WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«. М. Достоевскій БСЫ РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Хоть убей, слда не видно, Сбились мы, что длать намъ? ...»

-- [ Страница 9 ] --

Этотъ послднiй, самый удивительный крикъ былъ женскiй, неу­ мышленный, невольный крикъ погорвшей Коробочки. Все хлынуло къ выходу. Не стану описывать давки въ передней при разбор шубъ, плат­ ковъ и салоповъ, визга испуганныхъ женщинъ, плача барышень. Врядъ ли было какое воровство, но не удивительно что при такомъ безпорядк нкоторые такъ и ухали безъ теплой оджды, не отыскавъ своего, о чемъ долго потомъ разказывалось въ город съ легендами и прикрасами.

Лембке и Юлiя Михайловна были почти сдавлены толпою въ дверяхъ.

— Всхъ остановить! Не выпускать ни одного! вопилъ Лембке, грозно простирая руку на встрчу тснившимся, — всмъ поголовно строжайшiй обыскъ, немедленно!

Изъ залы посыпались крпкiя ругательства.

— Андрей Антоновичъ! Андрей Антоновичъ! восклицала Юлiя Ми­ хайловна въ совершенномъ отчаянiи.

— Арестовать первую! крикнулъ тотъ, грозно наводя на нее свой перстъ. — Обыскать первую! Балъ устроенъ съ цлью поджога...

Она вскрикнула и упала въ обморокъ (о, ужь конечно въ настоящiй обморокъ). Я, князь и генералъ бросились на помощь;

были и другiе ко­ торые намъ помогли въ эту трудную минуту, даже изъ дамъ. Мы выне­ сли несчастную изъ этого ада въ карету;

но она очнулась лишь подъз­ жая къ дому, и первый крикъ ея былъ опять объ Андре Антонович.

Съ разрушенiемъ всхъ ея фантазiй предъ нею остался одинъ только Андрей Антоновичъ. Послали за докторомъ. Я прождалъ у нея цлый часъ, князь тоже;

генералъ въ припадк великодушiя (хотя и очень перепугался самъ) хотлъ не отходить всю ночь отъ «постели несчаст­ ной», но черезъ десять минутъ заснулъ въ зал, еще въ ожиданiи докто­ ра, въ креслахъ, гд мы его такъ и оставили.

Полицеймейстеръ, поспшившiй съ бала на пожаръ, усплъ выве­ сти вслдъ за нами Андрея Антоновича и хотлъ было усадить его въ карету къ Юлiи Михайловн, убждая изо всхъ силъ его превосходи­ тельство «взять покой». Но не понимаю почему не настоялъ. Конечно Андрей Антоновичъ не хотлъ и слышать о поко и рвался на пожаръ;

но это былъ не резонъ. Кончилось тмъ что онъ же и повезъ его на по­ жаръ въ своихъ дрожкахъ. Потомъ разказывалъ что Лембке всю дорогу жестикулировалъ и «такiя идеи выкрикивали что по необычайности не­ возможно бы было исполнить-съ». Въ послдствiи такъ и доложено было что его превосходительство въ т минуты уже состояли отъ «внезапно­ сти испуга» въ блой горячк.

Нечего разказывать какъ кончился балъ. Нсколько десятковъ гу­ лякъ, а съ ними даже нсколько дамъ осталось въ залахъ. Полицiи ника­ кой. Музыку не отпустили и уходившихъ музыкантовъ избили. Къ утру всю «палатку Прохорыча» снесли, пили безъ памяти, плясали Кама­ ринскаго безъ цензуры, комнаты изгадили, и только на разсвт часть этой ватаги, совсмъ пьяная, подоспла на догоравшее пожарище на но­ вые безпорядки.... Другая же половина такъ и заночевала въ залахъ, въ мертво-пьяномъ состоянiи, со всми послдствiями, на бархатныхъ ди­ ванахъ и на полу. Поутру, при первой возможности, ихъ вытащили за ноги на улицу. Тмъ и кончилось празднество въ пользу гувернантокъ нашей губернiи.

IV.

Пожаръ испугалъ нашу зарчную публику именно тмъ что поджо­ гъ былъ очевидный. Замчательно что при первомъ крик «горимъ», сейчасъ же раздался и крикъ что «поджигаютъ Шпигулинскiе». Теперь уже слишкомъ хорошо извстно что и въ самомъ дл трое Шпигу­ линскихъ участвовали въ поджог, но — и только;

вс остальные съ фа­ брики совершенно оправданы и общимъ мннiемъ, и даже офицiально.

Кром тхъ трехъ негодяевъ (изъ коихъ одинъ пойманъ и сознался, а двое по сю пору въ бгахъ) — несомннно участвовалъ въ поджог и едька Каторжный. Вотъ и все что покамсть извстно въ точности о происхожденiи пожара;

совсмъ другое дло догадки. Чмъ руко­ водствовались эти три негодяя, были или нтъ кмъ направлены? На все это очень трудно отвтить, даже теперь.

Огонь, благодаря сильному втру, почти сплошь деревяннымъ по­ стройкамъ Зарчья и наконецъ поджогу съ трехъ концовъ, распростра­ нился быстро и охватилъ цлый участокъ съ неимоврною силой (впро­ чемъ поджогъ надо считать скоре съ двухъ концовъ: третiй былъ за­ хваченъ и потушенъ почти въ ту же минуту какъ вспыхнуло, о чемъ ниже). Но въ столичныхъ корреспонденцiяхъ все-таки преувеличили нашу бду: сгорло не боле (а можетъ и мене) одной четвертой доли всего Зарчья, говоря примрно. Наша пожарная команда, хотя и сла­ бая сравнительно съ пространствомъ и населенiемъ города, дйствовала однако весьма аккуратно и самоотверженно. Но не много бы она сдла­ ла, даже и при дружномъ содйствiи обывателей, еслибы не перемнив­ шiйся къ утру втеръ, вдругъ упавшiй предъ самымъ разсвтомъ. Когда я, всего часъ спустя посл бгства съ бала, пробрался въ Зарчье, огонь былъ уже въ полной сил. Цлая улица, параллельная рк, пылала.

Было свтло какъ днемъ. Не стану описывать въ подробности картину пожара: кто ея на Руси не знаетъ? Въ ближайшихъ проулкахъ отъ пы­ лавшей улицы суета и тснота стояли непомрныя. Тутъ огня ждали на ­ врно и жители вытаскивали имущество, но все еще не отходили отъ своихъ жилищъ, а въ ожиданiи сидли на вытащенныхъ сундукахъ и пе­ ринахъ, каждый подъ своими окнами. Часть мужскаго населенiя была въ тяжкой работ, безжалостно рубила заборы и даже сносила цлыя лачу­ ги, стоявшiя ближе къ огню и подъ втромъ. Плакали лишь проснувшiе­ ся ребятишки, да выли причитывая женщины уже успвшiя вытащить свою рухлядь. Не успвшiя пока молча и энергически вытаскивались.

Искры и гальки разлетались далеко;

ихъ тушили по возможности. На самомъ пожар тснились зрители, сбжавшiеся со всхъ концовъ горо­ да. Иные помогали тушить, другiе глазли какъ любители. Большой огонь по ночамъ всегда производитъ впечатлнiе раздражающее и весе­ лящее;

на этомъ основаны фейерверки;

но тамъ огни располагаются по изящнымъ, правильнымъ очертанiямъ и, при полной своей безопасности, производятъ впечатлнiе игривое и легкое, какъ посл бокала шам­ панскаго. Другое дло настоящiй пожаръ: тутъ ужасъ и все же какъ бы нкоторое чувство личной опасности, при извстномъ веселящемъ впе­ чатлнiи ночнаго огня, производятъ въ зрител (разумется не въ само­ мъ погорвшемъ обывател) нкоторое сотрясенiе мозга и какъ бы вы­ зовъ къ его собственнымъ разрушительнымъ инстинктамъ, которые, увы! таятся во всякой душ, даже въ душ самаго смиреннаго и семей­ наго титулярнаго совтника... Это мрачное ощущенiе почти всегда упои ­ тельно. Я право не знаю можно ли смотрть на пожаръ безъ нкотораго удовольствiя? Это, слово въ слово, сказалъ мн Степанъ Трофимовичъ, возвратясь однажды съ одного ночнаго пожара, на который попалъ слу­ чайно и подъ первымъ впечатлнiемъ зрлища. Разумется тотъ же лю­ битель ночнаго огня бросится и самъ въ огонь спасать погорвшаго ре­ бенка или старуху;

но вдь это уже совсмъ другая статья.

Тснясь вслдъ за любопытною толпой, я безъ разспрашиванiй до­ брелъ до главнйшаго и опаснйшаго пункта, гд и увидлъ наконецъ Лембке, котораго отыскивалъ по порученiю самой Юлiи Михайловны.

Положенiе его было удивительное и чрезвычайное. Онъ стоялъ на об­ ломкахъ забора;

налво отъ него, шагахъ въ тридцати, высился черный скелетъ уже совсмъ почти догорвшаго двухъ-этажнаго деревяннаго дома, съ дырьями вмсто оконъ въ обоихъ этажахъ;

съ провалившеюся крышей и съ пламенемъ все еще змившимся кое-гд по обугленнымъ бревнамъ. Въ глубин двора, шагахъ въ двадцати отъ погорвшаго дома, начиналъ пылать флигель, тоже двухъэтажный, и надъ нимъ изо всхъ силъ старались пожарные. Направо пожарные и народъ отстаива­ ли довольно большое деревянное строенiе, еще не загорвшееся, но уже нсколько разъ загоравшееся и которому неминуемо суждено было сгорть. Лембке кричалъ и жестикулировалъ лицомъ къ флигелю и отда­ валъ приказанiя, которыхъ никто не исполнялъ. Я было подумалъ что его такъ тутъ и бросили и совсмъ отъ него отступились. По крайней мр густая и чрезвычайно разнородная толпа его окружавшая, въ ко­ торой вмст со всякимъ людомъ были и господа и даже соборный про­ топопъ, хотя и слушали его съ любопытствомъ и удивленiемъ, но никто изъ нихъ съ нимъ не заговаривалъ и не пробовалъ его отвести. Лембке, блдный, съ сверкающими глазами, произносилъ самыя удивительныя вещи;

къ довершенiю былъ безъ шляпы и уже давно потерялъ ее.

— Все поджогъ! Это нигилизмъ! Если что пылаетъ, то это нигилиз­ мъ! услышалъ я чуть не съ ужасомъ, и хотя удивляться было уже нече­ му, но наглядная дйствительность всегда иметъ въ себ нчто потря­ сающее.

— Ваше превосходительство, очутился подл него квартальный, — еслибы вы соизволили испробовать домашнiй покой-съ... А то здсь даже и стоять опасно для вашего превосходительства.

Этотъ квартальный, какъ я узналъ потомъ, нарочно былъ оставленъ при Андре Антонович полицеймейстеромъ, съ тмъ чтобы за нимъ на­ блюдать и изо всхъ силъ стараться увезти его домой, а въ случа опас­ ности такъ даже подйствовать силой, — порученiе очевидно свыше силъ исполнителя.

— Слезы погорвшихъ утрутъ, но городъ сожгутъ. Это все четыре мерзавца, четыре съ половиной. Арестовать мерзавца! Онъ тутъ одинъ, а четыре съ половиной имъ оклеветаны. Онъ втирается въ честь се­ мействъ. Для зажиганiя домовъ употребили гувернантокъ. Это подло, подло! Ай, что онъ длаетъ! крикнулъ онъ, замтивъ вдругъ на кровл пылавшаго флигеля пожарнаго, подъ которымъ уже прогорла крыша и кругомъ вспыхивалъ огонь;

стащить его, стащить, онъ провалится, онъ загорится, тушите его... Что онъ тамъ длаетъ?

— Тушитъ, ваше превосходительство.

— Невроятно. Пожаръ въ умахъ, а не на крышахъ домовъ. Ста­ щить его и бросить все! Лучше бросить, лучше бросить! Пусть ужь само какъ-нибудь! Ай, кто еще плачетъ? Старуха! Кричитъ старуха, зачмъ забыли старуху!

Дйствительно, въ нижнемъ этаж пылавшаго флигеля кричала за­ бытая старуха, восьмидесятилтняя родственница купца, хозяина горвшаго дома. Но ея не забыли, а она сама воротилась въ горвшiй домъ, пока было можно, съ безумною цлью вытащить изъ угловой ка­ морки, еще уцлвшей, свою перину. Задыхаясь въ дыму и крича отъ жару, потому что загорлась и каморка, она все-таки изо всхъ силъ старалась просунуть сквозь выбитое въ рам стекло дряхлыми руками свою перину. Лембке бросился къ ней на помощь. Вс видли какъ онъ подбжалъ къ окну, ухватился за уголъ перины и изо всхъ силъ сталъ дергать ее изъ окна. Какъ на грхъ съ крыши слетла въ этотъ самый моментъ выломанная доска и ударила въ несчастнаго. Она не убила его, задвъ лишь на лету концомъ по ше, но поприще Андрея Антоновича кончилось, по крайней мр у насъ;

ударъ сбилъ его съ ногъ, и онъ упалъ безъ памяти.

