WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |

«ПАМЯТНИКИ ЛИТЕРАТУРЫ ПАМЯТНИКИ ЛИТЕРАТУРЫ.М. Достоевскiй.М. Достоевскiй БРАТЬЯ БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ КАРАМАЗОВЫ Р О М А Н Ъ Р О М А Н Ъ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Истинно, ...»

-- [ Страница 11 ] --

— Ахъ ты пострленокъ, отъ земли не видать, а туда же!

— Некогда, некогда мн съ тобой, въ будущее воскресенье разка жешь, замахалъ руками Коля, точно она къ нему приставала, а не онъ къ ней.

— А что мн теб разказывать въ воскресенье? Самъ привязался, а не я къ теб, озорникъ, раскричалась Марья, — выпороть тебя, вотъ что, обидчикъ ты извстный, вотъ что!

Коля пристально поглядлъ на него. Онъ что-то не могъ припом нить когда онъ съ этимъ человкомъ могъ имть какую-нибудь схватку.

Но мало ли у него было схватокъ на улицахъ, всхъ и припомнить было нельзя.

— Знаешь? иронически спросилъ онъ его.

— Я тебя знаю! Я тебя знаю! наладилъ какъ дуракъ мщанинъ.

— Теб же лучше. Ну некогда мн, прощай!

— Чего озорничаешь? закричалъ мщанинъ. — Ты опять озорни чать? Я тебя знаю! Ты опять озорничать?

— Это, братъ, не твое теперь дло что я озорничаю, произнесъ Ко ля, остановясь и продолжая его разглядывать.

— Какъ не мое?

— Такъ, не твое.

— А чье же? Чье же? Ну, чье же?

— Это, братъ, теперь Трифона Никитича дло, а не твое.

— Какого такого Трифона Никитича? съ дурацкимъ удивленiемъ, хотя все также горячась, уставился на Колю парень. Коля важно обмрилъ его взглядомъ.

— Къ Вознесенью ходилъ? строго и настойчиво вдругъ спросилъ онъ его.

— Къ какому Вознесенью? Зачмъ? Нтъ, не ходилъ, опшилъ немного парень.

— Сабанева знаешь? еще настойчиве и еще строже продолжалъ Коля.

— Какого т Сабанва? Нтъ, не знаю.

— Ну и чортъ съ тобой посл этого! отрзалъ вдругъ Коля и круто повернувъ направо быстро зашагалъ своею дорогой, какъ будто и гово рить презирая съ такимъ олухомъ который Сабанева даже не знаетъ.

— Стой ты, эй! Какого т Сабанева? опомнился парень, весь опять заволновавшись. — Это онъ чего такого говорилъ? повернулся онъ вдругъ къ торговкамъ, глупо смотря на нихъ.

Бабы разсмялись.

— Мудреный мальчишка, проговорила одна.

— Какого, какого это онъ Сабанева? все неистово повторялъ па рень, махая правою рукой.

— А это надоть-быть Сабанева который у Кузьмичевыхъ служилъ, вотъ какъ надоть-быть, догадалась вдругъ одна баба.

Парень дико на нее уставился.

— Кузь-ми-чева? переговорила другая баба, да какой онъ Три фонъ? Тотъ Кузьма, а не Трифонъ, а парнишка Трифономъ Никиты чемъ называлъ, стало не онъ.

— Это вишь не Трифонъ и не Сабаневъ, это Чижовъ, подхватила вдругъ третья баба, досел молчавшая и серiозно слушавшая, — Алексй Иванычемъ звать его. Чижовъ, Алексй Ивановичъ.

— Это такъ и есть что Чижовъ, настойчиво подтвердила четвертая баба.

Ошеломленный парень глядлъ то на ту, то на другую.

— Да зачмъ онъ спрашивалъ, спрашивалъ-то онъ зачмъ, люди добрые! восклицалъ онъ уже почти въ отчаянiи: — "Сабанева знаешь"?

А чортъ его знаетъ какой онъ есть таковъ Сабаневъ?

— Безтолковый ты человкъ, говорятъ т не Сабаневъ, а Чижовъ, Алексй Ивановичъ Чижовъ, вотъ кто! внушительно крикнула ему одна торговка.

— Какой Чижовъ? ну, какой? Говори коли знаешь.

— А длинный, возгривый, лтось на базар сидлъ.

— А на кой лядъ мн твово Чижова, люди добрые, а?

— А я почемъ знаю на кой т лядъ Чижова.

— А кто тебя знаетъ на что онъ теб, подхватила другая, — самъ долженъ знать на что его теб надо, коли галдишь. Вдь онъ теб гово рилъ, а не намъ, глупый ты человкъ. Аль вправду не знаешь?

— Кого?

— Чижова.

— А чортъ его дери Чижова съ тобой вмст! Отколочу его, вотъ что! Смялся онъ надо мной!

— Чижова-то отколотишь? Либо онъ тебя! дуракъ ты, вотъ что!

— Не Чижова, не Чижова, баба ты злая, вредная, мальчишку отко лочу, вотъ что! Давайте его, давайте его сюда, смялся онъ надо мной!

Бабы хохотали. А Коля шагалъ уже далеко съ побдоноснымъ выраженiемъ въ лиц. Смуровъ шелъ подл, оглядываясь на кричащую вдали группу. Ему тоже было очень весело, хотя онъ все еще опасался какъ бы не попасть съ Колей въ исторiю.

— Про какого ты его спросилъ Сабанева? спросилъ онъ Колю, предчувствуя отвтъ.

— А почемъ я знаю про какого? Теперь у нихъ до вечера крику бу детъ. Я люблю расшевелить дураковъ во всхъ слояхъ общества. Вотъ и еще стоитъ олухъ, вотъ этотъ мужикъ. Замть себ, говорятъ: "Ничего нтъ глупе глупаго Француза", но и русская физiономiя выдаетъ себя.

Ну не написано ль у этого на лиц что онъ дуракъ, вотъ у этого мужика, а?

— Оставь его, Коля, пройдемъ мимо.

— Ни за что не оставлю, я теперь похалъ. Эй, здравствуй му жикъ!

Дюжiй мужикъ медленно проходившiй мимо и уже должно-быть выпившiй, съ круглымъ простоватымъ лицомъ и съ бородой съ просдью, поднялъ голову и посмотрлъ на парнишку.

— Ну, здравствуй коли не шутишь, неторопливо проговорилъ онъ въ отвтъ.

— А коль шучу? засмялся Коля.

— А шутишь, такъ и шути, Богъ съ тобой. Ничего, это можно. Это всегда возможно чтобъ пошутить.

— Виноватъ, братъ, пошутилъ.

— Ну и Богъ т прости.

— Ты-то прощаешь ли?

— Оченно прощаю. Ступай.

— Вишь вдь, да ты, пожалуй, мужикъ умный.

— Умнй тебя, неожиданно и попрежнему важно отвтилъ мужикъ.

— Врядъ ли, опшилъ нсколько Коля.

— Врно говорю.

— А пожалуй что и такъ.

— То-то, братъ.

— Прощай, мужикъ.

— Прощай.

— Мужики бываютъ разные, замтилъ Коля Смурову посл нкотораго молчанiя. — Почемъ же я зналъ что нарвусь на умника. Я всегда готовъ признать умъ въ народ.

Вдали на соборныхъ часахъ пробило половину двнадцатаго. Маль чики заспшили, и остальной довольно еще длинный путь до жилища штабсъ-капитана Снегирева прошли быстро и почти уже не разговари вая. За двадцать шаговъ до дома Коля остановился и веллъ Смурову пойти впередъ и вызвать ему сюда Карамазова.

— Надо предварительно обнюхаться, замтилъ онъ Смурову.

— Да зачмъ вызывать, возразилъ было Смуровъ, — войди и такъ, теб ужасно обрадуются. А то что же на мороз знакомиться?

— Это ужь я знаю зачмъ, мн его надо сюда на морозъ, деспоти чески отрзалъ Коля (что ужасно любилъ длать съ этими "маленьки ми"), и Смуровъ побжалъ исполнять приказанiе.

IV.

Жучка.

Коля съ важною миной въ лиц прислонился къ забору и сталъ ожидать появленiя Алеши. Да, съ нимъ ему давно уже хотлось встр титься. Онъ много наслышался о немъ отъ мальчиковъ, но до сихъ поръ всегда наружно выказывалъ презрительно равнодушный видъ когда ему о немъ говорили, даже "критиковалъ" Алешу, выслушивая то что о немъ ему передавали. Но про себя, очень, очень хотлъ познакомиться: что-то было во всхъ выслушанныхъ имъ разказахъ объ Алеш симпатическое и влекущее. Такимъ образомъ теперешняя минута была важная;

вопер выхъ, надо было себя въ грязь лицомъ не ударить, показать независи мость: "А то подумаетъ что мн тринадцать лтъ и приметъ меня за та кого же мальчишку какъ и эти. И что ему эти мальчишки? Спрошу его когда сойдусь. Скверно однакоже то что я такого маленькаго роста. Ту зиковъ моложе меня, а на полголовы выше. Лицо у меня, впрочемъ, ум ное;

я не хорошъ, я знаю что я мерзокъ лицомъ, но лицо умное. Тоже надо не очень высказываться, а то сразу-то съ объятiями, онъ и подума етъ.... Тьфу какая будетъ мерзость если подумаетъ!"...

Такъ волновался Коля, изо всхъ силъ стараясь принять самый не зависимый видъ. Главное его мучилъ маленькiй его ростъ, не столько "мерзкое" лицо сколько ростъ. У него дома, въ углу на стн, еще съ прошлаго года была сдлана карандашомъ черточка которою онъ отм тилъ свой ростъ, и съ тхъ поръ каждые два мсяца онъ съ волненiемъ подходилъ опять мриться: на сколько усплъ вырости? Но увы! вырос талъ онъ ужасно мало, и это приводило его порой просто въ отчаянiе.

Что же до лица, то было оно вовсе не "мерзкое", напротивъ, довольно миловидное, бленькое, блдненькое, съ веснушками. Срые, небольшiе, но живые глазки смотрли смло и часто загорались чувствомъ. Скулы были нсколько широки, губы маленькiя, не очень толстыя, но очень красныя;

носъ маленькiй и ршительно вздернутый: "совсмъ курносый, совсмъ курносый!" бормоталъ про себя Коля когда смотрлся въ зерка ло, и всегда отходилъ отъ зеркала съ негодованiемъ. "Да врядъ ли и ли цо умное?" подумывалъ онъ иногда, даже сомнваясь и въ этомъ. Впро чемъ не надо полагать что забота о лиц и о рост поглощала всю его душу. Напротивъ, какъ ни язвительны были минуты предъ зеркаломъ, но онъ быстро забывалъ о нихъ и даже надолго, "весь отдаваясь идеямъ и дйствительной жизни", какъ опредлялъ онъ самъ свою дятельность.

Алеша появился скоро и спша подошелъ къ Кол;

за нсколько шаговъ еще тотъ разглядлъ что у Алеши было какое-то совсмъ радо стное лицо. "Неужели такъ радъ мн?" съ удовольствiемъ подумалъ Ко ля. Здсь кстати замтимъ что Алеша очень измнился съ тхъ поръ какъ мы его оставили: онъ сбросилъ подрясникъ и носилъ теперь пре красно сшитый сюртукъ, мягкую круглую шляпу и коротко обстрижен ные волосы. Все это очень его скрасило и смотрлъ онъ совсмъ красав чикомъ. Миловидное лицо его имло всегда веселый видъ, но веселость эта была какая-то тихая и спокойная. Къ удивленiю Коли Алеша вы шелъ къ нему въ томъ въ чемъ сидлъ въ комнат, безъ пальто, видно что поспшилъ. Онъ прямо протянулъ Кол руку.

— Вотъ и вы наконецъ, какъ мы васъ вс ждали.

— Были причины о которыхъ сейчасъ узнаете. Во всякомъ случа радъ познакомиться. Давно ждалъ случая и много слышалъ, пробормо талъ немного задыхаясь Коля.

— Да мы съ вами и безъ того бы познакомились, я самъ о васъ мно го слышалъ, но здсь-то, сюда-то вы запоздали.

— Скажите, какъ здсь?

— Илюша очень плохъ, онъ непремнно умретъ.

— Что вы! согласитесь что медицина подлость, Карамазовъ, съ жа ромъ воскликнулъ Коля.

— Илюша часто, очень часто поминалъ объ васъ, даже, знаете, во сн, въ бреду. Видно что вы ему очень, очень были дороги прежде... до того случая... съ ножикомъ. Тутъ есть и еще причина... Скажите, это ваша собака?

— Моя. Перезвонъ.

— А не Жучка? жалостно поглядлъ Алеша въ глаза Кол. — Та уже такъ и пропала?

— Знаю что вамъ хотлось бы всмъ Жучку, слышалъ все-съ, за гадочно усмхнулся Коля. — Слушайте, Карамазовъ, я вамъ объясню всe дло, я главное съ тмъ и пришелъ, для этого васъ и вызвалъ чтобы вамъ предварительно объяснить весь пасажъ, прежде чмъ мы войдемъ, оживленно началъ онъ. — Видите, Карамазовъ, весной Илюша поступа етъ въ приготовительный классъ. Ну, извстно нашъ приготовительный классъ: мальчишки, дтвора. Илюшу тотчасъ же начали задирать. Я двумя классами выше и разумется смотрю издали со стороны. Вижу мальчикъ маленькiй, слабенькiй, но не подчиняется, даже съ ними де рется, гордый, глазенки горятъ. Я люблю этакихъ. А они-то его пуще.

Главное, у него тогда было платьишко скверное, штанишки на верхъ лзутъ, а сапоги каши просятъ. Они его и за это. Унижаютъ. Нтъ, это го ужь я не люблю, тотчасъ же заступился и экстрафеферу задалъ. Я вдь ихъ бью, а они меня обожаютъ, вы знаете ли это, Карамазовъ? — экспансивно похвастался Коля. — Да и вообще люблю дтвору. У меня и теперь на ше дома два птенца сидятъ, даже сегодня меня задержали.

Такимъ образомъ Илюшу перестали бить, и я взялъ его подъ мою протекцiю. Вижу, мальчикъ гордый, это я вамъ говорю что гордый, но кончилъ тмъ что предался мн рабски, исполняетъ малйшiя мои повелнiя, слушаетъ меня какъ Бога, лзетъ мн подражать. Въ ан трактахъ между классами сейчасъ ко мн, и мы вмст съ нимъ ходимъ.

По воскресеньямъ тоже. У насъ въ гимназiи смются когда старшiй схо дится на такую ногу съ маленькимъ, но это предразсудокъ. Такова моя фантазiя, и баста, не правда ли? Я его учу, развиваю, — почему, скажи те, я не могу его развивать, если онъ мн нравится? Вдь вотъ вы же, Карамазовъ, сошлись со всми этими птенцами, значитъ хотите дйствовать на молодое поколнiе, развивать, быть полезнымъ? И при знаюсь, эта черта въ вашемъ характер, которую я узналъ по наслышк, всего боле заинтересовала меня. Впрочемъ къ длу: примчаю что въ мальчик развивается какая-то чувствительность, сентиментальность, а я, знаете, ршительный врагъ всякихъ телячьихъ нжностей, съ самаго моего рожденiя. И къ тому же противорчiя: гордъ, а мн прeданъ раб ски, — преданъ рабски, а вдругъ засверкаютъ глазенки и не хочетъ да же соглашаться со мной, споритъ, на стну лзетъ. Я проводилъ иногда разныя идеи: онъ не то что съ идеями не согласенъ, а просто вижу что онъ лично противъ меня бунтуетъ, потому что я на его нжности отв чаю хладнокровiемъ. И вотъ, чтобъ его выдержать, я, чмъ онъ нжне, тмъ становлюсь еще хладнокровне, нарочно такъ поступаю, таково мое убжденiе. Я имлъ въ виду вышколить характеръ, выровнять, соз дать человка... ну и тамъ... вы разумется меня съ полслова понимаете.

Вдругъ замчаю, онъ день, другой, третiй смущенъ, скорбитъ, но ужь не о нжностяхъ, а о чемъ-то другомъ, сильнйшемъ, высшемъ. Думаю, что за трагедiя? Наступаю на него, и узнаю штуку: какимъ-то онъ образомъ сошелся съ лакеемъ покойнаго отца вашего (который тогда еще былъ въ живыхъ) Смердяковымъ, а тотъ и научи его, дурачка, глупой шутк, т. е. зврской шутк, подлой шутк, — взять кусокъ хлба, мякишу, во ткнуть въ него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собак, изъ такихъ которыя съ голодухи кусокъ не жуя глотаютъ, и посмотрть что изъ этого выйдетъ. Вотъ и смастерили они такой кусокъ и бросили вотъ этой самой лохматой Жучк, о которой теперь такая исторiя, одной дво ровой собак изъ такого двора гд ее просто не кормили, а она-то весь день на втеръ лаетъ. (Любите вы этотъ глупый лай, Карамазовъ? я терпть не могу.) Такъ и бросилась, проглотила и завизжала, заверт лась и пустилась бжать, бжитъ и все визжитъ, и исчезла, — такъ мн описывалъ самъ Илюша. Признается мн, а самъ плачетъ-плачетъ, об нимаетъ меня, сотрясается: "Бжитъ и визжитъ, бжитъ и визжитъ" — только это и повторяетъ, поразила его эта картина. Ну, вижу, угрызенiя совсти. Я принялъ серiозно. Мн, главное, и за прежнее хотлось его прошколить, такъ что, признаюсь, я тутъ схитрилъ, притворился что въ такомъ негодованiи какого можетъ и не было у меня вовсе: "Ты, говорю, сдлалъ низкiй поступокъ, ты подлецъ, я конечно не разглашу, но пока прерываю съ тобою сношенiя. Дло это обдумаю, и дамъ теб знать че резъ Смурова (вотъ этого самаго мальчика который теперь со мной пришелъ и который всегда мн былъ преданъ): буду ли продолжать съ тобою впредь отношенiя или брошу тебя на вки какъ подлеца". Это страшно его поразило. Я, признаюсь, тогда же почувствовалъ что мо жетъ-быть слишкомъ строго отнесся, но что длать, такова была моя то гдашняя мысль. День спустя посылаю къ нему Смурова и чрезъ него пе редаю что я съ нимъ больше "не говорю", то-есть это такъ у насъ назы вается, когда два товарища прерываютъ между собою сношенiя. Тайна въ томъ что я хотлъ его выдержать на фербант всего только нсколько дней, а тамъ, видя раскаянiе, опять протянуть ему руку. Это было твердое мое намренiе. Но что же вы думаете: выслушалъ отъ Смурова, и вдругъ у него засверкали глаза: "Передай, закричалъ онъ, отъ меня Красоткину что я всмъ собакамъ буду теперь куски съ булав ками кидать, всмъ, всмъ!" "А, думаю, вольный душокъ завелся, его надо выкурить", и сталъ ему выказывать полное презрнiе, при всякой встрч отвертываюсь или иронически улыбаюсь. И вдругъ тутъ проис ходитъ этотъ случай съ его отцомъ, помните, мочалка-то? Поймите что онъ такимъ образомъ уже предварительно приготовленъ былъ къ страшному раздраженiю. Мальчики, видя что я его оставилъ, накину лись на него, дразнятъ: "мочалка, мочалка". Вотъ тутъ-то у нихъ и на чались баталiи, о которыхъ я страшно сожалю, потому что его кажется очень больно тогда разъ избили. Вотъ разъ онъ бросается на всхъ на двор, когда выходили изъ класовъ, а я какъ разъ стою въ десяти ша гахъ и смотрю на него. И клянусь, я не помню чтобъ я тогда смялся, напротивъ, мн тогда очень, очень стало жалко его, и еще мигъ, и я бы бросился его защищать. Но онъ вдругъ встртилъ мой взглядъ: что ему показалось — не знаю, но онъ выхватилъ перочинный ножикъ, бросился на меня и ткнулъ мн его въ бедро, вотъ тутъ, у правой ноги. Я не дви нулся, я, признаюсь, иногда бываю храбръ, Карамазовъ, я только посмотрлъ съ презрнiемъ, какъ бы говоря взглядомъ: "Не хочешь ли молъ еще, за всю мою дружбу, такъ я къ твоимъ услугамъ." Но онъ дру гой разъ не пырнулъ, онъ не выдержалъ, онъ самъ испугался, бросилъ ножикъ, заплакалъ въ голосъ и пустился бжать. Я разумется не фис калилъ и приказалъ всмъ молчать чтобы не дошло до начальства, даже матери сказалъ только когда все зажило, да и ранка была пустая, цара пина. Потомъ слышу, въ тотъ же день, онъ бросался камнями и вамъ па лецъ укусилъ, — но понимаете въ какомъ онъ былъ состоянiи! Ну что длать, я сдлалъ глупо: когда онъ заболлъ, я не пошелъ его простить, то-есть помириться, теперь раскаиваюсь. Но тутъ ужь у меня явились особыя цли. Ну вотъ и вся эта исторiя.... только кажется я сдлалъ глупо....

