Кажется, кампания достигла апогея, донесено на всех. Но для выражения преданности третьего поколения делу партии коммунистов этого недостаточно. Сверху требуют самокритики и саморазоблачения от тех, кто еще не начал доносить, и вот ответственные работники, писатели, артисты, инженеры, чиновники, рабочие, колхозники, школьники — все начинают каяться и обещают исправиться. За неделю до Первого съезда писателей поэт был наказан за недонос на себя. За сокрытие происхождения (сын лесопромышленника) поэта Александра Ойслендера исключили из комсомола, но затем помиловали — строгим выговором за чистосердечное раскаяние. Писателю комсомольцу П. Панченко, знавшему об отце Ойслендера, но не известившему органы, на первый раз поставили на вид.

Между тем слава о детях доносчиках просачивается в виде неопределенных слухов на Запад. Подлинным строителям светлого будущего это только придает новую энергию. «Пусть в бешенстве лгут бежавшие за границу белогвардейцы, что... красные пионеры являются оком ЧК в своей семье и в школе, — реагировали руководители комсомола в книге «Детское коммунистическое движение». — Бешенство наших врагов — лучшая похвала для нас, младшего поколения большевиков».

Разумеется, доносчиками были не только дети, но и дети были не только доносчиками.

Девочка героиня Мамлакат Нахангова прославилась на всю страну и получила орден за то, что собирала хлопок двумя руками, тогда как взрослые женщины — одной. Маленькая девочка помогла вдвое повысить производительность тяжелого женского труда в среднеазиатских республиках и увеличить производство пороха в стране. Газеты рассказывали о пионерах, которые выращивали лошадей и овчарок для Красной армии. В Кремле приняли юных лауреатов музыкального конкурса в консерватории.

Все это было. В поэмах и операх, однако, прославлялись не сборщики хлопка, не собаководы, не юные Паганини, а доносчики. Все эти герои сравнивались с пионером 001 — главным героем страны Морозовым. Павлик стал основоположником, юным революционером, как окрестила его «Пионерская правда». Подвиг его воспевался в песнях, их пели хоры по всей стране. Наиболее оперативным поэтом оказался молодой Сергей Михалков, который написал первую песню о Павлике, опередив десятки других создателей жанра доносительской лирики.

Михалков начал с воспевания подвига доносчика и стал секретарем Союза писателей России. Сочинял он и стихотворения доносы, требуя в них смертной казни врагам народа.

Впрочем, он не был одинок. У доносительского жанра литературы появились свои классики — Демьян Бедный, Александр Безыменский, Бруно Ясенский, но это уже особая тема. «Песня о Павлике Морозове» Михалкова публиковалась и исполнялась бессчетное число раз. Музыку к ней сочинил венгерский композитор Ференц Сабо, который тогда жил в эмиграции в СССР.

Автору этой книги тоже довелось ее петь в хоре, десяти лет от роду, в доме художественного воспитания детей. Учитывая, что официальное содержание подвига известно, для экономии бумаги приведем только рифмы:

Сером — стороне — примером — пионер.

Недаром — горячо — в амбарах — кулачье.

Павел — учил — выступая — разоблачил.

Травы — звеня — расправой — родня.

Летний — лист — малолетним — коммунист.

Тучи — прямой — лучших — домой.

Знамя — в стороне — кулаками — пионер.

Утроив — в рядах — героя — никогда.

Глава одиннадцатая. СКОЛЬКО БЫЛО ПАВЛИКОВ?

Подготовка к показательному процессу по делу об убийстве Павлика Морозова была в разгаре, когда в селе Колесникове Курганской области застрелили из ружья другого мальчика — Колю Мяготина. Событие это, судя по официальным материалам, выглядело так.

Вдова красноармейца отдала сына в детский дом, так как ей нечем было его кормить. Там мальчик стал пионером, а позже вернулся к матери. Богатых крестьян уже выслали, но в селе остались пьяницы и хулиганы. Настоящий ленинец, мальчик прислушивался к разговорам взрослых. «Обо всем, что Коля видел и узнавал, он сообщал в сельский совет». Но Колин друг Петя Вахрушев донес на Колю классовым врагам (то есть сообщил родным, кто доносчик).

«Пионерская правда» в деталях описывала убийство Коли.

«Иван выстрелил ему в ноги.

— Живой? — подошел он поближе.

Побледневший Колька плакал. Из ног лилась кровь...

— Живой...

— Добить его надо, а то нам плохо будет.

Выстрел в упор...» Один пионер донес представителям власти, другой — друг Мяготина, Петя, донес тем, на кого донесли. На допросах, как сообщали газеты, Петя исправился и донес на своих старших братьев представителям власти. Судя по печати, надвигалась новая волна насилия: «Рука пролетарской диктатуры раздавит гадов». По правилам того времени следом за большим показательным процессом организовывалась серия мелких — на местах. Расстрела уже казалось мало, и дети требовали «самого жестокого наказания убийцам», но не могли придумать, какого.

Для участия в новом процессе выехали знакомые нам журналисты Соломеин и Смирнов.

На суде выступил не один, а уже три общественных обвинителя из разных газет «от имени миллионов пионеров и школьников». Во время суда присутствовавшим раздавался специально напечатанный листок «Будь начеку!», призывающий к новым доносам. Мяготина убил один, расстреляно по делу пятеро, кроме того, большая группа «воров, пьяниц и вредителей» приговорена к десяти годам лагерей. Очередной район очищен от противников советской власти.

Убитый пионер герой Мяготин записан в Книгу почета пионерской организации ЦК ВЛКСМ вслед за Павликом Морозовым, под номером 002.

Мы не знаем, как и кем был в действительности убит Коля Мяготин, ибо уже имели возможность проверить достоверность сообщений печати. Но несомненно, что борьба за доносчиков уже давно сталкивалась с борьбой против них.

Возникает вопрос: для чего лучшим пионером страны был объявлен тот, кто и пионером то не был и чьи доносы близко не соприкасались с политическим фанатизмом? Может быть, дело в том, что в ряду героев доносчиков Морозов первый по времени? Это не так.

Нами собраны сведения по меньшей мере о восьми случаях убийства детей за доносы до Павлика Морозова. Первым был тоже Павлик по фамилии Тесля, украинец из старинного села Сорочинцы, донесший на собственного отца пятью годами раньше Морозова. Семь доносов связаны с коллективизацией в деревне, один — с врагами народа в городе (Витя Гурин, Донецк).

Наиболее известный из восьми — доносчик Гриша Акопян, зарезанный на два года раньше Морозова в Азербайджане. Официальное издание «Детское коммунистическое движение» (1932) еще до смерти Павла Морозова сообщало, что имеют место случаи убийства за доносы «десятков наших лучших боевых товарищей», которые яростно борются против левых загибов и правых примиренцев. Но слава всех этих доносчиков меркнет на фоне Павлика Морозова.

Почему же ему с такой помпой отдаются почести, которых он не заслужил?

Официальный герой доносчик 001 должен был появиться тогда, когда он стал необходим для политической кампании, то есть перед большой чисткой и массовыми репрессиями, и он, как мы знаем, появился, когда надо.

Кампании, начатой в глухой деревне Герасимовке, придавался все более массовый характер.

Октябрь, 1932, «Пионерская правда»: «На смену ему... идут и еще придут новые сотни и тысячи ребят».

Ноябрь, 1932, «Тавдинский рабочий»: «Павел Морозов не один, таких, как он, легионы.

Они разоблачают зажимщиков хлеба, расхитителей общественной собственности, они, если это нужно, приводят на скамью подсудимых своих отцов». Вряд ли слово «легионы» было бы использовано, если б автор текста или цензор знали, что слово это вышло из Библии, а там говорится о числе бесов. В данном случае количество героев пока не ясно, ибо легион — военное подразделение в Древнем Риме — от 4,5 до 7 тысяч, а в древнерусском счете — 100 тысяч.

Август, 1933, «Пионерская правда»: «Миллионы зорких пионерских глаз будут следить...» Сентябрь, 1933, «Пионерская правда»: «Миллионы Павликов учатся в школах...» Широкий охват пионеров (предисловие к книге «В кулацком гнезде», 1933): Морозов — «типичный выразитель действий и настроений нашей шестимиллионной армии пионеров».

Всеобщий охват взрослых (декабрь 1937), передовая «Правды»: «Каждый честный гражданин нашей страны считает своим долгом активно помогать органам НКВД в их работе».

Член Политбюро Анастас Микоян в докладе на собрании, посвященном 20 летию НКВД, воскликнул со сцены Большого театра: «У нас каждый трудящийся — наркомвнуделец!».

Микоян вспомнил об идеале советского человека — «верном сторожевом псе партии» Дзержинском и призвал все население страны учиться сталинскому стилю работы у наркома НКВД Ежова.

В сущности, в сталинском стиле ничего нового не было, ибо Ленин заявлял то же самое:

«Хороший коммунист в то же время и хороший чекист». Микоян лишь популяризировал суть ленинско сталинского стиля работы: «Вместо дискуссий — методы выкорчевывания и разгрома». Празднование очередного юбилея тайной полиции совпало с окончанием пятилетки по уничтожению классов в стране. Пятилетка была перевыполнена, враждебные классы уничтожены, но Сталин заявил, что классовая борьба еще больше обостряется.

Двойники Морозова взрослели. Часть из них теперь работала в НКВД, реализуя на практике политвоспитание, полученное в школе и пионерской организации. Другие служили добровольцами.

Многочисленные Павлики не просто проявляли личный энтузиазм, как соообщали газеты.

Их деятельность становилась обязательной частью строительства нового общества. От доверчивых и неопытных подростков руководители страны требовали новых подвигов и новых жертв. Член Политбюро Лазарь Каганович, обращаясь к пионерам, говорил: «Каждый из вас должен себя спросить: готов ли я на жертвы, на страдания и лишения за дело пролетарской борьбы, за дело коммунизма?». По мысли Кагановича, жертвой достоин стать не каждый, и в пионеры следует принимать тех, кто сперва докажет, что достоин. Донос был вернейшим путем этого доказательства.

Но произошло непредсказуемое: убийство вызвало не столько ненависть к врагам партии, сколько к самой партии. Волна насилия, идущая сверху, столкнулась с ответной волной. Не видя защиты от произвола государства, народ творил самосуд. Чем сильнее нагнеталось давление сверху, тем ожесточеннее и отчаяннее был протест. Жертвами этой борьбы оказались ни в чем не виноватые дети, которых система растлевала в угоду интересам лиц, стоявших у власти.

В 1935 году в речи на совещании писателей, композиторов и кинорежиссеров Максим Горький заявил: «Пионеров перебито уже много». Журналист Соломеин в воспоминаниях рассказывал: «Только мне привелось участвовать в расследовании примерно десяти убийств пионеров кулачьем. Только мне. А всего по Уралу, по стране — сколько их было, подобных жертв! Не счесть».

Пресса представляла дело таким образом, будто детей убивали за то, что они пионеры.

Убивая Павлика Морозова, писала газета «Тавдинский рабочий», кулаки знали, что они «наносят глубокую рану детскому коммунистическому движению». Смерть двух девочек доносчиц Насти Разинкиной и Поли Скалкиной «Пионерская правда» комментировала так:

«Выстрел в Настю и Полю есть выстрел в пионерскую организацию». Но кто в действительности и почему убивал пионеров, отнюдь не всегда было ясно. Газета «Правда» откровенно призывала к самосуду: «Дело каждого честного колхозника помочь партии и советской власти казнить мерзавца, который посмеет тронуть ребенка, исполняющего долг перед своим колхозом, а следовательно, и перед всей страной». Колхозники, однако, понимали честность по своему, и властям приходилось пожинать плоды развязанного ими террора. В то время как власти окружали убитых доносчиков ореолом славы, народ мстил властям, множа число жертв и таким образом поставляя новых героев, используемых пропагандой.