Наступилъ наконецъ угрюмый, мрачный разсвтъ. Пожаръ умень­ шился;

посл втра настала вдругъ тишина, а потомъ пошелъ мелкiй медленный дождь какъ сквозь сито. Я уже былъ въ другой части Зарчья, далеко отъ того мста гд упалъ Лембке, и тутъ въ толп услышалъ очень странные разговоры. Обнаружился одинъ странный фактъ: совсмъ на краю квартала, на пустыр, за огородами, не мене какъ въ пятидесяти шагахъ отъ другихъ строенiй, стоялъ одинъ, толь­ ко-что отстроенный небольшой деревянный домъ и этотъ-то уединенный домъ загорлся чуть не прежде всхъ, при самомъ начал пожара.

Еслибъ и сгорлъ, то за разстоянiемъ не могъ бы передать огня ни одно­ му изъ городскихъ строенiй, и обратно, — еслибы сгорло все Зарчье, то одинъ этотъ домъ могъ бы уцлть, даже при какомъ бы то ни было втр. Выходило что онъ запылалъ отдльно и самостоятельно и стало быть не спроста. Но главное состояло въ томъ что сгорть онъ не усплъ, и внутри его, къ разсвту, обнаружены были удивительныя дла. Хозяинъ этого новаго дома, мщанинъ жившiй въ ближайшей слободк, только-что увидлъ пожаръ въ своемъ новомъ дом, бросился къ нему и усплъ его отстоять, раскидавъ съ помощью сосдей зажжен­ ныя дрова, сложенныя у боковой стны. Но въ дом жили жильцы — из­ встный въ город капитанъ съ сестрицей и при нихъ пожилая работни­ ца, и вотъ эти-то жильцы, капитанъ, сестра его и работница, вс трое были въ эту ночь зарзаны и очевидно ограблены. (Вотъ сюда-то и отлу­ чался полицеймейстеръ съ пожара, когда Лембке спасалъ перину.) Къ утру извстiе распространилось, и огромная масса всякаго люда и даже погорвшiе изъ Зарчья хлынули на пустырь къ новому дому. Трудно было и пройти, до того столпились. Мн тотчасъ разказали что капитана нашли съ перерзаннымъ горломъ, на лавк, одтаго, и что зарзали его вроятно мертвецки пьянаго, такъ что онъ и не услышалъ, а крови изъ него вышло «какъ изъ быка»;

что сестра его Марья Тимоеевна вся «истыкана» ножомъ, а лежала на полу въ дверяхъ, такъ что врно би­ лась и боролась съ убiйцей уже наяву. У служанки, тоже врно проснув­ шейся, пробита была совсмъ голова. По разказамъ хозяина, капитанъ еще наканун утромъ заходилъ къ нему нетрезвый, похвалялся и пока­ зывалъ много денегъ, рублей до двухсотъ. Старый истрепанный зеленый капитанскiй бумажникъ найденъ на полу пустой;

но сундукъ Марьи Ти­ моеевны не тронутъ, и риза серебряная на образ тоже не тронута;

изъ капитанскаго платья тоже все оказалось цло. Видно было что воръ то­ ропился и человкъ былъ капитанскiя дла знавшiй, приходилъ за одни­ ми деньгами и зналъ гд он лежатъ. Еслибы не прибжалъ въ ту же минуту хозяинъ, то дрова разгорвшись наврно бы сожгли домъ, «а по обгорвшимъ трупамъ трудно было бы правду узнать».

Такъ передавалось дло. Прибавлялось и еще свднiе: что кварти­ ру эту снялъ для капитана и сестры его самъ господинъ Ставрогинъ, Николай Всеволодовичъ, сынокъ генеральши Ставрогиной, самъ и нани­ мать приходилъ, очень уговаривалъ, потому что хозяинъ отдавать не хотлъ и домъ назначилъ для кабака, но Николай Всеволодовичъ за ц­ ной не постояли и за полгода впередъ выдали.

— Горли не спроста, слышалось въ толп.

Но большинство молчало. Лица были мрачны, но раздраженiя большаго, видимаго, я не замтилъ. Кругомъ однакоже продолжались исторiи о Никола Всеволодович и о томъ что убитая — его жена, что вчера онъ изъ перваго здшняго дома, у генеральши Дроздовой, сма­ нилъ къ себ двицу, дочь, «не честнымъ порядкомъ», и что жаловаться на него будутъ въ Петербургъ, а что жена зарзана, то это видно для того чтобъ на Дроздовой ему жениться. Скворешники были не боле какъ въ двухъ съ половиною верстахъ и, помню, мн подумалось: не дать ли туда знать? Впрочемъ я не замтилъ чтобъ особенно кто-нибудь поджигалъ толпу, не хочу гршить, хотя и мелькнули предо мной дв три рожи изъ «буфетныхъ», очутившiяся къ утру на пожар и которыхъ я тотчасъ узналъ. Но особенно припоминаю одного худощаваго, высока­ го парня, изъ мщанъ, испитаго, курчаваго, точно сажей вымазаннаго, слесаря, какъ узналъ я посл. Онъ былъ не пьянъ, но въ противополож­ ность мрачно стоявшей толп, былъ какъ бы вн себя. Онъ все обращал­ ся къ народу, хотя и не помню словъ его. Все что онъ говорилъ связнаго было не длинне какъ: «Братцы, что жь это? Да неужто такъ и будетъ?» и при этомъ размахивалъ руками.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Законченный романъ.

I.

Изъ большой залы въ Скворешникахъ (той самой въ которой состо­ ялось послднее свиданiе Варвары Петровны и Степана Трофимовича) пожаръ былъ какъ на ладони. На разсвт, часу въ шестомъ утра, у крайняго окна справа, стояла Лиза и пристально глядла на потухавшее зарево. Она была одна въ комнат. Платье было на ней вчерашнее, праздничное, въ которомъ она явилась на чтенiи — свтло-зеленое, пышное, все въ кружевахъ, но уже измятое, надтое наскоро и небреж­ но. Замтивъ вдругъ неплотно застегнутую грудь, она покраснла, то­ ропливо оправила платье, схватила съ креселъ еще вчера брошенный ею при вход красный платокъ и накинула на шею. Пышные волосы въ раз­ бившихся локонахъ выбились изъ-подъ платка на правое плечо. Лицо ея было усталое, озабоченное но глаза горли изъ-подъ нахмуренныхъ бро­ вей. Она вновь подошла къ окну и прислонилась горячимъ лбомъ къ хо­ лодному стеклу. Отворилась дверь и вошелъ Николай Всеволодовичъ.

— Я отправилъ нарочнаго верхомъ, сказалъ онъ, — черезъ десять минутъ все узнаемъ, а пока люди говорятъ что сгорла часть Зарчья, ближе къ набережной, по правую сторону моста. Загорлось еще въ дв­ надцатомъ часу;

теперь утихаетъ.

Онъ не подошелъ къ окну, а остановился сзади нея въ трехъ ша­ гахъ;

но она къ нему не повернулась.

— По календарю еще часъ тому должно свтать, а почти какъ ночь, проговорила она съ досадой.

— Вс врутъ календари, замтилъ было онъ съ любезною усмш­ кой, но устыдившись поспшилъ прибавить: — По календарю жить скучно, Лиза.

И замолчалъ окончательно, досадуя на новую сказанную пошлость;

Лиза криво улыбнулась.

— Вы въ такомъ грустномъ настроенiи что даже словъ со мной не находите. Но успокойтесь, вы сказали кстати: я всегда живу по календа­ рю, каждый мой шагъ разчитанъ по календарю. Вы удивляетесь?

Она быстро повернулась отъ окна и сла въ кресла.

— Садитесь и вы пожалуста. Намъ не долго быть вмст, и я хочу говорить все что мн угодно.... Почему бы и вамъ не говорить все что вамъ угодно?

Николай Всеволодовичъ слъ рядомъ съ нею и тихо, почти боязливо взялъ ее за руку.

— Что значитъ этотъ языкъ, Лиза? Откуда онъ вдругъ? Что зна­ читъ «намъ не много быть вмст»? Вотъ уже вторая фраза загадочная въ полчаса какъ ты проснулась.

— Вы принимаетесь считать мои загадочныя фразы? засмялась она. — А помните, я вчера входя мертвецомъ отрекомендовалась? Вотъ это вы нашли нужнымъ забыть. Забыть или не примтить.

— Не помню, Лиза. Зачмъ мертвецомъ? Надо жить....

— И замолчали? У васъ совсмъ пропало краснорчiе. Я прожила мой часъ на свт и довольно. Помните вы Христофора Ивановича?

— Нтъ не помню, нахмурился онъ.

— Христофора Ивановича, въ Лозанн? Онъ вамъ ужасно надолъ.

Онъ отворялъ дверь и всегда говорилъ: «Я на минутку», а просидитъ весь день. Я не хочу походить на Христофора Ивановича и сидть весь день.

Болзненное впечатлнiе отразилось въ лиц его:

— Лиза, мн больно за этотъ надломанный языкъ. Эта гримаса вамъ дорого стоитъ самой. Къ чему она? Для чего?

Глаза его загорлись:

— Лиза, воскликнулъ онъ, — клянусь, я теперь больше люблю тебя чмъ вчера, когда ты вошла ко мн!

— Какое странное признанiе! Зачмъ тутъ вчера и сегодня и об мрки?

— Ты не оставишь меня, продолжалъ онъ почти съ отчаянiемъ, — мы удемъ вмст, сегодня же, такъ ли? Такъ ли?

— Ай, не жмите руку такъ больно! Куда намъ хать вмст сегодня же? Куда-нибудь опять «воскресать»? Нтъ, ужь довольно пробъ... да и медленно для меня;

да и неспособна я;

слишкомъ для меня высоко. Если хать, то въ Москву, и тамъ длать визиты и самимъ принимать — вотъ мой идеалъ, вы знаете;

я отъ васъ не скрыла, еще въ Швейцарiи, какова я собою. Такъ какъ намъ невозможно хать въ Москву и длать визиты, потому что вы женаты, такъ и нечего о томъ говорить.

— Лиза! Что же такое было вчера?

— Было то что было.

— Это невозможно! Это жестоко!

— Такъ что жь что жестоко, и снесите коли жестоко.

— Вы можетъ-быть мстите мн за вчерашнюю фантазiю... пробор­ моталъ онъ, злобно усмхнувшись. Лиза вспыхнула.

— Какая низкая мысль!

— Такъ зачмъ же вы дарили мн... «столько счастья»? Имю я право узнать?

— Нтъ, ужь обойдитесь какъ-нибудь безъ правъ;

не завершайте низость вашего предположенiя глупостью. Вамъ сегодня не удается.

Кстати, ужь не боитесь ли вы и свтскаго мннiя, и что васъ за это «столько счастья» осудятъ? О, коли такъ, ради Бога не тревожьте себя.

Вы ни въ чемъ тутъ не причина и никому не въ отвт. Когда я отворя­ ла вчера вашу дверь, вы даже не знали кто это входитъ. Тутъ именно одна моя фантазiя, какъ вы сейчасъ выразились, и боле ничего. Вы мо­ жете всмъ смло и побдоносно смотрть въ глаза.

— Твои слова, этотъ смхъ, вотъ уже часъ, насылаютъ на меня хо­ лодъ ужаса. Это «счастье», о которомъ ты такъ неистово говоришь, сто­ итъ мн... всего. Разв я могу теперь потерять тебя? Клянусь, я любилъ тебя вчера меньше. Зачмъ же ты у меня все отнимаешь сегодня? Зна­ ешь ли ты чего она стоила мн, эта новая надежда? Я жизнью за нее заплатилъ.

— Своею или чужой?

Онъ быстро приподнялся.

— Что это значитъ? проговорилъ онъ, неподвижно смотря на нее.

— Своею или моею жизнью заплатили, вотъ что я хотла спросить.

Или вы совсмъ теперь понимать перестали? вспыхнула Лиза. — Чего вы такъ вдругъ вскочили? Зачмъ на меня глядите съ такимъ видомъ?

Вы меня пугаете. Чего вы все боитесь? Я ужь давно замтила что вы бо­ итесь, именно теперь, именно сейчасъ... Господи, какъ вы блднете!

— Если ты что-нибудь знаешь, Лиза, то клянусь, я не знаю... и во­ все не о томъ сейчасъ говорилъ, говоря что жизнью заплатилъ...

— Я васъ совсмъ не понимаю, проговорила она, боязливо запи­ наясь.

Наконецъ медленная, задумчивая усмшка показалась на его гу­ бахъ. Онъ тихо слъ, положилъ локти на колни и закрылъ руками лицо.

— Дурной сонъ и бредъ... Мы говорили о двухъ разныхъ вещахъ.

— Я совсмъ не знаю о чемъ вы говорили.... Неужели вчера вы не знали что я сегодня отъ васъ уйду, знали иль нтъ? Не лгите, знали или нтъ?

— Зналъ... тихо вымолвилъ онъ.

— Ну, такъ чего же вамъ: знали и оставили «мгновенiе» за собой.

Какiе же тутъ счеты?

— Скажи мн всю правду, вскричалъ онъ съ глубокимъ стра­ данiемъ: — когда вчера ты отворила мою дверь, знала ты сама что отво­ ряешь ее на одинъ только часъ?

Она ненавистно на него поглядла:

— Правда что самый серiозный человкъ можетъ задавать самые удивительные вопросы. И чего вы такъ безпокоитесь? Неужто изъ само­ любiя, что васъ женщина первая бросила, а не вы ее? Знаете, Николай Всеволодовичъ, я, пока у васъ, убдилась между прочимъ что вы ужасно ко мн великодушны, а я вотъ этого-то и не могу у васъ выносить.

Онъ всталъ съ мста и прошелъ нсколько шаговъ по комнат.

— Хорошо, пусть такъ должно кончиться... Но какъ могло это все случиться?