— Ахъ какъ это жаль, воскликнулъ съ волненiемъ Алеша, — что я не зналъ вашихъ этихъ съ нимъ отношенiй раньше, а то бы я самъ давно уже пришелъ къ вамъ васъ просить пойти къ нему со мной вмст.

Врите ли, въ жару, въ болзни, онъ бредилъ вами. Я и не зналъ какъ вы ему дороги! И неужели, неужели вы такъ и не отыскали эту Жучку?

Отецъ и вс мальчики по всему городу разыскивали. Врите ли, онъ, больной, въ слезахъ, три раза при мн ужь повторялъ отцу: "Это отъ того я боленъ, папа, что я Жучку тогда убилъ, это меня Богъ наказалъ":

не собьешь его съ этой мысли! И еслибы только достали теперь эту Жучку и показали что она не умерла, а живая, то кажется онъ бы вос кресъ отъ радости. Вс мы на васъ надялись.

— Скажите, съ какой же стати надялись что я отыщу Жучку, то есть что именно я отыщу? — съ чрезвычайнымъ любопытствомъ спро силъ Коля, — почему именно на меня разчитывали, а не на другаго?

— Какой-то слухъ былъ что вы ее отыскиваете, и что когда отыще те ее, то приведете. Смуровъ что-то говорилъ въ этомъ род. Мы, глав ное, всe стараемся уврить что Жучка жива, что ее гд-то видли.

Мальчики ему живаго зайчика откуда-то достали, только онъ посмотрлъ, чуть-чуть улыбнулся и попросилъ чтобы выпустили его въ поле. Такъ мы и сдлали. Сiю минуту отецъ воротился и ему щенка ме делянскаго принесъ, тоже досталъ откуда-то, думалъ этимъ утшить, только хуже еще кажется вышло....

— Еще скажите Карамазовъ: что такое этотъ отецъ? Я его знаю, но что онъ такое по вашему опредленiю: шутъ, паяцъ?

— Ахъ нтъ, есть люди глубоко чувствующiе, но какъ-то придав ленные. Шутовство у нихъ въ род злобной иронiи на тхъ которымъ въ глаза они не смютъ сказать правды отъ долговременной унизительной робости предъ ними. Поврьте, Красоткинъ, что такое шутовство чрез вычайно иногда трагично. У него все теперь, всe на земл совокупилось въ Илюш, и умри Илюша, онъ или съ ума сойдетъ съ горя, или лишитъ себя жизни. Я почти убжденъ въ этомъ, когда теперь на него смотрю!

— Я васъ понимаю, Карамазовъ, я вижу вы знаете человка, при бавилъ проникновенно Коля.

— А я какъ увидалъ васъ съ собакой, такъ и подумалъ что вы это привели ту самую Жучку.

— Подождите, Карамазовъ, можетъ-быть мы ее и отыщемъ, а эта — это Перезвонъ. Я впущу ее теперь въ комнату и можетъ-быть разве селю Илюшу побольше чмъ меделянскимъ щенкомъ. Подождите, Кара мазовъ, вы кой-что сейчасъ узнаете. Ахъ, Боже мой, что жь я васъ дер жу! — вскричалъ вдругъ стремительно Коля. — Вы въ одномъ сюртучк на такомъ холод, а я васъ задерживаю;

видите, видите, какой я эгоистъ! О, вс мы эгоисты, Карамазовъ!

— Не безпокойтесь, правда холодно, но я не простудливъ. Пойдем те однакоже. Кстати: какъ ваше имя, я знаю что Коля, а дальше?

— Николай, Николай Ивановъ Красоткинъ, или какъ говорятъ по казенному: сынъ Красоткинъ, — чему-то засмялся Коля, но вдругъ прибавилъ:

— Я разумется ненавижу мое имя Николай.

— Почему же?

— Тривiально, казенно....

— Вамъ тринадцатый годъ? спросилъ Алеша.

— То-есть четырнадцатый, весьма скоро четырнадцать, весьма скоро. Признаюсь предъ вами заране въ одной слабости, Карамазовъ, это ужь такъ предъ вами, для перваго знакомства, чтобы вы сразу увидли всю мою натуру: я ненавижу когда меня спрашиваютъ про мои года, боле чмъ ненавижу... и наконецъ... про меня напримръ есть клевета что я на прошлой недл съ приготовительными въ разбойники игралъ. То что я игралъ — это дйствительность, но что я для себя иг ралъ, для доставленiя себ самому удовольствiя, то это ршительно кле вета. Я имю основанiе думать что до васъ это дошло, но я не для себя игралъ, а для дтворы игралъ, потому что они ничего безъ меня не умли выдумать. И вотъ у насъ всегда вздоръ распустятъ. Это городъ сплетенъ, увряю васъ.

— А хоть бы и для своего удовольствiя играли, что жь тутъ тако го?

— Ну для себя.... Не станете же вы въ лошадки играть?

— А вы разсуждайте такъ, улыбнулся Алеша: — въ театръ напримръ здятъ же взрослые, а въ театр тоже представляютъ приключенiя всякихъ героевъ, иногда тоже съ разбойниками и съ войной, — такъ разв это не то же самое, въ своемъ разумется род? А игра въ войну у молодыхъ людей, въ рекреацiонное время, или тамъ въ разбой ники, — это вдь тоже зарождающееся искусство, зарождающаяся по требность искусства въ юной душ, и эти игры иногда даже сочиняются складне чмъ представленiя на театр, только въ томъ разница что въ театръ здятъ смотрть актеровъ, а тутъ молодежь сами актеры. Но это только естественно.

— Вы такъ думаете? Таково ваше убжденiе? пристально смотрлъ на него Коля. — Знаете, вы довольно любопытную мысль ска зали;

я теперь приду домой и шевельну мозгами на этотъ счетъ. При знаюсь я такъ и ждалъ что отъ васъ можно кой-чему поучиться. Я при шелъ у васъ учиться, Карамазовъ, проникновеннымъ и экспансивнымъ голосомъ заключилъ Коля.

— А я у васъ, улыбнулся Алеша, пожавъ ему руку.

Коля былъ чрезвычайно доволенъ Алешей. Его поразило то что съ нимъ онъ въ высшей степени на ровной ног и что тотъ говоритъ съ нимъ какъ съ "самымъ большимъ".

— Я вамъ сейчасъ одинъ фортель покажу, Карамазовъ, тоже одно театральное представленiе, нервно засмялся онъ, — я съ тмъ и при шелъ.

— Зайдемъ сначала налво къ хозяевамъ, тамъ вс ваши свои пальто оставляютъ, потому что въ комнат тсно и жарко.

— О, вдь я на мгновенiе, я войду и просижу въ пальто. Перезвонъ останется здсь въ сняхъ и умретъ: "иси Перезвонъ, кушъ и умри!" — видите онъ и умеръ. А я сначала войду, высмотрю обстановку, и потомъ когда надо будетъ свистну: иси Перезвонъ! и вы увидите, онъ тотчасъ же влетитъ какъ угорлый. Только надо чтобы Смуровъ не забылъ от ворить въ то мгновенiе дверь. Ужь я распоряжусь, и вы увидите фор тель...

V.

У Илюшиной постельки.

Въ знакомой уже намъ комнат, въ которой обитало семейство извстнаго намъ отставнаго штабсъ-капитана Снегирева, было въ эту минуту и душно и тсно отъ многочисленной набравшейся публики.

Нсколько мальчиковъ сидли въ этотъ разъ у Илюши, и хоть вс они готовы были, какъ и Смуровъ, отрицать что помирилъ и свелъ ихъ съ Илюшей Алеша, но это было такъ. Всe искусство его въ этомъ случа состояло въ томъ что свелъ онъ ихъ съ Илюшей, одного за другимъ, безъ "телячьихъ нжностей", а совсмъ какъ бы не нарочно и нечаянно.

Илюш же это принесло огромное облегченiе въ его страданiяхъ.

Увидвъ почти нжную дружбу и участiе къ себ всхъ этихъ мальчи ковъ, прежнихъ враговъ своихъ, онъ былъ очень тронутъ. Одного толь ко Красоткина не доставало, и это лежало на его сердц страшнымъ гнетомъ. Если было въ горькихъ воспоминанiяхъ Илюшечки нчто самое горчайшее, то это именно весь этотъ эпизодъ съ Красоткинымъ, быв шимъ единственнымъ другомъ его и защитникомъ, на котораго онъ бро сился тогда съ ножикомъ. Такъ думалъ и умненькiй мальчикъ Смуровъ (первый пришедшiй помириться съ Илюшей). Но самъ Красоткинъ, ко гда Смуровъ отдаленно сообщилъ ему что Алеша хочетъ къ нему придти "по одному длу", тотчасъ же оборвалъ и отрзалъ подходъ, поручивъ Смурову немедленно сообщить "Карамазову" что онъ самъ знаетъ какъ поступать, что совтовъ ни отъ кого не проситъ, и что если пойдетъ къ больному, то самъ знаетъ когда пойти, потому что у него "свой разчетъ".

Это было еще недли за дв до этого воскресенья. Вотъ почему Алеша и не пошелъ къ нему самъ, какъ намревался. Впрочемъ, онъ хоть и по дождалъ, но однакоже послалъ Смурова къ Красоткину еще разъ и еще разъ. Но въ оба эти раза Красоткинъ отвтилъ уже самымъ нетерпливымъ и рзкимъ отказомъ, передавъ Алеш что если тотъ придетъ за нимъ самъ, то онъ за это никогда не пойдетъ къ Илюш, и чтобъ ему больше не надодали. Даже до самаго этого послдняго дня самъ Смуровъ не зналъ что Коля ршилъ отправиться къ Илюш въ это утро, и только наканун вечеромъ, прощаясь со Смуровымъ, Коля вдругъ рзко объявилъ ему чтобъ онъ ждалъ его завтра утромъ дома, потому что пойдетъ вмст съ нимъ къ Снегиревымъ, но чтобы не смлъ однакоже никого увдомлять о его прибытiи, такъ какъ онъ хочетъ при дти нечаянно. Смуровъ послушался. Мечта же о томъ что онъ приведетъ пропавшую Жучку явилась у Смурова на основанiи разъ брошенныхъ мелькомъ словъ Красоткинымъ что "ослы они вс коли не могутъ оты скать собаку, если только она жива". Когда же Смуровъ робко, выждавъ время, намекнулъ о своей догадк на счетъ собаки Красоткину, тотъ вдругъ ужасно озлился: "что я за оселъ чтобъ искать чужихъ собакъ по всему городу, когда у меня свой Перезвонъ? И можно ли мечтать чтобы собака проглотившая булавку осталась жива? Телячьи нжности, боль ше ничего!" Между тмъ Илюша уже недли дв какъ почти не сходилъ съ сво ей постельки въ углу у образовъ. Въ классы же не ходилъ съ самаго то го случая когда встртился съ Алешей и укусилъ ему палецъ. Впрочемъ онъ съ того же дня и захворалъ, хотя еще съ мсяцъ могъ кое-какъ хо дить изрдка по комнат и въ сняхъ, изрдка вставая съ постельки.

Наконецъ совсмъ обезсиллъ, такъ что безъ помощи отца не могъ дви гаться. Отецъ трепеталъ надъ нимъ, пересталъ даже совсмъ пить, поч ти обезумлъ отъ страха что умретъ его мальчикъ, и часто, особенно посл того какъ проведетъ бывало его по комнат подъ руку и уложитъ опять въ постельку, — вдругъ выбгалъ въ сни, въ темный уголъ, и прислонившись лбомъ къ стн, начиналъ рыдать какимъ-то заливча тымъ, сотрясающимся плачемъ, давя свой голосъ, чтобы рыданiй его не было слышно у Илюшечки.

Возвращаясь же въ комнату начиналъ обыкновенно чмъ-нибудь развлекать и утшать своего дорогаго мальчика, разказывалъ ему сказ ки, смшные анекдоты, или представлялъ изъ себя разныхъ смшныхъ людей, которыхъ ему удавалось встрчать, даже подражалъ животнымъ какъ они смшно воютъ или кричатъ. Но Илюша очень не любилъ когда отецъ коверкался и представлялъ изъ себя шута. Мальчикъ хоть и ста рался не показывать что ему это непрiятно, но съ болью сердца созна валъ что отецъ въ обществ униженъ, и всегда, неотвязно, вспоминалъ о "мочалк" и о томъ "страшномъ дн". Ниночка, безногая, тихая и крот кая сестра Илюшечки, тоже не любила когда отецъ коверкался (что же до Варвары Николаевны, то она давно уже отправилась въ Петербургъ слушать курсы), за то полоумная маменька очень забавлялась и отъ все го сердца смялась когда ея супругъ начнетъ бывало что-нибудь пред ставлять или выдлывать какiе-нибудь смшные жесты. Этимъ только ее и можно было утшить, во все же остальное время она безпрерывно брюзжала и плакалась что теперь вс ее забыли, что ее никто не уважа етъ, что ее обижаютъ и пр. и пр. Но въ самые послднiе дни и она вдругъ какъ бы вся перемнилась. Она часто начала смотрть въ уго локъ на Илюшу и стала задумываться. Стала гораздо молчаливе, при тихла и, если принималась плакать, то тихо, чтобы не слыхали. Штабсъ капитанъ съ горькимъ недоумнiемъ замтилъ эту въ ней перемну.

Посщенiя мальчиковъ ей сначала не понравились и только сердили ее, но потомъ веселые крики и разказы дтей стали развлекать и ее и до то го подъ конецъ ей понравились что перестань ходить эти мальчики, она бы затосковала ужасно. Когда дти что разказывали или начинали иг рать, она смялась и хлопала въ ладошки. Иныхъ подзывала къ себ и цловала. Мальчика Смурова полюбила особенно. Что же до штабсъ капитана, то появленiе въ его квартир дтей, приходившихъ веселить Илюшу, наполнило душу его съ самаго начала восторженною радостью и даже надеждой что Илюша перестанетъ теперь тосковать и можетъ-быть оттого скоре выздороветъ. Онъ ни одной минуты, до самаго послдняго времени, не сомнвался, несмотря на весь свой страхъ за Илюшу, что его мальчикъ вдругъ выздороветъ. Онъ встрчалъ малень кихъ гостей съ благоговнiемъ, ходилъ около нихъ, услуживалъ, готовъ былъ ихъ на себ возить, и даже впрямь началъ было возить, но Илюш эти игры не понравились, и были оставлены. Сталъ для нихъ покупать гостинцевъ, пряничковъ, оршковъ, устраивалъ чай, намазывалъ бутер броды. Надо замтить что во все это время деньги у него не переводи лись. Тогдашнiе двсти рублей отъ Катерины Ивановны онъ принялъ точь въ точь по предсказанiю Алеши. А потомъ Катерина Ивановна, ра зузнавъ подробне объ ихъ обстоятельствахъ и о болзни Илюши, сама постила ихъ квартиру, познакомилась со всмъ семействомъ и даже сумла очаровать полоумную штабсъ-капитаншу. Съ тхъ поръ рука ея не оскудвала, а самъ штабсъ-капитанъ, подавленный ужасомъ при мысли что умретъ его мальчикъ, забылъ свой прежнiй гоноръ и смирен но принималъ подаянiе. Все это время докторъ Герценштубе, по приглашенiю Катерины Ивановны, здилъ постоянно и аккуратно че резъ день къ больному, но толку отъ его посщенiй выходило мало, а пачкалъ онъ его лкарствами ужасно. Но за то въ этотъ день, т.-е. въ это воскресенье утромъ у штабсъ-капитана ждали одного новаго докто ра, прiзжаго изъ Москвы и считавшагося въ Москв знаменитостью.

Его нарочно выписала и пригласила изъ Москвы Катерина Ивановна за большiя деньги, — не для Илюшечки, а для другой одной цли, о кото рой будетъ сказано ниже и въ своемъ мст, но ужь такъ какъ онъ при былъ, то и попросила его навстить и Илюшечку, о чемъ штабсъ капитанъ былъ заране предувдомленъ. О прибытiи же Коли Красот кина онъ не имлъ никакого предчувствiя, хотя уже давно желалъ что бы пришелъ наконецъ этотъ мальчикъ по которомъ такъ мучился его Илюшечка. Въ то самое мгновенiе когда Красоткинъ отворилъ дверь и появился въ комнат, вс, штабсъ-капитанъ и мальчики, столпились около постельки больнаго и разсматривали только что принесеннаго крошечнаго меделянскаго щенка, вчера только родившагося, но еще за недлю заказаннаго штабсъ-капитаномъ чтобы развлечь и утшить Илюшечку, все тосковавшаго объ исчезнувшей и конечно уже погибшей Жучк. Но Илюша, уже слышавшiй и знавшiй еще за три дня что ему подарятъ маленькую собачку и не простую, а настоящую меделянскую (что конечно было ужасно важно), хотя и показывалъ изъ тонкаго и де ликатнаго чувства что радъ подарку, но вс, и отецъ и мальчики, ясно увидли что новая собачка можетъ-быть только еще сильне шевельну ла въ его сердечк воспоминанiе о несчастной имъ замученной Жучк.

Щеночекъ лежалъ и копошился подл него, и онъ, болзненно улыбаясь, гладилъ его своею тоненькою, блдненькою, высохшею ручкой;

даже видно было что собачка ему понравилась, но.... Жучки все же не было, все же это не Жучка, а вотъ еслибы Жучка и щеночекъ вмст, тогда бы было полное счастiе!

— Красоткинъ! крикнулъ вдругъ одинъ изъ мальчиковъ, первый завидвшiй вошедшаго Колю. Произошло видимое волненiе, мальчики разступились и стали по об стороны постельки, такъ что вдругъ откры ли всего Илюшечку. Штабсъ-капитанъ стремительно бросился на встрчу Кол.

— Пожалуйте, пожалуйте... дорогой гость! залепеталъ онъ ему, Илюшечка, господинъ Красоткинъ къ теб пожаловалъ...

Но Красоткинъ, наскоро подавъ ему руку, мигомъ выказалъ и чрез вычайное свое знанiе свтскихъ приличiй. Онъ тотчасъ же и прежде всего обратился къ сидвшей въ своемъ кресл супруг штабсъ капитана (которая какъ разъ въ ту минуту была ужасно какъ недоволь на и брюзжала на то что мальчики заслонили собою постельку Илюши и не даютъ ей поглядть на новую собачку), и чрезвычайно вжливо шаркнулъ предъ нею ножкой, а затмъ, повернувшись къ Ниночк, от далъ и ей, какъ дам, такой же поклонъ. Этотъ вжливый поступокъ произвелъ на больную даму необыкновенно прiятное впечатлнiе.

— Вотъ и видно сейчасъ хорошо воспитаннаго молодаго человка, громко произнесла она разводя руками, а то что прочiе-то наши гости:

одинъ на другомъ прiзжаютъ.

— Какъ же мамочка, одинъ-то на другомъ, какъ это такъ? хоть и ласково, но опасаясь немного за "мамочку" пролепеталъ штабсъ капитанъ.

