WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«П АМЯТН И КИ ЛИ ТЕ РАТУ Р Ы П АМЯТН И КИ ЛИ ТЕРАТУ Р Ы. М. Достоевскій. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Ломовъ былъ изъ зажиточныхъ т-хъ крестьянъ, к-скаго узда. Вс Ломовы жили семьею: старикъ-отецъ, три сына и дядя ихъ, Ломовъ. Му­ жики они были богатые. Говорили по всей губернiи, что у нихъ было до трехсотъ тысячъ асигнацiями капиталу. Они пахали, выдлывали кожи, торговали, но боле занимались ростовщичествомъ, укрывательствомъ бродягъ и краденаго имущества и прочими художествами. Крестьяне на полъ-узда были у нихъ въ долгахъ, находились у нихъ въ кабал. Му­ жиками они слыли умными и хитрыми, но наконецъ зачванились, осо­ бенно когда одно очень важное лицо въ тамошнемъ кра сталъ у нихъ останавливаться по дорог, познакомился съ старикомъ лично и полю­ билъ его за сметливость и оборотливость. Они вдругъ вздумали, что на нихъ ужь боле нтъ управы и стали все сильне и сильне рисковать въ разныхъ беззаконныхъ предпрiятiяхъ. Вс роптали на нихъ;

вс же­ лали имъ провалиться сквозь землю;

но они задирали носъ все выше и выше. Исправники, засдатели стали имъ уже нипочемъ. Наконецъ они свихнулись и погибли, но не за худое, не за тайныя преступленiя свои, а за напраслину. У нихъ былъ верстахъ въ десяти отъ деревни большой хуторъ, посибирски заимка. Тамъ однажды проживало у нихъ подъ осень человкъ шесть работниковъ-киргизовъ, закабаленныхъ съ давня­ го времени. Въ одну ночь вс эти киргизы-работники были перерзаны.

Началось дло. Оно продолжалось долго. При дл раскрылось много другихъ нехорошихъ вещей. Ломовы были обвинены въ умерщвленiи своихъ работниковъ. Сами они такъ расказывали и весь острогъ это зналъ: ихъ заподозрили въ томъ, что они слишкомъ много задолжали ра­ ботникамъ, а такъ какъ несмотря на свое большое состоянiе были скупы и жадны, то и перерзали киргизовъ, чтобы не платить имъ долгу. Во время слдствiя и суда все состоянiе ихъ пошло прахомъ. Старикъ умеръ. Дти были разосланы. Одинъ изъ сыновей и его дядя попали въ нашу каторгу на двнадцать лтъ. И чтоже? Они были совершенно не­ винны въ смерти киргизовъ. Тутъ-же, въ острог, объявился потомъ Гаврилка, извстный плутъ и бродяга, малый веселый и бойкiй, который бралъ все это дло на себя. Не слыхалъ я впрочемъ, признавался-ль онъ въ этомъ самъ, но весь острогъ былъ убжденъ совершенно, что киргизы его рукъ не миновали. Гаврилка съ Ломовыми еще бродягой имлъ дло.

Онъ пришолъ въ острогъ на короткiй срокъ, какъ бглый солдатъ и бро­ дяга. Киргизовъ онъ зарзалъ вмст съ тремя другими бродягами;

они думали сильно поживиться и пограбить въ заимк.

Ломовыхъ у насъ не любили, незнаю зачто. Одинъ изъ нихъ, пле­ мянникъ, былъ молодецъ, умный малый и уживчиваго характера;

но дядя его, пырнувшiй Гаврилку шиломъ, былъ глупый и вздорный му­ жикъ. Онъ со многими еще допрежъ того ссорился и его порядочно бива­ ли. Гаврилку вс любили за веселый и складной характеръ. Хоть Ломо­ вы и знали, что онъ преступникъ и они за его дло пришли, но съ нимъ не ссорились;

никогда впрочемъ и не сходились;

да и онъ не обращалъ на нихъ никакого вниманiя. И вдругъ вышла ссора у него съ дядей Ло­ мовымъ за одну противнйшую двку. Гаврилка сталъ хвалиться ея благосклонностью;

мужикъ сталъ ревновать, и въ одинъ прекрасный полдень пырнулъ его шиломъ.

Ломовы хоть и разорились подъ судомъ, но жили въ острог бога­ чами. У нихъ видимо были деньги. Они держали самоваръ, пили чай.

Нашъ майоръ зналъ объ этомъ и ненавидлъ обоихъ Ломовыхъ до по­ слдней крайности. Онъ видимо для всхъ придирался къ нимъ и вооб­ ще добирался до нихъ. Ломовы объясняли это майорскимъ желанiемъ взять съ нихъ взятку. Но взятку они не давали.

Конечно еслибъ Ломовъ хоть немного дальше просунулъ шило, онъ убилъ-бы Гаврилку. Но дло кончилось ршительно только одной царапиной. Доложили майору. Я помню какъ онъ прискакалъ запыхав­ шись и видимо довольный. Онъ удивительно ласково, точно съ роднымъ сыномъ обошолся съ Гаврилкой.

— Что, дружокъ, можешь въ гошпиталь такъ дойти, али нтъ?

Нтъ ужь лучше ему лошадь запречь. Запречь сейчасъ лошадь! закри­ чалъ онъ впопыхахъ унтеръ-офицеру.

— Да я, ваше высокоблагородiе, ничего не чувствую. Онъ только слегка покололъ, ваше высокоблагородiе.

— Ты незнаешь, ты незнаешь, мой милый;

вотъ увидишь... Мсто опасное;

все отъ мста зависитъ;

подъ самое сердце угодилъ, разбой­ никъ! А тебя, тебя, заревлъ онъ обращаясь къ Ломову, — ну теперь я до тебя доберусь!.. Въ кордегардiю!

И дйствительно добрался. Ломова судили, и хоть рана оказалась самымъ легкимъ поколомъ, но намренiе было очевидное. Преступнику набавили рабочаго сроку и провели сквозь тысячу. Майоръ былъ совер­ шенно доволенъ...

Наконецъ прибылъ и ревизоръ.

На второй-же день по прибытiи въ городъ онъ прiхалъ и къ намъ въ острогъ. Дло было въ праздникъ. Еще за нсколько дней у насъ было все вымыто, выглажено, вылизано. Арестанты выбриты заново.

Платье на нихъ было блое, чистое. Лтомъ вс ходили, по положенiю, въ полотняныхъ блыхъ курткахъ и панталонахъ. На спин у каждаго былъ вшитъ чорный кругъ, вершка два въ дiаметр. Цлый часъ учили арестантовъ какъ отвчать, если на случай высокое лицо поздоровается.

Производились репетицiи. Майоръ суетился какъ угорлый. За часъ до появленiя генерала вс стояли по своимъ мстамъ, какъ истуканы, и держали руки по швамъ. Наконецъ въ часъ пополудни генералъ прiхалъ. Это былъ важный генералъ, такой важный, что кажется вс начальственныя сердца должны были дрогнуть по всей западной Сибири съ его прибытiемъ. Онъ вошолъ сурово и величаво;

за нимъ ввалилась большая свита сопровождавшаго его мстнаго начальства;

нсколько ге­ нераловъ, полковниковъ. Былъ одинъ штатскiй, высокiй и красивый господинъ во фрак и башмакахъ, прiхавшiй тоже изъ Петербурга и державшiй себя чрезвычайно непринужденно и независимо. Генералъ часто обращался къ нему и весьма вжливо. Это необыкновенно заин­ триговало арестантовъ: штатскiй, а такой почетъ, и еще отъ такого гене ­ рала! Впослдствiи узнали его фамилiю и кто онъ такой, но толковъ было множество. Нашъ майоръ, затянутый, съ оранжевымъ воротни­ комъ, съ налитыми кровью глазами, съ багровымъ, угреватымъ лицомъ, кажется не произвелъ на генерала особенно прiятнаго впечатлнiя. Изъ особеннаго уваженiя къ высокому постителю онъ былъ безъ очковъ.

Онъ стоялъ поодаль, вытянутый въ струнку, и всмъ существомъ своимъ лихорадочно выжидалъ мгновенiя на что-нибудь понадобиться, чтобъ летть исполнять желанiя его превосходительства. Но онъ нинач­ то не понадобился. Молча обошолъ генералъ казармы, заглянулъ и на кухню, кажется попробовалъ щей. Ему указали меня: такъ и такъ дескать, изъ дворянъ.

— А! отвчалъ генералъ. — А какъ онъ теперь ведетъ себя?

— Покамстъ удовлетворительно, ваше превосходительство, от­ вчали ему.

Генералъ кивнулъ головою и минуты черезъ дв вышелъ изъ острога. Арестанты конечно были ослплены и озадачены, но все-таки остались въ нкоторомъ недоумнiи. Ни о какой претензiи на майора разумется не могло быть и рчи. Да и майоръ былъ совершенно въ этомъ увренъ еще заран.

VI. КАТОРЖНЫЯ ЖИВОТНЫЯ.

Покупка гндка, случившаяся вскор въ острог, заняла и раз­ влекла арестантовъ гораздо прiятне высокаго посщенiя. Въ острог у насъ полагалась лошадь для привоза воды, для вывоза нечистотъ и проч.

Для уходу опредлялся къ ней арестантъ. Онъ же съ ней и здилъ, ра­ зумется подъ конвоемъ. Работы нашему коню было очень достаточно и утромъ и вечеромъ. Гндко служилъ у насъ уже очень давно. Лошадка была добрая, но поизносившаяся. Въ одно прекрасное утро, передъ са­ мымъ петровымъ днемъ, гндко, привезя вечернюю бочку, упалъ и из­ дохъ въ нсколько минутъ. О немъ пожалли, вс собрались кругомъ, толковали, спорили. Бывшiе у насъ отставные кавалеристы, цыганы, ве­ теринары и проч. выказали при этомъ даже много особенныхъ познанiй по лошадиной части, даже поругались между собою, но гндка не воскресили. Онъ лежалъ мертвый, со вздутымъ брюхомъ, въ которое вс считали обязанностью потыкать пальцемъ;

доложили майору о приклю­ чившейся вол божiей и онъ ршилъ, чтобъ немедленно была куплена новая лошадь. Въ самый петровъ день, поутру, посл обдни, когда вс у насъ были въ полномъ сбор, стали приводить продажныхъ лошадей.

Само собою разумется, что препоручить покупку слдовало самимъ арестантамъ. У насъ были настоящiе знатоки и надуть двсти пятьде­ сятъ человкъ, только этимъ прежде и занимавшихся, было трудно. Яв­ лялись киргизы, барышники, цыгане, мщане. Арестанты съ нетер­ пнiемъ ждали появленiя каждаго новаго коня. Они были веселы какъ дти. Всего боле имъ льстило, что вотъ и они, точно вольные, точно дйствительно изъ своего кармана покупаютъ себ лошадь и имютъ полное право купить. Три коня было приведено и уведено пока покончи­ ли дло на четвертомъ. Входившiе барышники съ нкоторымъ изум­ ленiемъ и какбы робостью осматривались кругомъ и даже изрдка огля­ дывались на конвойныхъ, вводившихъ ихъ. Двухсотенная ватага такого народу, бритая, проклейменая, въ цпяхъ и у себя дома, въ своемъ ка­ торжномъ гнзд, за порогъ котораго никто не переступаетъ, внушала къ себ своего рода уваженiе. Наши же истощались въ разныхъ хитро­ стяхъ при испытанiи каждаго приводимаго коня. Куда-куда они ему не заглядывали, чего у него не ощупали и вдобавокъ съ такимъ дловымъ, съ такимъ серьознымъ и хлопотливымъ видомъ, какъ-будто отъ этого за­ висло главное благосостоянiе острога. Черкесы такъ даже вскакивали на лошадь верхомъ;

у нихъ глаза разгорались и бгло болтали они на своемъ непонятномъ нарчiи, скаля свои блые зубы и кивая своими смуглыми горбоносыми лицами. Иной изъ русскихъ такъ и прикуется всмъ вниманiемъ къ ихъ спору, точно въ глаза къ нимъ вскочить хо­ четъ. Словъ-то непонимаетъ, такъ хочетъ хоть по выраженiю глазъ до­ гадаться, какъ ршили: годится ли конь или нтъ? И даже страннымъ показалось бы такое судорожное вниманiе иному постороннему наблюда­ телю. О чемъ бы кажется тутъ такъ особенно хлопотать иному арестан­ ту и арестанту-то какому-нибудь такъ-себ, смиренному, забитому, ко­ торый даже передъ инымъ изъ своихъ же арестантовъ пикнуть не сметъ? Точно онъ самъ для себя покупалъ лошадь, точно и въ самомъ дл для него не все равно было, какая ни купится. Кром черкесовъ наиболе отличались бывшiе цыганы и барышники: имъ уступили и пер­ вое мсто и первое слово. Тутъ даже произошолъ нкотораго рода бла­ городный поединокъ, особенно между двумя, — арестантомъ Кули­ ковымъ, прежнимъ цыганомъ, конокрадомъ и барышникомъ, и самоуч­ кой-ветеринаромъ, хитрымъ сибирскимъ мужичкомъ, недавно пришед­ шимъ въ острогъ и уже успвшимъ отбить у Куликова всю его городскую практику. Дло въ томъ, что нашихъ острожныхъ самоучекъ-ветерина­ ровъ весьма цнили во всемъ город, и нетолько-мщане или купцы, но даже самые высшiе чины обращались въ острогъ, когда у нихъ заболва­ ли лошади, несмотря на бывшихъ въ город нсколькихъ настоящихъ ветеринарныхъ врачей. Куликовъ до прибытiя Елкина, сибирскаго му­ жичка, не зналъ себ соперника, имлъ большую практику и разумется получалъ денежную благодарность. Онъ сильно цыганилъ и шарлата­ нилъ и зналъ гораздо мене, чмъ выказывалъ. По доходамъ онъ былъ аристократъ между нашими. По бывалости, по уму, по смлости и рши­ мости онъ уже давно внушилъ къ себ невольное уваженiе всмъ аре­ стантамъ въ острог. Его у насъ слушали и слушались. Но говорилъ онъ мало: говорилъ какъ рублемъ дарилъ, и все только въ самыхъ важныхъ случаяхъ. Былъ онъ ршительный фатъ, но было въ немъ много дй­ ствительной, неподдльной энергiи. Онъ былъ уже въ лтахъ, но очень красивъ, очень уменъ. Съ нами дворянами обходился какъ-то утонченно и вжливо и вмст съ тмъ съ необыкновеннымъ достоинствомъ. Я ду­ маю, еслибъ нарядить его и привезть подъ видомъ какого-нибудь графа въ какой-нибудь столичный клубъ, то онъ бы и тутъ нашолся, сыгралъ бы въ вистъ, отлично бы поговорилъ, немного, но съ всомъ, и въ цлый вечеръ можетъ-быть не раскусили бы, что онъ не графъ, а бродяга. Я го­ ворю серьозно: такъ онъ былъ уменъ, смтливъ и быстръ на сообра­ женiе. Ктому же манеры его были прекрасныя, щегольскiя. Должно-быть онъ видалъ въ своей жизни виды. Впрочемъ прошедшее его было покры­ то мракомъ неизвстности. Жилъ онъ у насъ въ особомъ отдленiи. Но съ прибытiемъ Елкина, хоть и мужика, но зато хитрйшаго мужика, лтъ пятидесяти, изъ раскольниковъ, ветеринарная слава Куликова за­ тмилась. Въ какiе-нибудь два мсяца онъ отбилъ у него почти всю его городскую практику. Онъ вылечивалъ, и очень легко, такихъ лошадей, отъ которыхъ Куликовъ еще прежде давно отказался. Онъ даже вылечи­ валъ такихъ, отъ которыхъ отказывались городскiе ветеринарные лека­ ря. Этотъ мужичокъ пришолъ вмст съ другими за фальшивую монету.

Надо было ему ввязаться, на старости лтъ, въ такое дло компаньо­ номъ. Самъ же онъ, смясь надъ собой, расказывалъ у насъ, что изъ трехъ настоящихъ золотыхъ у нихъ вышелъ всего только одинъ фальшивый. Куликовъ былъ нсколько оскорбленъ его ветеринарными успхами, даже слава его между арестантами начала было меркнуть.

Онъ держалъ любовницу въ форштадт, ходилъ въ плисовой поддевк, носилъ серебряное кольцо, серьгу и собственные сапоги съ оторочкой и вдругъ, за неимнiемъ доходовъ, онъ принужденъ былъ сдлаться цло­ вальникомъ, и потому вс ждали, что теперь при покупк новаго гндка враги, чего добраго, пожалуй еще подерутся. Ждали съ любопытствомъ.

У каждаго изъ нихъ была своя партiя. Передовые изъ обихъ партiй уже начинали волноваться и помаленьку уже перекидывались ругатель­ ствами. Самъ Елкинъ уже съежилъ было свое хитрое лицо въ самую сар­ кастическую улыбку. Но оказалось не то: Куликовъ и не подумалъ ру­ гаться, но и безъ ругани поступилъ мастерски. Онъ началъ съ уступки, даже съ уваженiемъ выслушалъ критическiя мннiя своего соперника, но поймавъ его на одномъ слов, скромно и настойчиво замтилъ ему, что онъ ошибается, и прежде чмъ Елкинъ усплъ опомниться и огово­ риться, доказалъ, что ошибается онъ вотъ именно въ томъ-то и въ томъ то. Однимъ словомъ Елкинъ былъ сбитъ чрезвычайно неожиданно и ис­ кусно, и хоть верхъ все-таки остался за нимъ, но и куликовская партiя осталась довольна.

— Нтъ, ребята, его знать нескоро собьешь, за себя постоитъ;

куды! говорили одни.

— Елкинъ больше знаетъ! замчали другiе, но какъ-то уступчиво замчали. Об партiи заговорили вдругъ въ чрезвычайно уступчивомъ тон.

— Нето-что знаетъ, у него только рука полегче. А насчетъ скоти­ ны и Куликовъ несробетъ.

— Не сробетъ парень!

— Не сробетъ...

Новаго гндка наконецъ выбрали и купили. Это была славная ло­ шадка, молоденькая, красивая, крпкая и съ чрезвычайно милымъ, весе­ лымъ видомъ. Ужь разумется по всмъ другимъ статьямъ она оказа­ лась безукоризненною. Стали торговаться: просили тридцать рублей, наши давали двадцать пять. Торговались горячо и долго, сбавляли и уступали. Наконецъ самимъ смшно стало.

— Что ты изъ своего кошеля чтоли деньги брать будешь? говорили одни: — чего торговаться-то?

— Казну чтоли жалть? кричали другiе.

— Да все-же, братцы, всежъ это деньги, артельныя...

— Артельныя! Нтъ видно, нашего брата дураковъ не сютъ, а мы сами родимся...

Наконецъ за двадцать восемь рублей торгъ состоялся. Доложили майору и покупка была ршена. Разумется тотчасъ-же вынесли хлба съ солью и съ честiю ввели новаго гндка въ острогъ. Кажется небыло арестанта, который при этомъ случа не потрепалъ его по ше или не погладилъ по морд. Въ этотъ-же день запрягли гндка возить воду и вс съ любопытствомъ посмотрли, какъ новый гндко повезетъ свою бочку. Нашъ водовозъ Романъ поглядывалъ на новаго конька съ необыкновеннымъ самодовольствiемъ. Это былъ мужикъ лтъ пятидеся­ ти, молчаливаго и солиднаго характера. Да и вс русскiе кучера быва­ ютъ чрезвычайно солиднаго и даже молчаливаго характера, какъ-будто дйствительно врно, что постоянное обращенiе съ лошадьми придаетъ человку какую-то особенную солидность и даже важность. Романъ былъ тихъ, со всми ласковъ, несловоохотенъ, нюхалъ изъ рожка табакъ и постоянно съ незапамятныхъ временъ возился съ острожными гндка­ ми. Новокупленный былъ уже третiй. У насъ были вс уврены, что къ острогу идетъ гндая масть, что намъ это будто бы къ дому. Такъ под­ тверждалъ и Романъ. Пгаго напримръ низачто не купили-бы. Мсто водовоза постоянно, по какому-то праву, оставалось навсегда за Рома­ номъ, и у насъ никто никогда и не вздумалъ-бы оспаривать у него это право. Когда палъ прежнiй гндко, никому и въ голову не пришло, даже и майору, обвинить въ чемъ-нибудь Романа: воля божiя да и только, а Романъ хорошiй кучеръ. Скоро гндко сдлался любимцемъ острога.