— Вотъ забота! И главное, что вы это сами знаете какъ по паль­ цамъ и понимаете лучше всхъ на свт и сами разчитывали. Я барыш­ ня, мое сердце въ опер воспитывалось, вотъ съ чего и началось, вся разгадка.

— Нтъ.

— Тутъ нтъ ничего что можетъ растерзать ваше самолюбiе и все совершенная правда. Началось съ красиваго мгновенiя котораго я не вы ­ несла. Третьяго дня, когда я васъ всенародно «обидла», а вы мн от­ втили такимъ рыцаремъ, я прiхала домой и тотчасъ догадалась что вы потому отъ меня бгали что женаты, а вовсе не изъ презрнiя ко мн, чего я въ качеств свтской барышни всего боле опасалась. Я поняла что меня же вы, безразсудную, берегли убгая. Видите какъ я цню ваше великодушiе. Тутъ подскочилъ Петръ Степановичъ и тотчасъ же мн все объяснилъ. Онъ мн открылъ что васъ колеблетъ великая мысль, предъ которою мы оба съ нимъ совершенно ничто, но что я все таки у васъ поперегъ дороги. Онъ и себя тутъ причелъ;

онъ непремнно хотлъ втроемъ и говорилъ префантастическiя вещи, про ладью и про кленовыя весла изъ какой-то русской псни. Я его похвалила, сказала ему что онъ поэтъ, и онъ принялъ за самую неразмнную монету. А такъ какъ я и безъ того давно знала что меня всего на одинъ мигъ толь­ ко хватитъ, то взяла и ршилась. Ну вотъ и все, и довольно, и пожалу­ ста больше безъ объясненiй. Пожалуй еще поссоримся. Никого не бой­ тесь, я все на себя беру. Я дурная, капризная, я оперною ладьей соблаз­ нилась, я барышня... А знаете, я все-таки думала что вы ужасно какъ меня любите. Не презирайте дуру и не смйтесь за эту слезинку что сей­ часъ упала. Я ужасно люблю плакать «себя жалючи». Ну, довольно, до­ вольно. Я ни на что неспособна;

и вы ни на что неспособны;

два щелчка съ обихъ сторонъ, тмъ и утшимся. По крайней мр самолюбiе не страдаетъ.

— Сонъ и бредъ! вскричалъ Николай Всеволодовичъ, ломая руки и шагая по комнат: — Лиза, бдная, что ты сдлала надъ собою?

— Обожглась на свчк и больше ничего. Ужь не плачете ли и вы?

Будьте приличне, будьте безчувственне....

— Зачмъ, зачмъ ты пришла ко мн?

— Но вы не понимаете, наконецъ, въ какое комическое положенiе ставите сами себя предъ свтскимъ мннiемъ такими вопросами?

— Зачмъ ты себя погубила, такъ уродливо и такъ глупо, и что те­ перь длать?

— И это Ставрогинъ, «кровопiйца Ставрогинъ», какъ называетъ васъ здсь одна дама, которая въ васъ влюблена! Слушайте, я вдь вамъ уже сказала: я разочла мою жизнь на одинъ только часъ и спокойна.

Разочтите и вы такъ свою... впрочемъ вамъ не для чего;

у васъ такъ еще много будетъ разныхъ «часовъ» и «мгновенiй».

— Столько же сколько у тебя;

даю теб великое слово мое, ни часу боле какъ у тебя!

Онъ все ходилъ и не видалъ ея быстраго, пронзительнаго взгляда, вдругъ какъ бы озарившагося надеждой. Но лучъ свта погасъ въ ту же минуту.

— Если бы ты знала цну моей теперешней невозможной искренно­ сти, Лиза, еслибъ я только могъ открыть теб...

— Открыть? Вы хотите мн что-то открыть? Сохрани меня Боже отъ вашихъ открытiй! прервала она почти съ испугомъ.

Онъ остановился и ждалъ съ безпокойствомъ.

— Я вамъ должна признаться, у меня тогда, еще съ самой Швей­ царiи, укрпилась мысль что у васъ что-то есть на душ ужасное, гряз­ ное и кровавое, и... и въ то же время такое что ставитъ васъ въ ужасно смшномъ вид. Берегитесь мн открывать если правда: я васъ засмю.

Я буду хохотать надъ вами всю вашу жизнь... Ай, вы опять блднете?

Не буду, не буду, я сейчасъ уйду, вскочила она со стула съ брезгливымъ и презрительнымъ движенiемъ.

— Мучь меня, казни меня, срывай на мн злобу, вскричалъ онъ въ отчаянiи. — Ты имешь полное право! Я зналъ что я не люблю тебя и погубилъ тебя. Да, «я оставилъ мгновенiе за собой»;

я имлъ надежду...

давно уже... послднюю... Я не могъ устоять противъ свта озарившаго мое сердце, когда ты вчера вошла ко мн, сама, одна, первая. Я вдругъ поврилъ... Я, можетъ-быть, врую еще и теперь.

— За такую благородную откровенность отплачу вамъ тмъ же: не хочу я быть вашею сердобольною сестрой. Пусть я, можетъ-быть, и въ самомъ дл въ сидлки пойду, если не сумю умереть кстати сегодня же;

но хоть пойду, да не къ вамъ, хотя и вы, конечно, всякаго безногаго и безрукаго стоите. Мн всегда казалось что вы заведете меня въ какое нибудь мсто гд живетъ огромный злой паукъ въ человческiй ростъ, и мы тамъ всю жизнь будемъ на него глядть и его бояться. Въ томъ и пройдетъ наша взаимная любовь. Обратитесь къ Дашеньк;

та съ вами подетъ куда хотите.

— А вы ее и тутъ не могли не вспомнить?

— Бдная собачка! Кланяйтесь ей. Знаетъ она что вы еще въ Швейцарiи себ подъ старость опредлили? Какая заботливость! Какая предусмотрительность! Ай, кто это?

Въ глубин залы чуть-чуть отворилась дверь;

чья-то голова просу­ нулась и торопливо спряталась.

— Это ты, Алексй Егорычъ? спросилъ Ставрогинъ.

— Нтъ, это всего только я, высунулся опять до половины Петръ Степановичъ. — Здравствуйте, Лизавета Николаевна;

во всякомъ слу­ ча съ добрымъ утромъ. Такъ и зналъ что найду васъ обоихъ въ этой зал. Я совершенно на одно мгновенiе, Николай Всеволодовичъ, — во что бы то ни стало спшилъ на пару словъ... необходимйшихъ... всего только парочку!

Ставрогинъ пошелъ, но съ трехъ шаговъ воротился къ Лиз.

— Если сейчасъ что-нибудь услышишь, Лиза, то знай: я виновенъ.

Она вздрогнула и боязливо посмотрла на него;

но онъ поспшно вышелъ.

II.

Комната изъ которой выглянулъ Петръ Степановичъ была большая овальная прихожая. Тутъ до него сидлъ Алексй Егорычъ, но онъ его выслалъ. Николай Всеволодовичъ притворилъ за собою дверь въ залу и остановился въ ожиданiи. Петръ Степановичъ быстро и пытливо оглядлъ его.

— Ну?

— То-есть если вы уже знаете, заторопился Петръ Степановичъ, казалось желая вскочить глазами въ душу, — то разумется, никто изъ насъ ни въ чемъ не виноватъ, а прежде всхъ вы, потому что это такое стеченiе... совпаденiе случаевъ... однимъ словомъ, юридически до васъ не можетъ коснуться, и я летлъ предувдомить.

— Сгорли? Зарзаны?

— Зарзаны, но не сгорли, это-то и скверно, но я вамъ даю честное слово что я и тутъ невиновенъ, какъ бы вы ни подозрвали меня, — потому что можетъ-быть подозрваете, а? Хотите всю правду:

видите, у меня дйствительно мелькала мысль, — сами же вы ее мн подсказали, не серiозно, а дразня меня (потому что не стали же бы вы серiозно подсказывать), — но я не ршался, и не ршился бы ни за что, ни за сто рублей, — да тутъ и выгодъ-то никакихъ, то-есть для меня, для меня... (Онъ ужасно спшилъ и говорилъ какъ трещетка.) Но вотъ какое совпаденiе обстоятельствъ: я изъ своихъ (слышите, изъ своихъ, вашихъ не было ни рубля, и главное, вы это сами знаете) далъ этому пьяному дурачин Лебядкину двсти тридцать рублей, третьяго дня, еще съ вечера, — слышите, третьяго дня, а не вчера посл Чтенiя, замтьте это: это весьма важное совпаденiе, потому что я вдь ничего не зналъ тогда наврно подетъ или нтъ къ вамъ Лизавета Николаевна;

далъ же собственныя деньги единственно потому что вы третьяго дня отличились, вздумали всмъ объявить вашу тайну. Ну тамъ я не вхожу... ваше дло... рыцарь... но признаюсь удивился, какъ дубиной по лбу. Но такъ какъ мн эти трагедiи наскучили вельми, — и замтьте, я говорю серiозно, хоть и употребляю славянскiя выраженiя, — такъ какъ все это вредитъ наконецъ моимъ планамъ, то я и далъ себ слово спро­ вадить Лебядкиныхъ во что бы ни стало и безъ вашего вдома въ Петер­ бургъ, тмъ боле что и самъ онъ туда порывался. Одна ошибка: далъ деньги отъ вашего имени;

ошибка иль нтъ? Можетъ и не ошибка, а?

Слушайте же теперь, слушайте, какъ это все обернулось... Въ горячк рчи онъ приблизился къ Ставрогину вплоть и сталъ было хватать его за лацканъ сюртука (ей-Богу можетъ-быть нарочно). Ставрогинъ силь­ нымъ движенiемъ ударилъ его по рук.

— Ну чего жь вы.... полноте... этакъ руку сломаете... тутъ главное въ томъ какъ это обернулось, — затрещалъ онъ вновь, ни мало даже не удивившись удару. — Я съ вечера выдаю деньги, съ тмъ чтобъ онъ и сестрица завтра чмъ свтъ отправлялись;

поручаю это дльцо подлецу Липутину, чтобы самъ посадилъ и отправилъ. Но мерзавцу Липутину понадобилось сошкольничать съ публикой — можетъ-быть слышали? На Чтенiи? Слушайте же, слушайте: оба пьютъ, сочиняютъ стихи, изъ кото­ рыхъ половина Липутинскихъ;

тотъ его одваетъ во фракъ, меня между тмъ увряетъ что уже отправилъ съ утра, а его бережетъ гд-то въ задней каморк чтобы выпихнуть на эстраду. Но тотъ быстро и неожи­ данно напивается. Затмъ извстный скандалъ, затмъ его доставляютъ домой полумертваго, а Липутинъ у него вынимаетъ тихонько двсти ру­ блей, оставляя мелочь. Но къ несчастiю оказывается что тотъ уже утромъ эти двсти рублей тоже изъ кармана вынималъ, хвастался и по­ казывалъ гд не слдуетъ. А такъ какъ едька того и ждалъ, а у Кири­ лова кое-что слышалъ (помните, вашъ намекъ?), то и ршился восполь­ зоваться. Вотъ и вся правда. Я радъ по крайней мр что едька денегъ не нашелъ, а вдь на тысячу подлецъ разчитывалъ! Торопился и пожа­ ра, кажется, самъ испугался... Врите, мн этотъ пожаръ какъ пол­ номъ по голов. Нтъ, это чортъ знаетъ что такое! Это такое само­ властiе... Вотъ видите, я предъ вами, столькаго отъ васъ ожидая, ничего не потаю: ну да, у меня уже давно эта идейка объ огн созрвала, такъ какъ она столь народна и популярна;

но вдь я берегъ ее на критическiй часъ, на то драгоцнное мгновенiе, когда мы вс встанемъ и... А они вдругъ вздумали своевластно и безъ приказу теперь, въ такое мгновенiе когда именно надо бы притаиться, да въ кулакъ дышать! Нтъ, это та­ кое самовластiе!.. однимъ словомъ, я еще ничего не знаю, тутъ говорятъ про двухъ Шпигулинскихъ.... но если тутъ есть и наши, если хоть одинъ изъ нихъ тутъ погрлъ свои руки — горе тому! Вотъ видите что значитъ хоть капельку распустить! Нтъ, эта демократическая сволочь съ своими пятерками — плохая опора;

тутъ нужна одна великолпная, кумирная, деспотическая воля, опирающаяся на нчто не случайное и вн стоя­ щее... Тогда и пятерки подожмутъ хвосты повиновенiя и съ подобо­ страстiемъ пригодятся при случа. Но во всякомъ случа хоть тамъ те­ перь и кричатъ во вс трубы что Ставрогину надо было жену сжечь, для того и городъ сгорлъ, но...

— А ужь кричатъ во вс трубы?

— То-есть еще вовсе нтъ, и признаюсь, я ровно ничего не слы­ халъ, но вдь съ народомъ что подлаешь, особенно съ погорлыми: Vox populi vox Dei.1 Долго ли глупйшiй слухъ по втру пустить?... Но вдь въ сущности вамъ ровно нечего опасаться. Юридически вы совершенно правы, по совсти тоже, — вдь вы не хотли же? Не хотли? Уликъ никакихъ, одно совпаденiе... Разв вотъ едька припомнитъ ваши то­ гдашнiя неосторожныя слова у Кирилова (и зачмъ вы ихъ тогда сказа­ ли?), но вдь это вовсе ничего не доказываетъ, а едьку мы сократимъ.

Я сегодня же его сокращаю...

— А трупы совсмъ не сгорли?