— А такъ и възжаютъ. Сядетъ въ сняхъ одинъ другому верхомъ на плечи, да въ благородное семейство и въдетъ сидя верхомъ. Какой же это гость?

— Да кто же, кто же мамочка такъ възжалъ, кто же?

— Да вотъ этотъ мальчикъ на этомъ мальчик сегодня въхалъ, а вотъ тотъ на томъ....

Но Коля уже стоялъ у постельки Илюши. Больной видимо поблднлъ. Онъ приподнялся на кроватк и пристально, пристально посмотрлъ на Колю. Тотъ не видалъ своего прежняго маленькаго друга уже мсяца два, и вдругъ остановился предъ нимъ совсмъ поражен ный: онъ и вообразить не могъ что увидитъ такое похудвшее и пожелтвшее личико, такiе горящiе въ лихорадочномъ жару и какъ буд то ужасно увеличившiеся глаза, такiя худенькiя ручки. Съ горестнымъ удивленiемъ всматривался онъ что Илюша такъ глубоко и часто дышетъ и что у него такъ ссохлись губы. Онъ шагнулъ къ нему, подалъ руку и почти совсмъ потерявшись проговорилъ:

— Ну что старикъ.... какъ поживаешь?

Но голосъ его прескся, развязности не хватило, лицо какъ-то вдругъ передернулось и что-то задрожало около его губъ. Илюша болзненно ему улыбался, все еще не въ силахъ сказать слова. Коля вдругъ поднялъ руку и провелъ для чего-то своею ладонью по волосамъ Илюши.

— Ни-че-го! пролепеталъ онъ ему тихо, — не то ободряя его, не то самъ не зная зачмъ это сказалъ. Съ минутку опять помолчали.

— Что это у тебя новый щенокъ? вдругъ самымъ безчувственнымъ голосомъ спросилъ Коля.

— Да-а-а! отвтилъ Илюша длиннымъ шепотомъ, задыхаясь.

— Черный носъ, значитъ изъ злыхъ, изъ цпныхъ, важно и твердо замтилъ Коля, какъ будто все дло было именно въ щенк и въ его черномъ нос. Но главное было въ томъ что онъ все еще изо всхъ силъ старался побороть въ себ чувство, чтобы не заплакать какъ "маленькiй", и все еще не могъ побороть. — Подростетъ, придется посадить на цпь, ужь я знаю.

— Онъ огромный будетъ! воскликнулъ одинъ мальчикъ изъ толпы.

— Извстно меделянскiй, огромный, вотъ этакiй, съ теленка, раз далось вдругъ нсколько голосковъ.

— Съ теленка, съ настоящаго теленка-съ, подскочилъ штабсъ капитанъ, — я нарочно отыскалъ такого, самаго-самаго злющаго, и ро дители его тоже огромные и самые злющiе, вотъ этакiе отъ полу рос томъ.... Присядьте-съ, вотъ здсь на кроватк у Илюши, а не то здсь на лавку. Милости просимъ, гость дорогой, гость долго жданный... Съ Алексемъ едоровичемъ изволили прибыть-съ?

Красоткинъ прислъ на постельк, въ ногахъ у Илюши. Онъ хоть можетъ-быть и приготовилъ дорогой съ чего развязно начать разговоръ, но теперь ршительно потерялъ нитку.

— Нтъ.... я съ Перезвономъ.... У меня такая собака теперь, Пере звонъ. Славянское имя. Тамъ ждетъ.... свистну и влетитъ. Я тоже съ со бакой, — оборотился онъ вдругъ къ Илюш, — помнишь, старикъ, Жучку? вдругъ огрлъ онъ его вопросомъ.

Личико Илюшечки перекосилось. Онъ страдальчески посмотрлъ на Колю. Алеша, стоявшiй у дверей, нахмурился и кивнулъ было Кол ук радкой, чтобы тотъ не заговаривалъ про Жучку, но тотъ не замтилъ или не захотлъ замтить.

— Гд же.... Жучка? надорваннымъ голоскомъ спросилъ Илюша.

— Ну, братъ, твоя Жучка — фью! Пропала твоя Жучка!

Илюша смолчалъ, но пристально-пристально посмотрлъ еще разъ на Колю. Алеша, поймавъ взглядъ Коли, изо всхъ силъ опять закивалъ ему, но тотъ снова отвелъ глаза, сдлавъ видъ что и теперь не замтилъ.

— Забжала куда-нибудь и пропала. Какъ не пропасть посл та кой закуски, безжалостно рзалъ Коля, а между тмъ самъ какъ будто сталъ отъ чего-то задыхаться. — У меня зато Перезвонъ.... Славянское имя... Я къ теб привелъ....

— Не на-до! проговорилъ вдругъ Илюшечка.

— Нтъ, нтъ, надо, непремнно посмотри.... Ты развлечешься. Я нарочно привелъ.... такая же лохматая какъ и та... Вы позволите, суда рыня, позвать сюда мою собаку? обратился онъ вдругъ къ госпож Сне гиревой въ какомъ-то совсмъ уже непостижимомъ волненiи.

— Не надо, не надо! съ горестнымъ надрывомъ въ голос восклик нулъ Илюша. Укоръ загорлся въ глазахъ его.

— Вы бы-съ.... рванулся вдругъ штабсъ-капитанъ съ сундука у стнки, на которомъ было прислъ, — вы бы-съ.... въ другое бы время съ.... пролепеталъ онъ, но Коля неудержимо настаивая и спша, вдругъ крикнулъ Смурову: "Смуровъ, отвори дверь!" и только что тотъ отво рилъ, свистнулъ въ свою свистульку. Перезвонъ стремительно влетлъ въ комнату.

— Прыгай, Перезвонъ, служи! служи! завопилъ Коля, вскочивъ съ мста, и собака, ставъ на заднiя лапы, вытянулась прямо предъ по стелькой Илюши. Произошло нчто никмъ неожиданное: Илюша вздрогнулъ и вдругъ съ силой двинулся весь впередъ, нагнулся къ Пе резвону и какъ бы замирая смотрлъ на него:

— Это.... Жучка! прокричалъ онъ вдругъ надтреснутымъ отъ страданiя и счастiя голоскомъ.

— А ты думалъ кто? звонкимъ, счастливымъ голосомъ изо всей си лы завопилъ Красоткинъ, и нагнувшись къ собак, обхватилъ ее и при поднялъ къ Илюш.

— Гляди, старикъ, видишь глазъ кривой и лвое ухо надрзано, точь въ точь т примты какъ ты мн разказалъ. Я его по этимъ примтамъ и разыскалъ! Тогда же разыскалъ, въ скорости. Она вдь ничья была, она вдь была ничья! — пояснялъ онъ быстро оборачиваясь къ штабсъ-капитану, къ супруг его, къ Алеш и потомъ опять къ Илюш, — она была у едотовыхъ на задворкахъ, прижилась было тамъ, но т ее не кормили, а она бглая, она забглая изъ деревни.... Я ее и разыскалъ.... Видишь, старикъ, она тогда твой кусокъ значитъ не про глотила. Еслибы проглотила, такъ ужь конечно бы померла, вдь ужь конечно! Значитъ успла выплюнуть коли теперь жива. А ты и не замтилъ что она выплюнула. Выплюнула, а языкъ себ все-таки уколо ла, вотъ отчего тогда и завизжала. Бжала и визжала, а ты и думалъ что она совсмъ проглотила. Она должна была очень визжать, потому что у собаки очень нжная кожа во рту.... нжне чмъ у человка, го раздо нжне! — восклицалъ неистово Коля, съ разгорвшимся и съ сiяющимъ отъ восторга лицомъ.

Илюша же и говорить не могъ. Онъ смотрлъ на Колю своими большими и какъ-то ужасно выкатившимися глазами, съ раскрытымъ ртомъ и поблднвъ какъ полотно. И еслибы только зналъ не подозрвавшiй ничего Красоткинъ какъ мучительно и убiйственно могла влiять такая минута на здоровье больнаго мальчика, то ни за что бы не ршился выкинуть такую штуку какую выкинулъ. Но въ комнат пони малъ это можетъ-быть лишь одинъ Алеша. Что же до штабсъ-капитана, то онъ весь какъ бы обратился въ самаго маленькаго мальчика.

— Жучка! Такъ это-то Жучка? выкрикивалъ онъ блаженнымъ го лосомъ. — Илюшечка, вдь это Жучка, твоя Жучка! Маменька, вдь это Жучка! — Онъ чуть не плакалъ.

— А я-то и не догадался! горестно воскликнулъ Смуровъ. — Ай да Красоткинъ, я говорилъ что онъ найдетъ Жучку, вотъ и нашелъ!

— Вотъ и нашелъ! радостно отозвался еще кто-то.

— Молодецъ Красоткинъ! прозвенлъ третiй голосокъ.

— Молодецъ, молодецъ! закричали вс мальчики и начали аплоди ровать.

— Да стойте, стойте, силился всхъ перекричать Красоткинъ: — я вамъ разкажу какъ это было, штука въ томъ какъ это было, а не въ чемъ другомъ! Вдь я его разыскалъ, затащилъ къ себ и тотчасъ же спря талъ, и домъ на замокъ, и никому не показывалъ до самаго послдняго дня. Только одинъ Смуровъ узналъ дв недли назадъ, но я уврилъ его что это Перезвонъ, и онъ не догадался, а я въ антракт научилъ Жучку всмъ наукамъ, вы посмотрите, посмотрите только какiя онъ штуки знаетъ! Для того и училъ чтобъ ужь привесть къ теб, старикъ, обученнаго, гладкаго: Вотъ, дескать, старикъ, какая твоя Жучка теперь!

Да нтъ-ли у васъ какого-нибудь кусочка говядинки, онъ вамъ сейчасъ одну такую штуку покажетъ что вы со смху упадете, — говядинки, ку сочекъ, ну неужели же у васъ нтъ?

Штабсъ-капитанъ стремительно кинулся, черезъ сни въ избу къ хозяевамъ, гд варилось и штабсъ-капитанское кушанье. Коля же, что бы не терять драгоцннаго времени, отчаянно спша крикнулъ Пере звону: Умри! И тотъ вдругъ завертлся, легъ на спину и замеръ непод вижно всми четырьмя своими лапками вверхъ. Мальчики смялись, Илюша смотрлъ съ прежнею страдальческою своею улыбкой, но всхъ больше понравилось что умеръ Перезвонъ "маменьк". Она расхохота лась на собаку и принялась щелкать пальцами и звать:

— Перезвонъ, Перезвонъ!

— Ни за что не подымется, ни за что, побдоносно и справедливо гордясь прокричалъ Коля, — хоть весь свтъ кричи, а вотъ я крикну, и въ одинъ мигъ вскочитъ! Ici Перезвонъ!

Собака вскочила и принялась прыгать визжа отъ радости. Штабсъ капитанъ вбжалъ съ кускомъ вареной говядины.

— Не горяча? торопливо и дловито освдомился Коля, принимая кусокъ, — нтъ не горяча, а то собаки не любятъ горячаго. Смотрите же вс, Илюшечка смотри, да смотри же, смотри, старикъ, что же ты не смотришь? Я привелъ, а онъ не смотритъ!

Новая штука состояла въ томъ чтобы неподвижно стоящей и про тянувшей свой носъ собак положить на самый носъ лакомый кусочекъ говядины. Несчастный песъ, не шевелясь, долженъ былъ простоять съ кускомъ на носу сколько велитъ хозяинъ, не двинуться, не шевельнуть ся, хоть полчаса. Но Перезвона выдержали только самую маленькую ми нутку.

— Пиль! крикнулъ Коля, и кусокъ въ одинъ мигъ перелетлъ съ носу въ ротъ Перезвона. Публика разумется выразила восторженное удивленiе.

— И неужели, неужели вы изъ-за того только чтобъ обучить соба ку все время не приходили! воскликнулъ съ невольнымъ укоромъ Алеша.

— Именно для того, прокричалъ простодушнйшимъ образомъ Ко ля. — Я хотлъ показать его во всемъ блеск!

— Перезвонъ! Перезвонъ! защелкалъ вдругъ своими худенькими пальчиками Илюша, маня собаку.

— Да чего теб! Пусть онъ къ теб на постель самъ вскочитъ. Ici Перезвонъ! стукнулъ ладонью по постели Коля, и Перезвонъ какъ стрла влетлъ къ Илюш. Тотъ стремительно обнялъ его голову обими руками, а Перезвонъ мигомъ облизалъ ему за это щеку. Илю шечка прижался къ нему, протянулся на постельк и спряталъ отъ всхъ въ его косматой шерсти свое лицо.

— Господи, Господи! восклицалъ штабсъ-капитанъ. Коля прислъ опять на постель къ Илюш.

— Илюша, я теб могу еще одну штуку показать. Я теб пушечку принесъ. Помнишь, я теб еще тогда говорилъ про эту пушечку, а ты сказалъ: "Ахъ какъ бы и мн ее посмотрть!" Ну вотъ я теперь и при несъ.

И Коля, торопясь, вытащилъ изъ своей сумки свою бронзовую пу шечку. Торопился онъ потому что ужь самъ былъ очень счастливъ;

въ другое время такъ выждалъ бы когда пройдетъ эффектъ произведенный Перезвономъ, но теперь поспшилъ презирая всякую выдержку: "ужь и такъ счастливы, такъ вотъ вамъ и еще счастья!" Самъ ужь онъ былъ очень упоенъ.

— Я эту штучку давно уже у чиновника Морозова наглядлъ, — для тебя, старикъ, для тебя. Она у него стояла даромъ, отъ брата ему досталась, я и вымнялъ ему на книжку, изъ папина шкафа: Родствен никъ Магомета или цлительное дурачество. Сто лтъ книжк, забу бенная, въ Москв вышла когда еще цензуры не было, а Морозовъ до этихъ штучекъ охотникъ. Еще поблагодарилъ...

Пушечку Коля держалъ въ рук предъ всми, такъ что вс могли видть и наслаждаться. Илюша приподнялся и, продолжая правою ру кой обнимать Перезвона, съ восхищенiемъ разглядывалъ игрушку. Эф фектъ дошелъ до высокой степени когда Коля объявилъ что у него есть и порохъ, и что можно сейчасъ же и выстрлить "если это только не обезпокоитъ дамъ". "Маменька" немедленно попросила чтобъ ей дали поближе посмотрть на игрушку, что тотчасъ же и было исполнено.

Бронзовая пушечка на колескахъ ей ужасно понравилась и она приня лась ее катать на своихъ колняхъ. На просьбу о позволенiи выстрлить отвчала самымъ полнымъ согласiемъ, не понимая впрочемъ о чемъ ее спрашиваютъ. Коля показалъ порохъ и дробь. Штабсъ-капитанъ какъ бывшiй военный человкъ самъ распорядился зарядомъ, всыпавъ самую маленькую порцiю пороху, дробь же попросилъ отложить до другаго раза. Пушку поставили на полъ, дуломъ въ пустое мсто, втиснули въ затравку три порошинки и зажгли спичкой. Произошелъ самый блиста тельный выстрлъ. Маменька вздрогнула было, но тотчасъ же засмялась отъ радости. Мальчики смотрли съ молчаливымъ торжест вомъ, но боле всего блаженствовалъ смотря на Илюшу штабсъ капитанъ. Коля поднялъ пушечку и немедленно подарилъ ее Илюш, вмст съ дробью и съ порохомъ.

— Это я для тебя, для тебя! Давно приготовилъ, повторилъ онъ еще разъ, въ полнот счастья.

— Ахъ, подарите мн? Нтъ, подарите пушечку лучше мн!

вдругъ точно маленькая начала просить маменька. Лицо ея изобразило горестное безпокойство отъ боязни что ей не подарятъ. Коля смутился.

Штабсъ-капитанъ безпокойно заволновался.

— Мамочка, мамочка! подскочилъ онъ къ ней, пушечка твоя, твоя, но пусть она будетъ у Илюши, потому что ему подарили, но она все рав но что твоя, Илюшечка всегда теб дастъ поиграть, она у васъ пусть бу детъ общая, общая...

— Нтъ, не хочу чтобъ общая, нтъ, чтобы совсмъ моя была, а не Илюшина, продолжала маменька, приготовляясь уже совсмъ заплакать.

— Мама, возьми себ, вотъ возьми себ! крикнулъ вдругъ Илюша.

— Красоткинъ, можно мн ее мам подарить? обратился онъ вдругъ съ молящимъ видомъ къ Красоткину, какъ бы боясь чтобы тотъ не обидлся что онъ его подарокъ другому даритъ.

— Совершенно возможно! тотчасъ же согласился Красоткинъ, и взявъ пушечку изъ рукъ Илюши, самъ и передалъ ее съ самымъ вжливымъ поклономъ маменьк. Та даже расплакалась отъ умиленiя.

— Илюшечка, милый, вотъ кто мамочку свою любитъ! умиленно воскликнула она и немедленно опять принялась катать пушку на своихъ колняхъ.

— Маменька, дай я теб ручку поцлую, подскочилъ къ ней суп ругъ и тотчасъ же исполнилъ намренiе.

— И кто еще самый милый молодой человкъ, такъ вотъ этотъ доб рый мальчикъ! проговорила благодарная дама указывая на Красоткина.

— А пороху я теб, Илюша, теперь сколько угодно буду носить.

Мы теперь сами порохъ длаемъ. Боровиковъ узналъ составъ: двадцать четыре части селитры, десять сры и шесть березоваго угля, все вмст столочь, влить воды, смшать въ мякоть и протереть черезъ барабанную шкуру — вотъ и порохъ.

— Мн Смуровъ про вашъ порохъ уже говорилъ, а только папа го воритъ что это не настоящiй порохъ, отозвался Илюша.

— Какъ не настоящiй? покраснлъ Коля, у насъ горитъ. Я впро чемъ не знаю...

— Нтъ-съ, я ничего-съ, подскочилъ вдругъ съ виноватымъ ви домъ штабсъ-капитанъ. — Я, правда, говорилъ что настоящiй порохъ не такъ составляется, но это ничего-съ, можно и такъ-съ.

— Не знаю, вы лучше знаете. Мы въ помадной каменной банк за жгли, славно горлъ, весь сгорлъ, самая маленькая сажа осталась. Но вдь это только мякоть, а если протереть черезъ шкуру... А впрочемъ вы лучше знаете, я не знаю... А Булкина отецъ выдралъ за нашъ порохъ, ты слышалъ? обратился онъ вдругъ къ Илюш.

— Слышалъ, отвтилъ Илюша. Онъ съ безконечнымъ интересомъ и наслажденiемъ слушалъ Колю.

— Мы цлую бутылку пороху заготовили, онъ подъ кроватью и держалъ. Отецъ увидалъ. Взорвать, говоритъ, можетъ. Да и выскъ его тутъ же. Хотлъ въ гимназiю на меня жаловаться. Теперь со мной его не пускаютъ, теперь со мной никого не пускаютъ. Смурова тоже не пус каютъ, у всхъ прославился, — говорятъ что я "отчаянный", презри тельно усмхнулся Коля. — Это все съ желзной дороги здсь началось.

— Ахъ, мы слышали и про этотъ вашъ пассажъ! воскликнулъ штабсъ-капитанъ, — какъ это вы тамъ пролежали? И неужели вы такъ ничего совсмъ и не испугались когда лежали подъ поздомъ. Страшно вамъ было-съ?

Штабсъ-капитанъ ужасно лисилъ предъ Колей.

— Н-не особенно! небрежно отозвался Коля. — Репутацiю мою пуще всего здсь этотъ проклятый гусь подкузмилъ — повернулся онъ опять къ Илюш. Но хоть онъ и корчилъ, разказывая, небрежный видъ, а все еще не могъ совладать съ собою и продолжалъ какъ бы сбиваться съ тону.

— Ахъ, я и про гуся слышалъ! засмялся, весь сiяя, Илюша;

— мн разказывали, да я не понялъ, неужто тебя у судьи судили?