«Пионерская правда» опубликовала беседу с государственным обвинителем А.

Виноградовым «Зорче охранять молодых бойцов!». В интервью обвинитель признал, что проблема стала серьезной, и обещал провести необходимые мероприятия по охране юных осведомителей. Лицемерие этих заявлений особенно видно теперь, когда мы знаем, с каким рвением использовала пропагандистская машина убийства детей. Расправы, однако, судя по прессе, росли. В 1932 году (после убийства Павлика и Феди Морозовых) было три убийства доносивших детей. В 1933 году мы насчитали шесть убитых доносчиков, в 1934 м — шесть, в 1935 м — десять.

Власти действовали грубо и разжигали низменные инстинкты толпы. Но кто убивал и почему — для разжигания борьбы или из мести, — в большинстве случаев остается неизвестным. Всего за годы сталинского террора мы насчитали 57 убийств детей доносчиков.

Всем им присвоены почетные звания пионеров героев. О них пишут книги, их именами названы улицы и Дворцы пионеров.

Витя Гурин доносил на верующих, Василиса Килина — на лучше живущих соседей, Мотя Тараданова — на ссыльных, Женя Рыбин — на беспризорных детей, Кычан Джакыпов — на священника. Коля Яковлев выследил крестьянина, спрятавшего зерно. Миша Дьяков письменно сообщал имена тех колхозников, которые утром не вышли на работу. Женя Сосновский выследил пастуха, который завел коров в болото и утопил. Нюра Соколова разоблачила крестьян, которые пытались вызвать крушение поезда. Павлик Манин указывал на тех, кто дома молится. Федя и Оля Мальцевы сообщили, что их отец критиковал советскую власть.

Гена Щукин обнаружил троцкистов, которые задумали сорвать работу золотодобывающего рудника. Коля Рябов сигнализировал, что его брат отвинтил гайку от колхозной сеялки. Все эти и многие другие дети, согласно публикациям, были зарезаны ножом или серпом, задушены проводом, убиты из ружья, пистолета или торопом врагами советской власти. Что произошло с каждым из них в действительности, сказать не можем, ибо каждый случай потребовал бы расследования, подобного проделанному с Павликом Морозовым.

В 1938 году, однако, сообщения о новых героях доносчиках из печати исчезли. Видимо, был дан приказ прекратить организацию подобных акций.

Судьбы юных соглядатаев, оставшихся в живых, представляют собой отдельную тему для размышлений. В поселок Анадырь Чукотского округа к чукчам приехали проводить раскулачивание и создавать колхоз двое большевиков уполномоченных. Их убили. Через день появился милиционер. Убийц выдал мальчик Ятыргин, сын Вуны, прибавив, что они убежали на Аляску. Часть чукчей оленеводов решила уходить с оленями туда же. Услышав об этом, Ятыргин украл у соседа собак и сани, чтобы донести об этом тоже. Соседи подкараулили мальчика, ударили его топором и бросли в яму, но он выполз оттуда и остался жив. «Пионерская летопись» рассказывает: когда Ятыргина принимали в пионеры, уполномоченные переменили его имя на Павлик Морозов. Новое имя записали потом в его паспорт. В 70 х годах Ятыргин под именем Павла Морозова был школьным учителем, членом партии.

Реклама доносительства приносила свои плоды, и ею занимались самые высокопоставленные лица советского государства. Незадолго до своей таинственной гибели в 1937 году член Политбюро Серго Орджоникидзе в речи на всесоюзном совещании стахановцев восхвалял семью патриотов Артемовых. Отец, Алексей Артемов, его жена Ксения, два сына и три дочери сообщили органам о 172 подозрительных людях, по их мнению, вражеских лазутчиках. Все подозреваемые были арестованы. Членов семьи чемпионов доносчиков наградили орденами и ценными подарками.

Последствия кампании массового доносительства выглядели печально. За парадной афишей вовлечения миллионов павликов в дело строительства коммунизма страну стала захлестывать детская преступность. После ликвидации миллионов родителей и от голода на улице очутились миллионы бездомных детей — бракованная часть третьего поколения строителей социализма. Закон 1935 года о малолетках постановил: в целях ликвидации данного явления «привлекать к уголовному наказанию» детей с 12 лет. Быстро росла система детских принудительных учреждений: детдомов, спецдетдомов, изоляторов, трудовых колоний и приемников распределителей, внедрялся детский принудительный труд.

Теперь система как бы уравновесилась: взрослые по доносам детей шли в исправительные лагеря, а дети по доносам взрослых направлялись в исправительные колонии. Размах и пафос кампании не оставляет сомнений в том, что санкционировалась она с самого верха.

Глава двенадцатая. ДАННЫЙ МАЛЬЧИК И ТОВАРИЩ СТАЛИН Мы не располагаем письменным указанием Сталина о Павлике Морозове. Сталин часто высказывал мнение устно, и этого было достаточно. О нашем герое такого распоряжения не могло не быть. Есть косвенные доказательства, что вопросы, связанные с героем доносчиком, великий вождь решал сам и возвращался к ним неоднократно.

«Сталин, конечно, принимал участие в судьбе Морозова, — утверждает Матрена Королькова, соученица Павлика из Герасимовки. — В январе 1934 года меня с группой пионеров привезли в Москву. Мне дали понять, что сейчас отвезут на прием к Сталину, чтобы я рассказала о Павлике. Мне объяснили, что надо говорить и как. Я ждала долго. Потом визит отменили, сказали, что Сталин занят. Меня отправили в пионерский лагерь Артек. Туда мне прислали сто рублей, а потом в деревню еще два раза по двадцать пять рублей».

Наиболее вероятно, что внимание Сталина на убитого мальчика обратил кто то из трех аппаратчиков, занимавшихся делом Морозова по долгу службы: Постышев, Косарев или Поскребышев.

Члену Политбюро Павлу Постышеву в 1932 году было 45 лет. Он носил усы, шинель, сапоги и фуражку, полностью подражая облику Сталина. Секретарь Центрального Комитета партии, он одно время заведовал двумя наиболее важными его отделами: организационным, а также агитации и пропаганды. Постышев занимался политической кампанией по ликвидации кулачества и контролировал комсомол. Газеты назвали его любимым другом пионеров, боевым соратником товарища Сталина. Пионерские отряды носили имя Постышева. О том, какую роль он играл, можно судить по вышедшему в 1932 году в Москве сборнику «О пионерах и пионердвижении», в котором говорилось, что в нем публикуются речи видных деятелей партии от Ленина до Постышева, а Сталин не упоминался вообще.

Постышев успешно осуществлял часть плана по созданию массовой сети всеобщего доносительства через отделы писем и редакции газет в ОГПУ. В речи на XVI съезде партии Постышев сочинил небылицу о том, что кулаки создали свою агентурную сеть внутри большевистской партии.

По прямому указанию Постышева Центральный Комитет комсомола и Наркомат просвещения развернули пропаганду подвига мальчика доносчика. Осуществлял ее Александр Косарев, двадцатилетний генеральный секретарь ЦК комсомола, любимец Сталина и правая рука Постышева.

Косарев подписывал многие документы о распространении опыта Морозова среди детей.

Косарев принял делегацию из Герасимовки, рапортовавшую ему об успешных донесениях пионеров на Урале. Непосредственно руководили кампанией служащие Косарева: секретарь ЦК комсомола Сергей Салтанов, глава юных пионеров Валентин Золотухин и его заместитель Василий Архипов.

Впоследствии Постышева арестовали по доносу его сотрудницы Николаенко, которую объявили героиней. Пионерские отряды имени Постышева переименовали в отряды имени Павлика Морозова. Косарева и Салтанова также арестовали по доносам и расстреляли в лагерях. Уничтожен был и нарком просвещения Бубнов. Согласно одной из легенд, Косарев исчез после того, как написал письмо Сталину против доносов и массовых арестов. Однако и Косарев, и Бубнов отправили на смерть многих. Удравший от ареста на фронт Архипов был застрелен в спину.

Прошлое Сталина накладывало отпечаток на его педагогические взгляды и моральные позиции. Мнение о том, что Сталин до революции сотрудничал с охранкой, существует и не опровергнуто, хотя и не доказано. Став генеральным секретарем партии, он занимался подслушиванием коллег лично посредством специальной аппаратуры.

Систему всеобщего доносительства в советской республике начал создавать еще Ленин.

Анжелика Балабанова в книге «Ленин» рассказывает, как он говорил: «Провокаторы? Если бы я мог, я бы поместил провокаторов в армии у Корнилова». Соратники Ленина вспоминают, что он поручал им писать анонимные пасквили, чтобы скомпрометировать своих политических оппонентов. Подготовкой показательных процессов Ленин руководил сам, после это делал Сталин. Сталин и Троцкий соревновались в доносительстве друг на друга Ленину, пока Сталин не одержал победы. Троцкий, кстати, был убит по личному указанию Сталина столь же зверским методом, как дети Морозовы.

Ленин назначил Сталина командовать РКИ — Рабоче крестьянской инспекцией, в которой собирались компрометирующие сведения о всех служащих госаппарата. В сущности, сталинская РКИ собирала доносы и занималась чисткой.

Сталин еще раньше начал использовать аппарат ОГПУ, чтобы избавиться от неугодных ему лиц. Секретари Сталина получали от ОГПУ основанные на доносах (подлинных и сочиненных) компрометирующие сведения. А Сталин через личных секретарей передавал устное указание, какое вынести решение. Тогда ОГПУ еще не могло арестовывать членов партии;

это произошло через десять лет ко времени убийства Морозова. В это время создается и действует Особый сектор при личном секретариате Сталина. Особому сектору подчиняются спецсекторы в райкомах и обкомах, имеющие своих лиц на всех предприятиях и в учреждениях. Внутри ОГПУ такими подразделениями были ОО — особые отделы и связанные с ними СПО — секретно политические отделы. Спецсекторы подчинялись напрямую Сталину и больше никому.

Особый сектор возглавлял сорокалетний Александр Поскребышев. Он, по выражению Никиты Хрущева, был преданнейшим псом Сталина. Крупные черты жесткого лица, бритая голова и сталинский полувоенный стиль одежды — таков его портрет. Старые партийные работники, знавшие его в 30 е годы, рассказывали нам, что Поскребышев — выходец из Екатеринбурга, то есть потом Свердловска, став тенью Сталина, сохранил прочные связи на Урале. Все акции ОГПУ на Урале проходили под наблюдением Поскребышева. Документы оттуда доставлялись, минуя другие виды связи, прямо ему. Таким образом, система всеобщего доносительства конденсировалась в аппарат слежки, который нес информацию непосредственно к самому источнику власти, делая Сталина всевидящим. Эта канцелярия, управлявшаяся лично Сталиным через Поскребышева, сделалась в 30 е годы силой, командующей страной.

Жена и сын Постышева были расстреляны, жена Косарева провела треть жизни в лагерях.

Когда арестовали жену Поскребышева, он сказал: «НКВД всегда прав». Позже, по распоряжению Сталина, Постышеву привезли новую жену — красивую казачку. Свадьбу справили на сталинской даче. А первую жену замучили в лагере. Сам Поскребышев благополучно пережил не только Сталина, но и послесталинскую чистку. Он умер в 1965 году и с почетом похоронен на элитарном Новодевичьем кладбище. Говорят, лежа в Кремлевской больнице, он писал мемуары. Уцелел и сподвижник Косарева Золотухин. Он стал генералом, заведующим административным отделом ЦК и при Хрущеве занимался реабилитацией вышедших из лагерей.

Структура СПО нуждалась в миллионах морозовых. Именно ее каналами шли документы следствия по делу об убийстве Морозова.