Арестанты хоть и суровый народъ, но подходили часто ласкать его. Бы­ вало Романъ, воротясь съ рки, запираетъ ворота отворенные ему ун­ теръ-офицеромъ, а гндко, войдя въ острогъ, стоитъ съ бочкой и ждетъ его, коситъ на него глазами. «Пошолъ одинъ!» крикнетъ ему Романъ — и гндко тотчасъ же повезетъ одинъ, довезетъ до кухни и остановится, ожидая стряпокъ и парашниковъ съ ведрами, чтобъ брать воду. «Умникъ гндко!» кричатъ ему: — «одинъ привезъ!.. Слушается!» — Ишь въ самомъ дл: скотина, а понимаетъ!

— Молодецъ гндко!

Гндко мотаетъ головою и фыркаетъ, точно онъ и въ самомъ дл понимаетъ и доволенъ похвалами. И кто-нибудь непремнно тутъ-же вынесетъ ему хлба съ солью. Гндко стъ и опять закиваетъ головою, точно проговариваетъ: «Знаю я тебя, знаю! и я милая лошадка, и ты хо­ рошiй человкъ!» Я тоже любилъ подносить гндку хлба. Какъ-то прiятно было смотрть въ его красивую морду и чувствовать на ладони его мягкiя, теплыя губы, проворно подбиравшiя подачку.

Вообще наши арестантики могли-бы любить животныхъ, и еслибъ имъ это позволили, они съ охотою развели-бы въ острог множество до­ машней скотины и птицы. И кажется что-бы больше могло смягчить, облагородить суровый и зврскiй характеръ арестантовъ, какъ не такое напримръ занятiе? Но этого непозволяли. Ни порядки наши, ни мсто этого недопускали.

Въ острог во все мое время перебывало однакоже случайно нсколько животныхъ. Кром гндка были у насъ собаки, гуси, козелъ Васька, да жилъ еще нкоторое время орелъ.

Въ качеств постоянной острожной собаки жилъ у насъ, какъ уже и сказано было мною прежде, Шарикъ, умная и добрая собака, съ кото­ рой я былъ въ постоянной дружб. Но такъ какъ ужь собака вообще у всего простонародья считается животнымъ нечистымъ, на которое и вниманiя не слдуетъ обращать, то и на Шарика у насъ почти никто не обращалъ вниманiя. Жила-себ собака, спала на двор, ла кухонные выброски и никакого особеннаго интереса ни въ комъ не возбуждала, од­ нако всхъ знала и всхъ въ острог считала своими хозяевами. Когда арестанты возвращались съ работы, она уже по крику у кордегардiи:

«ефрейтора!» бжитъ къ воротамъ, ласково встрчаетъ каждую партiю, вертитъ хвостомъ и привтливо засматриваетъ въ глаза каждому вошед­ шему, ожидая хоть какой-нибудь ласки. Но впродолженiи многихъ лтъ она не добилась никакой ласки, ни отъ кого, кром разв меня. За это то она и любила меня боле всхъ. Не помню какимъ образомъ появи­ лась у насъ потомъ въ острог и другая собака, Блка. Третью-же, Культяпку, я самъ завелъ, принеся ее какъ-то съ работы, еще щенкомъ.

Блка была странное созданiе. Ее кто-то перехалъ телгой и спина ея была вогнута внутрь, такъ что когда она бывало бжитъ, то казалось из­ дали, что бгутъ двое какихъ-то блыхъ животныхъ, срощенныхъ меж­ ду собою. Кром того вся она была какая-то паршивая, съ гноящимися глазами;

хвостъ былъ облзшiй, почти весь безъ шерсти и постоянно поджатый. Оскорбленная судьбою, она видимо ршилась смириться. Ни­ когда-то она ни на кого не лаяла и не ворчала, точно не смла. Жила она больше, изъ хлба, за казармами;

если же увидитъ бывало кого-ни­ будь изъ нашихъ, то тотчасъ-же, еще за нсколько шаговъ, въ знакъ смиренiя перекувырнется на спину: «длай дескать со мной что теб угодно, а я, видишь, и не думаю сопротивляться.» И каждый арестантъ, передъ которымъ она перекувырнется, пырнетъ ее бывало сапогомъ, точно считая это непремнною своею обязанностью: «Вишь подлая!» го­ ворятъ бывало арестанты. Но Блка даже и визжать не смла, и если ужь слишкомъ пронимало ее отъ боли, то какъ-то заглушонно и жалобно ныла. Точно также она перекувыркивалась и передъ Шарикомъ и передъ всякой другой собакой, когда выбгала, по своимъ дламъ, за острогъ. Бывало перекувырнется и лежитъ смиренно, когда какой-ни­ будь большой вислоухiй песъ бросится на нее съ рыкомъ и лаемъ. Но со­ баки любятъ смиренiе и покорность въ себ подобныхъ. Свирпый песъ немедленно укрощался, съ нкоторою задумчивостью останавливался надъ лежащей передъ нимъ вверхъ ногами покорной собакой и медлен­ но, съ большимъ любопытствомъ начиналъ ее обнюхивать во всхъ ча­ стяхъ тла. Что-то въ это время могла думать вся трепетавшая Блка?

«А ну какъ, разбойникъ, рванетъ?» вроятно приходило ей въ голову.

Но обнюхавъ внимательно, песъ наконецъ бросалъ ее, ненаходя въ ней ничего особенно любопытнаго. Блка тотчасъ-же вскакивала и опять бывало пускалась, ковыляя, за длинной вереницей собакъ, провожав­ шихъ какую-нибудь Жучку. И хоть она наврно знала, что съ Жучкой ей никогда коротко не познакомиться, а все-таки хоть издали поковы­ лять — и то было для ней утшенiемъ въ ея несчастьяхъ. Объ чести она уже видимо перестала думать. Потерявъ всякую карьеру въ будущемъ, она жила только для одного хлба и вполн сознавала это. Я попробо­ валъ разъ ее приласкать;

это было для нея такъ ново и неожиданно, что она вдругъ вся осла къ земл, на вс четыре лапы, вся затрепетала и начала громко визжать отъ умиленiя. Изъ жалости я ласкалъ ее часто.

Зато она и встрчать меня не могла безъ визгу. Завидитъ издали и виз­ житъ, визжитъ болзненно и слезливо. Кончилось тмъ, что ее за остро­ гомъ на валу разорвали собаки.

Совсмъ другого характера былъ Культяпка. Зачмъ я его прине­ съ изъ мастерской въ острогъ еще слпымъ щенкомъ, не знаю. Мн прiятно было кормить и ростить его. Шарикъ тотчасъ-же принялъ Культяпку подъ свое покровительство и спалъ съ нимъ вмст. Когда Культяпка сталъ подростать, то онъ позволялъ ему кусать свои уши, рвать себя за шерсть и играть съ нимъ какъ обыкновенно играютъ взрослыя собаки со щенками. Странно, что Культяпка почти не росъ въ вышину, а все въ длину и въ ширину. Шерсть была на немъ лохматая, какого-то свтло-мышинаго цвту;

одно ухо росло внизъ, а другое вверхъ. Характера онъ былъ пылкаго и восторженнаго какъ и всякiй ще ­ нокъ, который отъ радости, что видитъ хозяина, обыкновенно навиз­ житъ, накричитъ, ползетъ лизать въ самое лицо и тутъ-же передъ вами готовъ не удержать и всхъ остальныхъ чувствъ своихъ: «былъ бы толь­ ко виднъ восторгъ, а приличiя ничего не значатъ!» Бывало гд бы я нибылъ, но по крику: «Культяпка!» онъ вдругъ являлся изъ-за какого нибудь угла, какъ изъ-подъ земли, и съ визгливымъ восторгомъ летлъ ко мн, катясь какъ шарикъ и перекувыркиваясь дорогою. Я ужасно по­ любилъ этого маленькаго уродца. Казалось судьба готовила ему въ жиз­ ни довольство и одн только радости. Но въ одинъ прекрасный день аре­ стантъ Неустроевъ, занимавшiйся шитьемъ женскихъ башмаковъ и выдлкой кожъ, обратилъ на него особенное вниманiе. Его вдругъ что то поразило. Онъ подозвалъ Культяпку къ себ, пощупалъ его шерсть и ласково повалялъ его спиной по земл. Культяпка, ничего неподо­ зрвавшiй, визжалъ отъ удовольствiя. Но на другое же утро онъ исчезъ.

Я долго искалъ его;

точно въ воду канулъ;

и только черезъ дв недли все объяснилось: культяпкинъ мхъ чрезвычайно понравился Неустрое­ ву. Онъ содралъ его, выдлалъ и подложилъ имъ бархатные зимнiе полу ­ сапожки, которые заказала ему аудиторша. Онъ показывалъ мн и полу­ сапожки, когда они были готовы. Шерсть вышла удивительная. Бдный Культяпка!

Въ острог у насъ многiе занимались выдлкой кожъ и часто бы­ вало приводили съ собой собакъ съ хорошей шерстью, которыя въ тотъ же мигъ исчезли. Иныхъ воровали, а иныхъ даже и покупали. Помню, разъ за кухнями я увидалъ двухъ арестантовъ. Они объ чемъ-то совщались и хлопотали. Одинъ изъ нихъ держалъ на веревк вели­ колпнйшую большую чорную собаку, очевидно дорогой породы. Ка­ кой-то негодяй-лакей увелъ ее отъ своего барина и продалъ нашимъ башмачникамъ за тридцать копекъ серебромъ. Арестанты собирались ее повсить. Это очень удобно длалось: кожу сдирали, а трупъ бросали въ большую и глубокую помойную яму, находившуюся въ самомъ зад­ немъ углу нашего острога и которая лтомъ, въ сильные жары, ужасно воняла. Ее изрдка вычищали. Бдная собака казалось понимала гото­ вившуюся ей участь. Она пытливо и съ безпокойствомъ взглядывала по­ очередно на насъ троихъ и изрдка только осмливалась повертть своимъ пушистымъ прижатымъ хвостомъ, точно желая смягчить насъ этимъ знакомъ своей къ намъ довренности. Я поскорй ушолъ, а они разумется кончили свое дло благополучно.

Гуси у насъ завелись какъ-то тоже случайно. Кто ихъ развелъ и кому они собственно принадлежали, не знаю, но нкоторое время они очень тшили арестантовъ и даже стали извстны въ город. Они и вы­ велись въ острог, и содержались на кухн. Когда выводокъ подросъ, то вс они, цлымъ кагаломъ, повадились ходить вмст съ арестантами на работу. Только бывало загремитъ барабанъ и двинется каторга къ выхо­ ду, наши гуси съ крикомъ бгутъ за нами, распустивъ свои крылья, одинъ за другимъ выскакиваютъ черезъ высокiй порогъ изъ калитки и непремнно отправляются на правый флангъ, гд и выстраиваются, ожидая окончанiя разводки. Примыкали они всегда къ самой большой партiи и на работахъ паслись гд-нибудь неподалеку. Только что двига­ лась партiя съ работы обратно въ острогъ, подымались и они. Въ крпо­ сти разнеслись слухи, что гуси ходятъ съ арестантами на работу. «Ишь, арестанты съ своими гусями идутъ!» говорятъ бывало встрчающiеся: — «да какъ это вы ихъ обучили!» — «Вотъ вамъ на гусей!» прибавлялъ другой и подавалъ подаянiе. Но несмотря на всю ихъ преданность, къ какому-то розговнью ихъ всхъ перерзали.

Зато нашего козла Ваську низачто бы не зарзали, еслибъ не слу­ чилось особеннаго обстоятельства. Тоже не знаю откуда онъ у насъ взялся, и кто принесъ его, но вдругъ очутился въ острог маленькой, бленькой, прехорошенькой козленокъ. Въ нсколько дней вс его у насъ полюбили и онъ сдлался общимъ развлеченiемъ и даже отрадою.

Нашли и причину держать его: надо же было въ острог, при конюшн держать козла. Однакожъ онъ жилъ не въ конюшн, а сначала въ кух­ н, а потомъ по всему острогу. Это было преграцiозное и прешаловливое созданiе. Онъ бжалъ на кличку, вскакивалъ на скамейки, на столы, бо­ дался съ арестантами, былъ всегда веселъ и забавенъ. Разъ, когда уже у него прорзывались порядочные рожки, однажды вечеромъ лезгинъ Ба­ бай, сидя на казарменномъ крылечк, въ толп другихъ арестантовъ, вздумалъ съ нимъ бодаться. Они уже долго стукались лбами, — это была любимая забава арестантовъ съ козломъ, — какъ вдругъ Васька вспрыг­ нулъ на самую верхнюю ступеньку крыльца и только-что Бабай отворо­ тился всторону, мигомъ поднялся на дыбки, прижалъ къ себ переднiя копытцы и со всего размаха ударилъ Бабая въ затылокъ, такъ что тотъ слетлъ кувыркомъ съ крыльца, къ восторгу всхъ присутствующихъ и перваго Бабая. Однимъ словомъ Ваську вс ужасно любили. Когда онъ сталъ подрастать, надъ нимъ, вслдствiе общаго и серьознаго совщанiя, произведена была извстная операцiя, которую наши вете­ ринары отлично умли длать. «Нето пахнуть козломъ будетъ», говори­ ли арестанты. Посл того Васька сталъ ужасно жирть. Да и кормили его точно на убой. Наконецъ выросъ прекрасный большой козелъ, съ длиннйшими рогами и необыкновенной толщины. Бывало идетъ и пере­ валивается. Онъ тоже повадился ходить съ нами на работу, для увесе­ ленiя арестантовъ и встрчавшейся публики. Вс знали острожнаго коз­ ла Ваську. Иногда, если работали напримръ на берегу, арестанты на­ рвутъ бывало гибкихъ талиновыхъ втокъ, достанутъ еще какихъ-ни­ будь листьевъ, наберутъ на валу цвтовъ и уберутъ всмъ этимъ Вась­ ку: рога оплетутъ втвями и цвтами, по всему туловищу пустятъ гир­ лянды. Возвращается бывало Васька въ острогъ, всегда впереди аре­ стантовъ, разубранный и разукрашенный, а они идутъ за нимъ и точно гордятся передъ прохожими. Дотого зашло это любованье козломъ, что инымъ изъ нашихъ приходила даже въ голову, словно дтямъ, мысль:

«не вызолотить ли рога Васьк?» Но только такъ поговорили, а не ис­ полнили. Я впрочемъ, помню, спросилъ Акимъ Акимыча, лучшаго наше­ го золотильщика посл Исая омича: можно ли дйствительно вызоло­ тить козлу рога? Онъ сначала внимательно посмотрлъ на козла, серьозно сообразилъ и отвчалъ, что пожалуй можно, «но будетъ не­ прочно-съ, и ктому же совершенно безполезно.» Тмъ дло и кончилось.

И долго бы прожилъ Васька въ острог, и умеръ бы разв отъ одышки;

но однажды, возвращаясь во глав арестантовъ съ работы, разубранный и разукрашенный, онъ попался навстрчу майору, хавшему на дрож­ кахъ. — «Стой! заревлъ онъ: — чей козелъ?» Ему объяснили. — «Какъ! въ острог козелъ, и безъ моего позволенiя! Унтеръ-офицера!» Явился унтеръ-офицеръ и тотчасъ же было повелно немедленно зарзать козла. Шкуру содрать, продать на базар и вырученныя день­ ги включить въ казенную, арестантскую сумму, а мясо отдать арестан­ тамъ во щи. Въ острог поговорили, пожалли, но однакожъ не посмли ослушаться. Ваську зарзали надъ нашей помойной ямой. Мясо купилъ одинъ изъ арестантовъ все цликомъ, внеся острогу полтора цлковы­ хъ. На эти деньги купили калачей, а купившiй Ваську распродалъ по ча­ стямъ, своимъ же, на жаркое. Мясо оказалось дйствительно необыкно­ венно вкуснымъ.

Проживалъ у насъ тоже нкоторое время въ острог орелъ (кара­ гушъ), изъ породы степныхъ, небольшихъ орловъ. Кто-то принесъ его въ острогъ раненаго и измученнаго. Вся каторга обступила его;

онъ не могъ летать: правое крыло его висло по земл, одна нога была вывих­ нута. Помню, какъ онъ яростно оглядывался кругомъ, осматривая любо­ пытную толпу, и развалъ свой горбатый клювъ, готовясь дорого про­ дать свою жизнь. Когда на него насмотрлись и стали расходиться, онъ отковылялъ, хромая, прискакивая на одной ног и помахивая здоровымъ крыломъ, въ самый дальнiй конецъ острога, гд забился въ углу, плотно прижавшись къ палямъ. Тутъ онъ прожилъ у насъ мсяца три и во все время ниразу не вышелъ изъ своего угла. Сначала приходили часто глядть на него, натравливали на него собаку. Шарикъ кидался на него съ яростiю, но видимо боялся подступить ближе, что очень потшало арестантовъ. — «Зврь! говорили они: — недается!» Потомъ и Шарикъ сталъ больно обижать его;

страхъ прошолъ, и онъ, когда натравливали, изловчился хватать его за больное крыло. Орелъ защищался изъ всхъ силъ когтями и клювомъ, и гордо и дико, какъ раненый король, забив­ шись въ свой уголъ, оглядывалъ любопытныхъ, приходившихъ его раз­ сматривать. Наконецъ всмъ онъ наскучилъ;

вс его бросили и забыли, и однакожъ каждый день можно было видть возл него клочки свжаго мяса и черепокъ съ водой. Кто-нибудь да наблюдалъ же его. Онъ снача­ ла и сть не хотлъ, не лъ нсколько дней;

наконецъ началъ прини­ мать пищу, но никогда изъ рукъ или при людяхъ. Мн случалось неразъ издали наблюдать его. Невидя никого и думая, что онъ одинъ, онъ ино­ гда ршался недалеко выходить изъ угла и ковылялъ вдоль паль, шаговъ на двнадцать отъ своего мста, потомъ возвращался назадъ, потомъ опять выходилъ, точно длалъ моцiонъ. Завидя меня, онъ тотчасъ же изо всхъ силъ, хромая и прискакивая, спшилъ на свое мсто и отки­ нувъ назадъ голову, разинувъ клювъ, ощетинившись, тотчасъ же приго­ товлялся къ бою. Никакими ласками я не могъ смягчить его: онъ кусался и бился, говядины отъ меня небралъ и все время бывало какъ я надъ нимъ стою, пристально-пристально смотритъ мн въ глаза своимъ злымъ, пронзительнымъ взглядомъ. Одиноко и злобно онъ ожидалъ смерти, недовряя никому и непримиряясь ни съ кмъ. Наконецъ аре­ станты точно вспомнили о немъ и хоть никто не заботился, никто и не поминалъ о немъ мсяца два, но вдругъ во всхъ точно явилось къ нему сочувствiе. Заговорили, что надо вынесть орла: — «Пусть хоть околетъ, да не въ острог», говорили одни.

— Встимо, птица вольная, суровая, не приучишь къ острогу-то, поддакивали другiе.

— Знать онъ не такъ какъ мы, прибавилъ кто-то.

— Вишь сморозилъ: то птица, а мы значитъ человки.