— Самая безмозглая штука, самая ничтожная, изъ которой цлаго слона по обыкновенiю у насъ сочинили, началъ развязно Коля. — Это я разъ тутъ по площади шелъ, а какъ разъ пригнали гусей. Я остановился и смотрю на гусей. Вдругъ одинъ здшнiй парень, Вишняковъ, онъ те перь у Плотниковыхъ разсыльнымъ служитъ, смотритъ на меня, да и говоритъ: "Ты чего на гусей глядишь?" Я смотрю на него: глупая, круг лая харя, парню двадцать лтъ, я, знаете, никогда не отвергаю народа.

Я люблю съ народомъ... Мы отстали отъ народа — это аксiома — вы ка жется изволите смяться, Карамазовъ?

— Нтъ, Боже сохрани, я васъ очень слушаю, съ самымъ простодушнйшимъ видомъ отозвался Алеша, и мнительный Коля ми гомъ ободрился.

— Моя теорiя, Карамазовъ, ясна и проста, опять радостно заспшилъ онъ тотчасъ же. — Я врю въ народъ и всегда радъ отдать ему справед ливость, но отнюдь не балуя его, это sine qua... 25 Да, вдь я про гуся.

Вотъ обращаюсь я къ этому дураку и отвчаю ему: "А вотъ думаю о чемъ гусь думаетъ". Глядитъ онъ на меня совершенно глупо: "А объ чемъ, говоритъ, гусь думаетъ?" — "А вотъ видишь, говорю, телга съ овсомъ стоитъ. Изъ мшка овесъ сыплется, а гусь шею протянулъ подъ самое колесо и зерно клюетъ — видишь?" — "Это я оченно вижу", гово ритъ. "Ну такъ вотъ, говорю, если эту самую телгу чуточку теперь тронутъ впередъ — перержетъ гусю шею колесомъ или нтъ?" "Безпремнно, говоритъ, перержетъ", а самъ ужь ухмыляется во весь ротъ, такъ весь и растаялъ. "Ну такъ пойдемъ, говорю, парень, давай."

— "Давай", говоритъ. И не долго намъ пришлось мастерить: Онъ этакъ непримтно около узды сталъ, а я сбоку чтобы гуся направить. А му жикъ на ту пору зазвался, говорилъ съ кмъ-то, такъ что совсмъ мн и не пришлось направлять: прямо гусь самъ собой такъ и вытянулъ шею за овсомъ, подъ телгу, подъ самое колесо. Я мигнулъ парню, онъ дер нулъ и — к-кракъ, такъ и перехало гусю шею пополамъ! И вотъ надо жь такъ что въ ту жь секунду вс мужики увидали насъ, ну и загалдли разомъ: Это ты нарочно! — Нтъ, не нарочно. — Нтъ, нарочно! ну галдятъ: "Къ мировому!" захватили и меня: "И ты тутъ, дескать, былъ, ты подсоблялъ, тебя весь базаръ знаетъ!" А меня дйствительно почему то весь базаръ знаетъ, — прибавилъ самолюбиво Коля. — Потянулись мы вс къ мировому, несутъ и гуся. Смотрю, а парень мой струсилъ и заревлъ, право, реветъ какъ баба. А гуртовщикъ кричитъ: "Этакимъ манеромъ ихъ, гусей, сколько угодно передавить можно!" Ну, разумется, свидтели. Мировой мигомъ кончилъ: за гуся отдать гур товщику рубль, а гуся пусть парень беретъ себ. Да впредь чтобы та кихъ шутокъ отнюдь не позволять себ. А парень все реветъ какъ баба:

"Это не я, говоритъ, это онъ меня наустилъ" — да на меня и показыва етъ. Я отвчаю съ полнымъ хладнокровiемъ что я отнюдь не училъ, что я только выразилъ основную мысль, и говорилъ лишь въ проект. Миро вой Нефедовъ усмхнулся, да и разсердился сейчасъ на себя за то что усмхнулся: "Я васъ, говоритъ мн, сейчасъ же вашему начальству ат тестую чтобы вы въ такiе проекты впредь не пускались, вмсто того что бы за книгами сидть и уроки ваши учить." Начальству-то онъ меня не аттестовалъ, это шутки, но дло дйствительно разнеслось и достигло ушей начальства: уши-то вдь у насъ длинныя! Особенно поднялся классикъ Колбасниковъ, да Дарданеловъ опять отстоялъ. А Колбасни ковъ золъ теперь у насъ на всхъ какъ зеленый оселъ. Ты, Илюша, слышалъ, онъ вдь женился, взялъ у Михайловыхъ приданаго тысячу рублей, а невста рыловоротъ первой руки и послдней степени.

Третьекласники тотчасъ же эпиграму сочинили:

Поразила всть третьекласниковъ Что женился неряха Колбасниковъ.

Ну и тамъ дальше, очень смшно, я теб потомъ принесу. Я про Дарданелова ничего не говорю: человкъ съ познанiями, съ рши тельными познанiями. Этакихъ я уважаю, и вовсе не изъ за того что ме ня отстоялъ....

— Однакожь ты сбилъ его на томъ кто основалъ Трою! ввернулъ вдругъ Смуровъ, ршительно гордясь въ эту минуту Красоткинымъ.

Очень ужь ему понравился разказъ про гуся.

— Неужто такъ и сбили-съ? льстиво подхватилъ штабсъ-капитанъ;

— это про то кто основалъ Трою-съ? Это мы уже слышали что сбили-съ.

Илюшечка мн тогда же и разказалъ-съ....

— Онъ, папа, все знаетъ, лучше всхъ у насъ знаетъ! подхватилъ и Илюшечка, — онъ вдь только прикидывается что онъ такой, а онъ первый у насъ ученикъ по всмъ предметамъ....

Илюша съ безпредльнымъ счастьемъ смотрлъ на Колю.

— Ну это о Тро вздоръ, пустяки. Я самъ этотъ вопросъ считаю пустымъ, съ горделивою скромностью отозвался Коля. Онъ уже усплъ вполн войти въ тонъ, хотя впрочемъ былъ и въ нкоторомъ безпокойств: онъ чувствовалъ что находится въ большомъ возбужденiи и что о гус напримръ разказалъ слишкомъ ужь отъ всего сердца, а между тмъ Алеша молчалъ все время разказа и былъ серiозенъ, и вотъ самолюбивому мальчику мало-по-малу начало уже скрести по сердцу:

"не оттого ли де онъ молчитъ что меня презираетъ, думая что я его по хвалы ищу? Въ такомъ случа если онъ осмливается это думать, то я"....

— Я считаю этотъ вопросъ ршительно пустымъ, отрзалъ онъ еще разъ горделиво.

— А я знаю кто основалъ Трою, вдругъ проговорилъ совсмъ не ожиданно одинъ досел ничего почти еще не сказавшiй мальчикъ, мол чаливый и видимо застнчивый, очень собою хорошенькiй, лтъ одинна дцати, по фамилiи Сибиряковъ. Онъ сидлъ у самыхъ дверей. Коля съ удивленiемъ и важностiю поглядлъ на него. Дло въ томъ что вопросъ:

"Кто именно основалъ Трою?" ршительно обратился во всхъ классахъ въ секретъ, и чтобы проникнуть его надо было прочесть у Смарагдова.

Но Смарагдова ни у кого кром Коли не было. И вотъ разъ мальчикъ Сибиряковъ потихоньку, когда Коля отвернулся, поскорй развернулъ лежащаго между его книгами Смарагдова и прямо попалъ на то мсто гд говорилось объ основателяхъ Трои. Случилось это довольно уже давно, но онъ все какъ-то конфузился и не ршался открыть публично что и онъ знаетъ кто основалъ Трою, опасаясь чтобы не вышло чего нибудь и чтобы не сконфузилъ его какъ-нибудь за это Коля. А теперь вдругъ почему-то не утерплъ и сказалъ. Да и давно ему хотлось.

— Ну кто же основалъ? надменно и свысока повернулся къ нему Коля, уже по лицу угадавъ что тотъ дйствительно знаетъ и разумется тотчасъ же приготовившись ко всмъ послдствiямъ. Въ общемъ настроенiи произошелъ что называется диссонансъ.

— Трою основали Тевкръ, Дарданъ, Иллюсъ и Тросъ, разомъ от чеканилъ мальчикъ и въ одинъ мигъ весь покраснлъ, такъ покраснлъ что на него жалко стало смотрть. Но мальчики вс на него глядли въ упоръ, глядли цлую минуту, и потомъ вдругъ вс эти глядящiе въ упоръ глаза разомъ повернулись къ Кол. Тотъ съ презрительнымъ хладнокровiемъ все еще продолжалъ обмривать взглядомъ дерзкаго мальчика:

— То-есть какъ же это они основали? удостоилъ онъ наконецъ проговорить, — да и что значитъ вообще основать городъ или государ ство? Что жь они: пришли и по кирпичу положили что ли?

Раздался смхъ. Виноватый мальчикъ изъ розоваго сталъ пунцо вымъ. Онъ молчалъ, онъ готовъ былъ заплакать. Коля выдержалъ его такъ еще съ минутку.

— Чтобы толковать о такихъ историческихъ событiяхъ какъ осно ванiе нацiональности надо прежде всего понимать что это значитъ, строго отчеканилъ онъ въ назиданiе. — Я впрочемъ не придаю всмъ этимъ бабьимъ сказкамъ важности, да и вообще всемiрную исторiю не весьма уважаю, прибавилъ онъ вдругъ небрежно, обращаясь уже ко всмъ вообще.

— Это всемiрную-то исторiю-съ? съ какимъ-то вдругъ испугомъ освдомился штабсъ-капитанъ.

— Да, всемiрную исторiю. Изученiе ряда глупостей человческихъ, и только. Я уважаю одну математику и естественныя, сфорсилъ Коля и мелькомъ глянулъ на Алешу: его только одного мннiя онъ здсь и бо ялся. Но Алеша все молчалъ и былъ все попрежнему серiозенъ. Еслибы сказалъ что-нибудь сейчасъ Алеша, на томъ бы оно и покончилось, но Алеша смолчалъ, а "молчанiе его могло быть презрительнымъ", и Коля раздражился уже совсмъ.

— Опять эти классическiе теперь у насъ языки: одно сумашествiе и ничего больше... Вы опять кажется не согласны со мной, Карамазовъ?

— Не согласенъ, сдержанно улыбнулся Алеша.

— Классическiе языки, если хотите все мое о нихъ мннiе — это полицейская мра, вотъ для чего единственно они заведены, мало-по малу началъ вдругъ опять задыхаться Коля, — они заведены потому что скучны и потому что отупляютъ способности. Было скучно, такъ вотъ какъ сдлать чтобъ еще больше было скуки? Было безтолково, такъ какъ сдлать чтобы стало еще безтолкове? Вотъ и выдумали класси ческiе языки. Вотъ мое полное о нихъ мннiе, и надюсь что я никогда не измню его, рзко закончилъ Коля. На обихъ щекахъ его показа лось по красной точк румянца.

— Это правда, звонкимъ и убжденнымъ голоскомъ согласился вдругъ прилежно слушавшiй Смуровъ.

— А самъ первый по латинскому языку! вдругъ крикнулъ изъ тол пы одинъ мальчикъ.

— Да, папа, онъ самъ говоритъ, а самъ у насъ первый по латин скому въ класс, отозвался и Илюша.

— Что жь такое? счелъ нужнымъ оборониться Коля, хотя ему очень прiятна была и похвала. — Латынь я зубрю потому что надо, по тому что я общался матери кончить курсъ, а по моему за что взялся, то ужь длать хорошо, но въ душ глубоко презираю классицизмъ и всю эту подлость... Не соглашаетесь, Карамазовъ?

— Ну зачмъ же "подлость"? усмхнулся опять Алеша.

— Да помилуйте, вдь классики вс переведены на вс языки, ста ло-быть вовсе не для изученiя классиковъ понадобилась имъ латынь, а единственно для полицейскихъ мръ и для отупленiя способностей.

Какже посл того не подлость?

— Ну кто васъ этому всему научилъ? воскликнулъ удивленный на конецъ Алеша.

— Вопервыхъ, я и самъ могу понимать, безъ наученiя, а вовторыхъ, знайте, вотъ это же самое, что я вамъ сейчасъ толковалъ про переведен ныхъ классиковъ, говорилъ вслухъ всему третьему классу самъ препо даватель Колбасниковъ....

— Докторъ прiхалъ! воскликнула вдругъ все время молчавшая Ниночка.

Дйствительно къ воротамъ дома подъхала принадлежащая гж Хохлаковой карета. Штабсъ-капитанъ, ждавшiй все утро доктора, сломя голову бросился къ воротамъ встрчать его. Маменька подобралась и напустила на себя важности. Алеша подошелъ къ Илюш и сталъ оп равлять ему подушку. Ниночка, изъ своихъ креселъ, съ безпокойствомъ слдила за тмъ какъ онъ оправляетъ постельку. Мальчики торопливо стали прощаться, нкоторые изъ нихъ пообщались зайти вечеромъ.

Коля крикнулъ Перезвона, и тотъ соскочилъ съ постели.

— Я не уйду, не уйду! проговорилъ въ попыхахъ Коля Илюш, — я пережду въ сняхъ и приду опять когда удетъ докторъ, приду съ Пе резвономъ.

Но уже докторъ входилъ — важная фигура въ медвжьей шуб, съ длинными темными бакенбардами и съ глянцовито выбритымъ подбород комъ. Ступивъ черезъ порогъ онъ вдругъ остановился какъ бы опшивъ: ему врно показалось что онъ не туда зашелъ: "Что это? Гд я?" пробормоталъ онъ не скидая съ плечъ шубы и не снимая котиковой фуражки съ котиковымъ же козырькомъ съ своей головы. Толпа, бдность комнаты, развшанное въ углу на веревк блье сбили его съ толку. Штабсъ-капитанъ согнулся предъ нимъ въ три погибели.

— Вы здсь-съ, здсь-съ, бормоталъ онъ подобострастно, вы здсь съ, у меня-съ, вамъ ко мн-съ....

— Сне-ги-ревъ? произнесъ важно и громко докторъ. — Господинъ Снегиревъ — это вы?

— Это я-съ?

— А!

Докторъ еще разъ брезгливо оглядлъ комнату и сбросилъ съ себя шубу. Всмъ въ глаза блеснулъ важный орденъ на ше. Штабсъ капитанъ подхватилъ на лету шубу, а докторъ снялъ фуражку.

— Гд же пацiентъ? спросилъ онъ громко и настоятельно.

VI.

Раннее развитiе.

— Какъ вы думаете, что ему скажетъ этотъ докторъ? скороговоркой прговорилъ Коля;

— какая отвратительная однакоже харя, не правда ли? Терпть не могу медицину!

— Илюша умретъ. Это мн кажется ужь наврно, грустно отвтилъ Алеша.

— Шельмы! Медицина шельма! Я радъ однако что узналъ васъ, Карамазовъ. Я давно хотлъ васъ узнать. Жаль только что мы такъ грустно встртились....

Кол очень бы хотлось что-то сказать еще горяче, еще экспансивне, но какъ будто что-то его коробило. Алеша это замтилъ, улыбнулся и пожалъ ему руку.

— Я давно научился уважать въ васъ рдкое существо, пробормо талъ опять Коля, сбиваясь и путаясь. — Я слышалъ, вы мистикъ и были въ монастыр. Я знаю что вы мистикъ, но... это меня не остановило.

Прикосновенiе къ дйствительности васъ излчитъ... Съ натурами какъ вы не бываетъ иначе.

— Что вы называете мистикомъ? Отъ чего излчитъ? удивился не много Алеша.

— Ну тамъ Богъ и прочее.

— Какъ, да разв вы въ Бога не вруете?

— Напротивъ, я ничего не имю противъ Бога. Конечно Богъ есть только гипотеза... но.... я признаю что Онъ нуженъ, для порядка.... для мiроваго порядка и такъ дале.... и еслибъ Его не было, то надо бы его выдумать, прибавилъ Коля начиная краснть. Ему вдругъ вообразилось что Алеша сейчасъ подумаетъ что онъ хочетъ выставить свои познанiя и показать какой онъ "большой". "А я вовсе не хочу выставлять предъ нимъ мои познанiя", съ негодованiемъ подумалъ Коля. И ему вдругъ стало ужасно досадно.

— Я, признаюсь, терпть не могу вступать во вс эти препиранiя, отрзалъ онъ, — можно вдь и не вруя въ Бога любить человчество, какъ вы думаете? Вольтеръ же не вровалъ въ Бога, а любилъ человчество? (Опять, опять! подумалъ онъ про себя).

— Вольтеръ въ Бога врилъ, но кажется мало, и, кажется, мало любилъ и человчество, тихо, сдержанно и совершенно натурально про изнесъ Алеша, какъ бы разговаривая съ себ равнымъ по лтамъ, или даже со старшимъ лтами человкомъ. Колю именно поразила эта какъ бы неувренность Алеши въ свое мннiе о Вольтер и что онъ какъ буд то именно ему, маленькому Кол, отдаетъ этотъ вопросъ на ршенiе.

— А вы разв читали Вольтера? заключилъ Алеша.

— Нтъ, не то чтобы читалъ.... Я впрочемъ андида читалъ, въ русскомъ перевод... въ старомъ, уродливомъ перевод, смшномъ....

(Опять, опять!) — И поняли?

— О да, все.... то-есть.... почему же вы думаете что я бы не по нялъ? Тамъ конечно много сальностей.... Я конечно въ состоянiи понять что это романъ философскiй и написанъ чтобы провести идею.... запу тался уже совсмъ Коля. — Я соцiалистъ, Карамазовъ, я неисправимый соцiалистъ, вдругъ оборвалъ онъ ни съ того ни съ сего.

— Соцiалистъ? засмялся Алеша, — да когда это вы успли? Вдь вамъ еще только двнадцать лтъ, кажется?

Колю скрючило.

— Вопервыхъ, не двнадцать, а тринадцать, черезъ дв недли тринадцать, такъ и вспыхнулъ онъ, — а вовторыхъ, совершенно не по нимаю, къ чему тутъ мои лта? Дло въ томъ каковы мои убжденiя, а не который мн годъ, не правда ли?

— Когда вамъ будетъ больше лтъ, то вы сами увидите какое значенiе иметъ на убжденiе возрастъ. Мн показалось тоже что вы не свои слова говорите, скромно и спокойно отвтилъ Алеша, но Коля го рячо его прервалъ.

— Помилуйте, вы хотите послушанiя и мистицизма. Согласитесь въ томъ что, напримръ, христiанская вра послужила лишь богатымъ и знатнымъ чтобы держать въ рабств низшiй классъ, не правда ли?

— Ахъ, я знаю гд вы это прочли, и васъ непремнно кто-нибудь научилъ! воскликнулъ Алеша.

— Помилуйте, зачмъ же непремнно прочелъ? И никто ровно не научилъ. Я и самъ могу.... И если хотите, я не противъ Христа. Это бы ла вполн гуманная личность, и живи Онъ въ наше время, Онъ бы прямо примкнулъ къ революцiонерамъ и можетъ-быть игралъ бы видную роль....

Это даже непремнно.

— Ну гд, ну гд вы этого нахватались! Съ какимъ это дуракомъ вы связались? воскликнулъ Алеша.

— Помилуйте, правды не скроешь. Я конечно, по одному случаю, часто говорю съ господиномъ Ракитинымъ, но.... Это еще старикъ Блинскiй тоже, говорятъ, говорилъ.

— Блинскiй? Не помню. Онъ этого нигд не написалъ.

— Если не написалъ, то, говорятъ, говорилъ. Я это слышалъ отъ одного.... впрочемъ чортъ....

— А Блинскаго вы читали?

— Видите ли.... нтъ.... я не совсмъ читалъ, но.... мсто о Татьян, зачмъ она не пошла съ Онгинымъ, я читалъ.

— Какъ не пошла съ Онгинымъ? Да разв вы это ужь... понимае те?