Было бы ошибкой, однако, усматривать в доносительстве одну злую волю Сталина и его аппарата. Кризис, развязанный в сельском хозяйстве, и голод привели к недовольству в партии, и ее среднее звено искало выход. Налицо были страх партии перед возмущением народа и страх вождя перед партией. К трудностям внутренним в 1932 году добавилась неустойчивость внешней политики. Шаткость положения толкала Сталина к репрессиям. Известно, что в этот критический год Сталин отсутствовал на заседаниях Политбюро с весны до осени. Вождь сам заявил: «Еще никогда мы не оказывались так загнаны в угол, как теперь». Сталину нужна была информация, чтобы удержаться. Доносительство стало для него практическим инструментом ослабления позиций оппонентов и средством укрепления личной власти.

Создавался усовершенствованный механизм политического надзора и контроля над умами людей, целью которого было помогать крепко держать вожжи. Для подчиненных донос стал средством проверки преданности, наиболее верным путем сделать карьеру, заслужить благосклонность вождя.

Донос подавался как новое качество новых людей: их открытость, честность, критика, способствующая улучшению жизни, необходимое средство для достижения великой цели, в которую многие из доносчиков всех возрастов верили искренне. Часть народа шла навстречу предложению, находила сладость в доносе, участвовала в кампании не просто послушно, но и с энтузиазмом. Черное вылезало из души и окрашивалось в красный цвет.

Часто думают, что советских героев открывали и популяризировали по сталинской любимой поговорке «Взят из грязи да посажен в князи» или, как пелось в популярном советском шлягере 30 х годов: «У нас героем становится любой». На деле герои отыскивались нелегко.

Отобранный в лидеры человек должен был подходить по многим показателям. На своем этаже такой человек становился единственным кумиром. Культу нужны были культики. Это не новая мысль: помнится, в 60 х годах в Москве ходила по рукам работа о том, как в разных областях утверждались микросталины: в науке, культуре, юстиции, даже в области питания.

Такими культиками были: Горький — в литературе, клоун Карандаш — в цирке, антигенетик Лысенко — в науке, нарком Микоян — в колбасном деле (мясокомбинат имени Микояна) и т.

д. Не было своего культа лишь у детей. Морозов стал таким культиком. Подсчет показывает, что в 1932 1934 гг. имя Морозова встречается в «Пионерской правде» чаще, чем имя Сталина.

Однако, возвеличивая Морозова, авторы, разумеется, восхваляли Сталина, соединяя оба имени кратчайшей прямой. В поэме «Павлик Морозов» Степана Щипачева отобранный у родных и соседей хлеб герой везет с красным знаменем в руках и с мыслью о вожде: «Сталин за это, чего же бояться мне! А тронуть меня попробуют, им не сойдет это так...». Предавая отца, Павлик, по замыслу поэта, понимает, что отец у него теперь будет другой:

Отец — дорогое слово!

В нем нежность, в нем и суровость.

Сталину, совершая Всей жизни своей поворот, Любовь свою выражает Этим словом народ.

Если есть новый отец, Сталин, зачем Павлику, с точки зрения Щипачева, старый отец, который его наказывал? И мальчик выбирает из двух отцов того, который ведет в светлое будущее, а не в хлев — вывозить навоз. Старого же отца следует «пустить в расход», как тогда говорили, не сомневаясь, ведь Сталин освобождает человека от предрассудков и всю моральную ответственность берет на себя. Павел !

Стоит, как под знаменем, прямо, Не скрыв от суда ничего.

С простенка, из тоненькой рамы, Сталин глядит на него.

Морозов и уполномоченный ОГПУ мыслят в унисон. У уполномоченного своя программа вырасти: ему надо сообщить о доносе Павла в Москву.

Тоненький медный провод Бежит до Москвы, до Кремля.

И низовой работник мечтает, что в случае удачного доноса его жизнь переменится:

И, может, из мест лесистых Дойдет до трибуны в Кремле, Товарища Сталина, может, Увидит...

Отца заменили на вождя, а вождь уже подготовил замену и для матери. «...Будьте достойными сыновьями и дочерьми нашей матери — Всесоюзной коммунистической партии», — писал Сталин. Он призывал подымать ярость миллионных масс. В стране по его инициативе активизируется деятельность государственного учреждения для сбора доносов: Бюро жалоб — своеобразного общесоюзного уха. Фактически сведениями, поступавшими в Бюро жалоб, пользовались прокуратура и ОГПУ.

В биографической хронике Собрания сочинений Сталина говорится, что законы в это время гениальный вождь сочинял сам. По ним местные власти начали осуществлять уничтожение кулачества. В разгаре этой кампании был поднят на щит Павлик Морозов.

Многие биографы Сталина отмечали его способность приписывать врагам собственные криминальные намерения и рассчитывать политические интриги на ряд ходов вперед. В НКВД работал особый центр, фабриковавший дела типа дела Павлика Морозова. Начиная коллективизацию, вождь уже замышлял последующие массовые акции, для которых система массового доносительства была необходима. Там, в кабинетах, загодя моделировали детали показательных процессов над оппонентами, которые якобы хотели убить Сталина. Герой доносчик в этой программе выполнял поистине историческую миссию.

Через год после Первого съезда советских писателей Горький писал в отдел культуры и пропаганды ленинизма ЦК партии Алексею Стецкому и Александру Щербакову (последнего Сталин назначил секретарем в Союз писателей): «Обращаю внимание Ваше на тот факт, что до сей поры еще ничего не сделано по вопросу о памятнике Морозову». Одновременно Горький ратовал за памятник Пушкину в Ленинграде, но с меньшей настойчивостью. В речи на совещании писателей, композиторов, художников и кинорежиссеров Горький опять напоминал, что в книгах недостаточно пионеров, которые разоблачают врагов партии. Присутствовавший в президиуме Щербаков вставлял реплики, свидетельствуя, что тема одобрена наверху.

Щербаков был «умерщвлен путем вредительского лечения», как сообщила «Правда». Эта формула применялась, когда жертва была отравлена по личному указанию Сталина.

В январе 1934 года председатель Центрального бюро юных пионеров Золотухин заявил в «Пионерской правде», что вопрос о постройке памятника в Москве разрешен. Он не сказал, кем разрешен, но пояснил, что деньги надо не просить у партии и правительства, а собирать.

Не знала, кем разрешен вопрос, и Крупская, относясь к памятнику без энтузиазма. В письме редактору газеты «Колхозные ребята» Крупская писала: «Уважаемый товарищ, возвращаю альбом деткоровских проектов памятника Павлику Морозову. Вся кампания, которая проводилась в связи с убийством Павлика, имела очень большое значение, обостряя вопрос о необходимости повышать политическую активность ребят. Но по части памятников я не спец, больше придаю значения живым памятникам». Редактор газеты «Колхозные ребята» Татьяна Наумова была одним из энергичных исполнителей кампании, связанной с детскими доносами, в том числе с помпезной выставкой проектов памятника герою 001. Наумову арестовали по доносу, она погибла в лагерях.

В 1936 году вышла книга поэта Валентина Боровина, в предисловии к которой сообщалось, что имя Морозова «носят тысячи отрядов, звеньев, клубов и домов колхозных ребят недаром, и недаром ему при входе на Красную площадь в Москве воздвигается памятник». Монумент еще не сооружался, но бумажки по канцеляриям ползли.

Тот факт, что памятник мальчику было разрешено поставить у Кремлевской стены, устраняет сомнения в решении этого вопроса лично Сталиным, ибо даже крупнейших деятелей партии и государства замуровывали в стене без памятников. Таким образом, завершилось бы идеальное архитектурное триединство центра страны: мавзолей основателю, монумент доносчику и лобное место, где по доносам в средние века рубили головы диссидентам.

Книга о Морозове корреспондента «Пионерской правды» Смирнова, вышедшая в году, заканчивалась так: «Помнит о нем и тот, кто неустанно заботится о счастье народов, — любимый вождь и отец всех ребят товарищ Сталин. (Итак, он один заменил всех отцов страны.

— Ю. Д.) Год тому назад товарищ Сталин предложил Московскому совету поставить у Красной площади памятник Павлику Морозову. Лучшие скульпторы, художники, а также сотни пионеров думали над проектом памятника. Теперь проект утвержден. Скоро у Александровского сада, при входе на Красную площадь, будет поставлен памятник. В дни революционных праздников мимо памятника будут проходить тысячи радостных и веселых детей — пионеров и школьников.

Они отдадут салют Павлику Морозову и будут петь песни о счастливой жизни, которую создали нам родная большевистская партия и наш дорогой вождь и учитель Иосиф Виссарионович Сталин».

Такие слова не могли быть опубликованы без согласований. Цензура зорко следила за каждым упоминанием в печати имени Сталина. Однако неясности остаются. Памятник поставили спустя еще десять лет, и не у Красной площади. До самого последнего момента было неясно, где он окажется. Говорят, у Сталина просто боялись спросить.

Комсомольский работник и журналист Гусев в книге «Юные пионеры» писал, что открытие памятника состоится недалеко от городского Дома пионеров, у Кировских, бывших Мясницких, ворот. А появился монумент в неухоженном сквере одного из самых грязных и бедных районов Москвы, не отстроенном до конца и теперь, на Красной Пресне, появился там, где Нововаганьковский переулок, неподалеку от старого кладбища, еще в 30 е году переименовали в переулок Павлика Морозова.

Почему бронзовый герой был установлен с таким опозданием? В связи с чем Сталин передумал и отправил Морозова с Красной площади на задворки?

Установка монумента затянулась сначала как будто бы по финансовым, затем по художественным причинам и, наконец, в связи с войной. Но более существенно то, что изменилась позиция самого Сталина, иначе он мог бы попросить автора проекта скульптора Иосифа Рабиновича поработать сверхурочно. Не исключено, что дряхлеющий вождь уже готовил место рядом с Лениным для себя. Но имелась и более веская причина.

Ритуал открытия памятника усугубляет подозрения, что отношение Сталина к Морозову изменилось. На открытии присутствовали лица второстепенные. Рассказывая об открытии монумента в декабре 1948 года, газета «Вечерняя Москва» даже не упомянула великого вождя всех народов и заявила: «Мечта Горького осуществлена». Собравшиеся на митинг послали в конце приветствие Сталину. Но то была рутина. По Москве поползла шутка, что в ней теперь два монумента первым людям: первопечатнику и перводоносчику. Первопечатником в России считается Иван Федоров (XVI век).

Группа писателей в связи с открытием памятника выразила верноподданнические чувства, призвав в «Пионерской правде» всех детей страны продолжать делать то, что делал Морозов.

Коллективное обращение подписали самые известные писатели, драматурги, поэты того времени: Александр Фадеев, Леонид Леонов, Самуил Маршак, Всеволод Иванов, Валентин Катаев, Всеволод Вишневский, Сергей Михалков, Лев Кассиль, Анатолий Софронов, Михаил Пришвин, Агния Барто, Сергей Григорьев, Борис Емельянов, Лазарь Лагин. Авторы обращения недвусмысленно говорили, что те дети, которые будут следовать путем Павлика Морозова, станут героями, учеными и маршалами.

За письмом, как ни странно, не последовали обычные отклики прессы. Многие газеты вообще не упомянули о монументе. Такое в Советском Союзе случайно не случается. Мы видели памятник вскоре после его открытия. На цоколе был текст: «Павлику Морозову от московских писателей». Потом эту дарственную надпись соскоблили. Старая волна доносительства 30 х годов прошла, а новая волна 40 х — начала 50 х, связанная с антисемитизмом и делом врачей, вынесла новую, образованную, героиню осведомительницу — врача Лидию Тимашук, доносчицу на своих коллег, имя которой, как писала в «Правде» журналистка Ольга Чечеткина, «стало символом советского патриотизма, высокой бдительности, непримиримой, мужественной борьбы с врагами нашей Родины». За две недели до смерти Сталина газета назвала Тимашук «дочкой нашей Родины», и ее наградили орденом Ленина за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения так называемых «врачей убийц».

Оглядывая волны доносительства с исторического расстояния, заметим, что первая волна, разгоревшись в 1932 м, в 1938 м пошла на убыль. Вторая волна (1948 53) оказалась не столь массовой, и наиболее известные доносчики этих лет были в основном люди взрослые.