— Орелъ, братцы, есть царь лсовъ... началъ было Скуратовъ, но его на этотъ разъ не стали слушать. Разъ посл обда, когда пробилъ барабанъ на работу, взяли орла, зажавъ ему клювъ рукой, потомучто онъ началъ жестоко драться, и понесли изъ острога. Дошли до вала. Че­ ловкъ двнадцать, бывшихъ въ этой партiи, съ любопытствомъ желали видть, куда пойдетъ орелъ. Странное дло: вс были чмъ-то доволь­ ны, точно отчасти сами они получали свободу.

— Ишь, собачье мясо: добро ему творишь, а онъ все кусается! го­ ворилъ державшiй его, почти съ любовью смотря на злую птицу.

— Отпущай его, Микитка!

— Ему знать чорта въ чемодан не строй. Ему волю подавай, заправскую волю-волюшку.

Орла сбросили съ валу въ степь. Это было глубокою осенью, въ хо­ лодный и сумрачный день. Втеръ свисталъ въ голой степи и шумлъ въ пожелтлой, изсохшей, клочковатой степной трав. Орелъ пустился прямо, махая больнымъ крыломъ и какъ-бы торопясь уходить отъ насъ куда глаза глядятъ. Арестанты съ любопытствомъ слдили какъ мелька­ ла въ трав его голова.

— Вишь его! задумчиво проговорилъ одинъ.

— И не оглянется! прибавилъ другой. — Ниразу-то, братцы, не оглянулся, бжитъ себ!

— А ты думалъ благодарить воротится? замтилъ третiй.

— Знамо дло воля. Волю почуялъ.

— Слобода значитъ.

— И невидать ужь, братцы...

— Чего стоять-то? маршъ! закричали конвойные, и вс молча по­ плелись на работу.

VII. ПРЕТЕНЗIЯ.

Начиная эту главу, издатель записокъ покойнаго Александра Пет­ ровича Горянчикова считаетъ своею обязанностью сдлать читателямъ слдующее сообщенiе.

Въ первой глав «Записокъ изъ Мертваго Дома» сказано нсколь­ ко словъ объ одномъ отцеубiйц, изъ дворянъ. Между прочимъ онъ по­ ставленъ былъ въ примръ того, съ какой безчувственностью говорятъ иногда арестанты о совершонныхъ ими преступленiяхъ. Сказано было тоже, что убiйца не сознался передъ судомъ въ своемъ преступленiи, но что, судя по расказамъ людей, знавшихъ вс подробности его исторiи, факты были дотого ясны, что невозможно было не врить преступленiю.

Эти же люди расказывали автору «Записокъ», что преступникъ пове­ денiя былъ совершенно безпутнаго, ввязался въ долги, и убилъ своего отца, жаждая посл него наслдства. Впрочемъ весь городъ, въ кото­ ромъ прежде служилъ этотъ отцеубiйца, расказывалъ эту исторiю одина­ ково. Объ этомъ послднемъ факт издатель «Записокъ» иметъ доволь­ но врныя свднiя. Наконецъ въ «Запискахъ» сказано, что въ острог убiйца былъ постоянно въ превосходнйшемъ, въ веселйшемъ располо­ женiи духа;

что это былъ взбалмошный, легкомысленный, неразсуди­ тельный въ высшей степени человкъ, хотя отнюдь не глупецъ, и что ав­ торъ «Записокъ» никогда не замчалъ въ немъ какой-нибудь особенной жестокости. И тутъ же прибавлены слова: «Разумется я не врилъ это­ му преступленiю.» На дняхъ издатель «Записокъ изъ Мертваго Дома» получилъ увдомленiе изъ Сибири, что преступникъ былъ дйствительно правъ и десять лтъ страдалъ въ каторжной работ напрасно;

что невинность его обнаружена по суду, офицiально. Что настоящiе преступники на­ шлись и сознались, и что несчастный уже освобожденъ изъ острога. Из­ датель никакъ не можетъ сомнваться въ достоврности этого извстiя...

Прибавлять больше нечего. Нечего говорить и распространяться о всей глубин трагическаго въ этомъ факт, о загубленной еще смолоду жизни, подъ такимъ ужаснымъ обвиненiемъ. Фактъ слишкомъ понятенъ, слишкомъ поразителенъ самъ по себ.

Мы думаемъ тоже, что если такой фактъ оказался возможнымъ, то уже самая эта возможность прибавляетъ еще новую и чрезвычайно яр­ кую черту къ характеристик и полнот картины Мертваго Дома.

А теперь продолжаемъ.

Я уже говорилъ прежде, что я наконецъ освоился съ моимъ поло­ женiемъ въ острог. Но это «наконецъ» совершалось очень туго и мучи­ тельно, слишкомъ мало-помалу. Въ сущности мн надо было почти годъ времени для этого, и это былъ самый трудный годъ моей жизни. Оттого то онъ такъ весь, цликомъ и уложился въ моей памяти. Мн кажется, я каждый часъ этого года помню въ послдовательности. Говорилъ я тоже, что привыкнуть къ этой жизни не могли и другiе арестанты. Помню, какъ въ этотъ первый годъ я часто размышлялъ про себя: «что они, какъ? Неужели могли привыкнуть? неужели спокойны?» И вопросы эти очень меня занимали. Я уже упоминалъ, что вс арестанты жили здсь какбы не у себя дома, а какъ-будто на постояломъ двор, на поход, на этап какомъ-то. Люди, присланные на всю жизнь, и т суетились или тосковали, и ужь непремнно каждый изъ нихъ про себя мечталъ о чемъ-нибудь почти невозможномъ. Это всегдашнее безпокойство, выка­ зывавшееся хоть и молча, но видимо;

эта странная горячность и нетер­ пливость иногда невольно высказанныхъ надеждъ, подчасъ дотого не­ основательныхъ, что он какбы походили на бредъ и, что боле всего поражало, уживавшихся нердко въ самыхъ практическихъ повидимому умахъ, — все это придавало необыкновенный видъ и характеръ этому мсту, дотого, что можетъ-быть эти-то черты и составляли самое харак­ терное его свойство. Какъ-то чувствовалось, почти съ перваго взгляда, что этого нтъ за острогомъ. Тутъ вс были мечтатели и это бросалось въ глаза. Это чувствовалось болзненно, именно потому, что мечтатель­ ность сообщала большинству острога видъ угрюмый и мрачный, нездоро­ вый какой-то видъ. Огромное большинство было молчаливо и злобно до ненависти, не любило выставлять своихъ надеждъ напоказъ. Просто­ душiе, откровенность были въ презрнiи. Чмъ несбыточне были наде­ жды и чмъ больше чувствовалъ эту несбыточность самъ мечтатель, тмъ упорне и цломудренне онъ ихъ таилъ про себя, но отказаться отъ нихъ онъ не могъ. Кто знаетъ, можетъ-быть иной стыдился ихъ про себя. Въ русскомъ характер столько положительности и трезвости вз­ гляда, столько внутренней насмшки надъ первымъ собою... Можетъ быть отъ этого постояннаго затаеннаго недовольства собою и было столько нетерпливости у этихъ людей въ повседневныхъ отношенiяхъ другъ съ другомъ, столько непримиримости и насмшки другъ надъ дру­ гомъ. И если напримръ выскакивалъ вдругъ, изъ нихъ же, какой-ни­ будь понаивне и нетерпливе, и высказывалъ иной разъ вслухъ то, что у всхъ было про себя на ум, пускался въ мечты и надежды, то его тотчасъ же грубо осаживали, обрывали, осмивали;

но сдается мн, что самые рьяные изъ преслдователей были именно т, которые можетъ быть сами-то еще дальше него пошли въ своихъ мечтахъ и надеждахъ.

На наивныхъ и простоватыхъ, я сказалъ уже, смотрли у насъ вс вооб­ ще какъ на самыхъ пошлыхъ дураковъ и относились къ нимъ презри­ тельно. Каждый былъ дотого угрюмъ и самолюбивъ, что начиналъ прези­ рать человка добраго и безъ самолюбiя. Кром этихъ наивныхъ и про­ стоватыхъ болтуновъ вс остальные, то-есть молчаливые, рзко раздлялись на добрыхъ и злыхъ, на угрюмыхъ и свтлыхъ. Угрюмыхъ и злыхъ было несравненно больше;

если-жъ изъ нихъ и случались иные ужь такъ по природ своей говоруны, то вс они непремнно были без­ покойные сплетники и тревожные завистники. До всего чужого имъ было дло, хотя своей собственной души, своихъ собственныхъ тайныхъ длъ и они никому не выдавали напоказъ. Это было не въ мод, непри­ нято. Добрые — очень маленькая кучка — были тихи, молчаливо таили про себя свои упованiя и разумется боле мрачныхъ склонны были къ надежд и вр въ нихъ. Впрочемъ, сдается мн, что въ острог былъ еще отдлъ: вполн отчаявшихся. Таковъ былъ напримръ и старикъ изъ Стародубскихъ слободъ;

во всякомъ случа такихъ было очень мало.

Старикъ былъ съ виду спокоенъ (я уже говорилъ о немъ), но по нкото­ рымъ признакамъ я полагаю, душевное состоянiе его было ужасное.

Впрочемъ у него было свое спасенiе, свой выходъ: молитва и идея о му­ ченичеств. Сошедшiй съ ума, зачитавшiйся библiи арестантъ, о кото­ ромъ я уже упоминалъ и который бросился съ кирпичемъ на майора, вроятно тоже былъ изъ отчаявшихся, изъ тхъ, кого покинула послд­ няя надежда;

а такъ какъ совершенно безъ надежды жить невозможно, то онъ и выдумалъ себ исходъ въ добровольномъ, почти искуственномъ мученичеств. Онъ объявилъ, что онъ бросился на майора безъ злобы, а единственно желая принять муки. И кто знаетъ какой психологическiй процесъ совершился тогда въ душ его! Безъ какой-нибудь цли и стремленiя къ ней не живетъ ни одинъ живъ человкъ. Потерявъ цль и надежду, человкъ съ тоски обращается нердко въ чудовище... Цль у всхъ нашихъ была свобода и выходъ изъ каторги.

Впрочемъ вотъ я теперь силюсь подвести весь нашъ острогъ подъ разряды;

но возможно ли это? Дйствительность безконечно разнооб­ разна, сравнительно со всми даже и самыми хитрйшими выводами от­ влеченной мысли и не терпитъ рзкихъ и крупныхъ различенiй. Дй­ ствительность стремится къ раздробленiю. Жизнь своя особенная была и у насъ, хоть какая-нибудь, да все-же была, и не одна офицiальная, а внутренняя, своя собственная жизнь.

Но какъ уже и упоминалъ я отчасти, я не могъ и даже не умлъ проникнуть во внутреннюю глубину этой жизни въ начал моего остро­ га, а потому вс вншнiя проявленiя ея мучили меня тогда невыразимой тоской. Я иногда просто начиналъ ненавидть этихъ такихъ же стра­ дальцевъ, какъ я. Я даже завидовалъ имъ и обвинялъ судьбу. Я завидо­ валъ имъ въ томъ, что они все-таки между своими, въ товариществ, по­ нимаютъ другъ друга, хотя въ сущности имъ всмъ, какъ и мн, на­ доло и омерзло это товарищество изъ-подъ плети и палки, эта насиль­ ная артель и всякiй про себя смотрлъ отъ всхъ куда-нибудь въ сторо­ ну. Повторяю опять, эта зависть, посщавшая меня въ минуты злобы, имла свое законное основанiе. Въ самомъ дл положительно неправы т, которые говорятъ, что дворянину, образованному и т. д. совершенно одинаково тяжело въ нашихъ каторгахъ и острогахъ, какъ и всякому мужику. Я знаю, я слышалъ объ этомъ предположенiи въ послднее вре­ мя, я читалъ про это. Основанiе этой идеи врное, гуманное. Вс люди, вс человки. Но идея-то слишкомъ отвлеченная. Упущено изъ виду очень много практическихъ условiй, которыя неиначе можно понять, какъ въ самой дйствительности. Я говорю это не потому, что дворя­ нинъ и образованный будто-бы чувствуютъ утонченне, больне, что они боле развиты. Душу и развитiе ея трудно подводить подъ какой нибудь данный уровень. Даже само образованiе въ этомъ случа не мр­ ка. Я первый готовъ свидтельствовать, что и въ самой необразованной, въ самой придавленной сред, между этими страдальцами встрчалъ черты самаго утонченнаго развитiя душевнаго. Въ острог было иногда такъ, что знаешь человка нсколько лтъ и думаешь про него, что это зврь, а не человкъ, презираешь его. И вдругъ приходитъ случайно ми­ нута, въ которую душа его невольнымъ порывомъ открывается наружу и вы видите въ ней такое богатство, чувство, сердце, такое яркое понима­ нье и собственнаго и чужого страданiя, что у васъ какбы глаза открыва­ ются и въ первую минуту даже не врится тому, что вы сами увидли и услышали. Бываетъ и обратно: образованiе уживается иногда съ такимъ варварствомъ, съ такимъ цинизмомъ, что вамъ мерзитъ и какъ бы вы ни были добры или предубждены, вы не находите въ сердц своемъ ни из­ виненiй, ни оправданiй.

Не говорю я тоже ничего о перемн привычекъ, образа жизни, пищи, и проч., что для человка изъ высшаго слоя общества конечно тя­ желе, чмъ для мужика, который нердко голодалъ на вол, а въ острог покрайней-мр сыто надался. Не буду и объ этомъ спорить.

Положимъ, что человку хоть немного сильному волей все это вздоръ сравнительно съ другими неудобствами, хотя въ сущности перемна привычекъ дло вовсе не вздорное и не послднее. Но есть неудобства, передъ которыми все это блднетъ, дотого что не обращаешь вниманiя ни на грязь содержанiя, ни на тиски, ни на тощую, неопрятную пищу.

Самый гладенькой блоручка, самый нжный нженка, поработавъ день въ пот лица, такъ, какъ онъ никогда не работалъ на свобод, будетъ сть и черный хлбъ, и щи съ тараканами. Къ этому еще можно привык­ нуть, какъ и упомянуто въ юмористической арестантской псн о преж­ немъ блоручк, попавшемъ въ каторгу:

Дадутъ капусты мн съ водою — И мъ, такъ за ушми трещитъ.

Нтъ;

важне всего этого то, что всякiй изъ новоприбывающихъ въ острог, черезъ два часа по прибытiи становится такимъ же, какъ и вс другiе, становится у себя дома, такимъ же равноправнымъ хозяи­ номъ въ острожной артели, какъ и всякой другой. Онъ всмъ понятенъ и самъ всхъ понимаетъ, всмъ знакомъ, и вс считаютъ его за своего. Не то съ благороднымъ, съ дворяниномъ. Какъ ни будь онъ справедливъ, добръ, уменъ, его цлые годы будутъ ненавидть и презирать вс, цлой массой;

его не поймутъ, и главное — не поврятъ ему. Онъ не другъ и не товарищъ, и хоть и достигнетъ онъ наконецъ, съ годами того, что его обижать не будутъ, но все-таки онъ будетъ не свой, и вчно, мучительно будетъ сознавать свое отчужденiе и одиночество. Это отчужденiе дла­ ется иногда совсмъ безъ злобы со стороны арестантовъ, а такъ, безсо­ знательно. Не свой человкъ, да и только. Ничего нтъ ужасне какъ жить не въ своей сред. Мужикъ, переселенный изъ Таганрога въ Пет­ ропавловскiй портъ, тотчасъ же найдетъ тамъ такого же точно русскаго мужика, тотчасъ же сговорится и сладится съ нимъ, и черезъ два часа они пожалуй заживутъ самымъ мирнымъ образомъ въ одной изб или въ одномъ шалаш. Не то для благородныхъ. Они раздлены съ простона­ родьемъ глубочайшею бездной и это замчается вполн только тогда, когда благородный вдругъ самъ, силою вншнихъ обстоятельствъ, дй­ ствительно, на дл лишится прежнихъ правъ своихъ и обратится въ простонародье. Нето хоть всю жизнь свою знайтесь съ народомъ, хоть сорокъ лтъ сряду каждый день сходитесь съ нимъ, по служб напримръ, въ условно-административныхъ формахъ, или даже такъ, просто подружески, въ вид благодтеля и въ нкоторомъ смысл отца, — никогда самой сущности не узнаете. Все будетъ только оптиче­ скiй обманъ и ничего больше. Я вдь знаю, что вс, ршительно вс, чи­ тая мое замчанiе скажутъ, что я преувеличиваю. Но я убжденъ, что оно врно. Я убдился не книжно, не умозрительно, а въ дйствитель­ ности и имлъ очень довольно времени, чтобъ проврить мои убжденiя.

Можетъ-быть впослдствiи вс узнаютъ до какой степени это спра­ ведливо...

Событiя какъ нарочно съ перваго шагу подтверждали мои наблю­ денiя и нервно и болзненно дйствовали на меня. Въ это первое лто я скитался по острогу почти одинъ-одинехонекъ. Я сказалъ уже, что былъ въ такомъ состоянiи духа, что даже не могъ оцнить и отличить тхъ изъ каторжныхъ, которые могли бы любить меня, которые и любили меня впослдствiи, хоть и никогда не сходились со мною на ровную ногу.

Были товарищи и мн, изъ дворянъ, но не снимало съ души моей всего бремени это товарищество. Не смотрлъ бы ни на что кажется, а бжать некуда. И вотъ напримръ одинъ изъ тхъ случаевъ, которые съ перва­ го разу наиболе дали мн понять мою отчужденность и особенность мо­ его положенiя въ острог. Однажды, въ это же лто, уже къ августу м­ сяцу, въ буднiй ясный и жаркiй день, въ первомъ часу пополудни, когда по обыкновенiю вс отдыхали передъ послобденной работой, вдругъ вся каторга поднялась какъ одинъ человкъ и начала строиться на острожномъ двор. Я ни о чемъ не зналъ до самой этой минуты. Въ это время, подчасъ я дотого бывалъ углубленъ въ самого себя, что почти не замчалъ, что вокругъ происходитъ. А между тмъ каторга уже дня три глухо волновалась. Можетъ-быть и гораздо раньше началось это вол­ ненiе, какъ сообразилъ я уже потомъ, невольно припомнивъ кое-что изъ арестантскихъ разговоровъ, а вмст съ тмъ и усиленную сварливость арестантовъ, угрюмость и особенно-озлобленное состоянiе, замчавшее­ ся въ нихъ въ послднее время. Я приписывалъ это тяжолой работ, скучнымъ, длиннымъ лтнимъ днямъ, невольнымъ мечтамъ о лсахъ и о вольной-волюшк, короткимъ ночамъ, въ которыя трудно было въ волю выспаться. Можетъ-быть все это и соединилось теперь вмст, въ одинъ взрывъ, но предлогъ этого взрыва былъ — пища. Уже нсколько дней въ послднее время громко жаловались, негодовали въ казармахъ и особен­ но сходясь въ кухн за обдомъ и ужиномъ, были недовольны стряпка­ ми, даже попробовали смнить одного изъ нихъ, но тотчасъ прогнали новаго и воротили стараго. Однимъ словомъ вс были въ какомъ-то без­ покойномъ настроенiи духа.

— Работа тяжолая, а насъ брюшиной кормятъ, заворчитъ бывало кто-нибудь на кухн.

— А ненравится, такъ бламанже закажи, подхватитъ другой.

— Щи съ брюшиной, братцы, я очинно люблю, подхватываетъ третiй, — потому скусны.

— А какъ все время тебя одной брюшиной кормить, будетъ скусно?

— Оно конечно, теперь мясная пора, говоритъ четвертый: — мы на завод-то маемся-маемся, посл урока-то жрать хочется. А брюшина ка­ кая да!

— А не съ брюшиной, такъ съ усердiемъ. (То-есть съ осердiемъ. Аре­ станты въ насмшку выговаривали: съ усер— дiемъ.) — Вотъ хоть-бы еще взять это усердiе. Брюшина да усердiе только одно и наладили. Это какая да! Есть тутъ правда, аль нтъ?