— Помилуйте, вы кажется принимаете меня за мальчика Смурова, раздражительно осклабился Коля. — Впрочемъ пожалуста не думайте что я ужь такой революцiонеръ. Я очень часто несогласенъ съ господиномъ Ракитинымъ. Если я о Татьян, то я вовсе не за эман ципацiю женщинъ. Я признаю что женщина есть существо подчиненное и должна слушаться. Les femmes tricottent, 26 какъ сказалъ Наполеонъ, — усмхнулся почему-то Коля, — и по крайней мр въ этомъ я совершенно раздляю убжденiе этого псевдо-великаго человка. Я тоже напримръ считаю что бжать въ Америку изъ отечества — низость, хуже низости, — глупость. Зачмъ въ Америку, когда и у насъ можно много принести пользы для человчества? Именно теперь. Цлая масса плодотворной дятельности. Такъ я и отвчалъ.

— Какъ отвчали? Кому? Разв васъ кто-нибудь уже приглашалъ въ Америку?

— Признаюсь, меня подбивали, но я отвергъ. Это разумется меж ду нами, Карамазовъ, слышите, никому ни слова. Это я вамъ только. Я совсмъ не желаю попасть въ лапки Третьяго Отдленiя и брать уроки у Цпнаго Моста, Будешь помнить зданiе У Цпнаго Моста!

Помните? Великолпно! Чему вы сметесь? Ужь не думаете ли вы что я вамъ все навралъ? (А что если онъ узнаетъ что у меня въ отцов скомъ шкафу всего только и есть одинъ этотъ нумеръ олокола, а боль ше я изъ этого ничего не читалъ? мелькомъ, но съ содроганiемъ поду малъ Коля.) — Охъ, нтъ, я не смюсь и вовсе не думаю что вы мн налгали.

Вотъ то-то и есть что этого не думаю, потому что все это, увы, сущая правда! Ну скажите, а Пушкина-то вы читали, Онгина-то... Вотъ вы сейчасъ говорили о Татьян?

— Нтъ, еще не читалъ, но хочу прочесть. Я безъ предразсудковъ, Карамазовъ. Я хочу выслушать и ту и другую сторону. Зачмъ вы спро сили?

— Такъ.

— Скажите, Карамазовъ, вы ужасно меня презираете? отрзалъ вдругъ Коля и весь вытянулся предъ Алешой, какъ бы ставъ въ позицiю.

Сдлайте одолженiе, безъ обиняковъ.

— Презираю васъ? съ удивленiемъ посмотрлъ на него Алеша. — Да за что же? Мн только грустно что прелестная натура какъ ваша, еще и не начавшая жить, уже извращена всмъ этимъ грубымъ вздоромъ.

— Объ моей натур не заботьтесь, не безъ самодовольства пере билъ Коля, — а что я мнителенъ, то это такъ. Глупо мнителенъ, грубо мнителенъ. Вы сейчасъ усмхнулись, мн и показалось что вы какъ буд то...

— Ахъ, я усмхнулся совсмъ другому. Видите чему я усмхнулся:

я недавно прочелъ одинъ отзывъ одного заграничнаго Нмца жившаго въ Россiи объ нашей теперешней учащейся молодежи: "Покажите вы — онъ пишетъ — русскому школьнику карту звзднаго неба, о которой онъ до тхъ поръ не имлъ никакого понятiя, и онъ завтра же возвра титъ вамъ эту карту исправленною." Никакихъ знанiй и беззавтное самомннiе — вотъ что хотлъ сказать Нмецъ про русскаго школьника.

— Ахъ, да вдь это совершенно врно! захохоталъ вдругъ Коля, — врниссимо, точь въ точь! Браво Нмецъ! Однакожь Чухна не разсмотрлъ и хорошей стороны, а, какъ вы думаете? Самомннiе — это пусть, это отъ молодости, это исправится, если только надо чтобъ это исправилось, но за то и независимый духъ съ самаго чуть не дтства, за то смлость мысли и убжденiя, а не духъ ихняго колбасническаго раболпства предъ авторитетами... Но все-таки Нмецъ хорошо ска залъ! Браво Нмецъ! Хотя все-таки Нмцевъ надо душить. Пусть они тамъ сильны въ наукахъ, а ихъ все-таки надо душить...

— За что же душить-то? улыбнулся Алеша.

— Ну я совралъ можетъ-быть, соглашаюсь. Я иногда ужасный ре бенокъ, и когда радъ чему, то не удерживаюсь и готовъ наврать вздору.

Слушайте, мы съ вами однакоже здсь болтаемъ о пустякахъ, а этотъ докторъ тамъ что-то долго застрялъ. Впрочемъ онъ можетъ тамъ и "ма машу" осмотритъ и эту Ниночку безногую. Знаете, эта Ниночка мн по нравилась. Она вдругъ мн прошептала когда я выходилъ: "Зачмъ вы не приходили раньше?" И такимъ голосомъ, съ укоромъ! Мн кажется она ужасно добрая и жалкая.

— Да, да! Вотъ вы будете ходить, вы увидите что это за существо.

Вамъ очень полезно узнавать вотъ такiя существа чтобъ умть цнить и еще многое другое что узнаете именно изъ знакомства съ этими сущест вами, съ жаромъ замтилъ Алеша. — Это лучше всего васъ передлаетъ.

— О, какъ я жалю и браню всего себя что не приходилъ раньше!

съ горькимъ чувствомъ воскликнулъ Коля.

— Да, очень жаль. Вы видли сами какое радостное вы произвели впечатлнiе на бднаго малютку! И какъ онъ убивался васъ ожидая!

— Не говорите мн! Вы меня растравляете. А впрочемъ мн подломъ: я не приходилъ изъ самолюбiя, изъ эгоистическаго самолюбiя и подлаго самовластiя, отъ котораго всю жизнь не могу избавиться, хотя всю жизнь ломаю себя. Я теперь это вижу, я во многомъ подлецъ, Кара мазовъ!

— Нтъ, вы прелестная натура, хотя и извращенная, и я слишкомъ понимаю почему вы могли имть такое влiянiе на этого благороднаго и болзненно воспрiимчиваго мальчика! горячо отвтилъ Алеша.

— И это вы говорите мн! вскричалъ Коля, — а я, представьте, я думалъ, — я уже нсколько разъ, вотъ теперь какъ я здсь, думалъ что вы меня презираете! Еслибъ вы только знали какъ я дорожу вашимъ мннiемъ!

— Но неужели вы вправду такъ мнительны? Въ такихъ лтахъ! Ну представьте же себ, я именно подумалъ тамъ въ комнат, глядя на васъ когда вы разказывали, что вы должны быть очень мнительны.

— Ужь и подумали? Какой однакоже у васъ глазъ, видите, видите!

Бьюсь объ закладъ что это было на томъ мст когда я про гуся разка зывалъ. Мн именно въ этомъ мст вообразилось что вы меня глубоко презираете за то что я спшу выставиться молодцомъ, и я даже вдругъ возненавидлъ васъ за это и началъ нести ахинею. Потомъ мн вообра зилось (это уже сейчасъ здсь) на томъ мст когда я говорилъ: "Если бы не было Бога, то Его надо выдумать" что, я слишкомъ тороплюсь вы ставить мое образованiе, тмъ боле что эту фразу я въ книг прочелъ.

Но клянусь вамъ, я торопился выставить не отъ тщеславiя, а такъ, не знаю отчего, отъ радости, ей Богу какъ будто отъ радости.... хотя это глубоко-постыдная черта, когда человкъ всмъ лзетъ на шею отъ ра дости. Я это знаю. Но я за то убжденъ теперь что вы меня не прези раете, а все это я самъ выдумалъ. О, Карамазовъ, я глубоко несчастенъ.

Я воображаю иногда Богъ знаетъ что, что надо мной вс смются, весь мiръ, и я тогда, я просто готовъ тогда уничтожить весь порядокъ вещей.

— И мучаете окружающихъ, улыбнулся Алеша.

— И мучаю окружающихъ, особенно мать. Карамазовъ, скажите, я очень теперь смшонъ?

— Да не думайте же про это, не думайте объ этомъ совсмъ! вос кликнулъ Алеша. — Да и что такое смшонъ? Мало ли сколько разъ бываетъ или кажется смшнымъ человкъ? Притомъ же ныньче почти вс люди со способностями ужасно боятся быть смшными и тмъ не счастны. Меня только удивляетъ что вы такъ рано стали ощущать это, хотя впрочемъ я давно уже замчаю это и не на васъ однихъ. Ныньче даже почти дти начали ужь этимъ страдать. Это почти сумашествiе. Въ это самолюбiе воплотился чортъ и залзъ во все поколнiе, именно чортъ, — прибавилъ Алеша вовсе не усмхнувшись, какъ подумалъ бы ло глядвшiй въ упоръ на него Коля. — Вы какъ и вс, — заключилъ Алеша, — то-есть какъ очень многiе, только не надо быть такимъ какъ вс, вотъ что.

— Даже несмотря на то что вс такiе?

— Да, несмотря на то что вс такiе. Одинъ вы и будьте не такой.

Вы и въ самомъ дл не такой какъ вс: вы вотъ теперь не постыдились же признаться въ дурномъ и даже въ смшномъ. А ныньче кто въ этомъ сознается? Никто, да и потребность даже перестали находить въ самоосужденiи. Будьте же не такой какъ вс;

хотя бы только вы одинъ оставались не такой, а все-таки будьте не такой.

— Великолпно! Я въ васъ не ошибся. Вы способны утшить. О, какъ я стремился къ вамъ, Карамазовъ, какъ давно уже ищу встрчи съ вами! Неужели и вы обо мн тоже думали? Давеча вы говорили что вы обо мн тоже думали?

— Да, я слышалъ объ васъ и объ васъ тоже думалъ... и если отчас ти и самолюбiе заставило васъ теперь это спросить, то это ничего.

— Знаете, Карамазовъ, наше объясненiе похоже на объясненiе въ любви, какимъ-то разслабленнымъ и стыдливымъ голосомъ проговорилъ Коля. — Это не смшно, не смшно?

— Совсмъ не смшно, да хоть бы и смшно, такъ это ничего, по тому что хорошо, свтло улыбнулся Алеша.

— А знаете, Карамазовъ, согласитесь что и вамъ самимъ теперь немного со мною стыдно... Я вижу по глазамъ, какъ-то хитро, но и съ какимъ-то почти счастьемъ усмхнулся Коля.

— Чего же это стыдно?

— А зачмъ вы покраснли?

— Да это вы такъ сдлали что я покраснлъ! засмялся Алеша, и дйствительно весь покраснлъ. — Ну да, немного стыдно, Богъ знаетъ отчего, не знаю отчего... бормоталъ онъ почти даже сконфузившись.

— О, какъ я васъ люблю и цню въ эту минуту, именно за то что и вамъ чего-то стыдно со мной! Потому что и вы точно я! въ ршительномъ восторг воскликнулъ Коля. Щеки его пылали, глаза блестли.

— Послушайте, Коля, вы между прочимъ будете и очень несчаст ный человкъ въ жизни, сказалъ вдругъ отчего-то Алеша.

— Знаю, знаю. Какъ вы это все знаете напередъ! тотчасъ же под твердилъ Коля.

— Но въ цломъ все-таки благословите жизнь.

— Именно! ура! Вы пророкъ! О, мы сойдемся, Карамазовъ. Знаете, меня всего боле восхищаетъ что вы со мной совершенно какъ съ ровней.

А мы не ровня, нтъ не ровня, вы выше! Но мы сойдемся. Знаете, я весь послднiй мсяцъ говорилъ себ: "Или мы разомъ съ нимъ сойдемся друзьями на вки, или съ перваго же разу разойдемся врагами до гроба"!

— И говоря такъ ужь конечно любили меня! весело смялся Алеша.

— Любилъ, ужасно любилъ, любилъ и мечталъ объ васъ! И какъ это вы знаете все напередъ? Ба, вотъ и докторъ. Господи, что-то ска жетъ, посмотрите какое у него лицо!

VII.

Илюша.

Докторъ выходилъ изъ избы опять уже закутанный въ шубу и съ фуражкой на голов. Лицо его было почти сердитое и брезгливое, какъ будто онъ все боялся обо что-то запачкаться. Мелькомъ окинулъ онъ глазами сни и при этомъ строго глянулъ на Алешу и Колю. Алеша махнулъ изъ дверей кучеру, и карета привезшая доктора подъхала къ выходнымъ дверямъ. Штабсъ-капитанъ стремительно выскочилъ вслдъ за докторомъ и согнувшись, почти извиваясь предъ нимъ, остановилъ его для послдняго слова. Лицо бдняка было убитое, взглядъ испуган ный:

— Ваше превосходительство, ваше превосходительство... неуже ли?... началъ было онъ, и не договорилъ, а лишь всплеснулъ руками въ отчаянiи, хотя все еще съ послднею мольбой смотря на доктора, точно въ самомъ дл отъ теперешняго слова доктора могъ измниться приго воръ надъ бднымъ мальчикомъ.

— Что длать! Я не Богъ, небрежнымъ, хотя и привычно внуши тельнымъ голосомъ отвтилъ докторъ.

— Докторъ... Ваше превосходительство... и скоро это, скоро?

— При-го-товь-тесь ко всему, отчеканилъ ударяя по каждому слогу докторъ и, склонивъ взоръ, самъ приготовился было шагнуть за порогъ къ карет.

— Ваше превосходительство, ради Христа! испуганно остановилъ его еще разъ штабсъ-капитанъ, — ваше превосходительство!... такъ разв ничего, неужели ничего, совсмъ ничего теперь не спасетъ?...

— Не отъ меня теперь за-ви-ситъ, нетерпливо проговорилъ док торъ, — и однакоже, гм, — прiостановился онъ вдругъ, — еслибъ вы напримръ могли.... на-пра-вить.... вашего пацiента.... сейчасъ и ни ма ло не медля (слова "сейчасъ и ни мало не медля" докторъ произнесъ не то что строго, а почти гнвно, такъ что штабсъ-капитанъ даже вздрог нулъ) въ Си-ра-ку-зы, то.... вслдствiе новыхъ бла-го-прi-ятныхъ кли ма-ти-ческихъ условiй.... могло бы можетъ-быть, про-и-зойти....

— Въ Сиракузы! вскричалъ штабсъ-капитанъ какъ бы ничего еще не понимая.

— Сиракузы — это въ Сицилiи, отрзалъ вдругъ громко Коля, для поясненiя. Докторъ поглядлъ на него.

— Въ Сицилiю! Батюшка, ваше превосходительство, потерялся штабсъ-капитанъ, — да вдь вы видли! обвелъ онъ обими руками кругомъ указывая на свою обстановку, — а маменька-то, а семейство то?

— Н-нтъ, семейство не въ Сицилiю, а семейство ваше на Кавказъ, раннею весной.... дочь вашу на Кавказъ а супругу.... продержавъ курсъ водъ тоже на Кав-ка-з въ виду ея ревматизмовъ.... немедленно посл того на-пра-вить въ Парижъ, въ лчебницу доктора пси-хi-атра Ле пель-летье, я бы могъ вамъ дать къ нему записку, и тогда.... могло бы можетъ-быть произойти....

— Докторъ, докторъ! Да вдь вы видите! размахнулъ вдругъ опять руками штабсъ-капитанъ, указывая въ отчаянiи на голыя бревенчатыя стны сней.

— А, это ужь не мое дло, усмхнулся докторъ, я лишь сказалъ то что могла сказать на-у-ка на вашъ вопросъ о послднихъ средствахъ, а остальное.... къ сожалнiю моему....

— Не безпокойтесь, лкарь, моя собака васъ не укуситъ, громко отрзалъ Коля, замтивъ нсколько безпокойный взглядъ доктора на Перезвона ставшаго на порог. Гнвная нотка прозвенла въ голос Коли. Слово же "лкарь" вмсто докторъ онъ сказалъ нарочно и какъ самъ объявилъ потомъ: "для оскорбленiя сказалъ".

— Что та-ко-е? вскинулъ головой докторъ, удивленно уставившись на Колю. — Ка-кой это? обратился онъ вдругъ къ Алеш, будто спра шивая у того отчета.

— Это хозяинъ Перезвона, лкарь, не безпокойтесь о моей лично сти, отчеканилъ опять Коля.

— Звонъ? переговорилъ докторъ, не понявъ что такое Перезвонъ.

— Да не знаетъ гд онъ. Прощайте, лкарь, увидимся въ Сираку захъ.

— Кто эт-то? Кто, кто? вдругъ закипятился ужасно докторъ.

— Это здшнiй школьникъ, докторъ, онъ шалунъ, не обращайте вниманiя, нахмурившись и скороговоркой проговорилъ Алеша. — Коля, молчите! — крикнулъ онъ Красоткину. — Не надо обращать вниманiя, докторъ, повторилъ онъ уже нсколько нетерпливе.

— Выс-счь, выс-счь надо, выс-счь! затопалъ было ногами слишкомъ уже почему-то взбсившiйся докторъ.

— А знаете, лкарь, вдь Перезвонъ-то у меня пожалуй что и ку сается! проговорилъ Коля задрожавшимъ голоскомъ, поблднвъ и сверкнувъ глазами. — Ici Перезвонъ!

— Коля, если вы скажете еще одно только слово, то я съ вами ра зорву на вки! властно крикнулъ Алеша.

— Лкарь, есть только одно существо въ цломъ мiр которое мо жетъ приказывать Николаю Красоткину, это вотъ этотъ человкъ (Коля указалъ на Алешу);

ему повинуюсь, прощайте!

Онъ сорвался съ мста и отворивъ дверь быстро прошелъ въ комна ту. Перезвонъ бросился за нимъ. Докторъ постоялъ было еще секундъ пять, какъ бы въ столбняк, смотря на Алешу, потомъ вдругъ плюнулъ и быстро пошелъ къ карет, громко повторяя: "Этта, этта, этта, я не знаю что этта!" Штабсъ-капитанъ бросился его подсаживать. Алеша прошелъ въ комнату вслдъ за Колей. Тотъ стоялъ уже у постельки Илюши. Илюша держалъ его за руку и звалъ папу. Чрезъ минуту воро тился и штабсъ-капитанъ.

— Папа, папа, поди сюда... мы... пролепеталъ было Илюша въ чрезвычайномъ возбужденiи, но, видимо не въ силахъ продолжать, вдругъ бросилъ свои об исхудалыя ручки впередъ и крпко, какъ толь ко могъ, обнялъ ихъ обоихъ разомъ, и Колю и папу, соединивъ ихъ въ одно объятiе и самъ къ нимъ прижавшись. Штабсъ-капитанъ вдругъ весь такъ и затрясся отъ безмолвныхъ рыданiй, а у Коли задрожали гу бы и подбородокъ.

— Папа, папа! Какъ мн жалко тебя, папа! Горько простоналъ Илюша.

— Илюшечка.... голубчикъ.... докторъ сказалъ.... будешь здоровъ....

будемъ счастливы.... докторъ.... заговорилъ было штабсъ-капитанъ.

— Ахъ, папа! Я вдь знаю что теб новый докторъ про меня ска залъ.... Я вдь видлъ! воскликнулъ Илюша и опять крпко, изо всей силы прижалъ ихъ обоихъ къ себ, спрятавъ на плеч у папы свое лицо.

— Папа, не плачь.... а какъ я умру, то возьми ты хорошаго мальчи ка, другаго.... самъ выбери изъ нихъ изъ всхъ, хорошаго, назови его Илюшей и люби его вмсто меня....

— Молчи, старикъ, выздоровешь! точно осердившись крикнулъ вдругъ Красоткинъ.

— А меня, папа, меня не забывай никогда, продолжалъ Илюша, — ходи ко мн на могилку.... да вотъ что, папа, похорони ты меня у наше го большаго камня, къ которому мы съ тобой гулять ходили, и ходи ко мн туда съ Красоткинымъ, вечеромъ.... И Перезвонъ.... А я буду васъ ждать.... Папа, папа!

Его голосъ прескся, вс трое стояли обнявшись и уже молчали.

Плакала тихо на своемъ кресл и Ниночка, и вдругъ увидавъ всхъ плачущими, залилась слезами и мамаша.