Ситуация изменилась, но про нашего героя Сталин не забыл. Через четыре года после установки памятника Павлику Морозову в Москве вождь разрешил построить монумент в Зауралье, на родине доносчика. В найденном нами в архиве Соломеина письме заведующий Тавдинским районным отделом культуры Г. Фомин сообщал: «Состоялось постановление Совета Министров СССР, подписанное лично тов. Сталиным И. В., о предоставлении льгот колхозу.

Выделено на 1953 год 220 тысяч рублей на строительство сельского клуба им. П. Морозова и 80 тысяч рублей на строительство памятника П. Морозову...». Как видим, собрать деньги на добровольных началах так и не удалось.

Монументы Морозову возводились, но доносительство в стране временно перестало восхваляться. Что вынудило Сталина прекратить кампанию? Доносительство стало неуправляемым. Эпидемия эта просто мешала нормальной деятельности охранительных организаций. Возможно, были приняты в расчет и соображения ставших взрослыми павликов — партийных чиновников третьего поколения. Они уже занимали посты и не хотели, чтобы на них доносило четвертое. Кампания массовых доносов в какой то степени затронула семью самого Сталина. Вторая жена его Надежда Аллилуева покончила с собой как раз в разгар кампании, призывающей расстрелять родственников Морозова. Существуют предположения, что самоубийство произошло от ужаса женщины перед кровавым террором, развязанным ее мужем. Когда Сталину донесли на сына Якова, что он что то не то сказал, Сталин, чтобы наказать Якова, посадил его жену. Другой сын, генерал Василий Сталин, донес на своего начальника, маршала авиации Новикова, за что тот был предан суду, а оправдан лишь после смерти Сталина.

Но, конечно, главная причина отказа от детей доносчиков — сокращение репрессий, начиная с 1938 года. Приближающаяся война требовала выдвинуть на первое место тип героя, готового пролить кровь в боях за Сталина на фронте, а не в драке с родственниками. Старый герой отошел на второй план.

Как же все таки сам Сталин относился к Павлику Морозову?

Выдвижение и уничтожение людей было для генсека будничной и обязательной работой.

Обязательной потому, что без нее он не удержался бы долго у власти и сам. Досье на тысячи морозовых готовили аппараты всех учреждений, и прежде всего ЦК партии, ОГПУ, комсомол и их местные органы. Вождю подавались предложения, наиболее выгодные в данный момент не только для него самого, но и для руководителей данного ведомства. Видимо, так был создан и утвержден Морозов — доносчик 001.

Судя по отношению Сталина к другим людям, безраздельно ему преданным, которых он отправил на смерть, этот мизантроп презирал всех без исключения, а приближал и выдвигал тех, в ком в данный период нуждался. Так вождю понадобился и Морозов. Известно, что Сталин легко переводил людей из категории живых в мертвецов. В данном случае был совершен перевод полезного вождю человека из мертвых в живые. Приходится признать, что Сталину и его мафии удалось создать армию подражателей Морозову. Миф стал реальностью советской жизни.

Глава тринадцатая. ПАЛОМНИЧЕСТВО В ГЕРАСИМОВКУ После двух судебных процессов, расстрела и последующих арестов из большой семьи Морозовых осталась в деревне мать Павлика с младшим сыном Романом. Двое ее детей были убиты, четвертого, Алексея, она сама сдала в детский дом. В газетах Татьяна Морозова значилась матерью героя — привилегированная должность в советской стране. Как бы ни оценивали мы поступки Павлика, для матери он остался сыном. А она потеряла тогда двоих. И мертвых она любила их до конца своих дней. Это свято.

О том, что происходило тогда в Герасимовке, мать Павлика помнила хорошо и охотно нам рассказывала. Всенародная любовь к герою, о которой писали газеты, в рассказе этом выглядела не столь рекламно: «Врагов у Павлика было много. Могилу его затаптывали, звезду ломали, полдеревни ходило туда испражняться».

Смерть ее сыновей была только началом. На Голгофу матери еще предстояло взойти.

Через месяц после похорон, по случаю 15 летия Октябрьской революции, власти организовали в деревне большевистские поминки по убиенным детям. Манифестация протекала жизнерадостно, в соответствии с особой ролью убитых детей. Миф, созданный наверху, пришел в деревню и начал вытеснять реальность.

«Оживилась изба читальня от веселого гомона и песен ребят, — бодро писал журналист Соломеин в «Пионерской правде», назвав статью «На свежей могиле». — Вместе с двумя женщинами в сельсовет вошла Татьяна Морозова, худая, постаревшая от переживаний мать Павлика». На столе венок. Ребята поют, веселятся, с гоготом идут гулять на кладбище. Там, возле могилы, заранее сколочена трибуна. С нее приезжие представители произносят речи о подвиге пионера Морозова и кулаках убийцах. «Небольшой курьез, — читаем далее, — результат культурной отсталости и неграмотности матери Павлика — Татьяны Морозовой.

Тела Павлика и Феди Морозовых, конечно, хоронили без попа. На могиле — красная звезда и траурное знамя с надписью: «Братская могила братьев Морозовых». А напротив... стоит крест...

Татьяна Морозова понимает, что кулак — «злой человек», но вера в бога, подкрепленная советами набожных соседок, крепко засела в сознании обезумевшей от горя матери». Газета требовала: «Не плакать, а еще больше сплотиться вокруг партии».

Морозову переселили в большой дом, хозяев которого перед этим арестовали. Она получила часть кулацкого имущества, но в Герасимовке ее ненавидели, оскорбляли. Крестьяне возлагали на Татьяну вину за воспитание ребенка, который причинял столько горя деревне.

Привилегии, ей созданные, еще больше озлобили людей. Из деревни ей пришлось переехать в районный центр. «Меня НКВД взял на казарменное обеспечение, — вспоминала Морозова.

— Дали комнату, кровать, две подушки, продукты. Я как мать героя не работала».

Неприязнь к матери Павлика Морозова сохранилась в Герасимовке и через полвека, мы ее почувствовали, но выражается она сдержанней.

Учительница Кабина вспоминает: «Татьяне дали квартиру на улице Сталина, освободившуюся после высылки врагов народа. Мебель, тюлевые занавески, белье, одежда — все это было чужое, а стало ее. Ей такое и во сне не снилось. Люди везде голодали, а ей выдавали в ОГПУ хорошие продукты, сладости. Сына ее, Алексея, отправляли каждое лето в пионерский лагерь Артек». Об этом писали и газеты: правительство позаботилось о матери героя, ей назначили пожизненную персональную пенсию, и врачи предложили переехать жить на курорт в Крым. Говорили, что Сталин лично распорядился позаботиться о ней. Но она умела и сама требовать. Входила и заявляла: «Я — мать героя пионера...» И отказать боялись.

В Крыму еще существовала татарская автономия, но уже выселяли греков и немцев.

Воронцовский дворец в Алупке стал правительственной дачей. В округе шла чистка кварталов, и освободившиеся дома заселяли доверенными людьми. Здесь, на южном берегу, Морозова проживала до конца дней.

Третий ее сын, Роман, был в конце войны ранен, умер дома у нее на глазах, и она осталась одна. Судьба не была к ней милосерднее, чем к другим, скорее, наоборот: ведь единственный оставшийся в живых Алексей, который с нею вместе показывал на суде на дедушку и бабушку, требуя их расстрелять, этот ее сын тогда сидел в тюрьме. Вот что писал о родном брате Павлика заведующий отделом культуры райисполкома Фомин писателю Соломеину в уже цитированном письме: «Алексей Морозов сидел с 1941 по 1951 год. Осенью 1951 года освободился. Работает в городе Нижний Тагил на заводе. Сидел за измену Родине (не выполнил задания командования)». «Алексей был приговорен военным трибуналом к расстрелу, — вспоминает крестьянка Беркина, — но мать за него хлопотала, и как брату героя расстрел ему заменили на десять лет».

Причины ареста Алексея Морозова неясны. Он окончил летное училище. В его воинской части были свои павлики морозовы, могли донести и на невиновного. Крестьянка из Герасимовки, тетка Алексея, Беркина, к которой он приезжал с женой и сыном после освобождения, рассказала, что ее племянник напился перед боевым вылетом. Ей он сказал, что его тогда подпоили и что с тех пор он не пьет. Родственник же его Байдаков, отсидевший по той же 58 й статье, рассказывал нам, что повстречался с Алексеем в тюрьме. В летной части Алексея не любили за то, что он требовал особого положения как брат пионера героя. Товарищи по части напоили его, а когда он заснул, положили ему за голенище сапога как криминальный материал фотопленку с изображением линии фронта. После этого вызвали представителя СМЕРШа — военной секретной полиции.

Тот факт, что брат пионера героя отсидел десять лет за шпионаж, тщательно скрывался советской печатью. В наши дни Алексей — молчаливый трудолюбивый человек. Вспоминать о старом не хочет. Два года отработал грузчиком на вредном химическом производстве, чтобы получить пенсию побольше.

Сын Алексея назван в честь убитого дяди героя Павликом — пятое поколение известных нам Морозовых. Он отслужил в армии, где потерял зубы, находясь во вредной зоне, и стал работать слесарем на заводе. Павлик Морозов младший женился, о чем сообщалось в печати, и вскоре развелся, о чем печать умолчала. «Так теперь молодые живут», — сказала нам Татьяна Морозова, осуждая мораль нового поколения. А Павлик — жизнерадостный молодой человек, живет в свое удовольствие, любит выпить с приятелями, учиться не хочет, из кинофильмов предпочитает иностранные и, в отличие от своего знаменитого дяди, не собирается доносить на родителей и соседей.

Седая старушка в цветастом халате и пестром платке встретила нас в комнате, похожей на запасник провинциального музея. На стенах, на шкафу, на столе и на комоде — портреты и бюсты разных размеров ее знаменитого сына героя. Тут же бюсты Ленина и писателя Антона Чехова, который жил неподалеку в Ялте. А между портретами Павлика — иконы.

Жили оставшиеся Морозовы в уютном доме на горе, омываемой Черным морем. Вокруг, за высокими заборами, стояли санатории и роскошные виллы для советской партийной элиты.

Наследники Морозовых вернулись к тому, с чем сверстники Павлика боролись полвека назад — к скромному предпринимательству. Летом они сдают отдыхающим свой домик и сарайчики вокруг. Это приносит неплохой доход.

В пору послесталинских разоблачений в «Курортной газете» Крыма появилась статья.

«Бабушка Морозиха», говорилось в ней, скупает по дешевке фрукты и продает на рынке втридорога, спекулирует. Газета призывала «сделать выводы». Но власти дело это замяли.

«Никто ко мне не едет, — жаловалась Татьяна Морозова в наш последний приезд, — никому я теперь не нужна. Письма приходили раньше по пять, а то и по восемь в день. А сейчас мало писем. Пишут дети глупости: «Дорогая Таня, в каком ты классе? Давай с тобой переписываться». А мне то скоро девяносто!» До последних дней (она умерла в 1983 году) мать пионера 001 сидела в президиумах идеологических мероприятий — живой образец преданности делу коммунизма. На нее под аплодисменты надевали пионерский галстук. Единственная трудность наступала, когда надо было выйти на трибуну. «Будьте такими, как мой Павлик!» — произносила неграмотная женщина и умолкала, не умея прочесть текст, который ей заготовили и сунули в руку комсомольские лидеры. Периодически мать героя, соучеников и родственников Павлика власти приглашали на различные торжества в Герасимовку, куда для массовости собирали население всей округи.

Колхоз носит имя Павлика Морозова по сей день. На его примере можно видеть достижения коллективизации. После убийства Морозова в колхоз записались пятеро. Через два года колхоз организовался еще раз, и в него вошли семнадцать крестьян. К 1937 году в колхоз вступил еще один человек. А в 1941 году стало 50 членов колхоза. Между тем на длинной герасимовской улице было 104 двора. Выходит, что к тому времени, когда советская власть торжественно праздновала четверть века своего существования, половина Герасимовки оставалась единоличной.

