WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«. М. Достоевскій ЗИМНIЯ ЗАМТКИ О ЛТНИХЪ ВПЕЧАТЛНIЯХЪ фельетонъ за все лто ГЛАВА I. ...»

-- [ Страница 2 ] --

когда возможность новаго Гюстава становится уже рши тельною нелпостью, даже при самомъ пылкомъ и самолюбивомъ воображенiи, тогда Мабишь вдругъ, быстро и скверно перерождается. Куды двается кокетство, наряды, игривость. Она длается большею частью такой злой, такой хозяйкой. Ходитъ по церквамъ, копитъ съ мужемъ деньги и какой-то цинизмъ проглянетъ вдругъ со всхъ сторонъ: являются вдругъ какая-то усталость, досада, грубые инстинкты, безцльность существованiя, циническiй разговоръ. Даже неряхами какими-то становятся иныя изъ нихъ. Разумется не все такъ, разумется бываютъ и другiя боле свтлыя явленiя, разумется и везд есть такiя же соцiальныя отношенiя, но... тутъ все это боле на своей почв, оригинальне, самобытне, полне, тутъ все это нацiональне. Тутъ родникъ и зародышъ той буржуазной общественной формы, которая царитъ теперь по всему свту въ вид вчнаго подражанiя великой нацiи.

Да, наружно мабишь — царица. Трудно и вообразить, какая утонченная вжливость, какое навязчивое вниманiе окружаетъ ее всюду въ обществ и на улиц. Субдительность удивительная;

доходитъ подчасъ до такой маниловщины, что иная честная душа и не стерпла бы. Явная плутня поддлки оскорбила бы ее до глубины сердца. Но мабишь сама большая плутовка и... ей только того и надобно.

Свое-то она всегда возьметъ и всегда предпочтетъ сплутовать, чмъ идти честно на прямики: и врне по ея мннiю, да и игры больше. А вдь игра, интрига — въ этомъ все для мабиши;

въ этомъ самое главное дло. Зато какъ он одваются, какъ ходятъ по улиц. Мабишь манерна, выломана, вся неестественна, но это-то и плняетъ, особенно блазированныхъ и отчасти развращенныхъ людей, потерявшихъ вкусъ къ свжей, непосредственной красот. Мабишь развита весьма плохо;

умишки и сердчишки у нихъ птичьи, но зато она грацiозна, зато она обладаетъ безчислен ными секретами такихъ штучекъ и вывертовъ, что вы покоряетесь и идете за нею какъ за пикантной новинкой. Она даже рдко и хороша собой. Что-то даже злое въ лиц. Но это ничего: это лицо подвижно, игриво и обладаетъ тайною поддлки подъ чувство, подъ натуру въ высочайшей степени. Вамъ можетъ быть и нравится-то въ ней не то именно, что она этой поддлкой достигаетъ натуры, но самый этотъ процесъ достиженiя поддлкой васъ очаровываетъ, искуство очаровываетъ. Для парижанина большею частью все-равно что настоящая любовь, что хорошая поддлка подъ любовь. Даже поддлка можетъ-быть больше нравится. Какой-то восточный взглядъ на женщину проявляется въ Париж все боле и боле. Камелiя все боле и боле въ мод. «Возьми деньги, да обмани хорошенько, т. е. поддлай любовь» — вотъ что требуютъ отъ камелiи. Почти не боле требуютъ и отъ эпузы, покрайней-мр довольны и этимъ, а потому Гюставъ молча и снисходительно позволяется. Ктому же буржуа знаетъ, что мабишь къ старости войдетъ вся въ его интересы и будетъ усерднйшая ему помощница копить деньги. Даже и въ моло дости помогаетъ чрезвычайно. Она иногда ведетъ всю торговлю, заманиваетъ поку пателей, однимъ словомъ правая рука, старшiй прикащикъ. Какъ не простить тутъ какого-нибудь Гюстава. На улиц женщина неприкосновенна. Никто не оскорбитъ ее, вс передъ ней разступаются, не такъ какъ у насъ, гд женщина, мало-мальски не старая, двухъ шаговъ пройти не можетъ по улиц, безъ того чтобъ какая-нибудь воинственная или потаскливая физiономiя не заглянула ей подъ шляпку и не предложила познакомиться.