— Илюшечка! Илюшечка! восклицала она. Красоткинъ вдругъ вы свободился изъ объятiй Илюши:

— Прощай, старикъ, меня ждетъ мать къ обду, проговорилъ онъ скороговоркой.... Какъ жаль что я ея не предувдомилъ! Очень будетъ безпокоиться.... Но посл обда я тотчасъ къ теб, на весь день, на весь вечеръ, и столько теб разкажу, столько разкажу! И Перезвона приведу, а теперь съ собой уведу, потому что онъ безъ меня выть начнетъ и теб мшать будетъ;

до свиданья!

И онъ выбжалъ въ сни. Ему не хотлось расплакаться, но въ сняхъ онъ-таки заплакалъ. Въ этомъ состоянiи нашелъ его Алеша.

— Коля, вы должны непремнно сдержать слово и придти, а то онъ будетъ въ страшномъ гор, настойчиво проговорилъ Алеша.

— Непремнно! О, какъ я кляну себя что не приходилъ раньше, плача и уже не конфузясь что плачетъ пробормоталъ Коля. Въ эту ми нуту вдругъ словно выскочилъ изъ комнаты штабсъ-капитанъ и тотчасъ затворилъ за собою дверь. Лицо его было изступленное, губы дрожали.

Онъ сталъ предъ обоими молодыми людьми и вскинулъ вверхъ об руки:

— Не хочу хорошаго мальчика! не хочу другаго мальчика! прошеп талъ онъ дикимъ шепотомъ, скрежеща зубами, — аще забуду тебе Iерусалиме да прильпнетъ....

Онъ не договорилъ, какъ бы захлебнувшись, и опустился въ безсилiи предъ деревянною лавкой на колни. Стиснувъ обоими кулака ми свою голову, онъ началъ рыдать какъ-то нелпо взвизгивая, изо-всей силы крпясь однако чтобы не услышали его взвизговъ въ изб. Коля выскочилъ на улицу.

— Прощайте, Карамазовъ! Сами-то придете? рзко и сердито крикнулъ онъ Алеш.

— Вечеромъ непремнно буду.

— Что онъ это такое про Iерусалимъ.... Это что еще такое?

— Это изъ Библiи: "Аще забуду тебе Iерусалиме" — то-есть если забуду все что есть самаго у меня драгоцннаго, если промняю на что, то да поразитъ....

— Понимаю, довольно! Сами-то приходите! Iсi Перезвонъ! совсмъ уже свирпо прокричалъ онъ собак, и большими, скорыми шагами за шагалъ домой.

К Н И Г А О Д И Н Н А Д Ц А Т А Я.

К Н И Г А О Д И Н Н А Д Ц А Т А Я.

Б Р А Т Ъ И В А Н Ъ Е Д О Р О В И Ч Ъ.

Б Р А Т Ъ И В А Н Ъ Е Д О Р О В И Ч Ъ.

I.

У Грушеньки.

Алеша направился къ Соборной площади, въ домъ купчихи Моро зовой, ко Грушеньк. Та еще рано утромъ присылала къ нему еню съ настоятельною просьбой зайти къ ней. Опросивъ еню, Алеша узналъ что барыня въ какой-то большой и особливой тревог еще со вчерашня го дня. Во вс эти два мсяца посл ареста Мити Алеша часто захажи валъ въ домъ Морозовой и по собственному побужденiю, и по порученiямъ Мити. Дня три посл ареста Мити Грушенька сильно заболла и хворала чуть не пять недль. Одну недлю изъ этихъ пяти пролежала безъ памяти. Она сильно измнилась въ лиц, похудла и пожелтла, хотя вотъ уже почти дв недли какъ могла выходить со двора. Но на взглядъ Алеши лицо ея стало какъ бы еще привлекательне, и онъ любилъ, входя къ ней, встрчать ея взглядъ.

Что-то какъ бы укрпилось въ ея взгляд твердое и осмысленное. Ска зывался нкоторый переворотъ духовный, являлась какая-то неизмнная, смиренная, но благая и безповоротная ршимость. Между бровями на лбу появилась небольшая вертикальная морщинка, прида вавшая милому лицу ея видъ сосредоточенной въ себ задумчивости, почти даже суровой на первый взглядъ. Прежней напримръ втрен ности не осталось и слда. Странно было для Алеши и то что несмотря на все несчастiе постигшее бдную женщину, невсту жениха аресто ваннаго по страшному преступленiю, почти въ тотъ самый мигъ когда она стала его невстой, несмотря потомъ на болзнь и на угрожающее впереди почти неминуемое ршенiе суда, Грушенька все-таки не поте ряла прежней своей молодой веселости. Въ гордыхъ прежде глазахъ ея засiяла теперь какая-то тихость, хотя... хотя впрочемъ глаза эти из рдка опять-таки пламенли нкоторымъ зловщимъ огонькомъ, когда ее посщала одна прежняя забота, не только не заглохнувшая, но даже и увеличившаяся въ ея сердц. Предметъ этой заботы былъ все тотъ же:

Катерина Ивановна, о которой Грушенька, когда еще лежала больная, поминала даже въ бреду. Алеша понималъ что она страшно ревнуетъ къ ней Митю, арестанта Митю, несмотря на то что Катерина Ивановна ни разу не постила того въ заключенiи, хотя бы и могла это сдлать когда угодно. Все это обратилось для Алеши въ нкоторую трудную задачу, ибо Грушенька только одному ему довряла свое сердце и безпрерывно просила у него совтовъ;

онъ же иногда совсмъ ничего не въ силахъ былъ ей сказать.

Озабоченно вступилъ онъ въ ея квартиру. Она была уже дома;

съ полчаса какъ воротилась отъ Мити, и уже по тому быстрому движенiю, съ которымъ она вскочила съ креселъ изъ-за стола къ нему на встрчу онъ заключилъ что ждала она его съ большимъ нетерпнiемъ. На стол лежали карты и была сдана игра въ дурачки. На кожаномъ диван съ другой стороны стола была постлана постель и на ней полулежалъ, въ халат и въ бумажномъ колпак, Максимовъ, видимо больной и ослабвшiй, хотя и сладко улыбавшiйся. Этотъ бездомный старичокъ, какъ воротился тогда, еще мсяца два тому, съ Грушенькой изъ Мокра го, такъ и остался у ней и при ней съ тхъ поръ неотлучно. Прiхавъ тогда съ ней въ дождь и слякоть, онъ, промокшiй и испуганный, слъ на диванъ и уставился на нее молча, съ робкою просящею улыбкой. Гру шенька, бывшая въ страшномъ гор и уже въ начинавшейся лихорадк, почти забывшая о немъ въ первые полчаса по прiзд за разными хло потами, — вдругъ какъ-то пристально посмотрла на него: онъ жалко и потерянно хихикнулъ ей въ глаза. Она кликнула еню и велла дать ему покушать. Весь этотъ день онъ просидлъ на своемъ мст почти не шелохнувшись;

когда же стемнло и заперли ставни, еня спросила ба рыню:

— Что жь, барыня, разв они ночевать останутся?

— Да, постели ему на диван, отвтила Грушенька.

Опросивъ его подробне, Грушенька узнала отъ него что дйствительно ему какъ разъ теперь некуда дться совсмъ, и что "гос подинъ Калгановъ, благодтель мой, прямо мн заявили-съ что боле меня ужь не примутъ и пять рублей подарили." — "Ну, Богъ съ тобой, оставайся ужь", ршила въ тоск Грушенька, сострадательно ему улыб нувшись. Старика передернуло отъ ея улыбки и губы его задрожали отъ благодарнаго плача. Такъ съ тхъ поръ и остался у ней скитающiйся приживальщикъ. Даже въ болзни ея онъ не ушелъ изъ дома. еня и ея мать, кухарка Грушеньки, его не прогнали, а продолжали его кормить и стлать ему постель на диван. Въ послдствiи Грушенька даже привык ла къ нему и, приходя отъ Мити (къ которому чуть оправившись тот часъ же стала ходить, не успвъ даже хорошенько выздоровть), чтобъ убить тоску, садилась и начинала разговаривать съ "Максимушкой" о всякихъ пустякахъ, только чтобы не думать о своемъ гор. Оказалось что старичокъ умлъ иногда кое-что и поразказать, такъ что сталъ ей наконецъ даже и необходимъ. Кром Алеши, заходившаго однако не каждый день, и всегда не на долго, Грушенька никого почти и не при нимала. Старикъ же ея, купецъ, лежалъ въ это время уже страшно больной, "отходилъ", какъ говорили въ город, и дйствительно умеръ всего недлю спустя посл суда надъ Митей. За три недли до смерти, почувствовавъ близкiй финалъ, онъ кликнулъ къ себ наконецъ на верхъ сыновей своихъ, съ ихъ женами и дтьми, и повеллъ имъ уже боле не отходить отъ себя. Грушеньку же съ этой самой минуты строго заказалъ слугамъ не принимать вовсе, а коли придетъ, то говорить ей:

"Приказываетъ дескать вамъ долго въ веселiи жить, а ихъ совсмъ поза быть." Грушенька однакожь посылала почти каждый день справляться объ его здоровь.

— Наконецъ-то пришелъ! крикнула она, бросивъ карты и радостно здороваясь съ Алешей, — а Максимушка такъ пугалъ что пожалуй ужь и не придешь. Ахъ, какъ тебя нужно! Садись къ столу;

ну что теб, ко фею?

— А пожалуй, сказалъ Алеша подсаживаясь къ столу, — очень проголодался.

— То-то;

еня, еня, кофею! крикнула Грушенька, — онъ у меня ужь давно кипитъ, тебя ждетъ, да пирожковъ принеси, да чтобы горя чихъ. Нтъ, постой Алеша, у меня съ этими пирогами сегодня громъ вышелъ. Понесла я ихъ къ нему въ острогъ, а онъ, вришь ли, назадъ мн ихъ бросилъ, такъ и не лъ. Одинъ пирогъ такъ совсмъ на полъ кинулъ и растопталъ. Я и сказала: "сторожу оставлю;

коли не съшь до вечера, значитъ тебя злость эхидная кормитъ!" съ тмъ и ушла. Опять вдь поссорились, вришь тому. Что ни приду, такъ и поссоримся.

Грушенька проговорила все это залпомъ, въ волненiи. Максимовъ, тотчасъ же оробвъ, улыбался потупивъ глазки.

— Этотъ-то разъ за что же поссорились? спросилъ Алеша.

— Да ужь совсмъ и не ожидала! Представь себ, къ "прежнему" приревновалъ: "Зачмъ дескать ты его содержишь. Ты его значитъ со держать начала?" Все ревнуетъ, все меня ревнуетъ! И спитъ и стъ рев нуетъ. Къ Кузьм даже разъ на прошлой недл приревновалъ.

— Да вдь онъ же зналъ про "прежняго-то"?

— Ну вотъ поди. Съ самаго начала до самаго сегодня зналъ, а се годня вдругъ всталъ и началъ ругать. Срамно только сказать что гово рилъ. Дуракъ! Ракитка къ нему пришелъ какъ я вышла. Можетъ Ракит ка-то его и уськаетъ, а? какъ ты думаешь? прибавила она какъ бы разсянно.

— Любитъ онъ тебя, вотъ что, очень любитъ. А теперь какъ разъ и раздраженъ.

— Еще бы не раздраженъ, завтра судятъ. И шла съ тмъ чтобъ объ завтрашнемъ ему мое слово сказать, потому, Алеша, страшно мн даже и подумать что завтра будетъ! Ты вотъ говоришь онъ раздраженъ, да я то какъ раздражена. А онъ объ Поляк! Экой дуракъ! вотъ къ Максимушк небось не ревнуетъ.

— Меня супруга моя очень тоже ревновала-съ, вставилъ свое слов цо Максимовъ.

— Ну ужь тебя-то, разсмялась нехотя Грушенька, — къ кому те бя и ревновать-то?

— Къ горничнымъ двушкамъ-съ.

— Э, молчи, Максимушка, не до смху мн теперь, даже злость бе ретъ. На пирожки-то глазъ не пяль, не дамъ, теб вредно, и бальзамчи ку тоже не дамъ. Вотъ съ нимъ тоже возись;

точно у меня домъ богадльный, право, разсмялась она.

— Я вашихъ благодянiй не стою-съ, я ничтоженъ-съ, прогово рилъ слезящимся голоскомъ Максимовъ. — Лучше бы вы расточали благодянiя ваши тмъ которые нужне меня-съ.

— Эхъ, всякiй нуженъ, Максимушка, и почему узнать кто кого нужнй. Хоть бы и не было этого Поляка вовсе, Алеша, тоже вдь разболться сегодня вздумалъ. Была и у него. Такъ вотъ нарочно же и ему пошлю пироговъ, я не посылала, а Митя обвинилъ что посылаю, такъ вотъ нарочно же теперь пошлю, нарочно! Ахъ, вотъ и еня съ письмомъ! Ну, такъ и есть, опять отъ Поляковъ, опять денегъ просятъ!

Панъ Мусяловичъ дйствительно прислалъ чрезвычайно длинное и витiеватое по своему обыкновенiю письмо, въ которомъ просилъ ссудить его тремя рублями. Къ письму была приложена расписка въ полученiи съ обязательствомъ уплатить въ теченiе трехъ мсяцевъ;

подъ распис кой подписался и панъ Врублевскiй. Такихъ писемъ и все съ такими же расписками Грушенька уже много получила отъ своего "прежняго". На чалось это съ самаго выздоровленiя Грушеньки, недли дв назадъ. Она знала однако что оба пана и во время болзни ея приходили навдываться о ея здоровь. Первое письмо полученное Грушенькой было длинное, на почтовомъ лист большаго формата, запечатанное большою фамильною печатью и страшно темное и витiеватое, такъ что Грушенька прочла только половину и бросила, ровно ничего не понявъ.

Да и не до писемъ ей тогда было. За этимъ первымъ письмомъ по слдовало на другой день второе, въ которомъ панъ Мусяловичъ про силъ ссудить его двумя тысячами рублей на самый короткiй срокъ. Гру шенька и это письмо оставила безъ отвта. Затмъ послдовалъ уже цлый рядъ писемъ, по письму въ день, все также важныхъ и витiе ватыхъ, но въ которыхъ сумма просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до ста рублей, до двадцати пяти, до десяти рублей, и наконецъ вдругъ Грушенька получила письмо въ которомъ оба пана просили у ней одинъ только рубль и приложили расписку, на которой оба и подписа лись. Тогда Грушеньк стало вдругъ жалко, и она, въ сумерки, сбгала сама къ пану. Нашла она обоихъ Поляковъ въ страшной бдности, поч ти въ нищет, безъ кушанья, безъ дровъ, безъ папиросъ, задолжавшихъ хозяйк. Двсти рублей выигранные въ Мокромъ у Мити куда-то быст ро исчезли. Удивило однакоже Грушеньку что встртили ее оба пана съ заносчивою важностью и независимостью, съ величайшимъ этикетомъ, съ раздутыми рчами. Грушенька только разсмялась и дала своему "прежнему" десять рублей. Тогда же, смясь, разказала объ этомъ Мит, и тотъ вовсе не приревновалъ. Но съ тхъ поръ паны ухватились за Грушеньку и каждый день ее бомбардировали письмами съ просьбой о деньгахъ, а та каждый разъ посылала понемножку. И вотъ вдругъ сего дня Митя вздумалъ жестоко приревновать.

— Я, дура, къ нему тоже забжала, всего только на минутку, когда къ Мит шла, потому разболлся тоже и онъ, панъ-то мой прежнiй, на чала опять Грушенька, суетливо и торопясь, — смюсь я это и разказы ваю Мит-то: представь, говорю, Полякъ-то мой на гитар прежнiя псни мн вздумалъ пть, думаетъ что я разчувствуюсь и за него пойду.

А Митя-то какъ вскочитъ съ ругательствами.... Такъ вотъ нтъ же, по шлю панамъ пироговъ! еня, что они тамъ двчонку эту прислали?

Вотъ отдай ей три рубля, да съ десятокъ пирожковъ въ бумагу имъ уверни и вели снести, а ты, Алеша, непремнно разкажи Мит что я имъ пироговъ послала.

— Ни за что не разкажу, проговорилъ улыбнувшись Алеша.

— Эхъ, ты думаешь что онъ мучается;

вдь онъ это нарочно при ревновалъ, а ему самому все равно, горько проговорила Грушенька.

— Какъ такъ нарочно? спросилъ Алеша.

— Глупый ты, Алешенька, вотъ что, ничего ты тутъ не понимаешь при всемъ ум, вотъ что. Мн не то обидно что онъ меня, такую, при ревновалъ, а то стало бы мн обидно, колибы вовсе не ревновалъ. Я та кова. Я за ревность не обижусь, у меня у самой сердце жестокое, я сама приревную. Только мн то обидно что онъ меня вовсе не любитъ и те перь нарочно приревновалъ, вотъ что. Слпая я что ли, не вижу? Онъ мн объ той, объ Катьк, вдругъ сейчасъ и говоритъ: такая де она и ся кая, доктора изъ Москвы на судъ для меня выписала, чтобы спасти меня выписала, адвоката самаго перваго, самаго ученаго тоже выписала.

Значитъ ее любитъ коли мн въ глаза началъ хвалить, безстыжiе его глаза! Предо мной самъ виноватъ, такъ вотъ ко мн и привязался чтобы меня прежде себя виноватой сдлать, да на меня на одну и свалить: "ты дескать прежде меня съ Полякомъ была, такъ вотъ мн съ Катькой и позволительно это стало." Вотъ оно что! На меня на одну всю вину сва лить хочетъ. Нарочно онъ привязался, нарочно, говорю теб, только я...

Грушенька не договорила что она сдлаетъ, закрыла глаза плат комъ и ужасно разрыдалась.

— Онъ Катерину Ивановну не любитъ, сказалъ твердо Алеша.

— Ну любитъ не любитъ, это я сама скоро узнаю, съ грозною нот кой въ голос проговорила Грушенька, отнимая отъ глазъ платокъ. Ли цо ея исказилось. Алеша съ горестью увидлъ какъ вдругъ изъ кроткаго и тихо-веселаго лицо ея стало угрюмымъ и злымъ.

— Объ этихъ глупостяхъ полно! отрзала она вдругъ, — не за тмъ вовсе я и звала тебя. Алеша, голубчикъ, завтра-то, завтра-то что будетъ? Вотъ вдь что меня мучитъ! Одну только меня и мучитъ! Смот рю на всхъ, никто-то объ томъ не думаетъ, никому-то до этого и дла нтъ никакого. Думаешь ли хоть ты объ этомъ? Завтра вдь судятъ!

Разкажи ты мн, какъ его тамъ будутъ судить? Вдь это лакей, лакей убилъ, лакей! Господи! Неужто жь его за лакея осудятъ, и никто-то за него не заступится? Вдь и не потревожили лакея-то вовсе, а?

— Его строго опрашивали, замтилъ Алеша задумчиво, — но вс заключили что не онъ. Теперь онъ очень больной лежитъ. Съ тхъ поръ боленъ, съ той падучей. Въ самомъ дл боленъ, прибавилъ Алеша.

— Господи, да сходилъ бы ты къ этому адвокату самъ и разказалъ бы дло съ глазу на глазъ. Вдь изъ Петербурга за три тысячи, гово рятъ, выписали.

— Это мы втроемъ дали три тысячи, я, братъ Иванъ и Катерина Ивановна, а доктора изъ Москвы выписала за дв тысячи ужь она сама.

Адвокатъ етюковичъ больше бы взялъ, да дло это получило огласку по всей Россiи, во всхъ газетахъ и журналахъ о немъ говорятъ, етюковичъ и согласился больше для славы прiхать, потому что слиш комъ ужь знаменитое дло стало. Я его вчера видлъ.

— Ну и что жь? говорилъ ему? вскинулась торопливо Грушенька.

— Онъ выслушалъ и ничего не сказалъ. Сказалъ что у него уже составилось опредленное мннiе. Но общалъ мои слова взять въ соображенiе.