«Кулаков у нас вообще не было, — говорила нам крестьянка Вера Беркина. — Но стало много активистов, которые хотели не работать, а жить за чужой счет. Они, бывало, выселят кого нибудь из деревни по доносу, а потом сами разоряют его дом. Гуляют, все выпьют, съедят и расходятся по своим избам, опять становятся активистами. Выслали бы из деревни и больше, да у нас самый бедный имел корову, а самый богатый — две коровы. На всю Герасимовку было девять самоваров, а дети и скотина зимой находились в избе вместе и ели из одного корыта».

Разорение 30 х годов усугубилось почти полным отсутствием мужчин в войну и после нее. Заведующий районным отделом культуры Фомин в письме сообщал Соломеину: «Колхоз экономически слаб, трудоспособных колхозников мало. Урожаи получает низкие.

Продуктивность общественного животноводства также низкая, посевы колхоза в течение нескольких послевоенных лет подвергались вымоканию. Это обстоятельство и подорвало экономику колхоза». Нет, не это обстоятельство подорвало экономику, и не только колхоза, но всей России.

Разоблачая кулаков, якобы разоряющих деревню, журналист Смирнов писал в «Пионерской правде» какой была Сибирь до революции: «А рынок был большой, богатый.

Отсюда шла за границу первосортная пшеница, лучшие сорта масла, сыров, меха, кожи». В год смерти Сталина уровень сельского хозяйства в стране был ниже дореволюционного. С тех пор как завершилась борьба с кулачеством, мяса и масла в Сибири и на Урале не хватало. Все это стало по талонам. Молоко давали только детям, очередь нужно было занимать с пяти утра.

Пшеница, как известно, идет из за границы.

Эксплуатация колхозников в Герасимовке такая, которая и не снилась помещикам в царской России. За барщину в колхозе крестьянин получает право на участок, где может вырастить что то на пропитание себе. Тут он работает второй рабочий день. По официальной статистике еще пять часов к девяти основным. А живет впроголодь. В поезде мы разговорились с детским врачом из местной поликлиники. Хроническое недоедание, рассказывала она, приводит к тому, что подростки здесь ростом ниже городских сверстников, а смертность их от психических расстройств в три раза выше, чем подростков в городе. Много рождается больных и умственно неполноценных.

Когда Герасимовка стала местом организованного политического паломничества, Сталин лично, как мы уже знаем, отпускал сюда деньги. Приближенные к герою люди и колхоз имени Павлика Морозова, так сказать, стригли купоны со славы героя. Его бывшая учительница с гордостью рассказывала нам, что ей раз в месяц дают лишний талон на двести граммов масла.

В деревню проложили асфальтированную дорогу и провели электричество. На многих домах солому сменил шифер, встали телевизионные антенны. Напротив новой могилы доносчика построили кирпичную семилетнюю школу. Каменный Павлик видит на ней выцветший лозунг, зовущий строить коммунизм, светлое будущее человечества. Заборы всем в деревне велено побелить. И стоят они, все одинаковые, в подтеках от дождя. Вдоль заборов в автобусах провозят туристов в музей Павлика Морозова. До сих пор партийные чиновники командуют в Герасимовке, заставляя колхозников работать, правда, теперь уполномоченные ездят не верхом, а в служебных легковых машинах. Но хотя все церкви сожжены и разрушены до фундаментов, в домах по прежнему иконы, а не портреты вождей или Павлика Морозова.

Стоит Герасимовка между лагерей принудительного труда, раскинутых по всему обширному пространству Урала и Сибири. Едешь поездом из Свердловска в Тавду — и часами тянутся колючие заграждения в несколько рядов, вышки. Днем и ночью слышится лай собак. В поселках — автобусы с железными решетками на окнах, без сидений, забитые изможденными зеками, обритыми наголо. А у задних дверей откормленные овчарки, которых держат молоденькие солдаты внутренних войск. Куда ни глянь — военные, милиция, специфические личности в штатском, с подозрением оглядывающие каждого. Страшная, бесчеловечная земля, заселенная, однако, людьми.

По разному сложились судьбы современников Павлика Морозова. Его одноклассник Яков Юдов, который, как писали газеты, впереди всех с гордо поднятой головой нес пионерское красное знамя, исчез, скрывался от семьи, от уплаты алиментов, стал пьяницей и был убит в драке. Одноклассница Павлика Матрена Королькова работала в спецдетприемнике — доме для детей, оставшихся после арестов родителей. Мы нашли ее в Харькове. Она служила в охране, в милиции, на письма пионеров отвечать не хотела, говорила, что ей это надоело.

В больнице удалось нам разыскать учительницу Зою Кабину. Писатель Губарев не встречался с ней, но уверенно писал в журнале «Молодой коммунист»: «Без преувеличения можно сказать, что это она воспитала Павлика героем». Теперь мы знаем иное. Разойдясь с осведомителем Иваном Потупчиком, Кабина вышла замуж за спецпереселенца, сына кулака, и за брак с классовым врагом была исключена из комсомола. Говорят, Кабина швырнула в лицо уполномоченному комсомольский билет. Учительнице пришлось работать в магазине продавцом. Когда мы с ней встретились и беседовали, она была на пенсии, благополучно жила в Санкт Петербурге, воспитывала внуков. О прошлом она говорила осторожно, без восторга и без осуждения.

Дожили на почетных пенсиях до середины 80 х годов помощник уполномоченного ОГПУ Спиридон Карташов и осведомитель, каратель и кадровик Иван Потупчик. Мы успели застать обоих в живых.

О людях, попавших в орбиту героя, написано немало, и в уста им вложено то, что нужно было органам власти. «Многие из героев, — возмущался Соломеин своими коллегами в неопубликованной статье, найденной нами в его личном архиве, — и сейчас живут. Читают они книги и морщатся от этой лжи, которая написана о них». Впрочем, многие не морщатся, а наоборот, довольны.

Места умирающих современников прославленного героя пионера занимают другие люди, греющиеся у его славы. Они называют себя его учителями, хотя появились в герасимовской школе после его смерти, другие уверяют, что сидели с Павликом на одной парте. Мы посчитали по воспоминаниям, и оказалось, что на двухместной парте с героем сидело около двадцати человек.

Герасимовка оставляет противоречивое впечатление. Вековая дикость и приметы нового фантасмагорически смешались. Природа тут с остатками былой красоты. Сказочные озера и порожистые реки отравлены химией. Царственные леса — одни вырубаются, другие горят на тысячи верст. Топи, тучи комаров, заснешь — съедят живьем. Накануне нашего приезда медведь задрал в лесу корову. Не так давно крестьянин пошел ловить рыбу на озеро, заблудился, бродил по болотам тринадцать дней, еле выполз к человеческому жилью. А по лесам ходят батальоны солдат с рациями и автоматами, разыскивая и расстреливая беглых заключенных.

В деревне школьники, одетые в джинсы, дома крутят магнитофонные пленки с музыкой рок и смеются над героем доносчиком, а на уроках с выражением читают посвященные ему стихи. Местные газеты рассказывают, что счастливая жизнь, за которую боролся Павлик Морозов, наступила, а в автобусе, в котором мы возвращались из Герасимовки в районный центр, из за освободившегося места подрались двое парней, лилась кровь. На остановке жены их били друг друга, грязно матерились, в бешенстве угрожали отомстить всей семье.

О жизни односельчан Павлика Морозова рассказала нам старая крестьянка Елена Сакова, первая из тех, кто когда то осваивал эти места: «Самое страшное у нас в деревне — пьянство:

все теперь пьют, вся Герасимовка. И детей спаивают. Если водки и самогона нет, пьют одеколон и жидкость от клопов. У моей соседки, тетки Павлика Морозова, недавно сгорел в машине сын: пьяный на грузовике столкнулся с автобусом. Жертв было!.. Жена его сейчас заведует музеем. Деньги получает за героизм Павлика. Она у нас специально обучена, как правильно про этот героизм рассказывать надо. А у меня ты, сынок, коробочку на столе больше не нажимай и тетрадочку убери, ничего не записывай. За это знаешь что бывает?» И старая крестьянка положила на столе по два пальца обеих рук крест накрест. Только после смерти Саковой решились мы ее слова опубликовать.

Глава четырнадцатая. ДОНОСИТЬ ИЛИ НЕ ДОНОСИТЬ?

Как же «надо» рассказывать про Павлика Морозова? Иными словами, остается ли герой доносчик государственным эталоном поведения гражданина, как это было в 30 е годы? Журнал «Огонек» при Сталине писал, что Морозов являет собой «историю родной страны в сталинскую эпоху». Кончилась ли она, эта эпоха?

Произвол Сталина официально был осужден, как и массовые репрессии. Советская историческая энциклопедия, например, толкует роль активистов вроде Морозова в коллективизации не иначе как отрицательную. В 60 е годы сделаны были попытки (не увенчавшиеся, правда, успехом) общественно осудить доносчиков 30 х годов. И тем не менее через три года после смерти Сталина произошло нечто, казалось бы, нелогичное: имя Павлика Морозова «навечно» вписывается в Книгу почета Всесоюзной пионерской организации под номером 001.

Памятники Сталину сняты, а памятники герою доносчику остались. Одинаковые памятники — пионер с красным знаменем — воздвигнуты во многих городах, унылый оброк социалистического реализма. В поздних советских исторических исследованиях период коллективизации переписывается заново. В этих сочинениях вообще не упоминается основная задача партии — уничтожение кулачества. Иногда витиевато пишется о воспитании крестьян.

Есть работы, где вообще нет слова «кулак». А как с доносительством?

Обратимся к книге Томаша Ржезача «Спираль измены Солженицына», выпущенной советским издательством «Прогресс» в 1978 году, эпиграфом к которой взяты слова Плутарха:

«Предатели предают прежде всего самих себя».

Ржезач считает, что доносительство есть следствие трусости. Писатель, которого книга клеймит позором, по мнению автора, доносил с детства. Он «доносил и доносил об антисоветской деятельности... на свою жену... на друзей... на случайного попутчика... на людей близких и далеких». Когда во время войны писателя посадили, ему, по Ржезачу, сбавили срок за доносы, за то, что он стал тайным информатором лагерной администрации. Согласно этой книге, советские органы безопасности использовали этого заключенного «лишь на самой низкой ступеньке — в роли лагерного стукача», которого ждала после этого «нравственная смерть».

Цель книги Ржезача — попытка скомпрометировать всемирно известного писателя.

Прозрачен автор — сквозь него виден заказчик данной работы. В то же время книга недвусмысленно толкует образ советского гражданина, сотрудничающего с тайной полицией, как подонка. Советские власти не смогли найти другого способа замарать человека, кроме как распространить массовым тиражом слух о том, что он был стукачом. В портрет доносчика, по этой книге, входят глубокая непорядочность, изворотливость, лживая и грязная душа. У доносчика элементарная психология, характерная для преступника.

Такова напоказ обновленная официальная советская оценка деятельности павликов морозовых, суть которой — аморальность политического доноса в принципе, и мы готовы разделить эту точку зрения.

В отдельные годы пропаганда подвигов Павлика Морозова велась вяло, затихала или даже не одобрялась. Похоже, что властям было не ясно, что с этим мальчиком делать, как его отретушировать. Во втором издании Большой советской энциклопедии написано, что Павлик «разоблачил своего отца»;

в третьем — что пионеры «разоблачали вражеские действия кулаков». В третьем издании Малой советской энциклопедии уже не сообщается не только о том, что Павел донес на отца, но и вообще, что он кого либо разоблачал. Оказывается, он «вместе с крестьянами бедняками участвовал в изъятии хлеба в период коллективизации». В предисловии к первому изданию «Детской энциклопедии» (1962 г.) Никита Хрущев положительно оценивал Павлика Морозова, назвав его «бессмертным ровесником». Во втором издании Морозова отодвинули и первым назвали малоизвестного героя — деткора пионерской газеты Никину Семина. В третьем издании туманно говорится, что Павлик и другие такие дети «совершили трудовой и гражданский подвиг».