— Да, кормъ плохой.

— Карманъ-то набиваетъ небось.

— Не твоего ума это дло.

— А чьего же? Брюхо-то мое. А всмъ бы мiромъ сказать претен­ зiю, и было бы дло.

— Претензiю?

— Да.

— Мало тебя знать за ефту претензiю прежде драли. Статуй!

— Оно правда, прибавляетъ ворчливо другой, до сихъ поръ молча­ ливый, — хоть и скоро да не споро. Что говорить-то на претензiи бу­ дешь, ты вотъ что сперва скажи, голова съ затылкомъ?

— Ну и скажу. Коли-бъ вс пошли, и я-бъ тогда со всми гово­ рилъ. Бдность значитъ. У насъ кто свое стъ, а кто и на одномъ казен­ номъ сидитъ.

— Ишь, завидокъ востроглазый! Разгорлись глаза на чужое до­ бро.

— На чужой кусокъ не развай ротокъ, а раньше вставай да свой затвай.

— Затвай!.. Я съ тобой до сдыхъ волосъ въ ефтомъ дл торго­ ваться буду. Значитъ ты богатый, коли сложа руки сидть хочешь?

— Богатъ Ерошка, есть собака да кошка.

— А и вправду, братцы, чего сидть! Значитъ полно ихнимъ дура­ чествамъ подражать. Шкуру дерутъ. Чего нейти?

— Чего! Теб небось разжуй, да въ ротъ положи;

привыкъ жова­ ное сть. Значитъ каторга — вотъ отчего!

— Выходитъ что: поссорь Боже народъ, накорми воеводъ.

— Оно самое. Растолстлъ восьмиглазый. Пару срыхъ купилъ.

— Ну и не любитъ выпить.

— Намеднись съ ветиринаромъ за картами подрались. Всю ночь козыряли. Нашъ-то два часа прожилъ на кулакахъ. Федька сказывалъ.

— Оттого и щи съ усердiемъ.

— Эхъ вы дураки! Да не съ нашимъ мстомъ выходить-то.

— А вотъ выдти всмъ, такъ посмотримъ какое онъ оправданiе произнесетъ. На томъ и стоять.

— Оправданiе! Онъ тебя по идоламъ (По зубамъ.), да и былъ таковъ.

— Да еще подъ судъ отдадутъ...

Однимъ словомъ вс волновались. Въ это время дйствительно у насъ была плохая да. Да ужь и все одно къ одному привалило. А глав­ ное — общiй тоскливый настрой, всегдашняя затаенная мука. Каторж­ ный сварливъ и подымчивъ уже по природ своей;

но подымаются вс вмст или большой кучей рдко. Причиной тому всегдашнее разно­ гласiе. Это всякой изъ нихъ самъ чувствовалъ: вотъ почему и было у насъ больше руготни, нежели дла. И однакожъ въ этотъ разъ волненiе не прошло даромъ. Начали собираться по кучкамъ, толковали по казар­ мамъ, ругались, припоминали со злобой все управленiе нашего майора, вывдывали всю подноготную. Особенно волновались нкоторые. Во всякомъ подобномъ дл всегда являются зачинщики, коноводы. Коно­ воды въ этихъ случаяхъ, то-есть въ случаяхъ претензiй — вообще презамчательный народъ, и не въ одномъ острог, а во всхъ арте­ ляхъ, командахъ и проч. Это особенный типъ, повсемстно между собою схожiй. Это народъ горячiй, жаждущiй справедливости и самымъ наив­ нымъ, самымъ честнымъ образомъ увренный въ ея непремнной, не­ преложной, и главное немедленной возможности. Народъ этотъ не глупе другихъ, даже бываютъ изъ нихъ и очень умные, но они слиш­ комъ горячи, чтобъ быть хитрыми и расчетливыми. Во всхъ этихъ слу­ чаяхъ, если и бываютъ люди, которые умютъ ловко направить массу и выиграть дло, то ужь эти составляютъ другой типъ народныхъ вожа­ ковъ и естественныхъ предводителей его, типъ чрезвычайно у насъ рд­ кiй. Но эти, про которыхъ я теперь говорю, зачинщики и коноводы пре­ тензiй, почти всегда проигрываютъ дло и населяютъ за это потомъ остроги и каторги. Черезъ горячку свою они проигрываютъ, но черезъ горячку же и влiянiе имютъ на массу. За ними наконецъ охотно идутъ.

Ихъ жаръ и честное негодованiе дйствуютъ на всхъ и подъ конецъ са­ мые нершительные къ нимъ примыкаютъ. Ихъ слпая увренность въ успх соблазняетъ даже самыхъ закоренлыхъ скептиковъ, несмотря на то, что иногда эта увренность иметъ такiя шаткiя, такiя младенче­ скiя основанiя, что дивишься вчуж какъ это за ними пошли. А главное то, что они идутъ первые и идутъ ничего не боясь. Они какъ быки броса­ ются прямо внизъ рогами, часто безъ знанiя дла, безъ осторожности, безъ того практическаго езуитизма, съ которымъ нердко даже самый подлый и замаранный человкъ выигрываетъ дло, достигаетъ цли и выходитъ сухъ изъ воды. Они же непремнно ломаютъ рога. Въ обыкно­ венной жизни это народъ жолчный, брезгливый, раздражительный и не­ терпимый. Чаще же всего ужасно ограниченный, что впрочемъ отчасти и составляетъ ихъ силу. Досадне же всего въ нихъ-то, что вмсто пря­ мой цли, они часто бросаются вкось, вмсто главнаго дла на мелочи.

Это-то ихъ и губитъ. Но они понятны массамъ;

въ этомъ ихъ сила...

Впрочемъ надо сказать еще два слова о томъ: что такое значитъ пре­ тензiя?........

Въ нашемъ острог было нсколько человкъ такихъ, которые пришли за претензiю. Они-то и волновались наиболе. Особенно одинъ, Мартыновъ, служившiй прежде въ гусарахъ, горячiй, безпокойный и подозрительный человкъ, впрочемъ честный и правдивый. Другой былъ Василiй Антоновъ, человкъ какъ-то хладнокровно раздражавшiйся, съ наглымъ взглядомъ, съ высокомрной саркастической улыбкой, чрезвы­ чайно развитой, впрочемъ тоже честный и правдивый. Но всхъ не пере­ берешь;

много ихъ было. Петровъ между прочимъ такъ и сновалъ взадъ и впередъ, прислушивался ко всмъ кучкамъ, мало говорилъ, но видимо былъ въ волненiи и первый выскочилъ изъ казармы, когда начали строиться.

Нашъ острожный унтеръ-офицеръ, исправлявшiй у насъ должность фельдфебеля, тотчасъ же вышелъ испуганный. Построившись, люди вж ­ ливо попросили его сказать майору, что каторга желаетъ съ нимъ гово­ рить и лично просить его насчетъ нкоторыхъ пунктовъ. Вслдъ за ун­ теръ-офицеромъ вышли и вс инвалиды и построились съ другой сторо­ ны, напротивъ каторги. Порученiе, данное унтеръ-офицеру, было чрезвы ­ чайное и повергло его въ ужасъ. Но не доложить немедленно майору онъ не смлъ. Вопервыхъ ужь если поднялась каторга, то могло выйти и что нибудь хуже. Все начальство наше насчетъ каторги было какъ-то усилен ­ но-трусливо. Вовторыхъ, еслибъ даже и ничего небыло, такъ что вс бы тотчасъ же одумались и разошлись, то и тогда бы унтеръ-офицеръ не­ медленно долженъ былъ доложить о всемъ происходившемъ начальству.

Блдный и дрожащiй отъ страха отправился онъ поспшно къ майору, даже и не пробуя самъ опрашивать и увщевать арестантовъ. Онъ видлъ, что съ нимъ теперь и говорить-то не станутъ.

Совершенно незная ничего, и я вышелъ строиться. Вс подробно­ сти дла я узналъ уже потомъ. Теперь же, я думалъ, происходитъ ка­ кая-нибудь поврка;

но невидя караульныхъ, которые производятъ по­ врку, удивился и сталъ осматриваться кругомъ. Лица были взволнован­ ныя и раздражонныя. Иные были даже блдны. Вс вообще были озабо­ чены и молчаливы въ ожиданiи того, какъ-то придется заговорить передъ майоромъ. Я замтилъ, что многiе посмотрли на меня съ чрез­ вычайнымъ удивленiемъ, но молча отворотились. Имъ было видимо странно, что и я съ ними построился. Они очевидно не врили, чтобъ и я тоже показывалъ претензiю. Вскор однакожъ почти вс бывшiе кру­ гомъ меня стали снова обращаться ко мн. Вс глядли на меня вопро­ сительно.

— Ты здсь зачмъ? грубо и громко спросилъ меня Василiй Анто­ новъ, стоявшiй отъ меня подальше другихъ и до сихъ поръ всегда гово­ рившiй мн вы и обращавшiйся со мной вжливо.

Я посмотрлъ на него въ недоумнiи, все еще стараясь понять, что это значитъ и уже догадываясь, что происходитъ что-то необыкновен­ ное.

— Въ самомъ дл, чего теб здсь стоять? ступай въ казарму, проговорилъ одинъ молодой парень, изъ военныхъ, съ которымъ я до сихъ поръ вовсе былъ незнакомъ, малый добрый и тихiй. — Не твоего ума это дло.

— Да вдь строятся, отвчалъ я ему: — я думалъ поврка.

— Ишь тоже выползъ, крикнулъ одинъ.

— Желзный носъ, проговорилъ другой.

— Муходавы! проговорилъ третiй съ невыразимымъ презрнiемъ.

Это новое прозвище вызвало всеобщiй хохотъ.

— При милости на кухн состоитъ, прибавилъ еще кто-то.

— Имъ везд рай. Тутъ каторга, а они калачи дятъ да поросятъ покупаютъ. Ты вдь собственное шь;

чего жъ сюда лзешь?

— Здсь вамъ не мсто, проговорилъ Куликовъ, развязно подходя ко мн;

онъ взялъ меня за руку и вывелъ изъ рядовъ.

Самъ онъ былъ блденъ, черные глаза его сверкали и нижняя губа была закусана. Онъ не хладнокровно ожидалъ майора. Кстати: я ужасно любилъ смотрть на Куликова во всхъ подобныхъ случаяхъ, то-есть во всхъ тхъ случаяхъ, когда требовалось ему показать себя. Онъ рисо­ вался ужасно, но и дло длалъ. Мн кажется онъ и на казнь бы по­ шолъ съ нкоторымъ шикомъ, щеголеватостью. Теперь, когда вс гово­ рили мн ты и ругали меня, онъ видимо нарочно удвоилъ свою вжли­ вость со мною, а вмст съ тмъ слова его были какъ-то особенно, даже высокомрно настойчивы, нетерпвшiя никакого возраженiя.

— Мы здсь про свое, Александръ Петровичъ, а вамъ здсь нечего длать. Ступайте куда-нибудь, переждите... Вонъ ваши вс на кухн, идите туда.

— Подъ девятую сваю, гд Антипка безпятый живетъ! подхватилъ кто-то.

Сквозь приподнятое окно въ кухн я дйствительно разглядлъ нашихъ поляковъ;

впрочемъ мн показалось, что тамъ кром нихъ много народу. Озадаченный я пошолъ на кухню. Смхъ, ругательства и тюка­ нье (замнявшее у каторжныхъ свистки) раздались мн вслдъ.

— Не понравились!.. тю-тю-тю! бери его!..

Никогда еще я не былъ до сихъ поръ такъ оскорбленъ въ острог, и въ этотъ разъ мн было очень тяжело. Но я попалъ въ такую минуту.

Въ сняхъ въ кухн мн встртился Т-вскiй, изъ дворянъ, твердый и великодушный молодой человкъ безъ большого образованiя и любившiй ужасно Б. Его изъ всхъ другихъ различали каторжные и даже отчасти любили. Онъ былъ храбръ, мужественъ и силенъ, и это какъ-то выказы­ валось въ каждомъ жест его.

— Что вы, Горянчиковъ, закричалъ онъ мн: — идите сюда!

— Да что тамъ такое?

— Они претензiю показываютъ, разв вы не знаете? Имъ ра­ зумется неудастся: кто повритъ каторжнымъ? Станутъ разыскивать зачинщиковъ, и если мы тамъ будемъ, разумется на насъ первыхъ сва­ лятъ обвиненiе въ бунт. Вспомните за что мы пришли сюда. Ихъ про­ сто выскутъ, а насъ подъ судъ. Майоръ насъ всхъ ненавидитъ и радъ погубить. Онъ нами самъ оправдается.

— Да и каторжные выдадутъ насъ головою, прибавилъ М-цкiй, когда мы вошли на кухню.

— Не безпокойтесь, не пожалютъ! подхватилъ Т-вскiй.

Въ кухн кром дворянъ было еще много народу, всего человкъ тридцать. Вс они остались нежелая показывать претензiю, — одни изъ трусости, другiе по ршительному убжденiю въ полной безполезности всякой претензiи. Былъ тутъ и Акимъ Акимычъ, закоренлый и есте­ ственный врагъ всхъ подобныхъ претензiй, мшающихъ правильному теченiю службы и благонравiю. Онъ молча и чрезвычайно спокойно вы­ жидалъ окончанiя дла, нимало нетревожась его исходомъ, напротивъ совершенно увренный въ неминуемомъ торжеств порядка и воли на­ чальства. Былъ тутъ и Исай Фомичъ, стоявшiй въ чрезвычайномъ недо­ умнiи, повсивъ носъ, жадно и трусливо прислушиваясь къ нашему го­ вору. Онъ былъ въ большомъ безпокойств. Были тутъ вс острожные полячки изъ простыхъ, примкнувшiе тоже къ дворянамъ. Было нсколь­ ко робкихъ личностей изъ русскихъ, народу всегда молчаливаго и заби­ таго. Выйти съ прочими они не осмлились и съ грустью ожидали чмъ кончится дло. Было наконецъ нсколько угрюмыхъ и всегда суровыхъ арестантовъ, народу неробкаго. Они остались по упрямому и брезгливо­ му убжденiю, что все это вздоръ и ничего кром худого изъ этого дла не будетъ. Но мн кажется, что они все-таки чувствовали себя теперь какъ-то неловко, смотрли несовсмъ самоувренно. Они хоть и пони­ мали, что совершенно правы насчетъ претензiи, что и подтвердилось впослдствiи, но все-таки сознавали себя какъ бы отщепенцами, оста­ вившими артель, точно выдали товарищей плацъ-майору. Очутился тутъ и Елкинъ, тотъ самый хитрый мужичокъ-сибирякъ, пришедшiй за фальшивую монету и отбившiй ветеринарную практику у Куликова. Ста­ ричокъ изъ стародубовскихъ слободъ былъ тоже тутъ. Стряпки рши­ тельно вс до единаго остались на кухн, вроятно по убжденiю, что они тоже составляютъ часть администрацiи, а слдственно и неприлично имъ выходить противъ нея.

— Однако, началъ я нершительно, обращаясь къ М-му, — кром этихъ почти вс вышли.

— Да намъ-то что? проворчалъ Б.

— Мы во сто разъ больше ихъ рисковали бы, еслибъ вышли;

а для чего? Je bas ces brigands. И неужели вы думаете хоть одну минуту, что ихъ претензiя состоится? Что за охота соваться въ нелпость?

— Ничего изъ этого не будетъ, подхватилъ одинъ изъ каторж­ ныхъ, упрямый и озлобленный старикъ. Алмазовъ, бывшiй тутъ же, поспшилъ поддакнуть ему въ отвтъ.

— Окромя того, что перескутъ съ полсотни, — ничего изъ этого не будетъ.

— Майоръ прiхалъ! крикнулъ кто-то и вс жадно бросились къ окошкамъ.

Майоръ влетлъ злой, взбсившiйся, красный, въ очкахъ. Молча, но ршительно подошолъ онъ къ фрунту. Въ этихъ случаяхъ онъ дй­ ствительно былъ смлъ и не терялъ присутствiя духа. Впрочемъ онъ по­ чти всегда былъ вполпьяна. Даже его засаленная фуражка съ оранже­ вымъ околышкомъ и грязные серебряные эполеты имли въ эту минуту что-то зловщее. За нимъ шолъ писарь Дятловъ, чрезвычайно важная особа въ нашемъ острог, въ сущности управлявшiй всмъ въ острог и даже имвшiй влiянiе на майора, малый хитрый, очень себ на ум, но и не дурной человкъ. Арестанты были имъ довольны. Вслдъ за нимъ шолъ нашъ унтеръ-офицеръ, очевидно уже успвшiй получить страш­ нйшую распеканцiю и ожидавшiй еще вдесятеро больше;

за нимъ кон­ войные, три или четыре человка не боле. Арестанты, которые стояли безъ фуражекъ кажется еще съ того самаго времени какъ послали за май ­ оромъ, теперь вс выпрямились, подправились;

каждый изъ нихъ пере­ ступилъ съ ноги на ногу, а затмъ вс такъ и замерли на мст, ожидая перваго слова, или лучше сказать перваго крика высшаго начальства.

Онъ немедленно послдовалъ;

со второго слова майоръ заоралъ во все горло, даже съ какимъ-то визгомъ на этотъ разъ: очень ужь онъ былъ разбшонъ. Изъ оконъ намъ видно было какъ онъ бгалъ по фрун­ ту, бросался, допрашивалъ. Впрочемъ вопросовъ его, равно какъ и аре­ стантскихъ отвтовъ, намъ за дальностью мста не было слышно. Толь­ ко и разслышали мы, какъ онъ визгливо кричалъ:

— Бунтовщики!.. сквозь строй... Зачинщики! Ты зачинщикъ! Ты зачинщикъ! накинулся онъ на кого-то.

Отвта не было слышно. Но черезъ минуту мы увидли какъ аре­ стантъ отдлился и отправился въ кордегардiю. Еще черезъ минуту от­ правился вслдъ за нимъ другой, потомъ третiй.

— Всхъ подъ судъ! я васъ! Это кто тамъ на кухн? взвизгнулъ онъ, увидя насъ въ отворенныя окошки. — Всхъ сюда! гнать ихъ сей­ часъ сюда!

Писарь Дятловъ отправился къ намъ на кухню. Въ кухн сказали ему, что не имютъ претензiи. Онъ немедленно воротился и доложилъ майору.

— А, не имютъ! проговорилъ онъ двумя тонами ниже, видимо об­ радованный. — Все равно, всхъ сюда!

Мы вышли. Я чувствовалъ, что какъ-то совстно намъ выходить.

Да и вс шли точно понуривъ голову.

— А, Прокофьевъ! Елкинъ тоже, это ты Алмазовъ... Становитесь, становитесь сюда, въ кучку, говорилъ намъ майоръ какимъ-то утороп­ леннымъ, но мягкимъ голосомъ, ласково на насъ поглядывая. — М-цкiй, ты тоже здсь... вотъ и переписать. Дятловъ! Сейчасъ же переписать всхъ, довольныхъ особо и всхъ недовольныхъ особо, всхъ до едина­ го, и бумагу ко мн. Я всхъ васъ представлю... подъ судъ! Я васъ, мо­ шенники!

Бумага подйствовала.

— Мы довольны! угрюмо крикнулъ вдругъ одинъ голосъ изъ толпы недовольныхъ, но какъ-то не очень ршительно.

— А, довольны! Кто доволенъ? Кто доволенъ, тотъ выходи.

— Довольны, довольны! прибавилось нсколько голосовъ.

— Довольны! Значитъ васъ смущали? значитъ были зачинщики, бунтовщики? Тмъ хуже для нихъ!...

— Господи, чтожъ это такое! раздался чей-то голосъ въ толп.