— Ни мало;

эта каналья ничего не сумла устроить какъ слдуетъ.

Но я радъ по крайней мр что вы такъ спокойны... потому что хоть вы и ничмъ тутъ не виноваты, ни даже мыслью, но вдь все-таки. И при­ томъ согласитесь что все это отлично обертываетъ ваши дла: вы вдругъ свободный вдовецъ и можете сiю минуту жениться на прекрасной Глас народа — глас Божий (лат).

двиц съ огромными деньгами, которая вдобавокъ уже въ вашихъ ру­ кахъ. Вотъ что можетъ сдлать простое, грубое совпаденiе обстоятель­ ствъ — а?

— Вы угрожаете мн, глупая голова?

— Ну полноте, полноте, ужь сейчасъ и глупая голова, и что за тонъ? Чмъ бы радоваться, а вы... Я нарочно летлъ чтобы скорй предувдомить... Да и чмъ мн вамъ угрожать? Очень мн васъ надо изъ-за угрозъ-то! Мн надо вашу добрую волю, а не изъ страху. Вы свтъ и солнце... Это я васъ изо всей силы боюсь, а не вы меня! Я вдь не Маврикiй Николаевичъ... И представьте, я лечу сюда на бговыхъ дрожкахъ, а Маврикiй Николаевичъ здсь у садовой вашей ршетки, на заднемъ углу сада... въ шинели, весь промокъ, должно-быть всю ночь сидлъ! Чудеса! до чего могутъ люди съ ума сходить!

— Маврикiй Николаевичъ? Правда?

— Правда, правда. Сидитъ у садовой ршетки. Отсюда, — отсюда въ шагахъ трехстахъ, я думаю. Я поскоре мимо него, но онъ меня видлъ. Вы не знали? Въ такомъ случа очень радъ что не забылъ пере­ дать. Вотъ этакой-то всего опасне на случай если съ нимъ револьверъ, и наконецъ ночь, слякоть, естественная раздражительность, — потому что вдь каковы же его обстоятельства-то, ха-ха! Какъ вы думаете, зачмъ онъ сидитъ?

— Лизавету Николаевну, разумется, ждетъ.

— Во-отъ! Да съ чего она къ нему выйдетъ? И... въ такой дождь...

вотъ дуракъ-то!

— Она сейчасъ къ нему выйдетъ.

— Эге! Вотъ извстiе! Стало-быть... Но послушайте, вдь теперь совершенно измнились ея дла: къ чему теперь ей Маврикiй? Вдь вы свободный вдовецъ и можете завтра же на ней жениться? Она еще не знаетъ, — предоставьте мн, и я вамъ тотчасъ же все обдлаю. Гд она, надо и ее обрадовать.

— Обрадовать?

— Еще бы, идемъ.

— А вы думаете, она про эти трупы не догадается? какъ-то особен­ но прищурился Ставрогинъ.

— Конечно не догадается, ршительнымъ дурачкомъ подхватилъ Петръ Степановичъ, — потому что вдь юридически... Эхъ вы! Да хоть бы и догадалась! У женщинъ все это такъ отлично стушевывается, вы еще не знаете женщинъ! Кром того что ей теперь вся выгода за васъ выйти, потому что вдь все таки она себя оскандалила, кром того я ей про «ладью» наговорилъ: и именно увидлъ что «ладьей»-то на нее и подйствуешь, стало-быть вотъ какого она калибра двица. Не безпо­ койтесь, она такъ черезъ эти трупики перешагнетъ что лю-ли, — тмъ боле что вы совершенно, совершенно невинны, не правда ли? Она толь­ ко прибережетъ эти трупики чтобы васъ потомъ уколоть, этакъ на вто­ рой годикъ супружества. Всякая женщина идя къ внцу въ этомъ род чмъ-нибудь запасается изъ мужнина стараго, но вдь тогда... что че­ резъ годъ-то будетъ? Ха-ха-ха!

— Если вы на бговыхъ дрожкахъ, то довезите ее сейчасъ до Маврикiя Николаевича. Она сейчасъ сказала что терпть меня не мо­ жетъ и отъ меня уйдетъ, и конечно не возьметъ отъ меня экипажа.

— Во-отъ! Да неужто вправду узжаетъ? Отъ чего бы это могло произойти? глуповато посмотрлъ Петръ Степановичъ.

— Догадалась какъ-нибудь, въ эту ночь, что я вовсе ее не люблю... о чемъ конечно всегда знала.

— Да разв вы ее не любите? подхватилъ Петръ Степановичъ съ видомъ безпредльнаго удивленiя. — А коли такъ, зачмъ же вы ее вче­ ра, какъ вошла, у себя оставили и какъ благородный человкъ не увдо­ мили прямо что не любите? Это ужасно подло съ вашей стороны;

да и въ какомъ же подломъ вид вы меня предъ нею поставили?

Ставрогинъ вдругъ разсмялся.

— Я на обезьяну мою смюсь, пояснилъ онъ тотчасъ же.

— А! догадались что я распаясничался, ужасно весело разсмялся и Петръ Степановичъ;

— я чтобы васъ разсмшить! Представьте, я вдь тотчасъ же какъ вы вышли ко мн по лицу догадался что у васъ «несча­ стье». Даже можетъ быть полная неудача, а? Ну, бьюсь же объ закладъ, вскричалъ онъ, почти захлебываясь отъ восторга, — что вы всю ночь просидли въ зал рядышкомъ на стульяхъ и о какомъ-нибудь высо­ чайшемъ благородств проспорили все драгоцнное время... Ну прости­ те, простите;

мн что: я вдь еще вчера зналъ наврно что у васъ глупо­ стью кончится. Я вамъ привезъ ее единственно чтобы васъ позабавить и чтобы доказать что со мною вамъ скучно не будетъ;

триста разъ приго­ жусь въ этомъ род;

я вообще люблю быть прiятенъ людямъ. Если же те­ перь она вамъ не нужна, на что я и разчитывалъ, съ тмъ и халъ, то...

— Такъ это вы для одной моей забавы ее привезли?

— А то зачмъ же?

— А не за тмъ чтобы заставить меня жену убить?

— Во-отъ, да разв вы убили? Что за трагическiй человкъ!

— Все равно, вы убили.

— Да разв я убилъ? Говорю же вамъ, я тутъ ни при капл. Однако вы начинаете меня безпокоить...

— Продолжайте, вы сказали: «Если теперь она вамъ не нужна, то...» — То, предоставьте мн, разумется! Я отлично ее выдамъ за Маврикiя Николаевича, котораго между прочимъ вовсе не я у саду поса­ дилъ, не возьмите еще этого въ голову. Я вдь его боюсь теперь. Вотъ вы говорите: на бговыхъ дрожкахъ, а я такъ-таки мимо пролепетнулъ...

право, если съ нимъ револьверъ?... хорошо что я свой захватилъ. Вотъ онъ (онъ вынулъ изъ кармана револьверъ, показалъ и тотчасъ же опять спряталъ) — захватилъ за дальностью пути... Впрочемъ я вамъ это ми­ гомъ смажу: у ней именно теперь сердчишко по Маврикiю ноетъ... долж­ но по крайней мр ныть... и знаете — ей-Богу мн ее даже нсколько жалко! Сведу съ Маврикiемъ, и она тотчасъ про васъ начнетъ вспоми­ нать, — ему васъ хвалить, а его въ глаза бранить, — сердце женщины!

Ну вотъ вы опять сметесь? Я ужасно радъ что вы такъ развеселились.

Ну что жь, идемъ. Я прямо съ Маврикiя и начну, а про тхъ... про уби­ тыхъ... знаете, не промолчать ли теперь? Все равно потомъ узнаетъ.

— Объ чемъ узнаетъ! Кто убитъ? Что вы сказали про Маврикiя Ни­ колаевича? отворила вдругъ дверь Лиза.

— А! вы подслушивали?

— Что вы сказали сейчасъ про Маврикiя Николаевича? Онъ убитъ?

— А! стало-быть вы не разслышали! Успокойтесь, Маврикiй Нико­ лаевичъ живъ и здоровъ, въ чемъ можете мигомъ удостовриться, пото­ му что онъ здсь у дороги, у садовой ршетки... и кажется всю ночь про­ сидлъ;

промокъ, въ шинели... Я халъ, онъ меня видлъ.

— Это неправда. Вы сказали «убитъ»... Кто убитъ? настаивала она съ мучительною недоврчивостью.

— Убита только моя жена, ея братъ Лебядкинъ и ихъ служанка, твердо заявилъ Ставрогинъ.

Лиза вздрогнула и ужасно поблднла.

— Зврскiй, странный случай, Лизавета Николаевна, глупйшiй случай грабежа, тотчасъ затрещалъ Петръ Степановичъ, — одного гра­ бежа, пользуясь пожаромъ;

дло разбойника едьки Каторжнаго и дура­ ка Лебядкина, который всмъ показывалъ свои деньги... я съ тмъ и летлъ... какъ камнемъ по лбу. Ставрогинъ едва устоялъ когда я сооб­ щилъ. Мы здсь совтовались: сообщить вамъ сейчасъ или нтъ?

— Николай Всеволодовичъ, правду онъ говоритъ? едва вымолвила Лиза.

— Нтъ, не правду.

— Какъ неправду! вздрогнулъ Петръ Степановичъ, — это еще что!

— Господи, я съ ума сойду! вскричала Лиза.

— Да поймите же по крайней мр что онъ сумашедшiй теперь че­ ловкъ! кричалъ изо всей силы Петръ Степановичъ, — вдь все-таки жена его убита. Видите какъ онъ блденъ... Вдь онъ съ вами же всю ночь пробылъ, ни на минуту не отходилъ, какъ же его подозрвать?

— Николай Всеволодовичъ, скажите какъ предъ Богомъ, виноваты вы или нтъ, а я клянусь, вашему слову поврю какъ Божьему и на край свта за вами пойду, о, пойду! Пойду, какъ собачка...

— Изъ-за чего же вы терзаете ее, фантастическая вы голова! остер­ венился Петръ Степановичъ. — Лизавета Николаевна, ей-ей, столките меня въ ступ, онъ невиненъ, напротивъ, самъ убитъ и бредитъ, вы ви­ дите. Ни въ чемъ, ни въ чемъ, даже мыслью неповиненъ!.. Все только дло разбойниковъ, которыхъ наврно черезъ недлю разыщутъ и нака­ жутъ плетьми... Тутъ едька Каторжный и Шпигулинскiе, объ этомъ весь городъ трещитъ, потому и я.

— Такъ ли? Такъ ли? вся трепеща ждала послдняго себ пригово­ ра Лиза.

— Я не убивалъ и былъ противъ, но я зналъ что они будутъ убиты и не остановилъ убiйцъ. Ступайте отъ меня, Лиза, вымолвилъ Ставро­ гинъ и пошелъ въ залу.

Лиза закрыла лицо руками и пошла изъ дому. Петръ Степановичъ бросился было за нею, но тотчасъ воротился въ залу.

— Такъ вы такъ-то? Такъ вы такъ-то? Такъ вы ничего не боитесь?

накинулся онъ на Ставрогина въ совершенномъ бшенств, бормоча не­ связно, почти словъ не находя, съ пною у рта.

Ставрогинъ стоялъ среди залы и не отвчалъ ни слова. Онъ захва­ тилъ лвою рукой слегка клокъ своихъ волосъ и потерянно улыбался.

Петръ Степановичъ сильно дернулъ его за рукавъ.

— Пропали вы что ли? Такъ вы вотъ за что принялись? На всхъ донесете, а сами въ монастырь уйдете или къ чорту.... Но вдь я васъ все равно укокошу, хоть бы вы и не боялись меня!

— А, это вы трещите? разглядлъ его наконецъ Ставрогинъ. — Бгите, очнулся онъ вдругъ, — бгите за нею, велите карету, не поки­ дайте ее... Бгите, бгите же! Проводите до дому чтобы никто не зналъ, и чтобъ она туда не ходила.... на тла.... на тла.... въ карету силой по­ садите... Алексй Егорычъ! Алексй Егорычъ!

— Стойте, не кричите! Она ужь теперь въ объятiяхъ у Маврикiя...

Не сядетъ Маврикiй въ вашу карету... Стойте же! Тутъ дороже кареты!

Онъ выхватилъ опять револьверъ;

Ставрогинъ серiозно посмотрелъ на него.

— А что жь, убейте, проговорилъ онъ тихо, почти примирительно.

— Фу, чортъ, какую ложь натащитъ на себя человкъ! такъ и за­ трясся Петръ Степановичъ. — Ей-Богу бы убить! Подлинно она плю­ нуть на васъ должна была!... Какая вы «ладья», старая вы, дырявая, дровяная барка на сломъ!... Ну, хоть изъ злобы, хоть изъ злобы теперь вамъ очнуться! Э-эхъ! Вдь ужь все бы вамъ равно, коли сами себ пулю въ лобъ просите?

Ставрогинъ странно усмхнулся.

— Еслибы вы не такой шутъ, я бы можетъ и сказалъ теперь: да....

Еслибы только хоть каплю умне...

— Я-то шутъ, но не хочу, чтобы вы, главная половина моя, были шутомъ! Понимаете вы меня?

Ставрогинъ понималъ, одинъ только онъ можетъ-быть. Былъ же изумленъ Шатовъ, когда Ставрогинъ сказалъ ему что въ Петр Степа­ нович есть энтузiазмъ.

— Ступайте отъ меня теперь къ чорту, а къ завтраму я что-нибудь выдавлю изъ себя. Приходите завтра.

— Да? Да?