Оболочка мифа оставалась, а суть подменяли: Морозов просто был героем и за это убит.

Он многозначительно называется «трагическим героем». Заслуги его выражены в неопределенно расплывчатых формулировках: «благородный нравственный облик», «пример беззаветного служения народу». Писатель Губарев в своих воспоминаниях, опубликованных в журнале «Молодой коммунист», вообще пересмотрел суть дела. Уже не Морозов предал отца, а наоборот — отец сына: «тяжело до слез переживал мальчик предательство отца». В последних изданиях по истории Морозов вообще не упоминается.

Но — официально пионерская организация еще недавно называлась в печати «гвардией Морозова». Морозов канонизирован. Заскорузлая машина пропаганды крутила одну и ту же пластинку. День его убийства был включен в систему государственных юбилеев. В его честь давались священные клятвы, пионеры в торжественной обстановке брали горсть земли с его могилы, организовывались спортивные игры на приз его имени, уроки мужества с барабанным боем и состязания за право зажечь костер в день смерти героя. Имя Морозова присвоено множеству улиц, школ, библиотек, лагерей, парков, пионерских дружин, колхозов, домов культуры и домов пионеров и даже лесничеству (видимо, потому, что Павлик и Федя Морозовы были зарезаны в лесу). Специальное постановление обязывало создать Национальный парк с мемориалом в деревне Герасимовке.

А в жизни? Все население внутренне отрицает героя доносчика по чисто практическим соображениям. Воспитывая доносительство, власти достигли обратного результата.

Неуважение государства к личности и личной собственности не могло не воспитать ответную реакцию неуважения личности к государству и его собственности. Когда все дети знают, откуда матери потихоньку приносят колбасу, а отцы — гвозди и доски, в семьях все труднее отыскать павликов. Нужны ли дети предатели руководителям страны?

Идеология требует верности идеалам отцов, а верность подорвана именно доносчиками.

Дети ответственных работников всех рангов рвутся на службу в то учреждение, с которым сотрудничал Морозов, не для того, чтобы работать мелкими сексотами, а чтобы больше получать и ездить за границу. Когда требуется доносить, они, разумеется, доносят, но при этом оберегая свою семью. Двойная мораль становится тройной: для себя, для родных и друзей, для чужих. А может, и многослойной, в зависимости от уровня культуры, внутренних табу и обстоятельств.

Формула всеобщего доносительства в новых условиях также не годна: доносить должны те, кому положено, и на тех, на кого сейчас необходимо. Само слово «доносить» звучит для русского уха неприятно, поэтому с шестидесятых годов газеты стали призывать трудящихся «сигнализировать». Система вербовки стала секретной, героев держат на учете без рекламы, но за реальные вознаграждения. Аппарат слежки вырос в несколько раз и усовершенствован с использованием западной компьютерной техники. К тому же технический прогресс сделал донос дистанционным и, кстати, менее обременительным для совести осведомителя.

В глазах все большего числа граждан старомодный стукач энтузиаст превращается в антигероя. В компании про незнакомого человека осторожно спрашивают, не Павлик ли он Морозов. Трудно найти среди уважаемых авторов того, кто взялся бы теперь восхвалять подвиги доносчика 001.

Так, может быть, проститься с мифом, реабилитировать жертвы морозовских процессов и назвать реальных убийц? И, вообще, может, больше не надо ни новой, ни классовой морали, вернемся к обыкновенной, то есть человеческой?

Ан нет! Один ответственный партийный работник объяснил нам, что разрушать представление о героях — это тяжелое нравственное потрясение, и делать это трудно. Сейчас многие знаменитости воруют и спиваются. Поэтому имена живых героев присваивать учреждениям запрещено. А старые герои проверены. Павлик немного устарел, заключил этот партийный работник, но еще пригодится.

Власти в стране волнует применительно к истории практическое соображение: обвиняя своих предшественников, доказать, что они, новые руководители, лучше. Уходит поколение функционеров, сверстников Морозова, коим за семьдесят, те ровесники Октября, которые, обладая качествами Павлика, долго занимали ключевые позиции в партии. Все, чем они владели, а владели они всем, было достигнуто благодаря морали Морозова. Казалось, герой умрет вместе с ними. Но нынешнее поколение лидеров пробиралось к власти тем же способом, ибо другого, открытого, демократического не было. Невозможно представить себе, что человек вошел в правящую верхушку без кооперации с органами. Даже если завтра власти откажутся от Павлика Морозова, послезавтра они заменят его другим мифом. Эпохи и лидеры меняются, а призывы доносить — живут, покуда живет тоталитарная система. Случайно ли это?

Во всех утопических моделях государства осведомителям отводилась важная роль в охране модели от посягательств ее разрушить. Но вот утопическая схема реализована, а нет ни обещанной свободы, ни благоденствия.

Наступает второй этап — всеобщее разочарование и недовольство. Для власти, узаконившей насилие, процедура подавления технически не сложна, однако имеет, так сказать, демографическое ограничение. Можно покончить с ненравящимися этническими группами, можно уничтожить половину населения, но нельзя умертвить весь народ, ибо тогда некем будет управлять. К тому же перманентная гражданская война ведет к голоду и экономическому развалу. Постепенно всеобщее подавление недовольства сменяется выборочным. И органам подавления нужна обратная связь, чтобы узнать, что именно осталось неподавленным.

Социальное положение осведомителя неустойчиво: из страха или по природной склонности он клюнул на наживку, но в ней оказался крючок. Доноситель строит свое счастье на чужих бедах. Он пытается быть еще более преданным своим нанимателям, но для них он все равно не свой. Вернуться к покою доноситель не может: этого не допустят наниматели. Юридический статус осведомителя тоже не ясен. В органах принуждения он значится под кличками, подачки за труд получает подпольно, профсоюза стукачей, защищающего его интересы, пока не создано.

Как правило, он вынужден выполнять иную работу для прикрытия своей деятельности: быть дворником или поэтом.

В демократическом государстве аппарат осведомителей крайне ограничен и используется для выявления нелегальных акций, например террора. В тотальном — для слежки за любыми действиями индивида, ибо легальность тех или иных действий здесь либо отсутствует вообще, либо временна. Неофициальная духовная жизнь, подпольная экономика и другие проявления естественной жизни населения побуждают власть постоянно расширять сеть осведомителей.

Растущий аппарат управления страной, военное ведомство и сама госбезопасность буквально начиняются осведомителями. В отличие от репрессий, охват тут теоретически может достигнуть ста процентов. Финал — все в стране следят друг за другом.

Всеобщее доносительство загоняет оставшихся в индивидуальную скорлупу. Общество как совокупность мыслящих людей в 30 е годы перестало существовать, стало порошком, люди превратились в тени это был единственный путь выжить. Не потому ли, достигнув апогея, многолетняя кампания «героизации» доносчиков в конце 30 х годов утихла. Власти охватили, завербовали, стали получать информации больше, чем могли переварить. Они почти приблизились к теоретическому идеалу.

Разумеется, и тогда власть опиралась в основном на взрослых доносчиков. Детское доносительство было вспомогательным с точки зрения практической пользы, но важным для воспитания будущих граждан. Кроме того, детей легче убедить в том, что подлость в новой системе является подвигом. Не случайно доносы детей на взрослых насаждались в гитлеровской Германии, в так называемых братских социалистических странах Восточной Европы, в коммунистическом Китае, в Кампучии, Афганистане. Судьба главного героя фильма «Возмездие» по книге А. Проханова «Дерево в центре Кабула» «во многом напоминает судьбу Павлика Морозова».

Появление миллионного Павлика Морозова есть закономерность системы, которая без доносчиков давно бы развалилась. Мы не знаем другого героя, который бы точнее выражал сущность строя с однопартийной идеологией.

Вопрос о доносах в 20 е годы обсуждался советским правительством. Директор института Маркса Энгельса Ленина Давид Рязанов требовал добиться того, чтобы «всякий гражданин знал, что донос в суд — это не есть донос, это обязанность. Если вы хотите воспитать чувство доверия... то развивайте способность доноса и не пугайте за ложное донесение». Сам Рязанов также был арестован по доносу и уничтожен в лагерях. Вряд ли сегодня найдется ответственный работник в аппарате власти, который публично огласит столь грубую позицию руководства.

Но, по сути, донос нужен всегда: и в период мрака, и в периоды оттепели, чтобы старикам помогать затягивать гайки, а новой группе лидеров, пришедшей к власти, расправиться со своими противниками. Как говорится, вопрос риторический: можно ли войти в историю без стука?

В хрущевскую оттепель газеты откровенно искали новых морозовых. «Откуда у отца столько денег? — задумывается пионер Валерий Железный. — На какие средства живет приятель отца? Ведь он нигде не работает!» Валерий выступил против отца, не стал прятаться после суда от отцовских единомышленников. Мы гордимся тобой, Валерий».

Еще через двадцать лет, в период брежневского застоя, газета «Правда» эмоционально рассказала о матери и ее подруге, которые донесли куда следует, что сын получил из за границы письмо и слушал иностранные радиопередачи. Органы безопасности, как писала газета, уже давно следили за молодым человеком и все знали. Сына расстреляли за шпионаж. Донос матери был просто выражением ее морального долга. Что же произошло? Да просто раньше павлики доносили на родителей, а теперь они выросли, стали сами родителями и доносят на своих детей.

Трагедия поколений, принесенных в жертву молоху одной из самых аморальных идеологий в истории человечества.

В стране объявляется гласность, но в КГБ это слово понимается как глазность. Газеты призывают сообщать, кто из соседей живет не так, как все, а тайная полиция регистрирует все проявления инакомыслия, которые ей придется душить последующие двадцать лет. Полнеют досье, обновляются кадры информантов.

В новой волне доносительства, начатой советской печатью в середине 80 х годов, в театрах широко пошла пьеса Виктора Розова «У моря». Положительный герой пьесы — десятиклассник, отца которого, ответственного работника, как и отца Павлика Морозова, судили за взятки. Все симпатии автора на стороне смелого юноши. Отец уже в тюрьме, а сын сочиняет не просто донос, но в течение целого лета записывает всю подноготную отца, чтобы разоблачить его еще больше, чем это сделали власти, и, таким образом, добавить ему срок заключения. Вполне нормальный и грамотный юноша истерически кричит на весь зал, что изобличит всех таких, как его отец. Герой пьесы идет дальше Павлика: он публично отказывается не только от отца, но и от матери, и уходит из дома перевоспитываться в семью простого пролетария работяги.

Вряд ли известному драматургу Розову грозили неприятности, если бы он не вдохновился столь сомнительной темой. Что же это? Убежденность писателя в правильности коммунистических моральных принципов? Или все то же стремление выслужиться — на этот раз на волне гласности?

Возможно, и то, и другое, но причина прежде всего в том, что идеологические фетиши у нас на родине умирают неохотно. Иногда их кладут на полку, потому что использование их невыгодно. Но это не значит, что доктрина становится более человеческой. Советская идеология меняет ритуалы, но не способна изменить постулатов. Идеология эта вырождается, но не перерождается. И в этом причина, почему бронзовый доносчик 001 сумел простоять две трети века.

«Кем бы он мог стать? — размышляла «Пионерская правда» о Павлике к одной из предыдущих годовщин со дня его убийства. — Выращивал бы сегодня небывалые урожаи на уральской земле или варил сверхпрочную сталь?». Не знаем, как насчет стали, а урожаи и без Павлика Морозова стали поистине небывалыми. Может быть, поэтому другие авторы писали, что Павлик, доживи он до нашей эпохи, стал бы космонавтом. Чем занимаются советские космонавты в космосе, мы догадываемся, но зачем же это афишировать? Любые сомнения в поступке Морозова всегда вызывали у властей неприязнь.