Впрочемъ несмотря на возможность Гюстава, обыденная, обрядная форма отношенiй между брибри и мабишью довольно мила и даже часто наивна. Вообще заграничные люди — это мн въ глаза бросилось, — почти вс несравненно наивне русскихъ. Трудно объяснить это подробне;

нужно самому замтить. Lе Russе est sсерtiquе et mоquеur, говорятъ про насъ французы и это такъ. Мы больше циники, меньше дорожимъ своимъ, даже не любимъ свое, покрайней-мр не уважаемъ его въ высшей степени, непонимая въ чемъ дло;

лземъ въ европейскiе, общечеловче скiе интересы, непринадлежа ни къ какой нацiи, а потому естественно относимся ко всему холодне, какъ бы по обязанности, и во всякомъ случа отвлеченне. Впро чемъ и я отвлекся отъ предмета. Брибри подчасъ чрезвычайно наивенъ. Гуляя напримръ вокругъ фонтанчиковъ, онъ пустится объяснять своей мабишь отчего бьютъ фонтаны кверху, объясняетъ ей законы природы, нацiонально гордится передъ ней красотою булонскаго лса, илюминацiей, игрою версальскихъ lеs grаndеs eaux, успхами императора Наполеона и glоirе militаirе, наслаждается ея любопыт ствомъ и удовольствiемъ и много доволенъ этимъ. Самая плутоватая мабишь тоже довольно нжно относится къ супругу, т. е. не то, что поддлкой какой-нибудь, а безкорыстно нжно, несмотря даже на прическу супруга. Разумется я не претендую, какъ лесажевъ бсъ, снимать крыши съ домовъ. Я расказываю только что мн въ глаза бросилось, что мн показалось. «Mоn mаri n'а pаs enсоre vu lа mеr», говоритъ вамъ иная мабишь и голосъ ея изображаетъ искреннее наивное соболзнованiе. Это означаетъ, что мужъ еще не здилъ куда-нибудь въ Брестъ или въ Булонь посмотрть на море. Нужно знать что у буржуа есть нкоторыя прена ивныя и пресерьозныя потребности, почти обратившiяся въ общую буржуазную привычку. Буржуа напримръ, кром потребности накопить и потребности крас норчiя, иметъ еще дв потребности, дв законнйшiя потребности, освящонныя всеобщей привычкой и къ которымъ онъ относится чрезвычайно серьозно, чуть не патетически. Первая потребность это vоir lа mer, видть море. Парижанинъ прожи ваетъ и торгуетъ иногда въ Париж всю жизнь и не видитъ моря. Для чего ему видть море? онъ и самъ не знаетъ, но онъ желаетъ усиленно, чувствительно, откла дываетъ поздку съ году на годъ, потомучто обыкновенно задерживаютъ дла, тоскуетъ и жена искренно раздляетъ тоску его. Вообще тутъ даже много чувстви тельнаго и я уважаю это. Наконецъ ему удается улучить время и средства;

онъ соби рается и на нсколько дней детъ «видть море». Возвратясь онъ расказываетъ напыщенно и съ восторгомъ о своихъ впечатлнiяхъ жен, родн, прiятелямъ и сладко вспоминаетъ всю жизнь о томъ, что онъ видлъ море. Другая законная и не мене сильная потребность буржуа и особенно парижскаго буржуа, это — sе rоulеr dаns l'hеrbе. Дло въ томъ, что парижанинъ, выхавъ за городъ, чрезвычайно любитъ и даже за долгъ почитаетъ поваляться въ трав, исполняетъ это даже съ достоинствомъ, чувствуя, что соединяется при этомъ аvеc lа nаturе и особенно любитъ, если на него кто-нибудь въ это время смотритъ. Вообще парижанинъ за городомъ считаетъ немедленною своею обязанностью стать тотчасъ же развязне, игриве, даже молодцовате, однимъ словомъ смотрть боле естественнымъ, боле близкимъ къ lа nаturе человкомъ. L'hоmmе dе lа nаturе et dе lа vегitе! Ужь не съ Жанъ-Жака ли и проявилось въ буржуа это усиленное почтенiе къ lа nаturе? Впро чемъ об эти потребности: vоir lа mеr и sе rоulеr dаns l'hеrbе, — парижанинъ позво ляетъ себ большею частью только тогда, когда уже накопитъ себ состоянiе, однимъ словомъ когда самъ начинаетъ уважать себя, гордиться собою и смотрть на себя какъ на человка. Sе rоulеr dаns l'hеrbе бываетъ даже вдвое, вдесятеро слаще, когда происходитъ на собственной, купленной на трудовыя деньги земл. Вообще буржуа, удаляясь отъ длъ, любитъ купить гд-нибудь землю, завести свой домъ, садъ, свой заборъ, своихъ куръ, свою корову. И будь все это даже въ самомъ микро скопическомъ размр, все-равно — буржуа въ самомъ дтскомъ, въ самомъ трога тельномъ восторг: «mоn arbrе, mоn mur», твердитъ онъ себ и всмъ кого зазоветъ къ себ поминутно и затмъ не перестаетъ уже повторять себ это всю свою жизнь.