— Почемъ я знаю!... Къ чорту, къ чорту!

И ушелъ вонъ изъ залы.

— А пожалуй еще къ лучшему, пробормоталъ про себя Петръ Сте­ пановичъ, пряча револьверъ.

III.

Онъ бросился догонять Лизавету Николаевну. Та еще не далеко отошла, всего нсколько шаговъ отъ дому. Ее задержалъ было Алексй Егоровичъ, слдовавшiй за нею и теперь, на шагъ позади, во фрак, по­ чтительно преклонившись и безъ шляпы. Онъ неотступно умолялъ ее до­ ждаться экипажа;

старикъ былъ испуганъ и почти плакалъ.

— Ступай, баринъ чаю проситъ, некому подать, оттолкнулъ его Петръ Степановичъ и прямо взялъ подъ руку Лизавету Николаевну.

Та не вырвала руки, но кажется была не при всемъ разсудк, еще не опомнилась.

— Вопервыхъ, вы не туда, залепеталъ Петръ Степановичъ, — намъ надо сюда, а не мимо сада;

а вовторыхъ, во всякомъ случа пшкомъ не­ возможно, до васъ три версты, а у васъ и одежи нтъ. Еслибы вы капельку подождали. Я вдь на бговыхъ, лошадь тутъ на двор, ми­ гомъ подамъ, посажу и доставлю такъ что никто не увидитъ.

— Какой вы добрый.... ласково проговорила Лиза.

— Помилуйте, въ подобномъ случа всякiй гуманный человкъ на моемъ мст также....

Лиза поглядла на него и удивилась.

— Ахъ, Боже мой, а я думала что тутъ все еще тотъ старикъ!

— Послушайте, я ужасно радъ что вы это такъ принимаете, потому что все это предразсудокъ ужаснйшiй, и если ужь на то пошло, то не лучше ли я этому старику сейчасъ велю обработать карету, всего десять минутъ, а мы воротимся и подъ крыльцомъ подождемъ, а?

— Я прежде хочу.... гд эти убитые?

— А, ну вотъ еще фантазiя! Я такъ и боялся.... Нтъ, мы ужь эту дрянь лучше оставимъ въ сторон;

да и нечего вамъ смотрть.

— Я знаю гд они, я этотъ домъ знаю.

— Ну, что жь что знаете! Помилуйте, дождь, туманъ (вотъ одна­ кожь обязанность священную натащилъ!).... Слушайте, Лизавета Нико­ лаевна, одно изъ двухъ: или вы со мной на дрожкахъ, тогда подождите и ни шагу впередъ, потому что если еще шаговъ двадцать, то насъ не­ премнно замтитъ Маврикiй Николаевичъ.

— Маврикiй Николаевичъ! Гд? Гд?

— Ну, а если вы съ нимъ хотите, то я пожалуй васъ еще немного проведу и укажу его гд сидитъ, а самъ ужь слуга покорный;

я къ нему не хочу теперь подходить.

— Онъ ждетъ меня, Боже! вдругъ остановилась она, и краска раз­ лилась по ея лицу.

— Но помилуйте, если онъ человкъ безъ предразсудковъ! Знаете, Лизавета Николаевна, это все не мое дло;

я совершенно тутъ въ сто­ рон, и вы это сами знаете;

но я вдь вамъ все-таки желаю добра....

Если не удалась наша «ладья», если оказалось что это всего только ста­ рый, гнилой барказъ, годный на сломъ....

— Ахъ, чудесно! вскричала Лиза.

— Чудесно, а у самой слезы текутъ. Тутъ нужно мужество. Надо ни въ чмъ не уступать мущин. Въ нашъ векъ, когда женщина.... фу, чортъ (едва не отплевался Петръ Степановичъ)! А главное и жалть не о чемъ: можетъ оно и отлично обернется. Маврикiй Николаевичъ че­ ловкъ.... однимъ словомъ, человкъ чувствительный, хотя и не разго­ ворчивый, что впрочемъ тоже хорошо, конечно при условiи если онъ безъ предразсудковъ....

— Чудесно, чудесно! истерически разсмялась Лиза.

— А, ну, чортъ.... Лизавета Николаевна, опикировался вдругъ Пет­ ръ Степановичъ, — я вдь собственно тутъ для васъ же.... мн вдь что.... Я вамъ услужилъ вчера, когда вы сами того захотли, а сегодня....

Ну, вотъ отсюда видно Маврикiя Николаевича, вонъ онъ сидитъ, насъ не видитъ. Знаете, Лизавета Николаевна, читали вы Полиньку Саксъ?

— Что такое?

— Есть такая повсть, Полинька Саксъ. Я еще студентомъ читалъ.... Тамъ какой-то чиновникъ, Саксъ, съ большимъ состоянiемъ, арестовалъ на дач жену за неврность.... А, ну, чортъ, наплевать!

Вотъ увидите что Маврикiй Николаевичъ еще до дому сдлаетъ вамъ предложенiе. Онъ насъ еще не видитъ.

— Ахъ, пусть не видитъ! вскричала вдругъ Лиза какъ безумная;

— уйдемте, уйдемте! Въ лсъ, въ поле!

И она побжала назадъ.

— Лизавета Николаевна, это ужь такое малодушiе! бжалъ за нею Петръ Степановичъ. — И къ чему вы не хотите чтобъ онъ васъ видлъ?

Напротивъ, посмотрите ему прямо и гордо въ глаза.... Если вы что-ни­ будь на счетъ того.... двичьяго.... то вдь это такой предразсудокъ, та­ кая отсталось.... Да куда же вы, куда же вы? Эхъ бжитъ! Воротимтесь ужь лучше къ Ставрогину, возьмемъ мои дрожки.... Да куда же вы?

Тамъ поле, ну, упала!...

Онъ остановился. Лиза лтела какъ птица, не зная куда, и Петръ Степановичъ уже шаговъ на пятьдесятъ отсталъ отъ нея. Она упала споткнувшись о кочку. Въ ту же минуту сзади, въ сторон, раздался ужасный крикъ, крикъ Маврикiя Николаевича, который видлъ ея бг­ ство и паденiе, и бжалъ къ ней чрезъ поле. Петръ Степановичъ въ одинъ мигъ отретировался въ ворота Ставрогинскаго дома, чтобы по­ скоре ссть на свои дрожки.

А Маврикiй Николаевичъ, въ страшномъ испуг, уже стоялъ подл поднявшейся Лизы, склонясь надъ нею и держа ея руку въ своихъ ру­ кахъ. Вся невроятная обстановка этой встрчи потрясла его разумъ, и слезы текли по его лицу. Онъ видлъ ту предъ которою столь благо­ говлъ, безумно бгущею чрезъ поле, въ такой часъ, въ такую погоду, въ одномъ плать, въ этомъ пышномъ вчерашнемъ плать, теперь измя­ томъ, загрязненномъ отъ паденiя.... Онъ не могъ сказать слова, снялъ свою шинель и дрожавшими руками сталъ укрывать ея плечи. Вдругъ онъ вскрикнулъ, почувствовавъ что она прикоснулась губами къ его рук.

— Лиза! вскричалъ онъ, — я ничего не умю, но не отгоняйте меня отъ себя!

— О, да, пойдемте скорй отсюда, не оставляйте меня! и сама схва­ тивъ его за руку, она повлекла его за собой. — Маврикiй Николаевичъ, испуганно понизила она вдругъ голосъ, — я тамъ все храбрилась, а здсь смерти боюсь. Я умру, очень скоро умру, но я боюсь, боюсь уми­ рать.... шептала она, крпко сжимая его руку.

— О хоть бы кто-нибудь! въ отчаянiи оглядывался онъ кругомъ, — хоть бы какой прозжiй! Вы промочите ноги, вы.... потеряете разсудокъ!

— Ничего, ничего, ободряла она его, — вотъ такъ, при васъ я мень­ ше боюсь, держите меня за руку, ведите меня.... Куда мы теперь, домой?

Нтъ я хочу сначала видть убитыхъ. Они, говорятъ, зарзали его жену, а онъ говоритъ что онъ самъ зарзалъ;

вдь это не правда, не правда? Я хочу видть сама зарзанныхъ.... за меня.... изъ-за нихъ онъ въ эту ночь разлюбилъ меня.... Я увижу и все узнаю. Скорй, скорй, я знаю этотъ домъ.... тамъ пожаръ.... Маврикiй Николаевичъ, другъ мой, не прощайте меня, безчестную! Зачмъ меня прощать? Чего вы плачете?

Дайте мн пощечину и убейте здсь въ пол какъ собаку!

— Никто вамъ теперь не судья, твердо произнесъ Маврикiй Нико­ лаевичъ, — прости вамъ Богъ, а я вашъ судья меньше всхъ!

Но странно было бы описывать ихъ разговоръ. А между тмъ оба шли, рука въ руку, скоро, спша, словно полоумные. Они направлялись прямо на пожаръ. — Маврикiй Николаевичъ все еще не терялъ надежды встртить хоть какую-нибудь телгу, но никто не попадался. Мелкiй, тонкiй дождь проницалъ всю окрестность, поглощая всякiй отблескъ и всякiй оттнокъ и обращая все въ одну дымную, свинцовую, безразлич­ ную массу. Давно уже былъ день, а казалось все еще не разсвло. И вдругъ изъ этой дымной, холодной мглы вырзалась фигура, странная и нелпая, шедшая имъ навстрчу. Воображая теперь, думаю что я бы не поврилъ глазамъ, еслибъ даже былъ на мст Лизаветы Николаевны;

а между тмъ она радостно вскрикнула и тотчасъ узнала подходившаго человка. Это былъ Степанъ Трофимовичъ. Какъ онъ ушелъ, какимъ образомъ могла осуществиться безумная, головная идея его бгства — о томъ впереди. Упомяну лишь что въ это утро онъ былъ уже въ лихорад­ к, но и болзнь не остановила его: онъ твердо шагалъ по мокрой земл;

видно было что обдумалъ предпрiятiе какъ только могъ это сдлать луч­ ше одинъ при всей своей кабинетной неопытности. Одтъ былъ «по-до­ рожному», то-есть шинель въ рукава, а подпоясанъ широкимъ кожа­ нымъ лакированнымъ поясомъ съ пряжкой, при этомъ высокiе, новые са­ поги и панталоны въ голенищахъ. Вроятно онъ такъ давно уже вообра­ жалъ себ дорожнаго человка, а поясъ и высокiе сапоги съ блестящими гусарскими голенищами, въ которыхъ онъ не умлъ ходить, припасъ еще нсколько дней назадъ. Шляпа съ широкими полями, гарусный шарфъ, плотно обматывавшiй шею, палка въ правой рук, а въ лвой чрезвы­ чайно маленькiй, но чрезмрно туго набитый саквояжъ довершали ко­ стюмъ. Вдобавокъ, въ той же правой рук распущенный зонтикъ. Эти три предмета — зонтикъ, палку и саквояжъ, было очень неловко нести всю первую версту, а со второй и тяжело.

— Неужто это въ самомъ дл вы? вскричала Лиза оглядывая его въ скорбномъ удивленiи, смнившемъ первый порывъ ея безсознатель­ ной радости.

— Lise! вскричалъ и Степанъ Трофимовичъ, бросаясь къ ней тоже почти въ бреду: — Chre, chre, неужто и вы... въ такомъ туман? Види­ те: зарево! Vous tes malheureuse, n'est-ce pas?1 Вижу, вижу, не разка­ зывайте, но не разспрашивайте и меня. Nous sommos tous malheureux, mais il faut les pardonner tous. Pardonnons Lise2 и будемъ свободны на вки. Чтобы раздлаться съ мiромъ и стать свободнымъ вполн — il faut pardonner, pardonner et pardonner! — Но зачмъ вы становитесь на колни?

— Затмъ что прощаясь съ мiромъ хочу, въ вашемъ образ, про­ ститься и со всмъ моимъ прошлымъ! — Онъ заплакалъ и поднесъ об ея руки къ своимъ заплаканнымъ глазамъ: — Становлюсь на колна предъ всмъ что было прекрасно въ моей жизни, лобызаю и благодарю!

Теперь я разбилъ себя пополамъ: — тамъ — безумецъ мечтавшiй вз­ летть на небо vingt-deux ans!4 Здсь — убитый и озябшiй старикъ — гувернеръ... chez ce marchand, s'il existe pourtant ce marchand...5 Но какъ вы измокли, Lise! вскричалъ онъ, вскакивая на ноги, почувство­ вавъ что промокли и его колни на мокрой земл, — и какъ это можно, вы въ такомъ плать?.. и пшкомъ, и въ такомъ пол... Вы плачете?

Vous tes malheureuse?6 Ба, я что-то слышалъ... Но откуда же вы те­ перь? съ боязливымъ видомъ ускорялъ онъ вопросы, въ глубокомъ недо­ умнiи посматривая на Маврикiя Николаевича;

— Mais savez-vous l'heure qu'il est? — Степанъ Трофимовичъ, слышали вы что-нибудь тамъ про уби­ тыхъ людй... Это правда? Правда?

— Эти люди! Я видлъ зарево ихъ дянiй всю ночь. Они не могли кончить иначе... (глаза его вновь засверкали). Бгу изъ бреду, горячеш­ наго сна, бгу искать Россiю, existe-t-elle la Russie? Bah, c'est vous, cher capitane!8 Никогда не сомнвался что встрчу васъ гд-нибудь при вы­ сокомъ подвиг... Но возьмите мой зонтикъ и — почему же непремнно пшкомъ? Ради Бога возьмите хоть зонтикъ, а я все равно гд-нибудь Вы несчастны, не правда ли? (франц.).