— Кто, кто это крикнулъ, кто? заревлъ майоръ, бросаясь въ ту сторону, откуда послышался голосъ. — Это ты, Расторгуевъ, ты крик­ нулъ? Въ кордегардiю!

Расторгуевъ, одутловатый и высокiй молодой парень, вышелъ и медленно отправился въ кордегардiю. Крикнулъ вовсе не онъ, но такъ какъ на него указали, то онъ и не противорчилъ.

— Съ жиру бситесь! завопилъ ему вслдъ майоръ. — Ишь тол­ стая рожа, въ три дня не...! Вотъ я васъ всхъ розыщу! Выходите до­ вольные!

— Довольны, ваше высокоблагородiе! мрачно раздалось нсколько десятковъ голосовъ;

остальные упорно молчали. Но майору только того и надо было. Ему очевидно самому было выгодно кончить скоре дло, и какъ-нибудь кончить согласiемъ.

— А, теперь вс довольны! проговорилъ онъ торопясь. — Я это и видлъ... зналъ. Это зачинщики! Между ними очевидно есть зачинщики!

продолжалъ онъ обращаясь къ Дятлову: — это надо подробне ро­ зыскать. А теперь... Теперь на работу время. Бей въ барабанъ!

Онъ самъ присутствовалъ на разводк. Арестанты молча и грустно расходились по работамъ, довольные покрайней-мр тмъ, что по­ скорй съ глазъ долой уходили. Но посл разводки майоръ немедленно навдался въ кордегардiю и распорядился съ «зачинщиками», впрочемъ не очень жестоко. Даже спшилъ. Одинъ изъ нихъ, говорили потомъ, попросилъ прощенiя и онъ тотчасъ простилъ его. Видно было, что май­ оръ отчасти не въ своей тарелк и даже можетъ-быть струхнулъ. Пре­ тензiя во всякомъ случа вещь щекотливая, и хотя жалоба арестантовъ въ сущности и не могла назваться претензiей, потомучто показывали ее не высшему начальству, а самому же майору, но все-таки было какъ-то неловко, нехорошо. Особенно смущало, что вс поголовно возстали.

Слдовало затушить дло вочто бы нистало. «Зачинщиковъ» скоро выпустили. Назавтра же пища улучшилась, хотя впрочемъ ненадолго.

Майоръ въ первые дни сталъ чаще навщать острогъ и чаще находилъ безпорядки. Нашъ унтеръ-офицеръ ходилъ озабоченный и сбившiйся съ толку, какъ-будто все еще не могъ придти въ себя отъ удивленiя. Чтоже касается арестантовъ, то долго еще посл этого, они не могли успоко­ иться, но уже не волновались попрежнему, а были молча растревожены, озадачены какъ-то. Иные даже повсили голову. Другiе ворчливо, хоть и не словоохотно отзывались о всемъ этомъ дл. Многiе какъ-то озлоб­ ленно и вслухъ подсмивались сами надъ собою, точно казня себя за претензiю.

— Натко братъ, возьми, закуси! говоритъ бывало одинъ.

— Чему посмешься, тому и поработаешь! прибавляетъ другой.

— Гд та мышь, чтобъ коту звонокъ привсила? замчаетъ третiй.

— Нашего брата безъ дубины не увришь, извстно. Хорошо еще, что не всхъ выскъ.

— А ты впередъ больше знай, да меньше болтай, крпче будетъ!

озлобленно замчаетъ кто-нибудь.

— Да ты что учишь-то, учитель?

— Знамо дло учу.

— Да ты кто таковъ выскочилъ?

— Да я-то покамстъ еще человкъ, а ты-то кто?

— Огрызокъ собачiй, вотъ ты кто.

— Это ты самъ.

— Ну-ну, довольно вамъ! чего загалдли! кричатъ со всхъ сто­ ронъ на спорящихъ...

Въ тотъ же вечеръ, то-есть въ самый день претензiи, возвратясь съ работы, я встртился за казармами съ Петровымъ. Онъ меня ужь искалъ.

Подойдя ко мн, онъ что-то пробормоталъ, что-то врод двухъ трехъ неопредленныхъ восклицанiй, но вскор разсянно замолчалъ и маши­ нально пошолъ со мной рядомъ. Все это дло еще больно лежало у меня на сердц, и мн показалось, что Петровъ мн кое-что разъяснитъ.

— Скажите, Петровъ, спросилъ я его: — ваши на насъ не сердят­ ся?

— Кто сердится? спросилъ онъ какбы очнувшись.

— Арестанты, на насъ... на дворянъ?

— А за что на васъ сердиться?

— Ну, да зато что мы не вышли на претензiю.

— Да вамъ зачмъ показывать претензiю? спросилъ онъ, какбы стараясь понять меня: — вдь вы свое кушаете.

— Ахъ боже-мой! Да вдь и изъ вашихъ есть, что свое дятъ, а вышли же. Ну и намъ надо было... изъ товарищества.

— Да... да какой же вы намъ товарищъ? спросилъ онъ съ недо­ умнiемъ.

Я поскорй взглянулъ на него: онъ ршительно не понималъ меня, не понималъ чего я добиваюсь. Но зато я понялъ его въ это мгновенiе совершенно. Въ первый разъ теперь одна мысль, уже давно неясно во мн шевелившаяся и меня преслдовавшая, разъяснилась мн оконча­ тельно, и я вдругъ понялъ то, о чемъ до сихъ поръ плохо догадывался. Я понялъ, что меня никогда не примутъ въ товарищество, будь я разъаре­ стантъ, хоть на вки вчные, хоть особаго отдленiя. Но особенно остался мн въ памяти видъ Петрова въ эту минуту. Въ его вопрос:

«какой же вы намъ товарищъ?» слышалась такая неподдльная на­ ивность, такое простодушное недоумнiе. Я думалъ: нтъ ли въ этихъ словахъ какой-нибудь иронiи, злобы, насмшки? Ничего не бывало: про­ сто не товарищъ да и только. Ты иди своей дорогой, а мы своей;

у тебя свои дла, а у насъ свои.

И дйствительно: я было думалъ, что посл претензiи они просто загрызутъ насъ и намъ житья не будетъ. Ничуть не бывало: ни малй­ шаго упрека, ни малйшаго намека на упрекъ мы не слыхали, никакой особенной злобы не прибавилось. Просто пилили насъ понемногу при случа, какъ и прежде пилили, и больше ничего. Впрочемъ не сердились тоже нимало и на всхъ тхъ, которые не хотли показывать претензiю и оставались на кухн, равно какъ и на тхъ, которые изъ первыхъ крикнули, что всмъ довольны. Даже и не помянулъ объ этомъ никто.

Особенно послдняго я не могъ понять.

ГЛАВА VIII.

(НЕБЫВШАЯ ВЪ ПЕЧАТИ.) ТОВАРИЩИ.

Меня конечно боле тянуло къ своимъ, то-есть къ «дворянамъ», особенно въ первое время. Но изъ троихъ бывшихъ русскихъ дворянъ, находившихся у насъ въ острог (Акимъ Акимыча, шпiона А-ва и того, котораго считали отцеубiйцею) я знался и говорилъ только съ Акимъ Акимычемъ. Признаться, я подходилъ къ Акимъ Акимычу такъ-сказать съ отчаянiя, въ минуты самой сильной скуки и когда уже ни къ кому кром него подойти не предвидлось. Въ прошлой глав я было попро­ бовалъ разсортировать всхъ нашихъ людей на разряды, но теперь, какъ припомнилъ Акимъ Акимыча, то думаю, что можно еще прибавить одинъ разрядъ. Правда, что онъ одинъ его и составлялъ. Это — разрядъ совершенно равнодушныхъ каторжныхъ. Совершенно равнодушныхъ, то-есть такихъ, которымъ было бы все-равно жить, что на вол, что въ каторг, у насъ разумется не было и быть не могло, но Акимъ Аки­ мычъ кажется составлялъ исключенiе. Онъ даже и устроился въ острог такъ какъ-будто всю жизнь собирался прожить въ немъ: все вокругъ него, начиная съ тюфяка, подушекъ, утвари, расположилось такъ плот­ но, такъ устойчиво, такъ надолго. Бивачнаго, временного не замчалось въ немъ и слда. Пробыть въ острог оставалось ему еще много лтъ, но врядъ ли онъ хоть когда-нибудь подумалъ о выход. Но если онъ и при­ мирился съ дйствительностью, то разумется не по сердцу, а разв по субординацiи, что впрочемъ для него было одно и тоже. Онъ былъ до­ брый человкъ и даже помогалъ мн вначал совтами и кой-какими услугами;

но иногда, каюсь, невольно онъ нагонялъ на меня, особенно въ первое время, тоску безпримрную, еще боле усиливавшую и безъ того уже тоскливое расположенiе мое. А я отъ тоски-то и заговаривалъ съ нимъ. Жаждешь бывало хоть какого-нибудь живого слова, хоть жолч­ наго, хоть нетерпливаго, хоть злобы какой-нибудь: мы бы ужь хоть по­ злились на судьбу нашу вмст;

а онъ молчитъ, клеитъ свои фонарики, или раскажетъ о томъ, какой у нихъ смотръ былъ въ такомъ-то году, и кто былъ начальникъ дивизiи, и какъ его звали по имени и отчеству, и доволенъ былъ онъ смотромъ или нтъ, и какъ застрльщикамъ сигналы были измнены и проч. И все такимъ ровнымъ, такимъ чиннымъ голосо­ мъ, точно вода капаетъ по капл. Онъ даже почти совсмъ не воодушев­ лялся, когда расказывалъ мн, что за участiе въ какомъ-то дл на Кав­ каз удостоился получить «святыя Анны» на шпагу. Только голосъ его становился въ эту минуту какъ-то необыкновенно важенъ и солиденъ;

онъ немного понижалъ его, даже до какой-то таинственности, когда произносилъ «святыя Анны», и посл этого минуты на три становился какъ-то особенно молчаливъ и солиденъ... Въ этотъ первый годъ у меня бывали глупыя минуты, когда я (и всегда какъ-то вдругъ) начиналъ по­ чти ненавидть Акимъ Акимыча, неизвстно за что, и молча прокли­ налъ судьбу свою, зато что она помстила меня съ нимъ на нарахъ голо­ ва съ головою. Обыкновенно черезъ часъ я уже укорялъ себя за это. Но это было только въ первый годъ;

впослдствiи я совершенно примирился въ душ съ Акимъ Акимычемъ и стыдился моихъ прежнихъ глупостей.

Наружно же мы, помнится, съ нимъ никогда не ссорились.

Кром этихъ троихъ русскихъ, другихъ въ мое время перебывало у насъ восемь человкъ. Съ нкоторыми изъ нихъ я сходился довольно ко­ ротко и даже съ удовольствiемъ, но не со всми. Лучшiе изъ нихъ были какiе-то болзненные, исключительные и нетерпимые въ высшей степе­ ни. Съ двумя изъ нихъ я впослдствiи просто пересталъ говорить. Об­ разованныхъ изъ нихъ было только трое: Б-славскiй, М-цкiй и старикъ Ж-ховскiй, бывшiй прежде гд-то професоромъ математики — старикъ добрый, хорошiй, большой чудакъ, и несмотря на образованiе, кажется крайне ограниченный человкъ. Совсмъ другiе были М-цкiй и Б-слав­ скiй. Съ М-цкимъ я хорошо сошолся съ перваго раза;

никогда съ нимъ не ссорился, уважалъ его, но полюбить его, привязаться къ нему я ни­ когда не могъ. Это былъ глубоко недоврчивый и озлобленный че­ ловкъ, но умвшiй удивительно хорошо владть собой. Вотъ это-то слишкомъ большое умнье и не нравилось въ немъ: какъ-то чувствова­ лось, что онъ никогда и не передъ кмъ не развернетъ всей души своей.

Впрочемъ можетъ-быть я и ошибаюсь. Это была натура сильная и въ высшей степени благородная. Чрезвычайная, даже нсколько езуитская ловкость и осторожность его въ обхожденiи съ людьми выказывала его затаенный, глубокiй скептицизмъ. А между тмъ это была душа страда­ ющая именно этой двойственностью: скептицизма и глубокаго, ничмъ непоколебимаго врованiя въ нкоторыя свои особыя убжденiя и наде­ жды. Несмотря однакоже на всю житейскую ловкость свою, онъ былъ въ непримиримой вражд съ Б-славскимъ и съ другомъ его Т-жевскимъ. Б славскiй былъ больной, нсколько наклонный къ чахотк человкъ, раз­ дражительный и нервный, но въ сущности предобрый и даже великодуш­ ный. Раздражительность его доходила иногда до чрезвычайной нетерпи­ мости и капризовъ. Я не вынесъ этого характера и впослдствiи разо­ шолся съ Б-славскимъ, но зато никогда не переставалъ любить его;

а съ М-цкимъ и не ссорился, но никогда его не любилъ. Разойдясь съ Б-слав­ скимъ, такъ случилось, что я тотчасъ же долженъ былъ разойтись и съ Т-жевскимъ, тмъ самымъ молодымъ человкомъ, о которомъ я упоми­ налъ въ предыдущей глав, расказывая о нашей претензiи. Это было мн очень жаль. Т-жевскiй былъ хоть и необразованный человкъ, но добрый, мужественный, славный молодой человкъ однимъ-словомъ. Все дло было въ томъ, что онъ дотого любилъ и уважалъ Б-славскаго, дото­ го благоговлъ передъ нимъ, что тхъ, которые чуть-чуть расходились съ Б-славскимъ, считалъ тотчасъ-же почти своими врагами. Онъ и съ М цкимъ кажется разошолся впослдствiи за Б-славскаго, хотя долго крпился. Впрочемъ вс они были больные нравственно, жолчные, раз­ дражительные, недоврчивые. Это понятно: имъ было очень тяжело, го­ раздо тяжеле, чмъ намъ. Были они далеко отъ своей родины. Нкото­ рые изъ нихъ были присланы на долгiе сроки, на десять, на двнадцать лтъ, а главное, они съ глубокимъ предубжденiемъ смотрли на всхъ окружающихъ, видли въ каторжныхъ одно только зврство и не могли, даже не хотли разглядть въ нихъ ни одной доброй черты, ничего че­ ловческаго, и что тоже очень было понятно: на эту несчастную точку зрнья они были поставлены силою обстоятельствъ, судьбой. Ясное дло, что тоска душила ихъ въ острог. Съ черкесами, съ татарами, съ Исаемъ Фомичемъ они были ласковы и привтливы, но съ отвращенiемъ избгали всхъ остальныхъ каторжныхъ. Только одинъ Стародубскiй старовръ заслужилъ ихъ полное уваженiе. Замчательно впрочемъ, что никто изъ каторжныхъ, впродолженiи всего времени какъ я былъ въ острог, не упрекнулъ ихъ ни въ происхожденiи, ни въ вр ихъ, ни въ образ мыслей, что случается въ нашемъ простонародьи относительно иностранцевъ, преимущественно нмцевъ, хотя впрочемъ и очень рдко.

Впрочемъ надъ нмцами только разв смются;

нмецъ представляетъ собою что-то глубоко комическое для русскаго простонародья. Съ наши­ ми же каторжные обращались даже уважительно, гораздо боле, чмъ съ нами русскими и нисколько не трогали ихъ. Но т кажется никогда этого не хотли замтить и взять въ соображенiе. Я заговорилъ о Т жевскомъ. Это онъ, когда ихъ переводили изъ мста первой ихъ ссылки въ нашу крпость, несъ Б-славскаго на рукахъ впродолженiи чуть не всей дороги, когда тотъ, слабый здоровьемъ и сложенiемъ, уставалъ по­ чти съ полъэтапа. Они присланы были прежде въ У-горскъ. Тамъ, рас­ казывали они, было имъ хорошо, то-есть гораздо лучше чмъ въ нашей крпости. Но у нихъ завелась какая-то, совершенно впрочемъ невинная, переписка съ другими ссыльными изъ другого города, и за это ихъ троихъ нашли нужнымъ перевести въ нашу крпость, ближе на глаза къ нашему высшему начальству. Третiй товарищъ ихъ былъ Ж-кiй. До ихъ прибытiя М-кiй былъ въ острог одинъ. То-то онъ долженъ былъ тоско­ вать въ первый годъ своей ссылки!

Этотъ Ж-кiй былъ тотъ самый вчно молившiйся Богу старикъ, о которомъ я уже упоминалъ. Вс наши политическiе преступники были народъ молодой, нкоторые даже очень;

одинъ Ж-кiй былъ лтъ уже слишкомъ пятидесяти. Это былъ человкъ конечно честный, но нсколь­ ко странный. Товарищи его Б-славскiй и Т-жевскiй его очень не любили, даже не говорили съ нимъ, отзываясь о немъ, что онъ упрямъ и вздо­ ренъ. Незнаю насколько они были въ этомъ случа правы. Въ острог, какъ и во всякомъ такомъ мст, гд люди сбираются въ кучу не волею, а насильно, мн кажется скоре можно поссориться и даже вознена­ видть другъ друга, чмъ на вол. Много обстоятельствъ тому способ­ ствуетъ. Впрочемъ Ж-ховскiй былъ дйствительно человкъ довольно тупой и можетъ-быть непрiятный. Вс остальные его товарищи были тоже съ нимъ не въ ладу. Я съ нимъ хоть и никогда не ссорился, но осо­ бенно не сходился. Свой предметъ, математику, онъ кажется зналъ. По­ мню, онъ все мн силился растолковать на своемъ полурусскомъ язык какую-то особенную, имъ самимъ выдуманную астрономическую систе­ му. Мн говорили, что онъ это когда-то напечаталъ, но надъ нимъ въ ученомъ мiр только посмялись. Мн кажется онъ былъ нсколько по­ врежденъ разсудкомъ. По цлымъ днямъ онъ молился на колняхъ Богу, чмъ снискалъ общее уваженiе каторги и пользовался имъ до самой смерти своей. Онъ умеръ въ нашемъ гошпитал посл тяжкой болзни, на моихъ глазахъ. Впрочемъ уваженiе каторжныхъ онъ при­ обрлъ съ самаго перваго шагу въ острог, посл своей исторiи съ на­ шимъ майоромъ. Въ дорог отъ У-горска до нашей крпости ихъ не бри­ ли и они обросли бородами, такъ что когда ихъ прямо привели къ плацъ майору, то онъ пришолъ въ бшеное негодованiе на такое нарушенiе субординацiи, въ чемъ впрочемъ они вовсе не были виноваты.

— Въ какомъ они вид! заревлъ онъ: — это бродяги, разбойники!

Ж-ховскiй, тогда еще плохо понимавшiй порусски и подумавшiй, что ихъ спрашиваютъ: кто они такiе? бродяги или разбойники? от­ вчалъ:

— Мы не бродяги, а политическiе преступники.

— Ка-а-акъ! Ты грубить? грубить! заревлъ майоръ: — въ корде­ гардiю! сто розогъ, сей же часъ, сiю же минуту!

Старика наказали. Онъ легъ подъ розги безпрекословно, закусилъ себ зубами руку и вытерплъ наказанiе безъ малйшаго крика или сто­ на, нешевелясь. Б-славскiй и Т-жевскiй тмъ временемъ уже вошли въ острогъ, гд М-цкiй уже поджидалъ ихъ у воротъ и прямо бросился къ нимъ на шею, хотя до сихъ поръ никогда ихъ и не видывалъ. Взволнован ­ ные отъ майорскаго прiема, они расказали ему все о Ж-ховскомъ. Помню какъ М-цкiй мн расказывалъ объ этомъ: «Я былъ вн себя, говорилъ онъ: — я не понималъ что со мною длается и дрожалъ какъ въ озноб. Я ждалъ Ж-ховскаго у воротъ. Онъ долженъ былъ придти прямо изъ корде ­ гардiи, гд его наказывали. Вдругъ отворилась калитка: Ж-ховскiй, не­ глядя ни на кого, съ блднымъ лицомъ и съ дрожавшими блдными губа­ ми прошолъ между собравшихся на двор каторжныхъ, уже узнавшихъ, что наказываютъ дворянина, вошолъ въ казарму, прямо къ своему мсту, и ни слова неговоря сталъ на колни и началъ молиться Богу. Каторж­ ные были поражены и даже растроганы. Какъ увидалъ я этого стари­ ка, — говорилъ М-цкiй — сдого, оставившаго у себя на родин жену, дтей, какъ увидалъ я его на колняхъ, позорно наказаннаго и моляща­ гося, — я бросился за казармы и цлыхъ два часа былъ какъ безъ памяти;

я былъ въ изступленiи...» Каторжные стали очень уважать Ж-ховскаго съ этихъ поръ и обходились съ нимъ всегда почтительно. Имъ особенно по­ нравилось, что онъ не кричалъ подъ розгами.