Вотъ тутъ и слаще всего sе rоulеr dаns l'hеrbе. Чтобъ исполнить эту обязанность, онъ заводитъ себ непремнно лужокъ передъ домомъ. Кто-то расказывалъ, что у одного буржуа никакъ не выростала трава на мст, опредленномъ для лужайки.

Онъ растилъ, поливалъ, накладывалъ срзанный въ другомъ мст газонъ, — ничего на песк не выходило и не принималось. Такое ужь мсто случилось передъ домомъ. Тогда онъ будто бы купилъ себ дланный газонъ;

нарочно здилъ за этимъ въ Парижъ, заказалъ себ тамъ кружокъ травки величиною въ сажень въ дiаметр, и разстилалъ этотъ коверчикъ съ длинной травой каждые посл-обда, чтобъ хоть обмануть себя да утолить свою законную потребность и поваляться въ трав. Отъ буржуа въ первыя минуты упоенiя своей благоприобртенной собственности пожалуй это и станется, такъ что нравственно тутъ ничего нтъ невроятнаго.

Но два слова и о Гюстав. Гюставъ конечно тоже самое, что и буржуа, т.-е.

прикащикъ, купецъ, чиновникъ, hоmmе dе lettres, офицеръ. Гюставъ — это неже натый, но тотъ же самый брибри. Но не въ томъ дло, а въ томъ, во что рядится и драпируется теперь Гюставъ, чмъ онъ теперь смотритъ, какiе на немъ теперь перья. Идеалъ Гюстава измняется сообразно эпохамъ и всегда отражается на театр въ томъ вид, въ которомъ носится въ обществ. Буржуа особенно любитъ водевиль, но еще боле любитъ мелодраму. Скоромный и веселый водевиль, — единственное произведенiе искуства, которое почти не пересадимо ни на какую другую почву, а можетъ жить только въ мст своего зарожденiя, въ Париж, — водевиль, хоть и прельщаетъ буржуа, но не удовлетворяетъ его вполн. Буржуа все таки считаетъ его за пустяки. Ему надо высокаго, надо неизъяснимаго благородства, надо чувствительности, а мелодрама все это въ себ заключаетъ. Безъ мелодрамы парижанинъ прожить не можетъ. Мелодрама не умретъ покамстъ живъ буржуа.

Любопытно, что даже самый водевиль теперь перерождается. Онъ хоть и все еще веселъ и уморительно смшонъ попрежнему, но теперь уже сильно начинаетъ примшиваться къ нему другой элементъ — нравоученiе. Буржуа чрезвычайно любитъ и считаетъ теперь священнйшимъ и необходимйшимъ дломъ читать при всякомъ удобномъ случа себ и своей мабишь наставленiя. Ктому же буржуа теперь властвуетъ неограниченно;

онъ сила;

а сочинителишки водевилей и мелодрамъ всегда лакеи и всегда льстятъ сил. Вотъ почему буржуа теперь торжествуетъ даже выставленный въ смшномъ вид и подъ конецъ ему всегда докладываютъ, что все обстоитъ благополучно. Надо думать, что подобные доклады серьозно успокоиваютъ буржуа. У всякаго малодушнаго человка, не совсмъ увреннаго въ успх своего дла, является мучительная потребность разуврять себя, ободрять себя, успокои вать. Онъ даже начинаетъ врить въ благопрiятныя примты. Такъ точно и тутъ.