Мы все несчастны, но нужно их простить всех. Простим, Лиза (франц.).

нужно прощать, прощать и прощать! (франц.).

двадцать два года! (франц.).

у этого купцы, если только он существует, этот купец... (франц.).

Вы несчастны? (франц.).

Но знаете ли вы, который теперь час? (франц.).

существует ли она, Россия? Ба, это вы, дорогой капитан! (франц.).

найму экипажъ. Вдь я потому пшкомъ что Stasie (т.-е. Настасья) рас­ кричалась бы на всю улицу, еслибъ узнала что я узжаю;

я и ускольз­ нулъ сколь возможно incognito. Я не знаю, тамъ въ Голос пишутъ про повсемстные разбои, но вдь не можетъ же, я думаю, быть что сейчасъ какъ вышелъ на дорогу, тутъ и разбойникъ? Chre Lise, вы, кажется, сказали что кто-то кого-то убилъ? O mon Dieu,1 съ вами дурно!

— Идемъ, идемъ! вскричала какъ въ истерик Лиза, опять увлекая за собою Маврикiя Николаевича. — Постойте, Степанъ Трофимовичъ, воротилась она вдругъ къ нему, — постойте бдняжка, дайте я васъ перекрещу. Можетъ-быть васъ бы лучше связать, но я ужь лучше васъ перекрещу. Помолитесь и вы за «бдную» Лизу — такъ, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикiй Николаевичъ, отдайте этому ребенку его зонтикъ, отдайте непремнно. Вотъ такъ... Пойдемте же! Пойдемте же!

Прибытiе ихъ къ роковому дому произошло именно въ то самое мгновенiе когда сбившаяся предъ домомъ густая толпа уже довольно на­ слушалась о Ставрогин и о томъ какъ выгодно было ему зарзать жену. Но все-таки, повторяю, огромное большинство продолжало слу­ шать молча и неподвижно. Выходили изъ себя лишь пьяные горланы, да люди «срывающiеся», въ род какъ тотъ махавшiй руками мщанинъ.

Его вс знали какъ человка даже тихаго, но онъ вдругъ какъ бы сры­ вался и куда-то летлъ, если что-нибудь извстнымъ образомъ поражало его. Я не видлъ какъ прибыли Лиза и Маврикiй Николаевичъ. Впервой я замтилъ Лизу, остолбенвъ отъ изумленiя, уже далеко отъ меня въ толп, а Маврикiя Николаевича даже сначала и не разглядлъ. Кажется былъ такой мигъ что онъ отъ нея отсталъ шага на два за тснотой, или его оттерли. Лиза, прорывавшаяся сквозь толпу, не видя и не замчая ничего кругомъ себя, словно горячешная, словно убжавшая изъ больни ­ цы, разумется слишкомъ скоро обратила на себя вниманiе: громко заго­ ворили и вдругъ завопили. Тутъ кто-то крикнулъ: «Это Ставрогинская!» И съ другой стороны: «Мало что убьютъ, глядть придутъ!» Вдругъ я увидлъ что надъ ея головой, сзади, поднялась и опустилась чья-то рука;

Лиза упала. Раздался ужасный крикъ Маврикiя Николаевича, рванувшагося на помощь и ударившаго изо всхъ силъ заслонявшаго отъ него Лизу человка. Но въ тотъ же самый мигъ обхватилъ его сзади обими руками тотъ мщанинъ. Нсколько времени нельзя было ничего разглядть въ начавшейся свалк. Кажется Лиза поднялась, но опять упала отъ другаго удара. Вдругъ толпа разступилась и образовался не­ большой пустой кругъ около лежавшей Лизы, а окровавленный, О Боже мой (франц.).

обезумвшiй Маврикiй Николаевичъ стоялъ надъ нею крича, плача и ло­ мая руки. Не помню въ полной точности какъ происходило дальше;

по­ мню только что Лизу вдругъ понесли. Я бжалъ за нею;

она была еще жива и можетъ-быть еще въ памяти. Изъ толпы схватили мщанина и еще трехъ человкъ. Эти трое до сихъ поръ отрицаютъ всякое свое участiе въ злодянiи, упорно увряя что ихъ захватили ошибкой;

мо­ жетъ они и правы. Мщанинъ, хоть и явно уличенный, но какъ че­ ловкъ безъ толку, до сихъ поръ еще не можетъ разъяснить обстоятель­ но происшедшаго. Я тоже, какъ очевидецъ, хотя и отдаленный, долженъ былъ дать на слдствiи мое показанiе: я заявилъ что все произошло въ высшей степени случайно, черезъ людей хотя можетъ-быть и настроен­ ныхъ, но мало сознававшихъ, пьяныхъ и уже потерявшихъ нитку. Тако­ го мннiя держусь и теперь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Послднее ршенiе.

I.

Въ это утро Петра Степановича многiе видли;

видвшiе упомнили что онъ былъ въ чрезвычайно возбужденномъ состоянiи. Въ два часа по­ полудни онъ забгалъ къ Гаганову, всего за день прибывшему изъ де­ ревни и у котораго собрался полонъ домъ постителей, много и горячо говорившихъ о только-что происшедшихъ событiяхъ. Петръ Степано­ вичъ говорилъ больше всхъ и заставилъ себя слушать. Его всегда счи­ тали у насъ за «болтливаго студента съ дырой въ голов», но теперь онъ говорилъ объ Юлiи Михайловн, а при всеобщей суматох тема была за­ хватывающая. Онъ сообщилъ о ней, въ качеств ея недавняго и интим­ нйшаго конфидента, много весьма новыхъ и неожиданныхъ подробно­ стей;

нечаянно (и конечно неосторожно) сообщилъ нсколько ея лич­ ныхъ отзывовъ о всмъ извстныхъ въ город лицахъ, чмъ тутъ же кольнулъ самолюбiя. Выходило у него неясно и сбивчиво, какъ у че­ ловка не хитраго, но который поставленъ, какъ честный человкъ, въ мучительную необходимость разъяснить разомъ цлую гору недоумнiй и который, въ простодушной своей неловкости, самъ не знаетъ съ чего начать и чмъ кончить. Довольно тоже неосторожно проскользнуло у него что Юлiи Михайловн была извстна вся тайна Ставрогина и что она-то и вела всю интригу. Она де и его, Петра Степановича, подвела, потому что онъ самъ былъ влюбленъ въ эту несчастную Лизу, а между тмъ его такъ «подвернули» что онъ же почти проводилъ ее въ карет къ Ставрогину. «Да, да, хорошо вамъ, господа, смяться, а еслибъ я только зналъ, еслибъ зналъ чмъ это кончится!» заключилъ онъ. На разные тревожные вопросы о Ставрогин онъ прямо заявилъ что ката­ строфа съ Лебядкинымъ, по его мннiю, чистый случай и виновенъ во всемъ самъ Лебядкинъ, показывавшiй деньги. Онъ это особенно хорошо разъяснилъ. Одинъ изъ слушателей какъ-то замтилъ ему, что онъ напрасно «представляется»;

что онъ лъ, пилъ, чуть не спалъ въ дом Юлiи Михайловны, а теперь первый же ее и чернитъ, и что это вовсе не такъ красиво какъ онъ полагаетъ. Но Петръ Степановичъ тотчасъ же защитилъ себя:

— Я лъ и пилъ не потому что у меня не было денегъ, и не вино­ ватъ что меня туда приглашали. Позвольте мн самому судить насколь­ ко мн быть за то благодарнымъ.

Вообще впечатлнiе осталось въ его пользу: «Пусть онъ малый не­ лпый и конечно пустой, но вдь чмъ же онъ виноватъ въ глупостяхъ Юлiи Михайловны? Напротивъ выходитъ что онъ же ее останавливалъ»...

Около двухъ часовъ разнеслось вдругъ извстiе что Ставрогинъ, о которомъ было столько рчей, ухалъ внезапно съ полуденнымъ поз­ домъ въ Петербургъ. Это очень заинтересовало;

многiе нахмурились.

Петръ Степановичъ былъ до того пораженъ что, разказываютъ, даже перемнился въ лиц и странно вскричалъ: «Да кто же могъ его выпу­ стить?» Онъ тотчасъ убжалъ отъ Гаганова. Однакоже его видли еще въ двухъ или трехъ домахъ.

Около сумерокъ онъ нашелъ возможность проникнуть и къ Юлiи Михайловн, хотя и съ величайшимъ трудомъ, потому что та ршитель­ но не хотла принять его. Только три недли спустя узналъ я объ этомъ обстоятельств отъ нея же самой, предъ выздомъ ея въ Петербургъ.

Она не сообщила подробностей, но замтила съ содроганiемъ что онъ «изумилъ ее тогда вн всякой мры». Полагаю что онъ просто напугалъ ее угрозой сообщичества, въ случа еслибъ ей вздумалось «говорить».

Необходимость же попугать тсно связывалась съ его тогдашними за­ мыслами, ей разумется неизвстными, и только потомъ, дней пять спу­ стя, догадалась она почему онъ такъ сомнвался въ ея молчанiи и такъ опасался новыхъ взрывовъ ея негодованiя...

Въ восьмомъ часу вечера, когда уже совсмъ стемнло, на краю го­ рода, въ оминомъ переулк, въ маленькомъ покривившемся домик, въ квартир прапорщика Эркеля, собрались наши въ полномъ комплект, впятеромъ. Общее собранiе назначено было тутъ самимъ Петромъ Сте­ пановичемъ;

но онъ непростительно опоздалъ, и члены ждали его уже часъ. Этотъ прапорщикъ Эркель былъ тотъ самый зазжiй офицерикъ который на вечер у Виргинскаго просидлъ все время съ карандашомъ въ рукахъ и съ записною книжкой предъ собою. Въ городъ онъ прибылъ недавно, нанималъ уединенно въ глухомъ переулк у двухъ сестеръ, старухъ мщанокъ, и скоро долженъ былъ ухать;

собраться у него было всего непримтне. Этотъ странный мальчикъ отличался необык­ новенною молчаливостью;

онъ могъ просидть десять вечеровъ сряду въ шумной компанiи и при самыхъ необыкновенныхъ разговорахъ, самъ не говоря ни слова, а напротивъ съ чрезвычайнымъ вниманiемъ слдя свои­ ми дтскими глазами за говорившими и слушая. Лицо у него было пре­ хорошенькое и даже какъ бы умное. Къ пятерк онъ не принадлежалъ;

наши предполагали что онъ имлъ какiя-то и откуда то особыя пору­ ченiя, чисто по исполнительной части. Теперь извстно что у него не было никакихъ порученiй, да и врядъ ли самъ онъ понималъ свое поло­ женiе. Онъ только преклонился предъ Петромъ Степановичемъ, встртивъ его незадолго. Еслибъ онъ встртился съ какимъ-нибудь преждевременно развращеннымъ монстромъ, и тотъ подъ какимъ-нибудь соцiально-романическимъ предлогомъ подбилъ его основать разбойни­ чью шайку, и для пробы веллъ убить и ограбить перваго встрчнаго мужика, то онъ непремнно бы пошелъ и послушался. У него была гд то больная мать, которой онъ отсылалъ половину своего скуднаго жало­ ванья, — и какъ должно-быть она цловала эту бдную блокурую го­ ловку, какъ дрожала за нее, какъ молилась о ней! Я потому такъ много о немъ распространяюсь что мн его очень жаль.

Наши были возбуждены. Происшествiя прошлой ночи ихъ поразили и кажется они перетрусили. Простой, хотя и систематическiй скандалъ, въ которомъ они такъ усердно до сихъ поръ принимали участiе, развя­ зался для нихъ неожиданно. Ночной пожаръ, убiйство Лебядкиныхъ, буйство толпы надъ Лизой — все это были такiе сюрпризы, которыхъ они не предполагали въ своей программ. Они съ жаромъ обвиняли дви­ гавшую ихъ руку въ деспотизм и неоткровенности. Однимъ словомъ пока ждали Петра Степановича, они такъ настроили себя взаимно что опять ршились окончательно спросить у него категорическаго объяс­ ненiя, а если онъ еще разъ, какъ это уже и было, уклонится, то разо­ рвать даже и пятерку, но съ тмъ чтобы вмсто нея основать новое тайное общество «пропаганды идей», и уже отъ себя, на началахъ рав­ ноправныхъ и демократическихъ. Липутинъ, Шигалевъ и знатокъ наро­ да особенно поддерживали эту мысль;

Лямшинъ помалчивалъ, хотя и съ согласнымъ видомъ. Виргинскiй колебался и желалъ выслушать сначала Петра Степановича. Положили выслушать Петра Степановича;

но тотъ все еще не приходилъ;

такая небрежность еще больше подлила яду. Эр­ кель совершенно молчалъ и распорядился лишь подать чаю, который принесъ отъ хозяекъ собственноручно въ стаканахъ на поднос, не вно­ ся самовара и не впуская служанки.

Петръ Степановичъ явился только въ половин девятаго. Быстры­ ми шагами подошелъ онъ къ круглому столу предъ диваномъ, за кото­ рымъ размстилась компанiя;

шапку оставилъ въ рукахъ и отъ чаю отказался. Видъ имлъ злой, строгiй и высокомрный. Должно-быть тотчасъ же замтилъ по лицамъ что «бунтуютъ».

— Прежде чмъ раскрою ротъ, выкладывайте свое, вы что-то подо­ брались, замтилъ онъ съ злобною усмшкой обводя глазами физiономiи.