— Какъ это въ соображенiе! Ахъ они мошенники! Погубятъ они его! Ну а доктора-то, доктора зачмъ та выписала?

— Какъ эксперта. Хотятъ вывести что братъ сумашедшiй и убилъ въ помшательств, себя не помня, тихо улыбнулся Алеша, — только братъ не согласится на это.

— Ахъ, да вдь это правда, еслибъ онъ убилъ! воскликнула Гру шенька. — Помшанный онъ былъ тогда, совсмъ помшанный, и это я, я, подлая, въ томъ виновата! Только вдь онъ же не убилъ, не убилъ! И вс-то на него что онъ убилъ, весь городъ. Даже еня, и та такъ пока зала что выходитъ будто онъ убилъ. А въ лавк-то, а этотъ чиновникъ, а прежде въ трактир слышали! Вс, вс противъ него, такъ и галдятъ.

— Да, показанiя ужасно умножились, угрюмо замтилъ Алеша.

— А Григорiй-то, Григорiй-то Васильичъ, вдь стоитъ на своемъ что дверь была отперта, ломитъ на своемъ что видлъ, не собьешь его, я къ нему бгала, сама съ нимъ говорила. Ругается еще!

— Да, это можетъ-быть самое сильное показанiе противъ брата, проговорилъ Алеша.

— А про то что Митя помшанный, такъ онъ и теперь точно та ковъ, съ какимъ-то особенно озабоченнымъ и таинственнымъ видомъ начала вдругъ Грушенька. — Знаешь, Алешенька, давно я хотла теб про это сказать: хожу къ нему каждый день и просто дивлюсь. Скажи ты мн, какъ ты думаешь: объ чемъ это онъ теперь началъ все говорить?

заговоритъ, заговоритъ — ничего понимать не могу, думаю это онъ объ чемъ умномъ, ну я глупая, не понять мн, думаю;

только сталъ онъ мн вдругъ говорить про дите, то-есть про дитятю какого-то, "зачмъ дес кать бдно дите?" "За дите-то это я теперь и въ Сибирь пойду, я не убилъ, но мн надо въ Сибирь пойти!" Что это такое, какое такое дите — ничегошеньки не поняла. Только расплакалась какъ онъ говорилъ, потому очень ужь онъ хорошо это говорилъ, самъ плачетъ, и я заплака ла, онъ меня вдругъ и поцловалъ и рукой перекрестилъ. Что это такое, Алеша, разкажи ты мн какое это "дите"?

— Это къ нему Ракитинъ почему-то повадился ходить, улыбнулся Алеша, — впрочемъ.... это не отъ Ракитина. Я у него вчера не былъ, сегодня буду.

— Нтъ, это не Ракитка, это его братъ Иванъ едоровичъ смуща етъ, это онъ къ нему ходитъ, вотъ что.... проговорила Грушенька и вдругъ какъ бы осклась. Алеша уставился на нее какъ пораженный.

— Какъ ходитъ? Да разв онъ ходилъ къ нему? Митя мн самъ го ворилъ что Иванъ ни разу не приходилъ.

— Ну.... ну, вотъ я какая! проболталась! воскликнула Грушенька въ смущенiи, вся вдругъ зарумянившись. — Стой, Алеша, молчи, такъ и быть, коль ужь проболталась, всю правду скажу: онъ у него два раза былъ, первый разъ только что онъ тогда прiхалъ — тогда же вдь онъ сейчасъ изъ Москвы и прискакалъ, я еще и слечь не успла, а другой разъ приходилъ недлю назадъ. Мит-то онъ не веллъ объ томъ теб сказывать, отнюдь не веллъ, да и никому не веллъ сказывать, потаен но приходилъ.

Алеша сидлъ въ глубокой задумчивости и что-то соображалъ.

Извстiе видимо его поразило.

— Братъ Иванъ объ Митиномъ дл со мной не говоритъ, прого ворилъ онъ медленно, — да и вообще со мною онъ во вс эти два мсяца очень мало говорилъ, а когда я приходилъ къ нему, то всегда бывалъ не доволенъ что я пришелъ, такъ что я три недли къ нему уже не хожу.

Гм.... Если онъ былъ недлю назадъ, то.... за эту недлю въ Мит дйствительно произошла какая-то перемна....

— Перемна, перемна! быстро подхватила Грушенька. — У нихъ секретъ, у нихъ былъ секретъ! Митя мн самъ сказалъ что секретъ и, знаешь, такой секретъ что Митя и успокоиться не можетъ. А вдь пре жде былъ веселый, да онъ и теперь веселый, только, знаешь, когда нач нетъ этакъ головой мотать, да по комнат шагать, а вотъ этимъ пра вымъ пальцемъ себ тутъ на виск волосы теребить, то ужь я и знаю что у него что-то безпокойное на душ.... я ужь знаю!.. А то былъ веселый, да и сегодня веселый!

— А ты сказала: раздраженъ?

— Да онъ и раздраженъ, да веселый. Онъ и все раздраженъ, да на минутку, а тамъ веселый, а потомъ вдругъ опять раздраженъ. И знаешь, Алеша, все я на него дивлюсь: впереди такой страхъ, а онъ даже иной разъ такимъ пустякамъ хохочетъ, точно самъ-то дитя.

— И это правда что онъ мн не веллъ говорить про Ивана? такъ и сказалъ: не говори?

— Такъ и сказалъ: не говори. Тебя-то онъ, главное, и боится, Ми тя-то. Потому тутъ секретъ, самъ сказалъ что секретъ.... Алеша, голуб чикъ, сходи, вывдай: какой это такой у нихъ секретъ, да и приди мн сказать, — вскинулась и взмолилась вдругъ Грушенька, — порши ты меня бдную, чтобъ ужь знала я мою участь проклятую! Съ тмъ и звала тебя.

— Ты думаешь что это про тебя что-нибудь? Такъ вдь тогда бы онъ не сказалъ при теб про секретъ.

— Не знаю. Можетъ мн-то онъ и хочетъ сказать, да не сметъ.

Предупреждаетъ. Секретъ дескать есть, а какой секретъ не сказалъ.

— Ты сама-то что же думаешь?

— А что думаю? Конецъ мн пришелъ, вотъ что думаю. Конецъ мн они вс трое приготовили, потому что тутъ Катька. Все это Катька, отъ нея и идетъ. "Такая она и сякая", значитъ это я не такая. Это онъ впередъ говоритъ, впередъ меня предупреждаетъ. Бросить онъ меня за мыслилъ, вотъ и весь тутъ секретъ! Втроемъ это и придумали, — Мить ка, Катька, да Иванъ едоровичъ. Алеша, хотла я тебя спросить дав но: недлю назадъ онъ мн вдругъ и открываетъ что Иванъ влюбленъ въ Катьку, потому что часто къ той ходитъ. Правду онъ это мн сказалъ иль нтъ? Говори по совсти, ржь меня.

— Я теб не солгу. Иванъ въ Катерину Ивановну не влюбленъ, такъ я думаю.

— Ну, такъ и я тогда же подумала! Лжетъ онъ мн, безстыжiй, вотъ что! И приревновалъ онъ теперь меня чтобы потомъ на меня сва лить. Вдь онъ дуракъ, вдь онъ не уметъ концовъ хоронить, откро венный онъ вдь такой.... Только я жь ему, я жь ему! "Ты, говоритъ, вришь что я убилъ" — это мн-то онъ говоритъ, мн-то, это меня-то онъ тмъ попрекнулъ! Богъ съ нимъ! Ну, постой, плохо этой Катьк бу детъ отъ меня на суд! Я тамъ одно такое словечко скажу... Я тамъ ужь все скажу!

И опять она горько заплакала.

— Вотъ что я теб могу твердо объявить, Грушенька, сказалъ вставая съ мста Алеша: — первое то что онъ тебя любитъ, любитъ боле всхъ на свт, и одну тебя, въ этомъ ты мн врь. Я знаю. Ужь я знаю. Второе то скажу теб что я секрета выпытывать отъ него не хо чу, а если самъ мн скажетъ сегодня, то прямо скажу ему что теб общался сказать. Тогда приду къ теб сегодня же и скажу. Только....

кажется мн.... нтъ тутъ Катерины Ивановны и въ помин, а это про другое про что-нибудь этотъ секретъ. И это наврно такъ. И не похоже совсмъ чтобы про Катерину Ивановну, такъ мн сдается. А пока про щай!

Алеша пожалъ ей руку. Грушенька все еще плакала. Онъ видлъ что она его утшенiямъ очень мало поврила, но и то ужь было ей хо рошо что хоть горе сорвала, высказалась. Жалко ему было оставлять ее въ такомъ состоянiи, но онъ спшилъ. Предстояло ему еще много дла.

II.

Больная ножка.

Первое изъ этихъ длъ было въ дом гжи Хохлаковой, и онъ поспшилъ туда чтобы покончить тамъ поскоре и не опоздать къ Мит.

Гжа Хохлакова уже три недли какъ прихварывала: у ней отъ чего-то вспухла нога, и она хоть не лежала въ постели, но все равно, днемъ, въ привлекательномъ, но пристойномъ дезабилье полулежала у себя въ будуар на кушетк. Алеша какъ-то разъ замтилъ про себя съ невин ною усмшкой что гжа Хохлакова, несмотря на болзнь свою, стала почти щеголять: явились какiя-то наколочки, бантики, распашоночки, и онъ смекалъ почему это такъ, хотя и гналъ эти мысли какъ праздныя.

Въ послднiе два мсяца гжу Хохлакову сталъ посщать, между прочи ми ея гостями, молодой человкъ Перхотинъ. Алеша не заходилъ уже дня четыре, и войдя въ домъ поспшилъ было прямо пройти къ Лиз, ибо у ней и было его дло, такъ какъ Лиза еще вчера прислала къ нему двушку съ настоятельною просьбой немедленно къ ней придти "по очень важному обстоятельству", что, по нкоторымъ причинамъ, заин тересовало Алешу. Но пока двушка ходила къ Лиз докладывать, гжа Хохлакова уже узнала отъ кого-то о его прибытiи и немедленно присла ла попросить его къ себ, "на одну только минутку". Алеша разсудилъ что лучше ужь удовлетворить сперва просьбу мамаши, ибо та будетъ поминутно посылать къ Лиз пока онъ будетъ у той сидть. Гжа Хох лакова лежала на кушетк, какъ-то особенно празднично одтая и ви димо въ чрезвычайномъ нервическомъ возбужденiи. Алешу встртила криками восторга.

— Вка, вка, цлые вка, не видала васъ! Цлую недлю, поми луйте, ахъ, впрочемъ вы были всего четыре дня назадъ, въ среду. Вы къ Lise, я уврена что вы хотли пройти къ ней прямо на цыпочкахъ чтобъ я не слыхала. Милый, милый Алексй едоровичъ, еслибы вы знали какъ она меня безпокоитъ! Но это потомъ. Это хоть и самое главное, но это потомъ. Милый Алексй едоровичъ, я вамъ довряю мою Лизу вполн. Посл смерти старца Зосимы — упокой Господи его душу! (она перекрестилась), посл него я смотрю на васъ какъ на схимника, хотя вы и премило носите вашъ новый костюмъ. Гд это вы достали здсь та кого портнаго? Но нтъ, нтъ, это не главное, это потомъ. Простите что я васъ называю иногда Алешей, я старуха, мн все позволено, — кокет ливо улыбнулась она, — но это тоже потомъ. Главное, мн бы не забыть про главное. Пожалуста, напомните мн сами, чуть я заговорюсь, а вы скажите: "а главное?" Ахъ, почему я знаю что теперь главное! Съ тхъ поръ какъ Lise взяла у васъ назадъ свое общанiе, — свое дтское общанiе, Алексй едоровичъ, — выйти за васъ замужъ, то вы конеч но поняли что все это была лишь дтская игривая фантазiя больной двочки долго просидвшей въ креслахъ, — слава Богу она теперь уже ходитъ. Этотъ новый докторъ, котораго Катя выписала изъ Москвы для этого несчастнаго вашего брата, котораго завтра.... Ну что объ зав трашнемъ! Я умираю отъ одной мысли объ завтрашнемъ! Главное же отъ любопытства.... Однимъ словомъ, этотъ докторъ вчера былъ у насъ и видлъ Lise.... Я ему пятьдесятъ рублей за визитъ заплатила. Но это все не то, опять не то.... Видите, я ужь совсмъ теперь сбилась. Я тороп люсь. Почему я тороплюсь? Я не знаю. Я ужасно перестаю теперь знать.

Для меня все смшалось въ какой-то комокъ. Я боюсь что вы возьмете и выпрыгнете отъ меня отъ скуки, и я васъ только и видла. Ахъ, Боже мой! что же мы сидимъ, и вопервыхъ, — кофе, Юлiя, Глафира, кофе!

Алеша поспшно поблагодарилъ и объявилъ что онъ сейчасъ толь ко пилъ кофе.

— У кого?

— У Аграфены Александровны.

— Это.... это у этой женщины! Ахъ, это она всхъ погубила, а впрочемъ я не знаю, говорятъ она стала святая, хотя и поздно. Лучше бы прежде, когда надо было, а теперь что жь, какая же польза? Молчите, молчите, Алексй едоровичъ, потому что я столько хочу сказать что кажется такъ ничего и не скажу. Этотъ ужасный процессъ.... я непремнно поду, я готовлюсь, меня внесутъ въ креслахъ, и притомъ я могу сидть, со мной будутъ люди, и вы знаете вдь, я въ свидтеляхъ.

Какъ я буду говорить, какъ я буду говорить! Я не знаю что я буду гово рить. Надо вдь присягу принять, вдь такъ, такъ?

— Такъ, но не думаю чтобы вамъ можно было явиться.

— Я могу сидть;

ахъ, вы меня сбиваете! Этотъ процессъ, этотъ дикiй поступокъ, и потомъ вс идутъ въ Сибирь, другiе женятся, и все это быстро, быстро, и все мняется, и наконецъ ничего, вс старики и въ гробъ смотрятъ. Ну и пусть, я устала. Эта Катя — cette charmante personne, она разбила вс мои надежды: теперь она пойдетъ за однимъ вашимъ братомъ въ Сибирь, а другой вашъ братъ подетъ за ней и будетъ жить въ сосднемъ город, и вс будутъ мучить другъ друга.

— Меня это съ ума сводитъ, а главное эта огласка: во всхъ газетахъ въ Петербург и въ Москв миллiонъ разъ писали. Ахъ да, представьте себ, и про меня написали что я была "милымъ другомъ" вашего брата, я не хочу проговорить гадкое слово, представьте себ, ну представьте себ!

— Этого быть не можетъ! Гд же и какъ написали?

— Сейчасъ покажу. Вчера получила — вчера и прочла. Вотъ здсь въ газет Слухи, въ Петербургской. Эти Слухи стали издаваться съ ныншняго года, я ужасно люблю слухи, и подписалась, и вотъ себ на голову: вотъ они какiе оказались слухи. Вотъ здсь, вотъ въ этомъ мст, читайте.

И она протянула Алеш газетный листокъ лежавшiй у ней подъ по душкой.

Она не то что была разстроена, она была какъ-то вся разбита и дйствительно можетъ-быть у ней все въ голов свернулось въ комокъ.

Газетное извстiе было весьма характерное и, конечно, должно было на нее очень щекотливо подйствовать, но она, къ своему счастью можетъ быть, не способна была въ сiю минуту сосредоточиться на одномъ пункт, а потому чрезъ минуту могла забыть даже и о газет и переско чить совсмъ на другое. Про то же что повсемстно по всей Россiи уже прошла слава объ ужасномъ процесс Алеша зналъ давно и, Боже, какiя дикiя извстiя и корреспонденцiи усплъ онъ прочесть за эти два мсяца, среди другихъ врныхъ извстiй, о своемъ брат, о Карамазо выхъ вообще и даже о себ самомъ. Въ одной газет даже сказано было что онъ отъ страху посл преступленiя брата посхимился и затворился;

въ другой это опровергали и писали, напротивъ, что онъ вмст со старцемъ своимъ Зосимой взломали монастырскiй ящикъ и "утекли изъ монастыря". Теперешнее же извстiе въ газет Слухи озаглавлено бы ло: "Изъ Скотопригоньевска (увы, такъ называется нашъ городокъ, я долго скрывалъ его имя), къ процессу Карамазова." Оно было коротень кое, и о гж Хохлаковой прямо ничего не упоминалось, да и вообще вс имена были скрыты. Извщалось лишь что преступникъ, котораго съ такимъ трескомъ собираются теперь судить, отставной армейскiй капи танъ, нахальнаго пошиба, лнтяй и крпостникъ, то и дло занимался амурами и особенно влiялъ на нкоторыхъ "скучающихъ въ одиночеств дамъ". Одна де такая дама изъ "скучающихъ вдовицъ", молодящаяся, хотя уже имющая взрослую дочь, до того имъ прельстилась что всего только за два часа до преступленiя предлагала ему три тысячи рублей съ тмъ чтобъ онъ тотчасъ же бжалъ съ нею на золотые прiиски. Но злодй предпочелъ де лучше убить отца и ограбить его именно на три же тысячи, разчитывая сдлать это безнаказанно, чмъ тащиться въ Сибирь съ сорокалтними прелестями своей скучающей дамы. Игривая корреспонденцiя эта, какъ и слдуетъ, заканчивалась благороднымъ негодованiемъ на счетъ безнравственности отцеубiйства и бывшаго крпостнаго права. Прочтя съ любопытствомъ, Алеша свернулъ листокъ и передалъ его обратно гж Хохлаковой.

— Ну какъ же не я? залепетала она опять, — вдь это я, я почти за часъ предлагала ему золотые прiиски и вдругъ "сорокалтнiя прелес ти"! Да разв я затмъ? Это онъ нарочно! Прости ему Вчный Судья за сорокалтнiя прелести, какъ и я прощаю, но вдь это... вдь это знаете кто? Это вашъ другъ Ракитинъ.

— Можетъ-быть, сказалъ Алеша, — хотя я ничего не слыхалъ.

— Онъ, онъ, а не можетъ-быть! Вдь я его выгнала... Вдь вы знаете всю эту исторiю?

— Я знаю что вы его пригласили не посщать васъ впредь, но за что именно — этого я... отъ васъ по крайней мр не слыхалъ.

— А стало-быть отъ него слышали! Что жь онъ бранитъ меня, очень бранитъ?

— Да, онъ бранитъ, но вдь онъ всхъ бранитъ. Но за что вы ему отказали — я и отъ него не слыхалъ. Да и вообще я очень рдко съ нимъ теперь встрчаюсь. Мы не друзья.

— Ну, такъ я вамъ это все открою и, нечего длать, покаюсь, пото му что тутъ есть одна черта въ которой я можетъ-быть сама виновата.