Въ мелодрам же предлагаются высокiя черты и высокiе уроки. Тутъ ужь не юморъ;

тутъ уже патетическое торжество всего того что такъ любитъ брибри и что ему нравится. Нравится ему боле всего политическое спокойствiе и право копить себ деньги съ цлью устроить поспокойне ндра. Въ этомъ характер пишутся теперь и мелодрамы. Въ этомъ же характер является теперь и Гюставъ. По Гюставу всегда можно проврить все то, что въ данную минуту брибри считаетъ идеаломъ неизъяснимаго благородства. Прежде, давно уже, Гюставъ являлся какимъ-то поэтомъ, художникомъ, непризнаннымъ генiемъ, загнаннымъ, замученнымъ гоненiями и несправедливостями. Онъ боролся похвально, и кончалось всегда такъ, что виконтеса, втайн по немъ страдающая, но къ которой онъ презрительно равно душенъ, соединяла его съ своей воспитанницей Сесиль, неимвшей ни копйки, но у которой вдругъ оказывались безчисленныя деньги. Гюставъ обыкновенно бунтовался и отказывался отъ денегъ. Но вотъ на выставк произведенiе его увнчалось усп хомъ. Въ квартиру его тотчасъ же врываются три смшные милорда и предлагаютъ ему по сту тысячъ франковъ за будущую картину. Гюставъ презрительно смется надъ ними и въ горькомъ отчаянiи объявляетъ, что вс люди подлецы, недостойные его кисти, что онъ не понесетъ искуства, святого искуства на профанацiю пигмеямъ, до сихъ поръ незамтившимъ какъ онъ великъ. Но врывается виконтеса и объяв ляетъ, что Сесиль умираетъ отъ любви къ нему и что поэтому слдуетъ писать картины. Тутъ-то Гюставъ догадывается, что виконтеса, прежнiй врагъ его, черезъ которую ни одно изъ произведенiй его до сихъ поръ не попадало на выставку, втайн его любитъ;

что она мстила ему изъ ревности. Разумется Гюставъ немедленно беретъ отъ трехъ милордовъ деньги, обругавъ ихъ въ другой разъ, чмъ они остаются очень довольны, потомъ бжитъ къ Сесиль, соглашается взять ея мильонъ, прощаетъ виконтесу, которая узжаетъ въ свое помстье и совокупившись законнымъ бракомъ начинаетъ заводить дтей, фланелевую фуфайку, bоnnеt dе coton и прогуливаться съ мабишью по вечерамъ возл благодтельныхъ фонтанчи ковъ, которые тихимъ плескомъ своихъ струй разумется напоминаютъ ему о посто янств, прочности и тишин его земного счастья.

Иногда случается, что Гюставъ не прикащикъ, а какой-нибудь загнанный, забитый сирота, но въ душ полный самаго неизъяснимаго благородства. Вдругъ оказывается, что онъ вовсе не сирота, а законный сынъ Ротшильда. Получаются мильоны. Но Гюставъ гордо и презрительно отвергаетъ мильоны. Зачмъ? Ужь такъ нужно для краснорчiя. Но вотъ врывается мадамъ Бопре, банкирша, влюбленная въ него, и у мужа которой онъ находится въ услуженiи. Она объявляетъ, что Сесиль сейчасъ умретъ отъ любви къ нему и чтобъ онъ шолъ ее спасать. Гюставъ догадыва ется, что мадамъ Бопре въ него влюблена, подбираетъ мильоны и, обругавъ всхъ самыми скверными словами, за то что во всемъ род человческомъ нтъ такого же неизъяснимаго благородства какъ въ немъ, идетъ къ Сесиль и совокупляется съ нею.

Банкирша детъ въ свое помстье, Бопре торжествуетъ, ибо жена, бывшая на краю гибели, все еще остается чистою и непорочною, а Гюставъ заводитъ дтей и по вече рамъ ходитъ гулять около благодтельныхъ фонтанчиковъ, которые плесками струй напоминаютъ ему и т. д., и т. д.