Липутинъ началъ «отъ лица всхъ» и вздрагивавшимъ отъ обиды голосомъ заявилъ «что если такъ продолжать, то можно самому разбить лобъ-съ». О, они вовсе не боятся разбивать свои лбы и даже готовы, но единственно лишь для общаго дла (Общее шевеленiе и одобренiе). А потому пусть будутъ и съ ними откровенны, чтобъ имъ всегда знать за­ ране, «а то что жь будетъ?» (Опять шевеленiе, нсколько гортанныхъ звуковъ). Такъ дйствовать унизительно и опасно.... Мы вовсе не пото­ му что боимся, а если дйствуетъ одинъ, а остальные только пшки, то одинъ навретъ, и вс попадутся. (Восклицанiя: да, да! Общая поддерж­ ка).

— Чортъ возьми, чего же вамъ надо?

— А какое отношенiе съ общимъ дломъ, закипелъ Липутинъ, — имютъ интрижки господина Ставрогина? Пусть онъ тамъ принадле­ житъ какимъ-то таинственнымъ образомъ къ центру, если только въ самомъ дл существуетъ этотъ фантастическiй центръ, да мы-то этого знать не хотимъ-съ. А между тмъ совершилось убiйство, возбуждена полицiя;

по нитк и до клубка дойдутъ.

— Попадетесь вы со Ставрогинымъ, и мы попадемся, прибавилъ знатокъ народа.

— И совсмъ безполезно для общаго дла, уныло закончилъ Вир­ гинскiй.

— Что за вздоръ! Убiйство — дло случая, сдлано едькой для грабежа.

— Гмъ. Странное однакоже совпаденiе-съ, скорчился Липутинъ.

— А если хотите, произошло чрезъ васъ же.

— Это какъ черезъ насъ?

— Вопервыхъ, вы, Липутинъ, сами въ этой интриг участвовали, а вовторыхъ и главное, вамъ приказано было отправить Лебядкина и вы­ даны деньги, а вы что сдлали? Еслибъ отправили, такъ ничего бы и не было.

— Да не вы ли сами дали идею что хорошо бы было выпустить его читать стихи?

— Идея не приказанiе. Приказанiе было отправить.

— Приказанiе. Довольно странное слово.... Напротивъ, вы именно приказали остановить отправку.

— Вы ошиблись и выказали глупость и своеволiе. А убiйство — дло едьки, и дйствовалъ онъ одинъ, изъ грабежа. Вы слышали что звонятъ и поврили. Вы струсили. Ставрогинъ не такъ глупъ, а доказа­ тельство — онъ ухалъ въ двнадцать часовъ дня, посл свиданiя съ вице-губернаторомъ;

еслибы что-нибудь было, его бы не выпустили въ Петербургъ среди бла дня.

— Да вдь мы вовсе не утверждаемъ что господинъ Ставрогинъ самъ убивалъ, ядовито и не стсняясь подхватилъ Липутинъ, — онъ могъ даже и не знать-съ, равно какъ и я;

а вамъ самимъ слишкомъ хоро­ шо извстно что я ничего не зналъ-съ, хотя тутъ же влзъ какъ баранъ въ котелъ.

— Кого же вы обвиняете? мрачно посмотрлъ Петръ Степановичъ.

— А тхъ самыхъ кому надобно города сжигать-съ.

— Хуже всего то что вы вывертываетесь. Впрочемъ не угодно ли прочесть и показать другимъ;

это только для свднiя.

Онъ вынулъ изъ кармана анонимное письмо Лебядкина къ Лембке и передалъ Липутину. Тотъ прочелъ, видимо удивился и задумчиво пере­ далъ сосду;

письмо быстро обошло кругъ.

— Дйствительно ли это рука Лебядкина? замтилъ Шигалевъ.

— Его рука, заявили Липутинъ и Толкаченко (то-есть знатокъ на­ рода).

— Я только для свднiя и зная что вы такъ расчувствовались о Лебядкин, повторилъ Петръ Степановичъ, принимая назадъ письмо;

— такимъ образомъ, господа, какой-нибудь едька совершенно случайно избавляетъ насъ отъ опаснаго человка. Вотъ что иногда значитъ слу­ чай! Не правда ли поучительно?

Члены быстро переглянулись.

— А теперь, господа, пришолъ и мой чередъ спрашивать, прiоса­ нился Петръ Степановичъ. Позвольте узнать, съ какой стати вы изволи­ ли зажечь городъ безъ позволенiя?

— Это что! Мы, мы городъ зажгли? Вотъ ужь съ больной-то головы!

раздались восклицанiя.

— Я понимаю что вы ужь слишкомъ заигрались, упорно продол­ жалъ Петръ Степановичъ, — но вдь это не скандальчики съ Юлiей Ми­ хайловной. Я собралъ васъ сюда, господа, чтобы разъяснить вамъ ту степень опасности которую вы такъ глупо на себя натащили и которая слишкомъ многому и кром васъ угрожаетъ.

— Позвольте, мы, напротивъ, вамъ же намрены были сейчасъ заявить о той степени деспотизма и неравенства съ которыми принята была, помимо членовъ, такая серiозная и вмст съ тмъ странная мра, почти съ негодованiемъ заявилъ молчавшiй до сихъ поръ Виргинскiй.

— Итакъ вы отрицаетесь? А я утверждаю что сожгли вы, вы одни и никто другой. Господа, не лгите, у меня точныя свднiя. Своеволiемъ вашимъ вы подвергли опасности даже общее дло. Вы всего лишь одинъ узелъ безконечной сти узловъ и обязаны слпымъ послушанiемъ цен­ тру. Между тмъ трое изъ васъ подговаривали къ пожару Шпигу­ линскихъ, не имя на то ни малйшихъ инструкцiй, и пожаръ состоялся.

— Кто трое? Кто трое изъ насъ?

— Третьяго дня въ четвертомъ часу ночи вы, Толкаченко, подгова­ ривали омку Завьялова въ Незабудк.

— Помилуйте, привскочилъ тотъ, — я едва одно слово сказалъ, да и то безъ намренiя, а такъ, потому что его утромъ скли, и тотчасъ бро­ силъ, вижу слишкомъ пьянъ. Еслибы вы не напомнили, я бы совсмъ и не вспомнилъ. Отъ слова не могло загорться.

— Вы похожи на того который бы удивился что отъ крошечной ис­ кры взлетлъ на воздухъ весь пороховой заводъ.

— Я говорилъ шепотомъ и въ углу, ему на ухо, какъ могли вы узнать? сообразилъ вдругъ Толкаченко.

— Я тамъ сидлъ подъ столомъ. Не безпокойтесь, господа, я вс ваши шаги знаю. Вы ехидно улыбаетесь, господинъ Липутинъ? А я знаю, напримръ, что вы четвертаго дня исщипали вашу супругу, въ полночь, въ вашей спальн, ложась спать.

Липутинъ разинулъ ротъ и поблднлъ.

(Потомъ стало извстно что онъ о подвиг Липутина узналъ отъ Агаьи, Липутинской служанки, которой съ самаго начала платилъ деньги за шпiонство, о чемъ только посл разъяснилось).

— Могу ли и я констатировать фактъ? поднялся вдругъ Шигалевъ.

— Констатируйте.

Шигалевъ слъ и подобрался:

— Сколько я понялъ, да и нельзя не понять, вы сами, въ начал и потомъ еще разъ, весьма краснорчиво, — хотя и слишкомъ теоретиче­ ски, — развивали картину Россiи покрытой безконечною стью узловъ.

Съ своей стороны каждая изъ дйствующихъ кучекъ, длая прозелитовъ и распространяясь боковыми отдленiями въ безконечность, иметъ въ задач систематическою обличительною пропагандой безпрерывно ро­ нять значенiе мстной власти, произвести въ селенiяхъ недоумнiе, за­ родить цинизмъ и скандалы, полное безврiе во что бы то ни было, жа­ жду лучшаго, и наконецъ, дйствуя пожарами, какъ средствомъ народ­ нымъ по преимуществу, ввергнуть страну, въ предписанный моментъ, если надо, даже въ отчаянiе. Ваши ли это слова, которыя я старался припомнить буквально? Ваша ли это программа дйствiй, сообщенная вами въ качеств уполномоченнаго изъ центральнаго, но совершенно неизвстнаго намъ до сихъ поръ и почти фантастическаго для насъ комитета?

— Врно, только вы очень тянете.

— Всякiй иметъ право своего слова. Давая намъ угадывать что отдльныхъ узловъ всеобщей сти, уже покрывшей Россiю, состоитъ те­ перь до нсколькихъ сотенъ, и развивая предположенiе что если каждый сдлаетъ свое дло успшно, то вся Россiя, къ данному сроку, по сигна­ лу....

— Ахъ, чортъ возьми, и безъ васъ много дла! повернулся въ кре­ слахъ Петръ Степановичъ.

— Извольте, я сокращу и кончу лишь вопросомъ: мы уже видли скандалы, видли недовольство населенiй, присутствовали и участвова­ ли въ паденiи здшней администрацiи и наконецъ своими глазами увидли пожаръ. Чмъ же вы недовольны? Не ваша ли это программа?

Въ чемъ можете вы насъ обвинять?

— Въ своеволiи! яростно крикнулъ Петръ Степановичъ. — Пока я здсь, вы не смли дйствовать безъ моего позволенiя. Довольно. Го­ товъ доносъ, и можетъ-быть завтра же или сегодня въ ночь васъ пере­ хватаютъ. Вотъ вамъ. Извстiе врное.

Тутъ уже вс разинули рты.

— Перехватаютъ не только какъ подстрекателей въ поджог, но и какъ пятерку. Донощику извстна вся тайна сти. Вотъ что вы напро­ кудили!

— Наврно Ставрогинъ! крикнулъ Липутинъ.

— Какъ.... почему Ставрогинъ? какъ бы оскся вдругъ Петръ Сте­ пановичъ. — Э, чортъ, спохватился онъ тотчасъ же, — это Шатовъ!

Вамъ, кажется, всмъ уже теперь извстно что Шатовъ въ свое время принадлежалъ длу. Я долженъ открыть что слдя за нимъ чрезъ лицъ которыхъ онъ не подозрваетъ, я къ удивленiю узналъ что для него не тайна и устройство сти, и.... однимъ словомъ, все. Чтобы спасти себя отъ обвиненiя въ прежнемъ участiи, онъ донесетъ на всхъ. До сихъ поръ онъ все еще колебался, и я щадилъ его. Теперь вы этимъ пожаромъ его развязали: онъ потрясенъ и уже не колеблется. Завтра же мы будемъ арестованы, какъ поджигатели и политическiе преступники.

— Врно ли? Почему Шатовъ знаетъ?

Волненiе было неописанное.

— Все совершенно врно. Я не въ прав вамъ объявить пути мои и какъ открывалъ, но вотъ что покамстъ я могу для васъ сдлать: чрезъ одно лицо я могу подйствовать на Шатова такъ что онъ, совершенно не подозрвая, задержитъ доносъ, — но не боле какъ на сутки. Дальше сутокъ не могу. Итакъ вы можете считать себя обезпеченными до по­ слзавтраго утра.

Вс молчали.

— Да отправить же его наконецъ къ чорту! первый крикнулъ Толкаченко.

— И давно бы надо сдлать! злобно ввернулъ Лямшинъ, стукнувъ кулакомъ по столу.

— Но какъ сдлать? пробормоталъ Липутинъ.

Петръ Степановичъ тотчасъ же подхватилъ вопросъ и изложилъ свой планъ. Онъ состоялъ въ томъ чтобы завлечь Шатова, для сдачи на­ ходившейся у него тайной типографiи, въ то уединенное мсто гд она закопана, завтра, въ начал ночи и — «ужь тамъ и распорядиться». Онъ вошелъ во многiя нужныя подробности, которыя мы теперь опускаемъ, и разъяснилъ обстоятельно т настоящiя двусмысленныя отношенiя Ша­ това къ центральному обществу о которыхъ уже извстно читателю.

— Все такъ, нетвердо замтилъ Липутинъ, — но такъ какъ опять.... новое приключенiе въ томъ же род.... то слишкомъ ужь пора­ зитъ умы.

— Безъ сомннiя, подтвердилъ Петръ Степановичъ, — но и это предусмотрно. Есть средство вполн отклонить подозрнiе.

И онъ съ прежнею точностью разказалъ о Кирилов, о его намренiи застрлиться и о томъ какъ онъ общалъ ждать сигнала, а умирая оставить записку и принять на себя все что ему продиктуютъ.

(Однимъ словомъ, все что уже извстно читателю.) — Твердое его намренiе лишить себя жизни, — философское, а по моему сумашедшее, — стало извстно тамъ (продолжалъ разъяснять Петръ Степановичъ). Тамъ не теряютъ ни волоска, ни пылинки, все идетъ въ пользу общаго дла. Предвидя пользу и убдившись что намренiе его совершенно серiозное, ему предложили средства дохать до Россiи (онъ для чего-то непремнно хотлъ умереть въ Россiи), дали порученiе, которое онъ обязался исполнить (и исполнилъ), и сверхъ того обязали его уже извстнымъ вамъ общанiемъ, кончить съ собою лишь тогда когда ему скажутъ. Онъ все общалъ. Замтьте что онъ принадле­ житъ длу на особыхъ основанiяхъ и желаетъ быть полезнымъ;

больше я вамъ открыть не могу. Завтра, посл Шатова, я продиктую ему за­ писку что причина смерти Шатова онъ. Это будетъ очень вроятно: они были друзьями и вмст здили въ Америку, тамъ поссорились, и все это будетъ въ записк объяснено... и... и даже, судя по обстоятель­ ствамъ, можно будетъ и еще кое-что продиктовать Кирилову, напримръ о прокламацiяхъ и пожалуй отчасти пожаръ. Объ этомъ, впрочемъ, я подумаю. Не безпокойтесь, онъ безъ предразсудковъ;

все подпишетъ.