Только маленькая, маленькая черточка, самая маленькая, такъ что мо жетъ-быть ея и нтъ вовсе. Видите, голубчикъ мой (гжа Хохлакова вдругъ приняла какой-то игривый видъ и на устахъ ея замелькала милая, хотя и загадочная улыбочка), видите, я подозрваю.... вы меня простите, Алеша, я вамъ какъ мать.... о, нтъ, нтъ, напротивъ, я къ вамъ теперь какъ къ моему отцу.... потому что мать тутъ совсмъ не идетъ.... Ну, все равно какъ къ старцу Зосим на исповди, и это самое врное, это очень подходитъ: назвала же я васъ давеча схимникомъ, — ну такъ вотъ этотъ бдный молодой человкъ, вашъ другъ Ракитинъ (о, Боже, я про сто на него не могу сердиться! Я сержусь и злюсь, но не очень), однимъ словомъ, этотъ легкомысленный молодой человкъ, вдругъ, представьте себ, кажется вздумалъ въ меня влюбиться. Я это потомъ, потомъ толь ко вдругъ примтила, но въ начал, т.-е. съ мсяцъ назадъ, онъ сталъ бывать у меня чаще, почти каждый день, хотя и прежде мы были знако мы. Я ничего не знаю.... и вотъ вдругъ меня какъ бы озарило, и я начи наю, къ удивленiю, примчать. Вы знаете, я уже два мсяца тому начала принимать этого скромнаго, милаго и достойнаго молодаго человка, Петра Ильича Перхотина, который здсь служитъ. Вы столько разъ его встрчали сами. И не правда ли, онъ достойный, серiозный. Приходитъ онъ въ три дня разъ, а не каждый день (хотя пусть бы и каждый день), и всегда такъ хорошо одтъ, и вообще я люблю молодежь, Алеша, талант ливую, скромную, вотъ какъ вы, а у него почти государственный умъ, онъ такъ мило говоритъ, и я непремнно, непремнно буду просить за него. Это будущiй дипломатъ. Онъ въ тотъ ужасный день меня почти отъ смерти спасъ придя ко мн ночью. Ну, а вашъ другъ Ракитинъ при ходитъ всегда въ такихъ сапогахъ и протянетъ ихъ по ковру... однимъ словомъ, онъ началъ мн даже что-то намекать, а вдругъ одинъ разъ, уходя, пожалъ мн ужасно крпко руку. Только что онъ мн пожалъ руку какъ вдругъ у меня разболлась нога. Онъ и прежде встрчалъ у меня Петра Ильича, и врите ли, все шпыняетъ его, все шпыняетъ, такъ и мычитъ на него за что-то. Я только смотрю на нихъ обоихъ, какъ они сойдутся, а внутри смюсь. Вотъ вдругъ я сижу одна, т.-е. нтъ, я тогда ужь лежала, вдругъ я лежу одна, Михаилъ Ивановичъ и приходитъ и, представьте, приноситъ свои стишки, самые коротенькiе, на мою боль ную ногу, т.-е. описалъ въ стихахъ мою больную ногу. Постойте, какъ это:

Эта ножка, эта ножка Разболлася немножко...

или какъ тамъ, — вотъ никакъ не могу стиховъ запомнить — у меня тутъ лежатъ, — ну я вамъ потомъ покажу, только прелесть, прелесть, и знаете не объ одной только ножк, а и нравоучительное, съ прелестною идеей, только я ее забыла, однимъ словомъ, прямо въ альбомъ. Ну я разумется поблагодарила, и онъ былъ видимо польщенъ. Не успла по благодарить, какъ вдругъ входитъ и Петръ Ильичъ, а Михаилъ Ивано вичъ вдругъ насупился какъ ночь. Я ужь вижу что Петръ Ильичъ ему въ чемъ-то помшалъ, потому что Михаилъ Ивановичъ непремнно что то хотлъ сказать сейчасъ посл стиховъ, я ужь предчувствовала, а Петръ Ильичъ и вошелъ. Я вдругъ Петру Ильичу стихи и показываю, да и не говорю кто сочинилъ. Но я уврена, я уврена что онъ сейчасъ до гадался, хотя и до сихъ поръ не признается, а говоритъ что не догадал ся;

но это онъ нарочно. Петръ Ильичъ тотчасъ захохоталъ и началъ критиковать: — дрянные, говоритъ, стишонки, какой-нибудь семина ристъ написалъ, да знаете, съ такимъ азартомъ, съ такимъ азартомъ!

Тутъ вашъ другъ вмсто того чтобы разсмяться, вдругъ совсмъ и взбсился... Господи, я думала они подерутся: "Это я, говоритъ, напи салъ. Я, говоритъ, написалъ въ шутку, потому что считаю за низость писать стихи... Только стихи мои хороши. Вашему Пушкину за женскiя ножки монументъ хотятъ ставить, а у меня съ направленiемъ, а вы сами, говоритъ, крпостникъ;

вы, говоритъ, никакой гуманности не имете, вы никакихъ теперешнихъ просвщенныхъ чувствъ не чувствуете, васъ не коснулось развитiе, вы, говоритъ, чиновникъ и взятки берете!" Тутъ ужь я начала кричать и молить ихъ. А Петръ Ильичъ, вы знаете, такой не робкiй, и вдругъ принялъ самый благородный тонъ: смотритъ на него насмшливо, слушаетъ и извиняется: "Я, говоритъ, не зналъ. Еслибъ я зналъ, я бы не сказалъ, я бы, говоритъ, похвалилъ... Поэты, говоритъ, вс такъ раздражительны"... Однимъ словомъ, такiя насмшки подъ ви домъ самаго благороднаго тона. Это онъ мн самъ потомъ объяснилъ что это все были насмшки, а я думала онъ и въ самомъ дл. Только вдругъ я лежу какъ вотъ теперь предъ вами и думаю: будетъ или не бу детъ благородно если я Михаила Ивановича вдругъ прогоню за то что неприлично кричитъ у меня въ дом на моего гостя? И вотъ врите ли:

лежу, закрыла глаза и думаю: будетъ или не будетъ благородно, и не мо гу ршить, и мучаюсь, мучаюсь, и сердце бьется: крикнуть аль не крик нуть? Одинъ голосъ говоритъ: кричи, а другой говоритъ: нтъ, не кри чи! Только что этотъ другой голосъ сказалъ, я вдругъ и закричала и вдругъ упала въ обморокъ. Ну, тутъ разумется шумъ. Я вдругъ встаю и говорю Михаилу Ивановичу: мн горько вамъ объявить, но я не желаю васъ боле принимать въ моемъ дом. Такъ и выгнала. Ахъ, Алексй едоровичъ! я сама знаю что скверно сдлала, я все лгала, я вовсе на него не сердилась, но мн вдругъ, главное вдругъ, показалось что это будетъ такъ хорошо, эта сцена.... Только врите ли, эта сцена все-таки была натуральна, потому что я даже расплакалась, и нсколько дней потомъ плакала, а потомъ вдругъ посл обда все и позабыла. Вотъ онъ и пересталъ ходить уже дв недли, я и думаю: да неужто жь онъ совсмъ не придетъ? Это еще вчера, а вдругъ къ вечеру приходятъ эти "слухи". Прочла и ахнула, ну кто же написалъ, это онъ написалъ, при шелъ тогда домой, слъ — и написалъ;

послалъ — и напечатали. Вдь это дв недли какъ было. Только, Алеша, ужасъ я что говорю, а вовсе не говорю объ чемъ надо? Ахъ, само говорится!

— Мн сегодня ужасно какъ нужно поспть вовремя къ брату, пролепеталъ было Алеша.

— Именно, именно! Вы мн все напомнили! Послушайте, что такое афектъ?

— Какой афектъ? удивился Алеша.

— Судебный афектъ. Такой афектъ за который все прощаютъ. Что бы вы ни сдлали — васъ сейчасъ простятъ.

— Да вы про что это?

— А вотъ про что: эта Катя.... Ахъ это милое, милое существо, только я никакъ не знаю въ кого она влюблена. Недавно сидла у меня, и я ничего не могла выпытать. Тмъ боле что сама начинаетъ со мною теперь такъ поверхностно, однимъ словомъ, все объ моемъ здоровь и ничего больше, и даже такой тонъ принимаетъ, а я и сказала себ: ну и пусть, ну и Богъ съ вами.... Ахъ да, ну такъ вотъ этотъ афектъ: этотъ докторъ и прiхалъ. Вы знаете что прiхалъ докторъ? Ну какъ вамъ не знать, который узнаетъ сумашедшихъ, вы же и выписали, то-есть не вы, а Катя. Все Катя! ну такъ видите: Сидитъ человкъ совсмъ не сумашедшiй, только вдругъ у него афектъ. Онъ и помнитъ себя и знаетъ что длаетъ, а между тмъ онъ въ афект. Ну такъ вотъ и съ Дмитрiемъ едоровичемъ наврно былъ афектъ. Это какъ новые суды открыли, такъ сейчасъ и узнали про афектъ. Это благодянiе новыхъ судовъ.

Докторъ этотъ былъ и разспрашиваетъ меня про тотъ вечеръ, ну про золотые прiиски: каковъ дескать онъ тогда былъ? Какъ же не въ афект:

пришелъ и кричитъ: денегъ, денегъ, три тысячи, давайте три тысячи, а потомъ пошелъ и вдругъ убилъ. Не хочу, говоритъ, не хочу убивать, и вдругъ убилъ. Вотъ за это-то самое его и простятъ что противился, а убилъ.

— Да вдь онъ же не убилъ, немного рзко прервалъ Алеша. Без покойство и нетерпнiе одолвали его все больше и больше.

— Знаю, это убилъ тотъ старикъ Григорiй....

— Какъ Григорiй? вскричалъ Алеша.

— Онъ, онъ, это Григорiй. Дмитрiй едоровичъ какъ ударилъ его, такъ онъ лежалъ, а потомъ всталъ, видитъ дверь отворена, пошелъ и убилъ едора Павловича.

— Да зачмъ, зачмъ?

— А получилъ афектъ. Какъ Дмитрiй едоровичъ ударилъ его по голов, онъ очнулся и получилъ афектъ, пошелъ и убилъ. А что онъ го воритъ самъ что не убилъ, такъ этого онъ можетъ и не помнитъ. Только видите ли: Лучше, гораздо лучше будетъ если Дмитрiй едоровичъ убилъ. Да это такъ и было, хоть я и говорю что Григорiй, но это наврно Дмитрiй едоровичъ, и это гораздо, гораздо лучше! Ахъ, не по тому лучше что сынъ отца убилъ, я не хвалю, дти напротивъ должны почитать родителей, а только все-таки лучше если это онъ, потому что вамъ тогда и плакать нечего, такъ какъ онъ убилъ себя не помня, или лучше сказать все помня, но не зная какъ это съ нимъ сдлалось. Нтъ, пусть они его простятъ;

это такъ гуманно, и чтобы видли благодянiе новыхъ судовъ, а я-то и не знала, а говорятъ это уже давно, и какъ я вчера узнала, то меня это такъ поразило что я тотчасъ же хотла за ва ми послать;

и потомъ, коли его простятъ, то прямо его изъ суда ко мн обдать, а я созову знакомыхъ и мы выпьемъ за новые суды. Я не думаю чтобъ онъ былъ опасенъ, притомъ я позову очень много гостей, такъ что его можно всегда вывести если онъ что-нибудь, а потомъ онъ можетъ гд-нибудь въ другомъ город быть мировымъ судьей или чмъ-нибудь, потому что т которые сами перенесли несчастiе всхъ лучше судятъ. А главное, кто жь теперь не въ афект, вы, я, вс въ афект, и сколько примровъ: сидитъ человкъ, поетъ романсъ, вдругъ ему что-нибудь не понравилось, взялъ пистолетъ и убилъ кого попало, а затмъ ему вс прощаютъ. Я это недавно читала, и вс доктора подтвердили. Доктора теперь подтверждаютъ, все подтверждаютъ. Помилуйте, у меня Lise въ афект, я еще вчера отъ нея плакала, третьяго дня плакала, а сегодня и догадалась что это у ней просто афектъ. Охъ, Lise меня такъ огорчаетъ!

Я думаю она совсмъ помшалась. Зачмъ она васъ позвала? Она васъ позвала или вы сами къ ней пришли?

— Да, она звала, и я пойду сейчасъ къ ней, всталъ было рши тельно Алеша.

— Ахъ милый, милый Алексй едоровичъ, тутъ-то можетъ-быть и самое главное, вскрикнула гжа Хохлакова, вдругъ заплакавъ. — Богъ видитъ что я вамъ искренно довряю Lise, и это ничего что она васъ тайкомъ отъ матери позвала. Но Ивану едоровичу, вашему брату, про стите меня, я не могу доврить дочь мою съ такою легкостью, хотя и продолжаю считать его за самаго рыцарскаго молодаго человка. А представьте, онъ вдругъ и былъ у Lise, а я этого ничего и не знала.

— Какъ? Что? Когда? ужасно удивился Алеша. Онъ ужь не садил ся и слушалъ стоя.

— Я вамъ разкажу, я для этого-то можетъ-быть васъ и позвала, потому что я ужь и не знаю для чего васъ позвала. Вотъ что: Иванъ едоровичъ былъ у меня всего два раза по возвращенiи своемъ изъ Москвы, первый разъ пришелъ какъ знакомый сдлать визитъ, а въ другой разъ, это уже недавно, Катя у меня сидла, онъ и зашелъ, узнавъ что она у меня. Я разумется и не претендовала на его частые визиты, зная сколько у него теперь и безъ того хлопотъ, vous comprenez, сette аffаire et la mort terrible de votre papa, 28 только вдругъ узнаю что онъ былъ опять, толь ко не у меня, а у Lise, это уже дней шесть тому, пришелъ, просидлъ пять минутъ и ушелъ. А узнала я про это цлыхъ три дня спустя отъ Глафиры, такъ что это меня вдругъ фрапировало. Тотчасъ призываю Lise, а она смется: онъ, дескать, думалъ что вы спите и за шелъ ко мн спросить о вашемъ здоровь. Конечно, оно такъ и было.

Только Lise, Lise, о Боже, какъ она меня огорчаетъ! Вообразите, вдругъ съ ней въ одну ночь — это четыре дня тому, сейчасъ посл того какъ вы въ послднiй разъ были и ушли — вдругъ съ ней ночью припадокъ, крикъ, визгъ, истерика! Отчего у меня никогда не бываетъ истерики?

Затмъ на другой день припадокъ, а потомъ и на третiй день, и вчера, и вотъ вчера этотъ афектъ. А она мн вдругъ кричитъ: "Я ненавижу Ива на едоровича, я требую чтобы вы его не принимали, чтобы вы ему от казали отъ дома!" Я обомлла при такой неожиданности и возражаю ей:

съ какой же стати буду я отказывать такому достойному молодому человку и притомъ съ такими познанiями и съ такимъ несчастьемъ, по тому что все-таки вс эти исторiи — вдь это несчастье, а не счастiе, не правда ли? Она вдругъ расхохоталась надъ моими словами и такъ, знае те, оскорбительно. Ну я рада, думаю, что разсмшила ее, и припадки теперь пройдутъ, тмъ боле что я сама хотла отказать Ивану едоровичу за странные визиты безъ моего согласiя и потребовать объясненiя. Только вдругъ сегодня утромъ Лиза проснулась и разсерди лась на Юлiю и, представьте, ударила ее рукой по лицу. Но вдь это монструозно, я съ моими двушками на вы. И вдругъ чрезъ часъ она об нимаетъ и цлуетъ у Юлiи ноги. Ко мн же прислала сказать что не придетъ ко мн вовсе и впредь никогда не хочетъ ходить, а когда я сама къ ней потащилась, то бросилась меня цловать и плакать и цлуя такъ и выпихнула вонъ ни слова не говоря, такъ что я такъ ничего и не узна ла. Теперь, милый Алексй едоровичъ, на васъ вс мои надежды и, ко нечно, судьба всей моей жизни въ вашихъ рукахъ. Я васъ просто прошу пойти къ Lise, разузнать у ней все, какъ вы только одинъ умете это сдлать, и придти разказать мн, мн, матери, потому что вы понимаете, я умру, я просто умру если все это будетъ продолжаться, или убгу изъ дома. Я больше не могу, у меня есть терпнiе, но я могу его лишиться, и тогда.... и тогда будутъ ужасы. Ахъ, Боже мой, наконецъ-то Петръ Ильичъ! вскрикнула вся вдругъ просiявъ гжа Хохлакова, завидя входя щаго Петра Ильича Перхотина. — Опоздали, опоздали! Ну что, сади тесь, говорите, ршайте судьбу, ну что жь этотъ адвокатъ? Куда же вы, Алексй едоровичъ?

— Я къ Lise.

— Ахъ, да! Такъ вы не забудете, не забудете о чемъ я васъ проси ла? Тутъ судьба, судьба!

— Конечно не забуду если только можно.... но я такъ опоздалъ, пробормоталъ поскоре ретируясь Алеша.

— Нтъ наврно, наврно заходите, а не "если можно", иначе я умру! прокричала вслдъ ему гжа Хохлакова, но Алеша уже вышелъ изъ комнаты.

III.

Бсенокъ.

Войдя къ Лиз онъ засталъ ее полулежащею въ ея прежнемъ кресл, въ которомъ ее возили когда она еще не могла ходить. Она не тронулась къ нему на встрчу, но зоркiй, острый ея взглядъ такъ и впился въ него. Взглядъ былъ нсколько воспаленный, лицо блдно желтое. Алеша изумился тому какъ она измнилась въ три дня, даже похудла. Она не протянула ему руки. Онъ самъ притронулся къ ея тонкимъ, длиннымъ пальчикамъ, неподвижно лежавшимъ на ея плать, затмъ молча слъ противъ нея.

— Я знаю что вы спшите въ острогъ, рзко проговорила Лиза, — а васъ два часа задержала мама, сейчасъ вамъ про меня и про Юлiю раз казала.

— Почему вы узнали? спросилъ Алеша.

— Я подслушивала. Чего вы на меня уставились? Хочу подслуши вать и подслушиваю, ничего тутъ нтъ дурнаго. Прошенья не прошу.

— Вы чмъ-то разстроены?

— Напротивъ, очень рада. Только что сейчасъ разсуждала опять, въ тридцатый разъ: какъ хорошо что я вамъ отказала и не буду вашею женой. Вы въ мужья не годитесь: я за васъ выйду, и вдругъ дамъ вамъ записку чтобы снести тому котораго полюблю посл васъ, вы возьмете и непремнно отнесете, да еще отвтъ принесете. И сорокъ лтъ вамъ придетъ, и вы все также будете мои такiя записки носить.

Она вдругъ засмялась.

— Въ васъ что-то злобное и въ то же время что-то простодушное, улыбнулся ей Алеша.

— Простодушное это то что я васъ не стыжусь. Мало того что не стыжусь, да и не хочу стыдиться, именно предъ вами, именно васъ.

Алеша, почему я васъ не уважаю? Я васъ очень люблю, но я васъ не уважаю. Еслибъ уважала, вдь не говорила бы не стыдясь, вдь такъ?

— Такъ.

— А врите вы что я васъ не стыжусь?

— Нтъ, не врю.

Лиза опять нервно засмялась: говорила она скоро, быстро.

— Я вашему брату Дмитрiю едоровичу конфетъ въ острогъ по слала. Алеша, знаете, какой вы хорошенькiй! Я васъ ужасно буду лю бить за то что вы такъ скоро позволили мн васъ не любить.

— Вы для чего меня сегодня звали, Lise?

— Мн хотлось вамъ сообщить одно мое желанiе. Я хочу чтобы меня кто-нибудь истерзалъ, женился на мн, а потомъ истерзалъ, обма нулъ, ушелъ и ухалъ. Я не хочу быть счастливою!

— Полюбили безпорядокъ?

— Ахъ, я хочу безпорядка. Я все хочу зажечь домъ. Я воображаю какъ это я подойду и зажгу потихоньку, непремнно чтобы потихоньку.

Они-то тушатъ, а онъ-то горитъ. А я знаю да молчу. Ахъ, глупости! И какъ скучно!

Она съ отвращенiемъ махнула ручкой.

— Богато живете, тихо проговорилъ Алеша.

— Лучше что ль бдной-то быть?

— Лучше.

— Это вамъ вашъ монахъ покойный наговорилъ. Это неправда.

Пусть я богата, а вс бдные, я буду конфеты сть и сливки пить, а тмъ никому не дамъ. Ахъ, не говорите, не говорите ничего (замахала она ручкой, хотя Алеша и рта не открывалъ), вы мн ужь прежде все это говорили, я все наизусть знаю. Скучно. Если я буду бдная, я кого нибудь убью, — да и богата если буду можетъ-быть убью, — что сидть то! А знаете, я хочу жать, рожь жать. Я за васъ выйду, а вы станьте мужикомъ, настоящимъ мужикомъ, у насъ жеребеночекъ, хотите? Вы Калганова знаете!

— Знаю.

— Онъ все ходитъ и мечтаетъ. Онъ говоритъ: зачмъ взаправду жить, лучше мечтать. Намечтать можно самое веселое, а жить скука. А вдь самъ скоро женится, онъ ужь и мн объяснялся въ любви. Вы умете кубари спускать?

— Умю.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.