В статье В. Терентьева «Не запятнать светлого имени!» с подзаголовком «Наш ответ господам за океаном» уральская газета «На смену» писала в шестидесятые, что американцы оклеветали Павлика Морозова в своем школьном учебнике. Газету возмутила фраза: «Ребенок должен уважать своего отца и свою мать...» Вот что в действительности написано в главе «Политическая арифметика и коммунистическая мораль» американского учебника «Сущность коммунизма»:

«Частью усилий советской системы образования является утверждение в учебниках «коммунистической морали». Поскольку коммунизм отрицает религию, он отрицает также западные моральные критерии, основанные преимущественно на религии. Следовательно, советских детей учат различать, что хорошо и что плохо не на основе фундаментальных моральных ценностей, как мы их понимаем, но, скорее, на основе советской доктрины.

Так, убивать другого плохо, но было вполне морально для Сталина убить миллионы людей во время принудительной коллективизации. Ребенок должен почитать своих отца и мать, говорят коммунисты, но в Москве стоит памятник в честь одиннадцатилетнего Павлика Морозова, чей отец был уничтожен после того, как юный Павлик донес на него как на укрывателя хлеба. Ребенок должен слушаться и уважать учительницу, говорят коммунисты, но обязан сообщить, если она относится терпимо к выражению религиозных взглядов».

Текст американского учебника не доступен советскому читателю без специального допуска, тем более на Урале. Не приведя полностью мыслей авторов, уральская газета обвинила американских профессоров в «детском иудстве», сравнила их с герасимовскими кулаками и заключила, что кулаки лучше, так как были неграмотными. По мнению советской газеты, то, что написали американские историки, есть столь же подлый акт, как и убийство кулаками Павлика Морозова. «Это покушение, — говорилось в статье. — Да, вас обвиняют в покушении на имя Павлика Морозова, господа профессора, в покушении на светлую память о нем...

Уголовный суд приговорил кулаков к расстрелу. Уильям Миллер, Генри Робертс, Маршалл Шульман, Гарри Сейвейдж, любой суд чести вынесет этим именам смертный приговор — позор».

Столь воинственная защита морали Морозова в международном масштабе показала, что этот мальчик на своем посту. «Лжет зарубежная пресса, что мы воспитываем своих ребят на примере предателя своего отца», — утверждает современный советский писатель Балашов в статье, опубликованной к 50 летию подвига Павлика Морозова в журнале «Уральский следопыт» под названием «Мальчик с мужеством мужчины». Так как же — воспитываем на примере предателя или теперь больше не воспитываем? В статье Балашов утверждает, что жизнь Павлика «все еще ждет своего Шекспира».

Несомненно, все большему числу вполне лояльных, но думающих людей ясен практический урон от лжи: раз нет ничего святого, то и власть, и ее представители не святые.

Цинизм детей следующего поколения стал массовым. Коммунисты воспитывают честность на примере подлости, преданность на примере предательства. И все труднее объяснить детям, почему ради высоких идей надо делать низкие поступки.

У истории, любили повторять советские лидеры, нет пути назад, развитие общества нельзя повернуть вспять. Но в 30 е годы именно советским вождям удалось вспять повернуть историю:

Россия вернулась к самым мрачным годам средневековья. Повреждение нравственности оказалось настолько глубоким, что уже после смерти Сталина, говоря о массовом бессмысленном уничтожении людей по сфабрикованным доносам в сталинских застенках, писатель Виталий Губарев в цитированных воспоминаниях хвастался: «За тридцать лет мы немало выпололи бурьяна». Где гарантия, что завтра утром очередной властитель не решит заняться прополкой огорода, который ему удалось прибрать к рукам? Кто против — опять враг, и на него готово досье, и телефон его подключен. Советский поэт заявил, что Павлик Морозов будет нашим ровесником «во все века». Это приятная перспектива.

«Доносить или не доносить? Вот в чем вопрос». Так вынужден спрашивать себя каждый российский Гамлет. И ответ на этот вопрос не такой простой, как кажется. Хулиган ударил женщину, вырвал у нее сумочку, сел на мотоцикл и умчался. Вы видели номер мотоцикла, рядом телефон. Донести или не донести в милицию? На этот вопрос ответ однозначный: нельзя не сообщить. Но это не имеет отношения к обсуждаемой нами проблеме. Она касается политического доноса, который аморален в принципе.

Что касается доноса внутри семьи, то в этом случае современная мораль, как и библейская, не делает различия между доносом политическим, уголовным и просто нежелательной утечкой внутрисемейной информации. В семье и, так сказать, из семьи аморальны любые виды доноса.

Хотя в отдельных случаях это противоречит интересам общества в целом, но служит интересам семьи. А без семьи нет и общества. В странах, где нет тотального единомыслия, где политический донос не является «священной обязанностью», а семья неприкосновенна, каждый человек отвечает на этот вопрос сам. Доносчики по призванию есть, но их не больше, чем лиц других призваний. Дело не в них.

Властям постоянно нужен именно политический донос. Все спокойно, пока вас лично не начинают вербовать. Наметив жертву, звонят домой, предлагают встретиться «на скверике», вызывают в специальный отдел, имеющийся на каждом предприятии, приводят в «их» номер в гостинице. Начинают с шантажа, грозят, что повредят с диссертацией, помешают сыну поступить в институт. Покой в семье, карьера, будущее — все начинает шататься. Потом обещают лучшую должность, возможность почитать запрещенные книги. Спрашивают то ерунду: какие высказывания были у вашего соседа? Лучше молчать — но тогда затаскают.

Может, сказать, и отпустят? Или средняя линия: «Да, конечно, я понимаю, как это важно, но я, к сожалению, ничего не слышал...» А они не верят. И вызывают снова и снова, потому что вы — никто, вы — «материал», по выражению Ленина, а они, стало быть, истинные ленинцы, они — государство, они — партия, они — закон, и деться некуда.

Но вот какая и для них беда. Не дай Бог, оступился любой из них, от мелкого районного чекиста до генсека. И он сам тут же превращается в «материал», и это для него конец. Уж сами то они хорошо понимают, что в стране есть один реально действующий закон — произвол.

И одно реальное право — сигнализировать.

Вернемся к отправной точке повествования. Кто же все таки виноват во всем, что произошло в Герасимовке? Сам Павлик Морозов? Его предки? Семья? Школа? Система?

Исторические условия? Виноваты все? Не виноват никто? Морозов виновен меньше всего: он ребенок. Личность начинается с возможности выбора, а у Павлика и других деревенских детей 30 х годов выбора не было. И взрослые в те годы теряли моральные критерии, что же говорить о неразвитом мальчике? Тем более не может Павлик нести ответственности за то, что делалось от его имени после его смерти.

Невиновность мальчика доносчика не вызывает сомнений, но вдвойне преступны те, кто растлевал детей, чтобы удержаться у власти. Хочется от этого отмежеваться, свалить вину на отдельных людей, на преступные наклонности Сталина, на особые условия, которые вынуждали уничтожить одну часть общества для укрепления власти другой части. В отличие от национального геноцида, осуществлявшегося в фашистской Германии, мы назвали бы уничтожение «враждебных классов» в Советском Союзе социоцидом. И Павлик Морозов, сам того не ведая, стал символом советского социоцида, идеологически обоснованного террора, организованного одной партией против всех народов, населяющих страну.

Когда шел показательный процесс по делу об убийцах Павлика Морозова и цензурная брань в адрес врагов народа достигла пика, в газете «Уральский рабочий» появилась статья, посвященая 300 летию со дня рождения Б. Спинозы. Мы не знаем, случайно или с намерением в этой статье оказалась цитата из великого философа: «До какой степени боязнь заставляет людей безумствовать». Безумство от страха — может быть, это состояние точнее всего определяет жизнь страны, в которой происходили описанные здесь события.

Но холодный рассудок историка изумляет другое: как случилось, что под могучим прессом нагнетаемого партией и правительством безумного страха доносчиками стали не все? Сам факт, что призывы поступать, «как Павлик Морозов», продолжались свыше пятидесяти лет, свидетельствует о том, что, как Павлик, все не поступают. Доказательство того и эта книга, которую мы писали несколько лет в Москве. Рукопись ходила в Самиздате с 1984 года, потихоньку обсуждалась многими писателями, и никто, насколько мы знаем, за нее не пострадал.

Основной задачей советской литературы было, как известно, создание положительных героев, помогавших советской власти. При этом никакие противники так не вредили этой власти, как она сама себе, сочиняя мифы, ее компрометирующие. Идет время. Павлика Морозова можно осудить, вовсе изъять, можно подкрасить, восстановить. Говорят, сознательный гражданин приучен верить всему, что он слышит, видит и читает. Но из этого не следует, что он будет поступать так, как его заставляют. Даже в сталинских и гитлеровских лагерях чудом выживали несломленные люди. В России обыкновенный человек по прежнему делает вид, что он, как всегда, согласен. Но мы не знаем о чем он думает. Он лжет, когда от него требуют лжи, но в душе хочет знать истину. Он поддается, когда его, по выражению Достоевского, хотят сузить, но поддается не до конца. Он мало кому доверяет, но все же надеется, что собственные дети на него не донесут.

1980 84 гг.

Москва — Свердловск — Герасимовка — Тавда — Ирбит — Первоуральск — Алупка — Запорожье — Мелитополь — Харьков — Львов — Ленинград — Магнитогорск.

Послесловие. РАСПАД СИСТЕМЫ И УЧАСТЬ ГЕРОЯ Судьба этой книги и ее автора оказались необычными.

Работа над рукописью о Павлике Морозове была закончена в начале восьмидесятых, когда Советский Союз торжественно отмечал пятидесятилетие со дня смерти героя пионера.

Нечего было и думать о публикации книги. Рукопись попала в Самиздат, а имя автора — в черные списки тех самых органов, символом которых был доносчик 001. Объявленные гласность и перестройка также ничего не изменили.

Выпустило книгу Лондонское издательство в конце 1987 года, а советские таможенники конфисковывали книгу у тех, кто пытался ее провезти. Между тем про найденные нами подлинные сведения о Павлике Морозове заговорил «Голос Америки», а летом 1988 года автор прочитал текст, главу за главой, перед микрофоном нью йоркской студии Радио «Свобода», которое тогда уже перестали глушить. Передачи эти повторялись каждые четыре часа и охватывали сорок миллионов слушателей от стран Восточной Европы до Дальнего Востока.

В редакции советских газет и журналов хлынул поток писем. «Недавно узнал о том, что Павел Морозов вовсе не тот, о каком мы говорили, не пионер герой, а предатель, — писал в «Пионерскую правду» мальчик из города Цимлянска Ростовской области. — В нашей отрядной песне есть такие строки: «Равняйся на Павла Морозова!». А на кого равняться? Я очень гордился, что наш отряд носит его имя. А вышло вон что».

Важнейший вопрос задал взрослым мальчик. «Пионерская правда» письмо это напечатала. И не просто так, а чтобы ответить. Похоже, органы пропаганды и не предполагали, что тема окажется настолько болезненной. «...Пишут пионеры и их родители, — сообщала газета. — Пишут учителя и библиотекари. Пишут ветераны и студенты. Вопросов в письмах много, но суть у них одна: хотим знать правду о Павлике». Советская пресса, после многих лет табу, заговорила об этом мальчике, — знак сам по себе отрадный. Молчать стало трудней.

В духе времени Всероссийское общество «Знание» организовало в Москве круглый стол «Белые пятна в истории комсомола». Мнения историков разделились. Одни назвали Павлика Морозова «пионером доносчиком», резко осудив тот символ, который из него сделали во времена культа личности Сталина. Другие утверждали, что «гражданская позиция должна цениться выше, чем родственные, семейные отношения». Стало быть, донос детей на родителей морально оправдан. Заметим, что историки те были сотрудниками Научно исследовательского центра почтенной памяти Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ.