Надобно однакожъ сказать всю правду: по этому примру отнюдь нельзя судить объ обращенiи начальства въ Сибири съ ссыльными изъ дворянъ кто бы они ни были эти ссыльные, русскiе или поляки. Этотъ примръ только показываетъ, что можно нарваться на лихого человка, и конечно, будь этотъ лихой человкъ гд-нибудь отдльнымъ и стар­ шимъ командиромъ, то участь ссыльнаго, въ случа еслибъ его особенно не взлюбилъ этотъ лихой командиръ, была бы очень плохо обезпечена.

Но нельзя не признаться, что самое высшее начальство въ Сибири, отъ котораго зависитъ тонъ и настрой всхъ прочихъ командировъ, насчетъ ссыльныхъ дворянъ очень разборчиво и даже въ иныхъ случаяхъ наро­ витъ дать имъ поблажку въ сравненiи съ остальными каторжными, изъ простонародiя. Причины тому ясныя: эти высшiе начальники вопервыхъ сами дворяне;

вовторыхъ случалось еще прежде, что нкоторые изъ дво­ рянъ не ложились подъ розги и бросались на исполнителей, отчего происходили ужасы;

а втретьихъ, и мн кажется это главное, уже давно, еще лтъ тридцать-пять тому назадъ, въ Сибирь явилась вдругъ, разомъ, большая масса ссыльныхъ дворянъ, и эти-то ссыльные, впродол­ женiи тридцати лтъ, умли поставить и зарекомендовать себя такъ по всей Сибири, что начальство уже по старинной, преемственной привыч­ к, поневол глядло въ мое время на дворянъ-преступниковъ извст­ наго разряда иными глазами, чмъ на всхъ другихъ ссыльныхъ.

Вслдъ за высшимъ начальствомъ привыкли глядть такими же глазами и низшiе командиры, разумется заимствуя этотъ взглядъ и тонъ свыше, повинуясь, подчиняясь ему. Впрочемъ многiе изъ этихъ низшихъ ко­ мандировъ глядли тупо, критиковали про себя высшiя распоряженiя и очень, очень рады бы были, еслибъ имъ только не мшали распорядиться посвоему. Но имъ несовсмъ это позволяли. Я имю твердое основанiе такъ думать, и вотъ почему. Второй разрядъ каторги, въ которомъ я на­ ходился и состоявшiй изъ крпостныхъ арестантовъ, подъ военнымъ на­ чальствомъ, былъ несравненно тяжеле остальныхъ двухъ разрядовъ, то есть третьяго (заводскаго) и перваго (въ рудникахъ.) Тяжеле онъ былъ нетолько для дворянъ, но и для всхъ остальныхъ арестантовъ, именно потому, что начальство и устройство этого разряда — все военное, очень похожее на арестантскiя роты въ Россiи. Военное начальство строже, порядки тсне, всегда въ цпяхъ, всегда подъ конвоемъ, всегда подъ замкомъ: а этого нтъ въ такой сил въ первыхъ двухъ разрядахъ. Такъ покрайней-мр говорили вс наши арестанты, а между ними были зна­ токи дла. Они вс съ радостью пошли бы въ первый разрядъ, счита­ ющiйся въ законахъ тягчайшимъ и даже много разъ мечтали объ этомъ.

Объ арестантскихъ же ротахъ въ Россiи, вс наши, которые были тамъ, говорили съ ужасомъ и увряли, что во всей Россiи нтъ тяжеле мста, какъ арестантскiя роты по крпостямъ, и что въ Сибири рай сравни­ тельно съ тамошней жизнью. Слдственно если при такомъ строгомъ со­ держанiи, какъ въ нашемъ острог, при военномъ начальств, на глаза­ хъ самого генералъ-губернатора и наконецъ въ виду такихъ случаевъ (иногда бывавшихъ), что нкоторые постороннiе, но офицiозные люди, по злоб или по ревности къ служб, готовы были тайкомъ донести куда слдуетъ, что такого-то дескать разряда преступникамъ такiе-то не­ благонамренные командиры даютъ поблажку, — если въ такомъ мст, говорю я, на преступниковъ-дворянъ смотрли нсколько другими гла­ зами, чмъ на остальныхъ каторжныхъ, то тмъ боле смотрли на нихъ гораздо льготне въ первомъ и третьемъ разрядахъ. Слдственно по тому мсту, гд я былъ, мн кажется я могу судить въ этомъ отно­ шенiи и о всей Сибири. Вс слухи и расказы, доходившiе до меня на этотъ счетъ, отъ ссыльныхъ перваго и третьяго разрядовъ, подтвержда­ ли мое заключенiе. Въ самомъ дл на всхъ насъ, дворянъ, въ нашемъ острог начальство смотрло внимательне и осторожне. Поблажки намъ насчетъ работы и содержанiя не было ршительно никакой: тже работы, тже кандалы, тже замки, однимъ словомъ все тоже самое, что и у всхъ арестантовъ. Да и облегчить-то нельзя было. Я знаю, что въ этомъ город въ то недавнее давнопрошедшее время было столько донос­ чиковъ, столько интригъ, столько рывшихъ другъ другу яму, что на­ чальство естественно боялось доноса. А ужь чего страшне было въ то время доноса о томъ, что извстнаго разряда преступникамъ даютъ по­ блажку! Итакъ всякiй побаивался, и мы жили наравн со всми каторж­ ными, но относительно тлеснаго наказанiя было нкоторое исключенiе.

Правда, насъ бы чрезвычайно удобно выскли, еслибъ мы заслужили это, то-есть проступились въ чемъ-нибудь. Этого требовалъ долгъ служ­ бы и равенства — передъ тлеснымъ наказанiемъ. Но такъ, зря, легко­ мысленно насъ все-таки бы не выскли;

а съ простыми арестантами та­ кого рода легкомысленное обращенiе разумется случалось, особенно при нкоторыхъ субалтерныхъ командирахъ и охотникахъ распорядить­ ся и внушить при всякомъ удобномъ случа. Намъ извстно было, что комендантъ, узнавъ объ исторiи съ старикомъ Ж-ховскимъ, очень возне­ годовалъ на майора и внушилъ ему, чтобъ онъ на будущее время изво­ лилъ держать руки покороче. Такъ расказывали мн вс. Знали тоже у насъ, что самъ генералъ-губернаторъ, доврявшiй нашему майору и от­ части любившiй его, какъ исполнителя и человка съ нкоторыми способностями, узнавъ про эту исторiю, тоже выговаривалъ ему. И май­ оръ нашъ принялъ это къ свднiю. Ужь какъ напримръ ему хотлось добраться до М-цкаго, котораго онъ ненавидлъ черезъ наговоры А-ва, но онъ никакъ не могъ его высчь, хотя и искалъ предлога, гналъ его и подыскивался къ нему. Объ исторiи Ж-ховскаго скоро узналъ весь го­ родъ и общее мннiе было противъ майора;

многiе ему выговаривали, иные даже съ непрiятностями. Вспоминаю теперь и мою первую встрчу съ плацъ-майоромъ. Насъ, то-есть меня и другого ссыльнаго изъ дво­ рянъ, съ которымъ я вмст вступилъ въ каторгу, напугали еще въ То­ больск расказами о непрiятномъ характер этого человка. Бывшiе тамъ въ это время старинные двадцатипятилтнiе ссыльные изъ дво­ рянъ, встртившiе насъ съ глубокой симпатiей и имвшiе съ нами сно­ шенiя все время какъ мы сидли на пересыльномъ двор, предостерега­ ли насъ отъ будущаго командира нашего и общались сдлать все что только могутъ, черезъ знакомыхъ людей, чтобъ защитить насъ отъ его преслдованiя. Въ самомъ дл, три дочери генералъ-губернатора, прiхавшiя изъ Россiи и гостившiя въ то время у отца, получили отъ нихъ письма и кажется говорили ему въ нашу пользу. Но что онъ могъ сдлать? Онъ только сказалъ майору, чтобъ онъ былъ нсколько пораз­ борчиве. Часу въ третьемъ пополудни мы, то-есть я и товарищъ мой, прибыли въ этотъ городъ, и конвойные прямо повели насъ къ нашему повелителю. Мы стояли въ передней ожидая его. Между тмъ уже по­ слали за острожнымъ унтеръ-офицеромъ. Какъ только явился онъ, вы­ шелъ и плацъ-майоръ. Багровое, угреватое и злое лицо его произвело на насъ чрезвычайно тоскливое впечатлнiе: точно злой паукъ выбжалъ на бдную муху, попавшуюся въ его паутину.

— Какъ тебя зовутъ? спросилъ онъ моего товарища. Онъ говорилъ скоро, рзко, отрывисто, и очевидно хотлъ произвести на насъ впечат­ лнiе.

— Такой-то.

— Тебя? продолжалъ онъ, обращаясь ко мн, уставивъ на меня свои очки.

— Такой-то.

— Унтеръ-офицеръ! сейчасъ ихъ въ острогъ, выбрить въ кордегар­ дiи по-гражданскому, немедленно, половину головы;

кандалы перековать завтра же. Это какiя шинели? откуда получили? спросилъ онъ вдругъ, обративъ вниманiе на срые капоты, съ жолтыми кругами на спинахъ, выданные намъ въ Тобольск и въ которыхъ мы предстали предъ его свтлыя очи. — Это новая форма! Это врно какая-нибудь новая фор­ ма... Еще проектируется... изъ Петербурга... говорилъ онъ повертывая насъ поочередно. — Съ ними нтъ ничего? спросилъ онъ вдругъ конвои­ ровавшаго насъ жандарма.

— Собственная одежда есть, ваше высокоблагородiе, отвчалъ жандармъ, какъ-то мгновенно вытянувшись, даже съ небольшимъ вздра­ гиванiемъ. Его вс знали, вс о немъ слышали, онъ всхъ пугалъ.

— Все отобрать. Отдать имъ только одно блье, и то блое, а цвтное, если есть, отобрать. Остальное все продать съ аукцiона. День­ ги записать въ приходъ. Арестантъ не иметъ собственности, продол­ жалъ онъ, строго посмотрвъ на насъ. — Смотрите же, вести себя хоро­ шо! чтобъ я не слыхалъ! Нето... тлес-нымъ на-казанiемъ! За малйшiй проступокъ — р-р-розги!..

Весь этотъ вечеръ я съ непривычки былъ почти боленъ отъ этого прiема. Впрочемъ впечатлнiе усилилось и тмъ, что я увидлъ въ острог;

но о вступленiи моемъ въ острогъ я уже расказывалъ.

Я упомянулъ сейчасъ, что намъ не длали и не смли длать ника­ кой поблажки, никакого облегченiя передъ прочими арестантами въ ра­ бот. Но одинъ разъ однако попробовали сдлать: я и Б-славскiй цлыхъ три мсяца ходили въ инженерную канцелярiю въ качеств пи­ сарей. Но это сдлали шито-крыто и сдлало инженерное начальство.

То-есть прочiе вс пожалуй, кому надо было, знали, но длали видъ, что незнали. Это случилось еще при командир команды Г-в. Подполков­ никъ Г-ковъ упалъ къ намъ какъ съ неба, пробылъ у насъ очень недол­ го, — если не ошибаюсь, неболе полугода, даже и того меньше — и ухалъ въ Россiю, произведя необыкновенное впечатлнiе на всхъ аре­ стантовъ. Его нето-что любили арестанты, его они обожали, если только можно употребить здсь это слово. Какъ онъ это сдлалъ, незнаю, но онъ завоевалъ ихъ съ перваго разу. «Отецъ, отецъ! отца ненадо!» гово­ рили поминутно арестанты во все время его управленiя инженерною ча­ стью. Кутила онъ былъ кажется ужаснйшiй. Небольшого роста, съ дерзкимъ, самоувреннымъ взглядомъ. Но вмст съ тмъ онъ былъ ласковъ съ арестантами, чуть не до нжностей, и дйствительно бук­ вально любилъ ихъ какъ отецъ. Отчего онъ такъ любилъ арестантовъ — сказать не могу, но онъ не могъ видть арестанта, чтобъ не сказать ему ласковаго, веселаго слова, чтобъ не посмяться съ нимъ, не пошутить съ нимъ, и главное — ни капли въ этомъ не было чего-нибудь начальниче­ скаго, хоть чего-нибудь обозначавшаго неровную иличисто начальничью ласку. Это былъ свой товарищъ, свой человкъ въ высочайшей степени.

Но несмотря на весь этотъ инстинктивный демократизмъ его, арестанты ниразу не проступились передъ нимъ въ какой-нибудь непочтительно­ сти, фамильярности. Напротивъ. Только все лицо арестанта расцвтало, когда онъ встрчался съ командиромъ, и снявши шапку, онъ уже смот­ рлъ улыбаясь, когда тотъ подходилъ къ нему. А если тотъ загово­ ритъ, — какъ рублемъ подаритъ. Бываютъ-же такiе популярные люди.

Смотрлъ онъ молодцомъ, ходилъ прямо, браво. «Орелъ!» говорятъ бы­ вало о немъ арестанты. Облегчить ихъ онъ конечно ничмъ не могъ:

завдывалъ онъ только одними инженерными работами, которыя и при всхъ другихъ командирахъ шли въ своемъ всегдашнемъ, разъ заведен­ номъ законномъ порядк. Разв только встртивъ случайно партiю на работ, видя, что дло кончено, не держитъ бывало лишняго времени и отпуститъ до барабана. Но нравилась его довренность къ арестанту, отсутствiе мелкой щепетильности и раздражительности, совершенное отсутствiе иныхъ оскорбительныхъ формъ въ начальническихъ отно­ шенiяхъ. Потеряй онъ тысячу рублей, — я думаю первый воръ изъ на­ шихъ, еслибъ нашолъ ихъ, отнесъ бы къ нему. Да, я увренъ что такъ было бы. Съ какимъ глубокимъ участiемъ узнали арестанты, что ихъ орелъ-командиръ поссорился на-смерть съ нашимъ ненавистнымъ майо­ ромъ. Это случилось въ первый же мсяцъ по его прибытiи. Нашъ май­ оръ былъ когда-то его сослуживецъ. Они встртились посл долгой раз­ луки какъ друзья и закутили было вмст. Но вдругъ у нихъ порвалось.

Они поссорились и Г-въ сдлался ему смертельнымъ врагомъ. Слышно было даже, что они подрались при этомъ случа, что съ нашимъ майо­ ромъ могло случиться: онъ часто дирался. Какъ услышали это арестан­ ты, радости ихъ не было конца. «Осьмиглазому-ли съ такимъ ужиться!

тотъ орелъ, а нашъ...», и тутъ обыкновенно прибавлялось словцо, неу­ добное въ печати. Ужасно интересовались у насъ тмъ, кто изъ нихъ кого поколотилъ. Еслибъ слухъ объ ихъ драк оказался неврнымъ (что можетъ-быть такъ и было), то кажется нашимъ арестантикамъ было бы это очень досадно. «Нтъ ужь наврно командиръ одоллъ, говорили они: — онъ маленькой да удаленькой, а тотъ слышь подъ кровать отъ него залзъ.» Но скоро Г-ковъ ухалъ, и арестанты опять впали въ унынiе. Инженерные командиры были у насъ правда вс хороши: при мн смнилось ихъ трое или четверо;

«да все не нажить ужь такого, го­ ворили арестанты: — орелъ былъ, орелъ и заступникъ». Вотъ этотъ-то Г-ковъ очень любилъ всхъ насъ дворянъ и подъ конецъ веллъ мн и Б-славскому ходить иногда въ канцелярiю. По отъзд же его это устроилось боле правильнымъ образомъ. Изъ инженеровъ были люди (изъ нихъ особенно одинъ) очень намъ симпатизировавшiе. Мы ходили, переписывали бумаги, даже почеркъ нашъ сталъ совершенствоваться, какъ вдругъ отъ высшаго начальства послдовало немедленное по­ велнiе поворотить насъ на прежнiя работы: кто-то ужь усплъ донести!

Впрочемъ это и хорошо было: канцелярiя стала намъ обоимъ очень на­ додать. Потомъ мы года два почти неразлучно ходили съ Б. на одн ра­ боты, чаще же всего въ мастерскую. Мы съ нимъ болтали;

говорили объ нашихъ надеждахъ, убжденiяхъ. Славный былъ онъ человкъ;

но уб­ жденiя его иногда были очень странныя, исключительныя. Часто у нко­ тораго разряда людей, очень умныхъ, устанавливаются иногда совер­ шенно парадоксальныя понятiя. Но за нихъ столько было въ жизни вы­ страдано, такою дорогою цною они достались, что оторваться отъ нихъ уже слишкомъ больно, почти невозможно. Б-славскiй съ болью прини­ малъ каждое возраженiе и съ дкостью отвчалъ мн. Впрочемъ во многомъ можетъ-быть онъ былъ и праве меня, незнаю;

но мы наконецъ разстались и это было мн очень больно: мы уже много раздлили вмст.

Между тмъ М-кiй съ годами все какъ-то становился грустне и мрачне. Тоска одолвала его. Прежде, въ первое мое время въ острог, онъ былъ сообщительне, душа его все-таки чаще и больше вырывалась наружу. Уже третiй годъ жилъ онъ въ каторг, въ то время какъ я по­ ступилъ. Сначала онъ многимъ интересовался изъ того, что въ эти два года случилось на свт и объ чемъ онъ не имлъ понятiя, сидя въ острог;

распрашивалъ меня, слушалъ, волновался. Но подъ конецъ, съ годами все это какъ-то стало въ немъ сосредоточиваться внутри, на сердц. Угли покрывались золою. Озлобленiе расло въ немъ боле и боле. «Je has ces brigands» — повторялъ онъ мн часто, съ ненави­ стью смотря на каторжныхъ, которыхъ я уже усплъ узнать ближе, и никакiе доводы мои въ ихъ пользу на него не дйствовали. Онъ не пони­ малъ что я говорю;

иногда впрочемъ разсянно соглашался;

но назавтра же опять повторялъ: «Je haХs ces brigands». Кстати: мы съ нимъ часто говорили пофранцузски, и за это одинъ приставъ надъ работами, инже­ нерный солдатъ Дранишниковъ, неизвстно по какому соображенiю, прозвалъ насъ фершелами. М-цкiй воодушевлялся только вспоминая про свою мать. «Она стара, она больная, — говорилъ онъ мн: — она любитъ меня боле всего на свт, а я здсь незнаю жива она или нтъ? До­ вольно ужь для нея того, что она знала какъ меня гоняли сквозь строй...» М-цкiй былъ не дворянинъ и передъ ссылкою былъ наказанъ тлесно. Вспоминая объ этомъ, онъ стискивалъ зубы и старался смот­ рть въ сторону. Въ послднее время онъ все чаще и чаще сталъ ходить одинъ. Разъ поутру, въ двнадцатомъ часу, его потребовали къ комен­ данту. Комендантъ вышелъ къ нему съ веселой улыбкой.

— Ну, М-цкiй, что ты сегодня во сн видлъ? спросилъ онъ его.