Теперь неизъяснимое благородство чаще всего изображается или въ военномъ офицер, или въ военномъ инженер, или что-нибудь въ этомъ род, только чаще всего въ военномъ и непремнно съ ленточкой почетнаго легiона, «купленной своею кровью». Кстати эта ленточка ужасна. Носитель до того ею чванится, что съ нимъ нельзя почти встртиться, нельзя съ нимъ ни хать въ вагон, ни сидть въ театр, ни встрчаться въ ресторан. Онъ только-что не плюетъ на васъ, онъ куражится надъ вами безстыдно, онъ пыхтитъ, задыхается отъ куражу, такъ что васъ наконецъ начинаетъ тошнить, у васъ разливается жолчь и вы принуждены посылать за докто ромъ. Но французы это очень любятъ. Замчательно еще, что въ театр слишкомъ особенное вниманiе обращается теперь и на мосье Бопре, покрайней мр боле гораздо, чмъ прежде. Бопре разумется накопилъ много денегъ и завелъ очень много вещей. Онъ прямъ, простъ, не много смшонъ своими буржуазными привыч ками и тмъ, что онъ мужъ;

но онъ добръ, честенъ, великодушенъ и неизъяснимо благороденъ въ томъ акт, въ которомъ онъ долженъ страдать отъ подозрнiя, что мабишь ему неврна. Но все-таки онъ великодушно ршается простить ее. Оказыва ется разумется, что она чиста какъ голубь, что она только пошалила, увлеклась Гюставомъ, и что брибри, раздавливающiй ее своимъ великодушiемъ, ей дороже всего. Сесиль разумется по-прежнему безъ гроша, но только въ первомъ акт;

впослдствiи же оказывается мильонъ. Гюставъ гордъ и презрительно благороденъ какъ и всегда, только куражу больше, потомучто военная косточка. У него всего дороже на свт его крестъ, купленный кровью и «l'ре dе mоn prе». Объ этой шпаг своего отца онъ говоритъ поминутно, некстати, всюду;

вы даже не понимаете въ чемъ дло;

онъ ругается, плюется, но вс ему кланяются, а зрители плачутъ и аплодируютъ (плачутъ, буквально). Разумется у него ни гроша, это sinе qua nоn.

Мадамъ Бопре разумется влюблена въ него, Сесиль тоже, но онъ не подозрваетъ любви Сесили. Сесиль кряхтитъ отъ любви впродолженiи пяти актовъ. Идетъ нако нецъ снгъ или что-нибудь въ этомъ род. Сесиль хочетъ броситься въ окно. Но подъ окошкомъ раздаются два выстрла, вс сбгаются: Гюставъ блдный, съ подвязанной рукой, медленно входитъ на сцену. Ленточка, купленная кровью, свер каетъ на его сюртук. Клеветникъ и обольститель Сесили наказанъ. Гюставъ забы ваетъ наконецъ, что Сесиль его любитъ и что все это штуки мадамъ Бопре. Но мадамъ Бопре блдная, испуганная и Гюставъ догадывается, что она его любитъ. Но раздается опять выстрлъ. Это Бопре, убивающiй себя отъ отчаянiя. Мадамъ Бопре вскрикиваетъ, бросается къ дверямъ, но является самъ Бопре и несетъ убитую лисицу, или что-нибудь въ этомъ род. Урокъ данъ;

мабишь его никогда не забудетъ.

Она льнетъ къ брибри, который все прощаетъ. Но вдругъ является у Сесиль мильонъ и Гюставъ опять бунтуется. Онъ не хочетъ жениться, Гюставъ ломается, Гюставъ ругается скверными словами. Надо непремнно, чтобъ Гюставъ ругался скверными словами и плевалъ на мильонъ, иначе буржуа не проститъ ему;

неизъяс нимаго благородства будетъ мало, пожалуста не думайте, чтобъ буржуа проти ворчилъ себ. Не безпокойтесь: мильонъ не минуетъ счастливую чету, онъ неизбженъ и подъ конецъ всегда является въ вид награды за добродтель.

Буржуа себ не измнитъ. Гюставъ беретъ подъ конецъ мильонъ, Сесиль и затмъ начинаются неизбжные фонтанчики, котоновые колпаки, плескъ струй и проч., и проч. Такимъ образомъ и чувствительности выходитъ много и неизъяснимаго благо родства съ три короба, и Бопре, торжествующiй и раздавившiй всхъ своими семей ными добродтелями и главное, главное мильонъ, въ вид фатума, въ вид закона природы, которому вся честь, слава и поклоненiе и т. д., и т. д. Брибри и мабишь выходятъ изъ театра совершенно довольные, успокоенные и утшенные. Гюставъ ихъ сопровождаетъ и подсаживая чужую мабишь въ фiакръ, потихоньку цлуетъ у нея ручку... Все идетъ какъ слдуетъ.

ЕДОРЪ ДОСТОЕВСКIЙ.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.