Мальчик эпохи гласности, ровесник Морозова, доверчиво писал в газету, чтобы узнать правду, а образованные дядя и тети, обсудив разные мнения и повторив за круглым столом легендарные сведения о подвигах Морозова, пришли в «Пионерской правде» к научному заключению (не до стиля, важна суть): «Подробно изучив все обстоятельства жизни и смерти Павлика Морозова, не уважать его нельзя».

Неприязнь интеллигенции к герою доносчику, однако, прорвалась на страницы перестроечной печати. Писателю В. Амлинскому, которому мы давали читать рукопись еще в начале восьмидесятых, в статье по поводу реабилитации Бухарина в журнале «Юность» удалось сказать между прочим, что поступок Морозова — «символ узаконенного и романтизированного предательства». Журнал «Огонек» рассказал о четвертом классе одной московской школы, который в разгаре перестройки боролся за право носить имя Павлика Морозова. И журнал мужественно писал об обществе сталинских времен, извратившем «даже самые первичные понятия о нравственности».

Время было противоречивое, и та же «Юность», заимствовав из книги «Вознесение Павлика Морозова» факты и фотографии без ссылок на первоисточник, вдруг заявила, что «пришло время, когда мы должны окончательно лишить западные издательства этого приоритета — обнародовать белые пятна нашей истории». Зачем понадобилось редакторам «Юности» делать западных историков лишенцами, когда все уже качалось? Нечто подобное уже было в советской истории и ни к чему хорошему не привело.

В советской печати раздались голоса об очистке духовной атмосферы от остатков сталинизма. Как известно, коммунистическую, классовую мораль, отличную от нормальной, объявил Ленин. А он еще оставался неприкасаемым. То тут, то там проскакивали в советской печати намеки на Павлика Морозова, подчас весьма туманные, но и это было важно.

Постепенно появлялись и более серьезные выступления. Дважды заявил о своем неприятии доносительской морали писатель В. Кондратьев, который тоже одним из первых прочитал рукопись книги «Вознесение Павлика Морозова». Отрицательно высказалась писательница И. Грекова в газете «Московские новости». «Страсть к доносу, — писал в «Новом мире» публицист Ф. Бурлацкий, — была всосана старшим поколением с молоком матери. Да и воспитывали ее. Я до сих пор вздрагиваю каждый раз, когда подъезжаю к своему дому на улице Павлика Морозова. Вот ведь мальчонка заложил отца родного по мотивам политическим и стал примером для подражания миллионам юношей и девушек...» Улицы Павлика Морозова в Москве не было, это переулок, но позиция активного перестройщика звучала вполне пристойно.

Вот что, однако, пугало. Попытки публично поколебать пьедестал национального героя доносчика были эмоциональны. А его защитники вовсе не собирались сдавать позиции. Они то и дело появлялись на страницах разных печатных органов не только с эмоциями, но, споря с книгой и чувствуя свою силу, властно заявляли, что Морозов был и остается героем.

В «Аргументах и фактах» от имени Прокуратуры СССР старший советник юстиции И.

Титов отвечал читателям, что он изучил «архивные материалы следствия и судебного разбирательства об убийстве Павлика Морозова». Но рассказывал Титов старый миф, почерпнутый им из советских газет и книг. Даже обвинительное заключение по делу об убийстве Павлика и его брата прокурор изучал по пропагандистским материалам того времени. Ни единого архивного факта не приводил Титов, не назвал ни источников, ни имен свидетелей и еще больше запутал истину.

Скрытая цель публикации была ясна: попытаться нейтрализовать книгу «Вознесение Павлика Морозова», то есть те свидетельские показания и документы, что были опубликованы в Лондоне и передавались западными радиоголосами. Но повторяя и подновляя старые легенды о юном большевике агитаторе, борце за социализм, защитники Павлика Морозова вынуждали читателей стремиться узнать новости не из советских источников. Журналисты и писатели из авангарда призывали к совести. А в тысячах школ по всей стране честность продолжала воспитываться на примере подлости, концентрированным выражением которой стал Морозов.

Метастазы свидетельствовали о том, как серьезна болезнь. Попытаться лечить ее — значило отказаться от классовой морали и признать правоту христианской, признать, что социализм есть восстановление крепостного права в России, да такими методами, которые не снились Ивану Грозному.

Постепенно в советской печати стала обнаруживаться некая жесткая рука. Книга «Вознесение Павлика Морозова» подтачивала устои социализма, и ЦК ВЛКСМ, Прокуратура СССР, редакция газеты «Пионерская правда», журналы «Пионер», «Человек и закон» создали комиссию для проверки подвига Морозова. В результате Бюро Центрального совета Всесоюзной пионерской организации имени Ленина постановило: «Считать правильным решение бюро от 1955 года о занесении Павлика Морозова в Книгу почета. Сообщить об этом через средства массовой информации всем пионерам и их родителям, широкой общественности».

Итак, в разгаре гласности и перестройки было всенародно объявлено, что известный всем подросток остается героем 001. Начиналась третья (после реальной и мифической) жизнь Павлика Морозова — ирреальная. То была отчаянная попытка старых сил повернуть колесо истории вспять, к временам застоя. Маниакальное усердие в восхвалении доносчика проявляли некоторые журналисты, например, В. Кононенко (журналы «Человек и закон», «Советская педагогика»), В. Бушин (газета «Советская Россия»).

Что же было делать мальчику из Цимлянска и миллионам других мальчиков и девочек в Советском Союзе? Петь хором песню «Равняйся на Павла Морозова!» или не петь? Доносить на родителей куда следует, если папа маме рассказал анекдот про Горбачева, или не доносить?

Главный подвиг Павлика — донос на собственного отца — звучал неблагозвучно. И советские газеты, обязанные по постановлению оповестить население, дружно заявили: не было в документах доносов Павлика! И значит, он был просто юным коммунистом, борцом за светлое будущее. Стало ясно, что указания оставить Павлика в героях, поступают централизованно. Откуда? Может, комсомол нынче не у дел и не в почете и, чтобы доказать свою полезность, ищет заслуги в прошлом? Но комсомол — лишь приводной ремень. Кому было выгодно, чтобы доносчик оставался всеобщим образцом для подражания?

В то время поступали настойчивые требования обнародовать списки тайных осведомителей, и некоторые из них уже каялись в печати, освобожденной от цензуры.

Становилось ясно, какая организация больше других печется о неколебимости и славе героя доносчика. Указания шли из другого учреждения, которому гласность поперек горла, историческая правда опасна и не нужна, а вот доносчики всегда требуются. Газета «Известия» напечатала интервью с начальником управления КГБ А. Бураковым, в котором он говорил о необходимости крепить сеть «нештатных сотрудников в каждом коллективе». Этому ведомству герой доносчик был нужен всегда, и в заморозки, и в оттепель. Сетования отважных интеллигентов насчет повреждения нравственности не меняли сути дела. Сталин, как мы помним, задумал поставить памятник Морозову на Красной площади, а поставил на Красной Пресне. Но подлинное место предателю отца было на Лубянке. Эта организация уверена, что Павлики Морозовы служат и будут ей служить верой и правдой завтра.

И пресса под давлением сверху централизованно обрушилась на книгу «Вознесение Павлика Морозова» в духе самых мрачных времен, обвиняя автора в клевете, создании «антисоветской фальшивки», оскорблении чести советского героя. Журнал «Человек и закон», выходивший тиражом десять миллионов, грозил, что будет судить автора книги. Особенно злые статьи писали журналисты, причастные к созданию мифа о пионере герое.

А изданная в Лондоне книга «Вознесение Павлика Морозова», о которой много писала пресса в США, Франции, Израиле, Германии, потихонечку продолжала проникать за железный занавес, в социалистический лагерь. Сжатый пересказ книги опубликовал в Таллинне журнал «Пионер» на эстонском языке, затем появился перевод на венгерский. Книга «Доносчик 001» была издана на польском языке и объявлена бестселлером в Варшаве, начала печататься по главам в латышских газетах и журналах в Риге. Там же, хотя и не полностью, перепечатал ее по русски с продолжением журнал «Родник». В результате известных послаблений в цензуре отрывки стали появляться в московских и периферийных газетах и журналах: «Семья и школа», «Век», «Семья», «Курортная газета». Однако намерения издательств выпустить книгу в Москве и в Новосибирске не увенчались успехом. Кто то каждый раз мешал.

Между тем был и еще один аспект дела Павлика Морозова — международный. Раньше газета «Нью Йорк таймс» напечатала пессимистическую статью о праздновании пятидесятилетия подвига Морозова. А едва герой доносчик подвергся публичной критике в советской печати, та же газета поместила статью своего московского корреспондента «Времена меняют положение святого сталинской эры». Судя по некоторым публикациям, сообщила американская газета, советская печать назвала Павлика Морозова, героя, вписанного в Книгу почета под номером 001, предателем.

Почему на Западе следили за отношением властей к Павлику Морозову с нескрываемым любопытством?

Дело вовсе не в персонифицированном мальчике предателе, а в той государственной морали, которую он собой представляет. Если официально объявлено, что мораль эта была и остается партийной, классовой, коммунистической, то есть отличной от общечеловеческой морали, как сосуществовать с остальным человечеством? Другими словами, если в Кремле особая мораль, России нельзя доверять. Ни в глобальных вопросах, ни и в мелочах. Ибо ложь классовому врагу, согласно такой морали, оправдана.

Не доносчики КГБ спасают страну, которая находится в состоянии кризиса, а многомиллиардные западные кредиты, торговля и договоры с Западом о разоружении. Таким образом, в глазах общественного мнения демократических стран экономическая помощь России зависела, если упростить ситуацию, от Павлика Морозова.

Вот почему газета «Нью Йорк таймс» и другие западные издания с удовлетворением сообщили о первом же проскочившем в советской печати намеке на отказ от морали, символом которой является Павлик Морозов. Вопрос ставился о будущем Российского государства. Если славить Морозова — этого будущего нет.

Около сотни статей, интервью, выступлений по радио и телевидению разных стран пришлось подготовить автору этой книги. По частям «Доносчик 001» был опубликован во множестве западных, а затем, после упразднения цензуры, в ряде советских и российских изданий. На основе книги снято два документальных фильма.

По горячим следам августа 1991 года памятник доносчику в Москве снесли. На фото, опубликованном в газетах, автор появился на поваленном постаменте от памятника мальчику герою, на свержение которого потребовалось столько времени и сил. А статьи в защиту Павлика Морозова и той морали нет нет, да и продолжают появляться.

Павлик Морозов был героем в Советском Союзе, и первая правдивая книга о нем написана нами в той стране, с тогдашним пониманием происходившего. В Россию пришло новое время, поются новые песни. Многое изменилось, а еще больше осталось нетронутым. Секретная статистика стала известной. Если ей можно доверять, почти одиннадцать миллионов жителей Советского Союза в той или иной степени сотрудничали с органами, предоставляя информацию о своих родственниках, друзьях, знакомых, сослуживцах и посторонних лицах. Получается, что на каждые 18 граждан страны Советов приходился один стукач. Такого человеческая история, кажется, еще не знала. Сколько их значится в активе тайных служб по сей день?

Умирают и создаются новые мифы. А герой доносчик 001 остается напоминанием и тревожным предупреждением нам всем: и тем, кто доносит, и тем, кто становится жертвами доносов. Впрочем, доносчики, как говорит печальный исторический опыт, тоже жертвы.

Дай Бог, чтобы старое не повторилось. Такая опасность есть.

1994, Дейвис.

ПРИМЕЧАНИЕ. Подробная библиография, ссылки на источники, свидетельские показания, а также фотокопии секретных документов, обнаруженных в процессе независимого расследования, имеются в изданиях этой книги на разных языках.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.