«Я такъ и вздрогнулъ, расказывалъ воротясь къ намъ М-кiй. — Мн будто сердце пронзило.» — Видлъ, что письмо отъ матери получилъ, отвчалъ онъ.

— Лучше, лучше! возразилъ комендантъ. — Ты свободенъ! Твоя мать просила... просьба ея услышана. Вотъ письмо ея, а вотъ и приказъ о теб. Сейчасъ же выйдешь изъ острога.

Онъ воротился къ намъ блдный, еще неочнувшiйся отъ извстiя.

Мы его поздравляли. Онъ жалъ намъ руки своими дрожащими похо­ лодвшими руками. Многiе арестанты тоже поздравляли его и рады были его счастью.

Онъ вышелъ на поселенье и остался въ нашемъ же город. Вскор ему дали мсто. Сначала онъ часто приходилъ къ нашему острогу, и когда могъ, сообщалъ намъ разныя новости. Преимущественно полити­ ческiя очень интересовали его.

Изъ остальныхъ четырехъ, то-есть кром М-цкаго, Т-жевскаго, Б славскаго и Ж-ховскаго, двое были еще очень молодые люди, прислан­ ные на короткiе сроки, мало-образованные, но честные, простые, пря­ мые. Третiй, А-чуковскiй, былъ ужь слишкомъ простоватъ и ничего осо­ беннаго не заключалъ въ себ, но четвертый, Б-мъ, человкъ уже по­ жилой, производилъ на всхъ насъ прескверное впечатлнiе. Незнаю какъ онъ попалъ въ разрядъ такихъ преступниковъ, да и самъ онъ отри­ цалъ это. Это была грубая мелко-мщанская душа, съ привычками и правилами лавочника, разбогатвшаго на обсчитанныя копйки. Онъ былъ безо всякаго образованiя и не интересовался ничмъ, кром своего ремесла. Онъ былъ маляръ, но маляръ изъ ряду вонъ, маляръ вели­ колпный. Скоро начальство узнало о его способностяхъ и весь городъ сталъ требовать Б-ма, для малеванья стнъ и потолковъ. Въ два года онъ росписалъ почти вс казенныя квартиры. Владтели квартиръ пла­ тили ему отъ себя и жилъ онъ-таки не бдно. Но всего лучше было то, что на работу съ нимъ стали посылать и другихъ его товарищей. Изъ троихъ, ходившихъ съ нимъ постоянно, двое научились у него ремеслу и одинъ изъ нихъ, Т-жевскiй, сталъ малевать нехуже его. Нашъ плацъ майоръ, занимавшiй тоже казенный домъ, въ свою очередь потребовалъ Б-ма и веллъ росписать ему вс стны и потолки. Тутъ ужь Б-мъ по­ старался: у генералъ-губернатора не было такъ росписано. Домъ былъ деревянный, одноэтажный, довольно дряхлый, и чрезвычайно шелуди­ вый снаружи: росписано же внутри было какъ во дворц и майоръ былъ въ восторг... Онъ потиралъ руки и поговаривалъ, что теперь непремн­ но женится: «при такой квартир нельзя не жениться», прибавлялъ онъ очень серьозно. Б-момъ былъ онъ все боле и боле доволенъ, а чрезъ него и другими, работавшими съ нимъ вмст. Работа шла цлый м­ сяцъ. Въ этомъ мсяц майоръ совершенно измнилъ свое мннiе о всхъ нашихъ и началъ имъ покровительствовать. Дошло до того, что однажды вдругъ онъ потребовалъ къ себ изъ острога Ж-ховскаго.

— Ж-ховскiй! сказалъ онъ, — я тебя оскорбилъ. Я тебя выскъ напрасно, я знаю это. Я раскаяваюсь. Понимаешь ты это? Я, я, я — рас­ каяваюсь!

Ж-ховскiй отвчалъ, что онъ это понимаетъ.

— Понимаешь ли ты, что я, я, твой начальникъ, призвалъ тебя съ тмъ, чтобъ просить у тебя прощенiя! Чувствуешь ли ты это? Кто ты передо мной? Червякъ! меньше червяка: ты арестантъ! а я — божьею милостью майоръ. (Буквальное выраженiе, впрочемъ въ мое время употреблявше­ еся не однимъ нашимъ майоромъ, а и многими мелкими командирами, преимуще­ ственно вышедшими изъ нижнихъ чиновъ.) Майоръ! понимаешь ли ты это?

Ж-ховскiй отвчалъ, что и это понимаетъ.

— Ну такъ теперь я мирюсь съ тобой. Но чувствуешь ли, чувству­ ешь ли это вполн, во всей полнот? Способенъ ли ты это понять и по­ чувствовать? Сообрази только: я, я, маiоръ... и т. д.

Ж-ховскiй самъ расказывалъ мн всю эту сцену. Стало-быть было же и въ этомъ пьяномъ, вздорномъ и безпорядочномъ человк че­ ловческое чувство. Взявъ въ соображенiе его понятiя и развитiе, такой поступокъ можно было считать почти великодушнымъ. Впрочемъ пья­ ный видъ можетъ-быть тому много способствовалъ.

Мечта его не осуществилась: онъ не женился, хотя ужь совершен­ но было ршился, когда кончили отдлывать его квартиру. Вмсто же­ нитьбы онъ попалъ подъ-судъ и ему велно было подать въ отставку.

Тутъ ужь и вс старые грхи ему приплели. Прежде въ этомъ город онъ былъ, помнится, городничимъ... Ударъ упалъ на него неожиданно.

Въ острог непомрно обрадовались извстiю. Это былъ праздникъ, торжество! Майоръ, говорятъ, ревлъ какъ старая баба и обливался сле­ зами. Но длать нечего. Онъ вышелъ въ отставку, пару срыхъ про­ далъ, потомъ все имнiе и впалъ даже въ бдность. Мы встрчали его потомъ въ штатскомъ изношеномъ сертук, въ фуражк съ кокардоч­ кой. Онъ злобно смотрлъ на арестантовъ. Но все обаянiе его прошло, только-что онъ снялъ мундиръ. Въ мундир онъ былъ гроза, богъ. Въ сертук онъ вдругъ сталъ совершенно ничмъ и смахивалъ на лакея.

Удивительно какъ много составляетъ мундиръ у этихъ людей.

IX. ПОБГЪ.

Вскор посл смны нашего плацъ-майора случились коренныя измненiя въ нашемъ острог. Каторгу уничтожили и вмсто нея осно­ вали арестантскую роту военнаго вдомства на основанiи россiйскихъ арестантскихъ ротъ. Это значило, что уже ссыльныхъ каторжныхъ вто­ рого разряда въ нашъ острогъ больше не приводили. Началъ же онъ за­ селяться съ сей поры единственно только арестантами военнаго вдом­ ства, стало-быть людьми не лишонными правъ состоянiя, тми же солда­ тами, какъ и вс солдаты, только наказанными, приходившими на ко­ роткiе сроки (до шести лтъ наибольше) и по выход изъ острога посту­ павшими опять въ свои батальоны рядовыми, какими были они прежде.

Впрочемъ возвращавшiеся въ острогъ по вторичнымъ преступленiямъ наказывались, какъ и прежде, двадцатилтнимъ срокомъ. У насъ впро­ чемъ и до этой перемны было отдленiе арестантовъ военнаго разряда, но они жили съ нами потому, что имъ не было другого мста. Теперь же весь острогъ сталъ этимъ военнымъ разрядомъ. Само собою разумется, что прежнiе каторжные, настоящiе гражданскiе каторжные, лишонные всхъ своихъ правъ, клейменые и обритые вдоль головы, остались при острог до окончанiя ихъ полныхъ сроковъ;

новыхъ боле не приходило, а оставшiеся помаленьку отживали сроки и уходили, такъ что лтъ че­ резъ десять въ нашемъ острог не могло остаться ни одного каторжнаго.

Особое отдленiе тоже осталось при острог и въ него все еще отъ вре­ мени до времени присылались тяжкiе преступники военнаго вдомства, впредь до открытiя въ Сибири самыхъ тяжолыхъ каторжныхъ работъ.

Такимъ образомъ для насъ жизнь продолжалась въ сущности попрежне­ му: тоже содержанiе, таже работа и почти тже порядки, только началь­ ство измнилось и усложнилось. Назначенъ былъ штабъ-офицеръ, ко­ мандиръ роты, и сверхъ того четыре оберъ-офицера, дежурившихъ по­ очередно по острогу. Уничтожены были тоже инвалиды;

вмсто нихъ учреждены двнадцать унтеръ-офицеровъ и каптенармусъ. Завелись раздлы по десяткамъ, завелись ефрейтора изъ самихъ арестантовъ, но­ минально разумется, и ужь само собою Акимъ Акимычъ тотчасъ же оказался ефрейторомъ. Все это новое учрежденiе и весь острогъ со всми его чинами и арестантами попрежнему остались въ вдомств ко­ менданта, какъ высшаго начальника. Вотъ и все что произошло. Ра­ зумется арестанты сначала очень волновались, толковали, угадывали и раскусывали новыхъ начальниковъ;

но когда увидли, что въ сущности все осталось попрежнему, тотчасъ же успокоились и жизнь наша пошла постарому. Но главное то, что вс были избавлены отъ прежняго майо­ ра;

вс какбы отдохнули и ободрились. Исчезъ запуганный видъ;

всякъ зналъ теперь, что въ случа нужды могъ объясняться съ начальникомъ, что праваго разв по ошибк накажутъ вмсто виноватаго. Даже вино продолжало продаваться у насъ точно такъ же и на тхъ же осно­ ванiяхъ какъ и прежде, несмотря на то, что вмсто прежнихъ инвали­ довъ настали унтеръ-офицеры. Эти унтеръ-офицеры оказались большею частью людьми порядочными и смышлеными, понимающими свое поло­ женiе. Иные изъ нихъ впрочемъ выказывали вначал поползновенiе по­ куражиться, и конечно по неопытности, думали обращаться съ арестан­ тами какъ съ солдатами. Но скоро и эти поняли въ чемъ дло. Другимъ же, слишкомъ долго непонимавшимъ, доказали ужь сущность дла сами арестанты. Бывали довольно рзкiя столкновенiя: напримръ соблаз­ нятъ, напоятъ унтеръ-офицера, да посл того и доложутъ ему, посвой­ ски разумется, что онъ пилъ вмст съ ними, а слдственно... Кончи­ лось тмъ, что унтеръ-офицеры равнодушно смотрли, или лучше стара­ лись не смотрть какъ проносятъ пузыри и продаютъ водку. Мало того:

какъ и прежнiе инвалиды, они ходили на базаръ и приносили арестан­ тамъ калачей, говядину и все прочее, то-есть такое, за что могли взяться безъ большого зазору. Для чего это все такъ перемнилось, для чего за­ вели арестантскую роту, этого ужь я незнаю. Случилось уже это въ по­ слднiе годы моей каторги. Но два года еще суждено мн было прожить при этихъ новыхъ порядкахъ...

Записывать ли всю эту жизнь, вс мои годы въ острог? Не думаю.

Если писать по порядку, кряду все что случилось и что я видлъ и испы­ талъ въ эти годы, можно бы разумется еще написать втрое, вчетверо больше главъ, чмъ до сихъ поръ написано. Но такое описанiе поневол станетъ наконецъ слишкомъ однообразно. Вс приключенiя выйдутъ слишкомъ въ одномъ и томъ же тон, особенно если читатель уже усплъ, по тмъ главамъ, которыя написаны, составить себ хоть нсколько удовлетворительное понятiе о каторжной жизни второго раз­ ряда. Мн хотлось представить весь нашъ острогъ и все что я прожилъ въ эти годы, въ одной наглядной и яркой картин. Достигъ ли я этой цли, незнаю. Да отчасти и не мн судить объ этомъ. Но я убжденъ, что на этомъ можно и кончить. Ктому же меня самого беретъ иногда то­ ска при этихъ воспоминанiяхъ. Да врядъ ли я и могу все припомнить.

Дальнйшiе годы какъ-то стерлись въ моей памяти. Многiя обстоятель­ ства, я убжденъ въ этомъ, совсмъ забыты мною. Я помню напримръ, что вс эти годы, въ сущности одинъ на другой такъ похожiе, проходили вяло, тоскливо. Помню, что эти долгiе, скучные дни были такъ однооб­ разны, точно вода посл дождя капала съ крыши по капл. Помню, что одно только страстное желанiе воскресенья, обновленiя, новой жизни укрпило меня ждать и надяться. И я наконецъ скрпился;

я ждалъ, я отсчитывалъ каждый день и несмотря на то что оставалось ихъ тысячу, съ наслажденiемъ отсчитывалъ по одному, провожалъ, хоронилъ его и съ наступленiемъ другого дня радъ былъ, что остается уже не тысяча дней, а девятьсотъ-девяносто-девять. Помню, что во все это время, не­ смотря на сотни товарищей, я былъ въ страшномъ уединенiи, и я полю­ билъ наконецъ это уединенiе. Одинокiй душевно, я пересматривалъ всю прошлую жизнь мою, перебиралъ все до послднихъ мелочей, вдумывал­ ся въ мое прошедшее, судилъ себя одинъ неумолимо и строго, и даже въ иной часъ благословлялъ судьбу за то, что она послала мн это уеди­ ненiе, безъ котораго не состоялись бы ни этотъ судъ надъ собой, ни этотъ строгiй пересмотръ прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда мое сердце! Я думалъ, я ршилъ, я клялся себ, что уже не будетъ въ моей будущей жизни ни тхъ ошибокъ, ни тхъ паденiй, которыя были прежде. Я начерталъ себ програму всего будущаго и положилъ твердо слдовать ей. Во мн возродилась слпая вра, что я все это ис­ полню и могу исполнить... Я ждалъ, я звалъ поскоре свободу;

я хотлъ испробовать себя вновь, на новой борьб. Порой захватывало меня судо­ рожное нетерпнiе... Но мн больно вспоминать теперь о тогдашнемъ настроенiи души моей. Конечно все это одного только меня касается...

Но я оттого и записалъ это, что мн кажется всякой это пойметъ, пото­ мучто со всякимъ тоже самое должно случиться, если онъ попадетъ въ тюрьму, на срокъ, въ цвт лтъ и силъ.

Но что объ этомъ!.. Лучше раскажу еще что-нибудь, чтобъ ужь не кончить слишкомъ рзкимъ отрубомъ.

Мн пришло въ голову, что пожалуй кто-нибудь спроситъ: неуже­ ли изъ каторги нельзя было никому убжать и во вс эти года никто у насъ не бжалъ? Я писалъ уже, что арестантъ, пробывшiй два-три года въ острог, начинаетъ уже цнить эти годы и невольно приходитъ къ расчету, что лучше дожить остальное безъ хлопотъ, безъ опасностей и выйти наконецъ законнымъ образомъ на поселенiе. Но такой расчетъ помщается только въ голов арестанта, присланнаго не на долгiй срокъ. Долголтнiй пожалуй бы и готовъ рискнуть... Но у насъ какъ-то этого не длалось. Незнаю, трусили ль очень, присмотръ ли былъ осо­ бенно строгiй, военный, мстность ли нашего города во многомъ не­ благопрiятствовала (степная, открытая)? — трудно сказать. Я думаю вс эти причины имли свое влiянiе. Дйствительно убжать отъ насъ было трудновато. А между тмъ и при мн случилось одно такое дло:

двое рискнули, и даже изъ самыхъ важныхъ преступниковъ...

Посл смны майора А-въ (тотъ, который шпiонилъ ему на острогъ) остался совершенно одинъ, безъ протекцiи. Онъ былъ еще очень молодой человкъ, но характеръ его укрплялся и устанавливался съ лтами. Вообще это былъ человкъ дерзкiй, ршительный и даже очень смышленый. Онъ хоть бы и продолжалъ шпiонить и промышлять разными подземными способами, еслибъ ему дали свободу, но ужь не по­ пался бы теперь такъ глупо и нерасчетливо какъ прежде, поплатившись за свою глупость ссылкой. Онъ упражнялся у насъ отчасти и въ фальши­ выхъ паспортахъ. Не говорю впрочемъ утвердительно. Такъ слышалъ я отъ нашихъ арестантовъ. Говорили, что онъ работалъ въ этомъ род еще когда ходилъ къ плацъ-майору на кухню, и разумется извлекъ изъ этого посильный доходъ. Однимъ словомъ, онъ кажется могъ ршиться на все, чтобъ перемнить свою участь. Я имлъ случай отчасти узнать его душу: цинизмъ его доходилъ до возмутительной дерзости, до самой холодной насмшки и возбуждалъ непреодолимое отвращенiе. Мн ка­ жется, еслибъ ему очень захотлось выпить шкаликъ вина, и еслибъ этотъ шкаликъ можно было получить неиначе какъ зарзавъ кого-ни­ будь, то онъ бы непремнно зарзалъ, еслибъ только это можно было сдлать втихомолку, чтобъ никто не узналъ. Въ острог онъ научился расчету. Вотъ на этого-то человка и обратилъ свое вниманiе особаго отдленiя арестантъ Куликовъ.

Я уже говорилъ о Куликов. Человкъ онъ былъ немолодой, но страстный, живучiй, сильный, съ чрезвычайными и разнообразными способностями. Въ немъ была сила, и ему еще хотлось пожить;

такимъ людямъ до самой глубокой старости все еще хочется жить. И еслибъ я сталъ дивиться, отчего у насъ не бгутъ, то разумется подивился бы на перваго Куликова. Но Куликовъ ршился. Кто на кого изъ нихъ имлъ больше влiянiя: А-въ ли на Куликова или Куликовъ на А-ва? не знаю, но оба другъ друга стоили и для этого дла были люди взаимно подхо­ дящiе. Они сдружились. Мн кажется Куликовъ расчитывалъ, что А-въ приготовитъ паспорты. А-въ былъ изъ дворянъ, былъ хорошаго обще­ ства — это сулило нкоторое разнообразiе въ будущихъ приключенiяхъ, только бы добраться до Россiи. Кто-знаетъ какъ они сговорились и какiя у нихъ были надежды;

но ужь врно надежды ихъ выходили изъ обыкно­ венной рутины сибирскаго бродяжничества. Куликовъ былъ отъ приро­ ды актеръ, могъ выбирать многiя и разнообразныя роли въ жизни;

могъ на многое надяться, покрайней-мр на разнообразiе. Такихъ людей долженъ былъ давить острогъ. Они сговорились бжать.

Но безъ конвойнаго бжать было невозможно. Надо было подгово­ рить съ собой вмст конвойнаго. Въ одномъ изъ батальоновъ, стояв­ шихъ въ крпости, служилъ одинъ полякъ, энергическiй человкъ и мо­ жетъ-быть достойный лучшей участи, человкъ уже пожилой, молодцо­ ватый, серьозный. Смолоду, только-что придя на службу въ Сибирь, онъ бжалъ отъ глубокой тоски по родин. Его поймали, наказали и года два продержали въ арестантскихъ ротахъ. Когда его поворотили опять въ солдаты, онъ одумался и сталъ служить ревностно, изо всхъ силъ. За отличiе его сдлали ефрейторомъ. Это былъ человкъ съ честолюбiемъ, самонадянный и знавшiй себ цну. Онъ такъ и смотрлъ, такъ и гово­ рилъ, какъ знающiй себ цну. Я нсколько разъ въ эти годы встрчалъ его между нашими конвойными. Мн кое-что говорили о немъ и поляки.

Мн показалось, что прежняя тоска обратилась въ немъ въ ненависть, скрытую, глухую, всегдашнюю. Этотъ человкъ могъ ршиться на все, и Куликовъ не ошибся, выбравъ его товарищемъ. Фамилiя его была Кол­ леръ. Они сговорились и назначили день. Это было въ iюн мсяц, въ жаркiе дни. Климатъ въ этомъ город довольно ровный;

лтомъ погода стоитъ постоянная, горячая: а это и наруку бродяг. Разумется они никакъ не могли пуститься прямо съ мста, изъ крпости: весь городъ стоитъ на юру, открытый со всхъ сторонъ. Кругомъ на довольно дале­ кое пространство нтъ лса. Надо было переодться въ обывательскiй костюмъ, а для этого сначала пробраться въ форштадтъ, гд у Куликова издавна былъ притонъ. Незнаю были ли форштатскiе благопрiятели ихъ въ полномъ секрет. Надо полагать, что были, хотя потомъ, при дл, это не совсмъ объяснилось. Въ этотъ годъ въ одномъ углу форштата только-что начинала свое поприще одна молодая и весьма пригожая двица, по прозвищу Ванька-Танька, подававшая большiя надежды и отчасти осуществившая ихъ впослдствiи. Звали ее тоже: огонь. Кажет­ ся и она тутъ принимала нкоторое участiе. Куликовъ разорялся на нее уже цлый годъ. Наши молодцы вышли утромъ на разводку и ловко устроили такъ, что ихъ отправили съ арестантомъ Шилкинымъ, печни­ комъ и штукатурщикомъ, штукатурить батальонныя пустыя казармы, изъ которыхъ солдаты давно уже вышли въ лагери. А-въ и Куликовъ от­ правились съ нимъ въ качеств подносчиковъ, Коллеръ подвернулся въ конвойные, а такъ какъ за троими требовалось двухъ конвойныхъ, то Коллеру какъ старому служивому и ефрейтору охотно поручили молодо­ го рекрутика, въ видахъ наставленiя и обученiя его конвойному длу.

Стало-быть имли же наши бглецы сильнйшее влiянiе на Коллера и поврилъ же онъ имъ, когда посл долголтней и удачной въ послднiе годы службы, онъ, человкъ умный, солидный, расчетливый, ршился за ними слдовать.

Они пришли въ казармы. Было часовъ шесть утра. Кром ихъ ни­ кого не было. Поработавъ съ часъ, Куликовъ и А-въ сказали Шилкину, что пойдутъ въ мастерскую, вопервыхъ чтобъ повидать кого-то, а вовто­ рыхъ кстати ужь и захватятъ какой-то инструментъ, который оказался въ недостач. Съ Шилкинымъ надо было вести дло хитро, то-есть какъ можно натуральне. Онъ былъ москвичъ, печникъ по ремеслу, изъ мо­ сковскихъ мщанъ, хитрый, пронырливый, умный, малорчивый. На­ ружностью онъ былъ щедушный и испитой. Ему бы вкъ ходить въ жи­ летк и халат, по-московски, но судьба сдлала иначе и посл долгихъ странствiй онъ заслъ у насъ навсегда въ особомъ отдленiи, т. е. въ разряд самыхъ страшныхъ военныхъ преступниковъ. Чмъ онъ заслу­ жилъ такую карьеру, незнаю;

но особеннаго недовольства въ немъ ни­ когда не замчалось;

велъ онъ себя смирно и ровно;

иногда только напи­ вался какъ сапожникъ, но велъ себя и тутъ хорошо. Въ секрет ра­ зумется онъ не былъ, а глаза у него были зоркiе. Само собою, что Кули ­ ковъ мигнулъ ему, что они идутъ за виномъ, которое припасено въ ма­ стерской еще со вчерашняго дня. Это тронуло Шилкина;

онъ разстался съ ними безо всякихъ подозрнiй и остался съ однимъ рекрутикомъ, а Куликовъ, А-въ и Коллеръ отправились въ форштадтъ.

Прошло полчаса;

отсутствующiе не возвращались, и вдругъ, спо­ хватившись, Шилкинъ началъ задумываться. Парень прошолъ сквозь вс мдныя трубы. Началъ онъ припоминать: Куликовъ былъ какъ-то особенно настроенъ, А-въ два раза какъ-будто съ нимъ пошептался, по­ крайней-мр Куликовъ мигнулъ ему раза два, онъ это видлъ;

теперь онъ это все помнитъ. Въ Коллер тоже что-то замчалось: покрайней мр уходя съ ними, онъ началъ читать наставленiя рекрутику, какъ ве­ сти себя въ его отсутствiе, а это было какъ-то несовсмъ естественно, покрайней-мр, отъ Коллера. Однимъ словомъ чмъ дальше припоми­ налъ Шилкинъ, тмъ подозрительне онъ становился. Время между тмъ шло, они не возвращались и безпокойство его достигло крайнихъ предловъ. Онъ очень хорошо понималъ сколько онъ рисковалъ въ этомъ дл: на него могли обратиться подозрнiя начальства. Могли подумать, что онъ отпустилъ товарищей зазнамо, по взаимному согла­ шенiю, и еслибъ онъ промедлилъ объявить объ исчезновенiи Куликова и А-ва, подозрнiя эти получили бы еще боле вроятiя. Времени терять было нечего. Тутъ онъ вспомнилъ, что въ послднее время Куликовъ и А-въ были какъ-то особенно близки между собою, часто шептались, ча­ сто ходили за казармами, вдали отъ всхъ глазъ. Вспомнилъ онъ, что и тогда ужь что-то подумалъ про нихъ... Пытливо поглядлъ онъ на свое­ го конвойнаго;

тотъ звалъ, облокотясь на ружье, и невиннйшимъ об­ разомъ прочищалъ пальцемъ свой носъ, такъ что Шилкинъ и не удосто­ илъ сообщить ему своихъ мыслей, а просто-запросто сказалъ ему, чтобъ онъ слдовалъ за нимъ въ инженерную мастерскую. Въ мастерской надо было спросить, не приходили-ль они туда? Но оказалось, что тамъ ихъ никто невидалъ. Вс сомннiя Шилкина разсялись: «Еслибъ они про­ сто пошли попить да погулять въ форштатъ, что иногда длалъ Кули­ ковъ — думалъ Шилкинъ — то даже и этого тутъ быть не могло. Они бы сказались ему, потому этого не стоило бы отъ него таить.» Шилкинъ бросилъ работу, и незаходя въ казарму, отправился прямо въ острогъ.

Было уже почти девять часовъ, когда онъ явился къ фельдфебелю и объявилъ ему въ чемъ дло. Фельдфебель струхнулъ и даже врить не хотлъ сначала. Разумется и Шилкинъ объявилъ ему все это только въ вид догадки, подозрнiя. Фельдфебель прямо кинулся къ майору. Май­ оръ немедленно къ коменданту. Черезъ четверть часа уже взяты были вс необходимыя мры. Доложили самому генералъ-губернатору. Пре­ ступники были важные и за нихъ могъ быть сильный нагоняй изъ Пе­ тербурга. Правильно или нтъ, но А-въ причислялся къ преступникамъ политическимъ;

Куликовъ былъ «особаго отдленiя», то-есть архипре­ ступникъ, да еще военный вдобавокъ. Примру еще не было до сихъ поръ, чтобъ бжалъ кто-нибудь изъ «особаго отдленiя». Припомнили кстати, что по правиламъ на каждаго арестанта изъ «особаго отдленiя» полагалось на работ по два конвойныхъ, или покрайней-мр одинъ за каждымъ. Правила этого не было соблюдено. Выходило стало-быть не­ прiятное дло. Посланы были нарочные по всмъ волостямъ, по всмъ окрестнымъ мстечкамъ, чтобъ заявить о бжавшихъ и оставить везд ихъ примты. Послали казаковъ въ догоню, на ловлю;

написали и въ со­ сднiе узды и губернiи... Однимъ словомъ струхнули очень.

Между тмъ у насъ въ острог начиналось другого рода волненiе.

Арестанты, по мр того какъ подходили съ работъ, тотчасъ же узнава­ ли въ чемъ дло. Всть уже облетла всхъ. Вс принимали извстiе съ какою-то необыкновенною, затаенною радостью. У всхъ какъ-то вз­ дрогнуло сердце... Кром того, что этотъ случай нарушилъ монотонную жизнь острога и раскопалъ муравейникъ, — побгъ, и такой побгъ, какъ-то родственно отозвался во всхъ душахъ и расшевелилъ въ нихъ давно забытыя струны;

что-то врод надежды, удали, возможности перемнить свою участь зашевелилось во всхъ сердцахъ. «Бжали же вдь люди: почемужъ?..» И каждый при этой мысли приободрялся и съ вызывающимъ видомъ смотрлъ на другихъ. Покрайней-мр вс вдругъ стали какiе-то гордые и свысока начали поглядывать на унтеръ офицеровъ. Разумется въ острогъ тотчасъ же налетло начальство.

Прiхалъ и самъ комендантъ. Наши приободрились и смотрли смло, даже нсколько презрительно и съ какой-то молчаливой, строгой солид­ ностью: «мы дескать умемъ дла обдлывать». Само собой, что о всеоб­ щемъ посщенiи начальства у насъ тотчасъ же предугадали. Предугада­ ли тоже, что непремнно будутъ обыски и заран все припрятали. Зна­ ли, что начальство въ этихъ случаяхъ всегда крпко заднимъ умомъ.

Такъ и случилось: была большая суматоха;

все перерыли, все переискали и — ничего не нашли разумется. На посл-обденную работу отправи­ ли арестантовъ подъ конвоемъ усиленнымъ. Ввечеру караульные на­ вдывались въ острог поминутно;

пересчитали людей лишнiй разъ про­ тивъ обыкновеннаго;

при этомъ обсчитались раза два противъ обыкно­ веннаго. Отъ этого вышла опять суетня: выгнали всхъ на дворъ и со­ считали сызнова. Потомъ просчитали еще разъ по казармамъ... Однимъ словомъ много было хлопотъ.

Но арестанты и въ усъ себ не дули. Вс они смотрли чрезвычай­ но независимо, и какъ это всегда водится въ такихъ случаяхъ, вели себя необыкновенно чинно во весь этотъ вечеръ: «Ни къ чему значитъ при­ драться нельзя». Само собою начальство думало: «не остались ли въ острог соумышленники бжавшихъ?» и велло присматривать, прислу­ шиваться къ арестантамъ. Но арестанты только смялись. «Таково ли это дло, чтобъ оставлять по себ соумышленниковъ!» «Дло это тихи­ ми стопами длается, а не какъ иначе». «Да и такой ли человкъ Кули­ ковъ, такой ли человкъ А-въ, чтобъ въ эдакомъ дл концовъ не схоро­ нить? Сдлано мастерски, шито-крыто. Народъ сквозь мдныя трубы прошолъ;

сквозь запертыя двери пройдутъ!» Однимъ словомъ Куликовъ и А-въ возросли въ своей слав;

вс гордились ими. Чувствовали, что подвигъ ихъ дойдетъ до отдаленнйшаго потомства каторжныхъ, острогъ переживетъ.

— Народъ мастеръ! говорили одни.

— Вотъ думали, что у насъ не бгутъ. Бжали же!.. прибавляли другiе.

— Бжали! выискался третiй, съ нкоторою властью озираясь кру­ гомъ. — Да кто бжалъ-то?.. Теб чтоли пара?

Въ другое время арестантъ, къ которому относились эти слова, не­ премнно отвчалъ бы на вызовъ и защитилъ свою честь. Но теперь онъ скромно промолчалъ. «Въ самомъ дл: не вс-жъ такiе какъ Куликовъ и А-въ;

покажи себя сначала...» — И чего это мы, братцы, взаправду живемъ здсь? прерываетъ молчанiе четвертый, скромно сидящiй у кухоннаго окошка, говоря нсколько нараспвъ отъ какого-то разслабленнаго, но втайн самодо­ вольнаго чувства, и подпирая ладонью щеку. — Что мы здсь? Жили — не люди, померли — не покойники. Ээхъ!

— Дло не башмакъ. Съ ноги не сбросишь. Чего ээхъ?

— Да вотъ же Куликовъ... ввязался было одинъ изъ горячихъ, мо­ лодой и желторотый паренекъ.

— Куликовъ! подхватываетъ тотчасъ же другой, презрительно ско ­ сивъ глаза на желторотаго парня: — Куликовъ!..

То-есть это значитъ: много ли Куликовыхъ-то?

— Ну и А-въ же, братцы! дошлый, ухъ дошлый!

— Куды! Этотъ и Куликова между пальцами обернетъ. Кольцовъ не найти концовъ!

— А далеко-ль они теперь ушли, братцы, желательно знать...

И тотчасъ же пошли разговоры, далеко-ль они ушли? и въ какую сторону пошли? и гд бы имъ лучше идти? и какая волость ближе? На­ шлись люди, знающiе окрестности. Ихъ съ любопытствомъ слушали. Го­ ворили о жителяхъ сосднихъ деревень и ршили, что это народъ непод­ ходящiй. Близко къ городу, натертый народъ;

арестантамъ не дадутъ потачки, изловятъ и выдадутъ.

— Мужикъ-отъ тутъ, братцы, лихой живетъ. У-у-у мужикъ!

— Неосновательный мужикъ!

— Сибирякъ соленыя уши. Не попадайся, убьетъ.

— Ну да наши-то...

— Само-собой, тутъ ужь чья возьметъ. И наши не такой народъ.

— А вотъ не помремъ, такъ услышимъ.

— А ты что думалъ? изловятъ?

— Я думаю ихъ ни въ жисть не изловятъ! подхватываетъ другой изъ горячихъ, ударивъ кулакомъ по столу.

— Гм. Ну, тутъ ужь какъ обернется.

— А я вотъ что, братцы, думаю, подхватываетъ Скуратовъ: — будь я бродяга, меня бы ни въ жисть не поймали!

— Тебя-то!

Начинается смхъ, другiе длаютъ видъ, что и слушать-то не хо­ тятъ. Но Скуратовъ уже расходился.

— Ни въ жисть не поймаютъ! подхватываетъ онъ съ энергiей: — я, братцы, часто про себя это думаю, и самъ на себя дивлюсь: вотъ кажись сквозь щелку бы пролзъ, а не поймали-бъ.

— Небось проголодаешься, къ мужику за хлбомъ придешь.

Общiй хохотъ.

— За хлбомъ? врешь!

— Да ты что языкомъ-то колотишь? Вы съ дядей Васей коровью смерть убили (То-есть убили мужика или бабу, подозрвая, что они пустили по втру порчу, отъ которой падаетъ скотъ. У насъ былъ одинъ такой убiйца.), оттого и сюда пришли.

Хохотъ подымается сильне. Серьозные смотрятъ еще съ большимъ негодованiемъ.

— Анъ врешь! кричитъ Скуратовъ: — это Микитка про меня на­ бухвостилъ, да и не про меня, а про Ваську, а меня ужь такъ заодно приплели. Я москвичъ и сыздтства на бродяжеств испытанъ. Меня какъ дьячокъ еще грамот училъ, тянетъ бывало за ухо: тверди «поми­ луй мя Боже по велицй милости твоей и такъ дальше»... А я и твержу за нимъ: «повели меня въ полицiю по милости твоей и такъ дальше»...

Такъ вотъ я какъ съ самаго сызмалтства поступать началъ.

Вс опять захохотали. Но Скуратову того и надо было. Онъ не могъ не дурачиться. Скоро его бросили и принялись опять за серьозные разговоры. Судили больше старики и знатоки дла. Люди помоложе и посмирне только радовались на нихъ глядя и просовывали головы по­ слушать;

толпа собралась на кухн большая;

разумется унтеръ-офице­ ровъ тутъ не было. При нихъ бы всего не стали говорить. Изъ особенно радовавшихся я замтилъ одного татарина Маметку, невысокаго роста, скулистаго, чрезвычайно комическую фигуру. Онъ почти ничего не гово­ рилъ порусски и почти ничего не понималъ, что другiе говорятъ, но туда же просовывалъ голову изъ-за толпы и слушалъ, съ наслажденiемъ слу­ шалъ.

— Что, Маметка, якши? присталъ къ нему отъ нечего длать от­ вергнутый всми Скуратовъ.

— Якши! ухъ якши! забормоталъ весь оживляясь Маметка, кивая Скуратову своей смшной головой: — якши!

— Не поймаютъ ихъ? iокъ?

— Iокъ, iокъ! и Маметка заболталъ опять, на этотъ разъ уже раз­ махивая руками.

— Значитъ твоя врала, моя не разобрала, такъ чтоли?

— Такъ, такъ, якши! подхватилъ Маметка, кивая головою.

— Ну и якши!

И Скуратовъ, щелкнувъ его по шапк и нахлобучивъ ее ему на глаза, вышелъ изъ кухни въ веселйшемъ расположенiи духа, оставивъ въ нкоторомъ изумленiи Маметку.

Цлую недлю продолжались строгости въ острог и усиленныя погони и поиски въ окрестностяхъ. Незнаю какимъ образомъ, но аре­ станты тотчасъ же и въ точности получали вс извстiя о маневрахъ на­ чальства вн острога. Въ первые дни вс извстiя были въ пользу бжавшихъ: ни слуху ни духу, пропали да и только. Наши только по­ смивались. Всякое безпокойство о судьб бжавшихъ исчезло. «Ничего не найдутъ, никого не поймаютъ!» говорили у насъ съ самодоволь­ ствiемъ.

— Нтъ ничего;

пуля!

— Прощайте, не стращайте, скоро ворочусь!

Знали у насъ, что всхъ окрестныхъ крестьянъ сбили на ноги, сто­ рожили вс подозрительныя мста, вс лса, вс овраги.

— Вздоръ! говорили наши, подсмиваясь: — у нихъ врно есть та­ кой человкъ, у котораго они теперь проживаютъ.

— Безпремнно есть! говорили другiе: — не такой народъ;

все впередъ изготовили.

Пошли еще дальше въ предположенiяхъ: стали говорить, что бглецы до сихъ поръ можетъ еще въ форштат сидятъ, гд-нибудь въ погреб пережидаютъ, пока «трелога» пройдетъ да волоса обростутъ.

Полгода, годъ проживутъ, а тамъ и пойдутъ...

Однимъ словомъ вс были даже въ какомъ-то романическомъ на­ строенiи духа. Какъ вдругъ, дней восемь спустя посл побга, пронесся первый слухъ, что напали на слдъ. Разумется нелпый слухъ былъ тотчасъ же отвергнутъ съ презрньемъ. Но въ тотъ же вечеръ слухъ подтвердился. Арестанты начали тревожиться. На другой день поутру стали по городу говорить, что уже изловили, везутъ. Посл обда узна­ ли еще больше подробностей: изловили въ семидесяти верстахъ, въ та­ кой-то деревн. Наконецъ получилось точное извстiе. Фельдфебель, воротясь отъ майора, объявилъ положительно, что къ вечеру ихъ приве­ зутъ, прямо въ кордегардiю при острог. Сомнваться уже было невоз­ можно. Трудно передать впечатлнiе, произведенное этимъ извстiемъ на арестантовъ. Сначала точно вс разсердились, потомъ прiуныли. По­ томъ проглянуло какое-то поползновенiе къ насмшк. Стали смяться, но ужь не надъ ловившими, а надъ поймаными, сначала немногiе, по­ томъ почти вс, кром нкоторыхъ серьозныхъ и твердыхъ, думавшихъ самостоятельно и которыхъ не могли сбить съ толку насмшками. Они съ презрнiемъ смотрли на легкомыслiе массы и молчали про себя.

Однимъ словомъ, въ той же мр какъ прежде возносили Куликова и А-ва, такъ теперь унижали ихъ, даже съ наслажденiемъ унижали.

Точно они всхъ чмъ-то обидли. Расказывали съ презрительнымъ ви­ домъ, что имъ сть очень захотлось, что они не вынесли голоду и по­ шли въ деревню къ мужикамъ просить хлба. Это уже была послдняя степень униженiя для бродяги. Впрочемъ эти расказы были неврны.

Бглецовъ выслдили;

они скрылись въ лсу;

окружили лсъ со всхъ сторонъ народомъ. Т, видя, что нтъ возможности спастись, сдались сами. Больше имъ ничего не оставалось длать.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.