Раздались сомннiя. Повсть показалась фантастическою. О Кири­ лов впрочемъ вс боле или мене нсколько слышали;

Липутинъ же боле всхъ.

— Вдругъ онъ раздумаетъ и не захочетъ, сказалъ Шигалевъ, — такъ или этакъ, а все-таки онъ сумашедшiй стало-быть надежда неточ­ ная.

— Не безпокойтесь, господа, онъ захочетъ, отрзалъ Петръ Степа­ новичъ. — По уговору, я обязанъ предупредить его наканун, значитъ сегодня же. Я приглашаю Липутина идти сейчасъ со мною къ нему и удостовриться, а онъ вамъ, господа, возвратясь сообщитъ, если надо, сегодня же, правду ли я вамъ говорилъ или нтъ. Впрочемъ, оборвалъ онъ вдругъ съ непомрнымъ раздраженiемъ, какъ будто вдругъ почув­ ствовалъ что слишкомъ много чести такъ убждать и такъ возиться съ такими людишками, — впрочемъ дйствуйте какъ вамъ угодно. Если вы не ршитесь, то союзъ расторгнутъ, — но единственно по факту вашего непослушанiя и измны. Такимъ образомъ мы съ этой минуты вс врозь.

Но знайте что въ такомъ случа вы, кром непрiятности Шатовскаго доноса и послдствiй его, навлекаете на себя и еще одну маленькую не­ прiятность, о которой было твердо заявлено при образованiи союза. Что до меня касается, то я, господа, не очень-то васъ боюсь... Не подумайте что я ужь такъ съ вами связанъ... Впрочемъ это все равно.

— Нтъ, мы ршаемся, заявилъ Лямшинъ.

— Другаго выхода нтъ, пробормоталъ Толкаченко, — и если толь­ ко Липутинъ подтвердитъ про Кирилова, то...

— Я противъ;

я всми силами души моей протестую противъ такого кроваваго ршенiя! всталъ съ мста Виргинскiй.

— Но? спросилъ Петръ Степановичъ.

— Что но?

— Вы сказали но... и я жду.

— Я, кажется, не сказалъ но... Я только хотлъ сказать что если ршаются, то...

— То?

Виргинскiй замолчалъ.

— Я думаю можно пренебрегать собственною безопасностью жизни, отворилъ вдругъ ротъ Эркель, — но если можетъ пострадать общее дло, то я думаю нельзя смть пренебрегать собственною безопасностью жизни...

Онъ сбился и покраснлъ. Какъ ни были вс заняты каждый своимъ, но вс посматривали на него съ удивленiемъ, до такой степени было неожиданно что онъ тоже могъ заговорить.

— Я за общее дло, произнесъ вдругъ Виргинскiй.

Вс поднялись съ мстъ. Поршено было завтра въ полдень еще разъ сообщиться встями, хотя и не сходясь всмъ вмст, и уже окон­ чательно условиться. Объявлено было мсто гд зарыта типографiя, розданы роли и обязанности. Липутинъ и Петръ Степановичъ немедлен­ но отправились вмст къ Кирилову.

II.

Въ то что Шатовъ донесетъ наши вс поврили;

но въ то что Петръ Степановичъ играетъ ими какъ пшками — тоже врили. А затмъ вс знали что завтра все-таки явятся въ комплект на мсто и судьба Шато­ ва ршена. Чувствовали что вдругъ какъ мухи попали въ паутину къ огромному пауку;

злились, но тряслись отъ страху.

Петръ Степановичъ несомннно былъ виноватъ предъ ними: все бы могло обойтись гораздо согласне и легче, еслибъ онъ позаботился хоть на капельку скрасить дйствительность. Вмсто того чтобы представить фактъ въ приличномъ свт, чмъ-нибудь римско-гражданскимъ, или въ род того, онъ только выставилъ грубый страхъ и угрозу собственной шкур, что было уже просто невжливо. Конечно, во всемъ борьба за су­ ществованiе, и другаго принципа нтъ, это всмъ извстно, но вдь все таки....

Но Петру Степановичу некогда было шевелить Римлянъ;

онъ самъ былъ выбитъ изъ рельсовъ. Бгство Ставрогина ошеломило и придавило его. Онъ солгалъ что Ставрогинъ видлся съ вице-губернаторомъ;

то-то и есть что тотъ ухалъ не видавшись ни съ кмъ, даже съ матерью, — и ужь дйствительно было странно что его даже не безпокоили. (Въ по­ слдствiи начальство принуждено было дать на это особый отвтъ.) Петръ Степановичъ разузнавалъ цлый день, но покамсть ничего не узналъ, и никогда онъ такъ не тревожился. Да и могъ ли, могъ ли онъ такъ, разомъ, отказаться отъ Ставрогина! Вотъ почему онъ и не могъ быть слишкомъ нжнымъ съ нашими. Къ тому же они ему руки связыва­ ли: у него уже ршено было немедленно скакать за Ставрогинымъ;

а между тмъ задерживалъ Шатовъ, надо было окончательно скрпить пятерку, на всякiй случай. «Не бросать же ее даромъ, пожалуй и приго­ дится». Такъ, я полагаю, онъ разсуждалъ.

А что до Шатова, то онъ совершенно былъ увренъ что тотъ доне­ сетъ. Онъ все налгалъ что говорилъ нашимъ о донос: никогда онъ не видалъ этого доноса и не слыхалъ о немъ, но былъ увренъ въ немъ какъ дважды два. Ему именно казалось что Шатовъ ни за что не перене­ сетъ настоящей минуты, — смерти Лизы, смерти Марьи Тимоеевны, — и именно теперь наконецъ ршится. Кто знаетъ, можетъ онъ и имлъ какiя-нибудь данныя такъ полагать. Извстно тоже что онъ ненавидлъ Шатова лично;

между ними была когда-то ссора, а Петръ Степановичъ никогда не прощалъ обиды. Я даже убжденъ что это-то и было глав­ нйшею причиной.

Тротуары у насъ узенькiе, кирпичные, а то такъ и мостки. Петръ Степановичъ шагалъ по средин тротуара, занимая его весь и не об­ ращая ни малйшаго вниманiя на Липутина, которому не оставалось ря­ домъ мста, такъ что тотъ долженъ былъ поспвать или на шагъ позади или, чтобъ идти разговаривая рядомъ, сбжать на улицу въ грязь. Пет­ ръ Степановичъ вдругъ вспомнилъ какъ онъ еще недавно семенилъ точ­ но такъ же по грязи чтобы поспть за Ставрогинымъ, который, какъ и онъ теперь, шагалъ по средин, занимая весь тротуаръ. Онъ припо­ мнилъ всю эту сцену, и бшенство захватило ему духъ.

Но и Липутину захватывало духъ отъ обиды. Пусть Петръ Степа­ новичъ обращается съ нашими какъ угодно, но съ нимъ? Вдь онъ боле всхъ нашихъ знаетъ, ближе всхъ стоитъ къ длу, интимне всхъ прiобщенъ къ нему, и до сихъ поръ, хоть косвенно, но безпрерыв­ но участвовалъ въ немъ. О, онъ зналъ что Петръ Степановичъ даже и теперь могъ его погубить въ крайнемъ случа. Но Петра Степановича онъ уже возненавидлъ давно, и не за опасность, а за высокомрiе его обращенiя. Теперь, когда приходилось ршаться на такое дло, онъ злился боле всхъ нашихъ вмст взятыхъ. Увы, онъ зналъ что не­ премнно «какъ рабъ» будетъ завтра же первымъ на мст, да еще всхъ остальныхъ приведетъ, и еслибы могъ теперь до завтра, какъ-ни­ будь убить Петра Степановича, не погубивъ себя разумется, то не­ премнно бы убилъ.

Погруженный въ свои ощущенiя, онъ молчалъ и трусилъ за своимъ мучителемъ. Тотъ, казалось, забылъ о немъ;

изрдка только неосторож­ но и невжливо толкалъ его локтемъ. Вдругъ Петръ Степановичъ на самой видной изъ нашихъ улицъ остановился и вошелъ въ трактиръ.

— Это куда же? вскиплъ Липутинъ;

— да вдь это трактиръ.

— Я хочу състь бифштексъ.

— Помилуйте, это всегда полно народу.

— Ну и пусть.

— Но... мы опоздаемъ. Ужь десять часовъ.

— Туда нельзя опоздать.

— Да вдь я опоздаю! Они меня ждутъ обратно.

— Ну и пусть;

только глупо вамъ къ нимъ являться. Я съ вашею возней сегодня не обдалъ. А къ Кирилову чмъ поздне тмъ врне.

Петръ Степановичъ взялъ особую комнату. Липутинъ гнвливо и обидчиво услся въ кресла въ сторонк и смотрлъ какъ онъ стъ. Про­ шло полчаса и боле. Петръ Степановичъ не торопился, лъ со вкусомъ, звонилъ, требовалъ другой горчицы, потомъ пива, и все не говорилъ ни слова. Онъ былъ въ глубокой задумчивости. Онъ могъ длать два дла — сть со вкусомъ и быть въ глубокой задумчивости. Липутинъ до того наконецъ возненавидлъ его что не въ силахъ былъ отъ него ото­ рваться. Это было нчто въ род нервнаго припадка. Онъ считалъ каж­ дый кусокъ бифштекса который тотъ отправлялъ въ свой ротъ, нена­ видлъ его за то какъ онъ разваетъ его, какъ онъ жуетъ, какъ онъ сма­ куя обсасываетъ кусокъ пожирне, ненавидлъ самый бифштексъ. На­ конецъ стало какъ бы мшаться въ его глазахъ;

голова слегка начала кружиться;

жаръ поочередно съ морозомъ пробгалъ по спин.

— Вы ничего не длаете, прочтите, перебросилъ ему вдругъ бумаж­ ку Петръ Степановичъ. Липутинъ приблизился къ свчк. Бумажка была мелко исписана, сквернымъ почеркомъ и съ помарками на каждой строк. Когда онъ осилилъ ее, Петръ Степановичъ уже расплатился и уходилъ. На тротуар Липутинъ протянулъ ему бумажку обратно.

— Оставьте у себя;

посл скажу. А впрочемъ, что вы скажете?

Липутинъ весь вздрогнулъ.

— По моему мннiю... подобная прокламацiя... одна лишь смшная нелпость.

Злоба прорвалась;

онъ почувствовалъ что какъ будто его подхвати­ ли и понесли.

— Если мы ршимся, дрожалъ онъ весь мелкою дрожью, — распро­ странять подобныя прокламацiи, то нашею глупостью и непониманiемъ дла заставимъ себя презирать-съ.

— Гмъ. Я думаю иначе, твердо шагалъ Петръ Степановичъ.

— А я иначе;

неужели вы это сами сочинили?

— Это не ваше дло.

— Я думаю тоже что и стишонки: «Свтлая личность» самые дрян­ нйшiе стишонки какiе только могутъ быть и никогда не могли быть со­ чинены Герценомъ.

— Вы врете;

стихи хороши.

— Я удивляюсь, напримръ, и тому, все несся скача и играя духомъ Липутинъ, — что намъ предлагаютъ дйствовать такъ чтобы все прова­ лилось. Это въ Европ натурально желать чтобы все провалилось, пото­ му что тамъ пролетарiатъ, а мы здсь всего только любители и по-моему только пылимъ-съ.

— Я думалъ, вы фурьеристъ.

— У Фурье не то, совсмъ не то-съ.

— Знаю что вздоръ.

— Нтъ, у Фурье не вздоръ.... Извините меня, никакъ не могу по­ врить чтобы въ ма мсяц было возстанiе.

Липутинъ даже растегнулся, до того ему было жарко.

— Ну довольно, а теперь чтобы не забыть, ужасно хладнокровно перескочилъ Петръ Степановичъ, — этотъ листокъ вы должны будете собственноручно набрать и напечатать. Шатова типографiю мы вы­ роемъ, и ее завтра же примете вы. Въ возможно скоромъ времени вы на­ берете и оттиснете сколько можно боле экземпляровъ и затмъ всю зиму разбрасывать. Средства будутъ указаны. Надо какъ можно боле экземпляровъ, потому что у васъ потребуютъ изъ другихъ мстъ.

— Нтъ-съ, ужь извините, я не могу взять на себя такую.... Отка­ зываюсь.

— И однакоже возьмете. Я дйствую по инструкцiи центральнаго комитета, а вы должны повиноваться.

— А я считаю что заграничные наши центры забыли русскую дй­ ствительность и нарушили всякую связь, а потому только бредятъ.... Я даже думаю что вмсто многихъ сотенъ пятерокъ въ Россiи мы только одна и есть, а сти никакой совсмъ нтъ, задохнулся наконецъ Липу­ тинъ.

— Тмъ презрнне для васъ что вы не вря длу побжали за нимъ.... и бжите теперь за мной какъ подлая собаченка.

— Нтъ-съ, не бгу. Мы имемъ полное право отстать и образовать новое общество.

— Дур-ракъ! грозно прогремлъ вдругъ Петръ Степановичъ, за­ сверкавъ глазами.

Оба стояли нкоторое время другъ противъ друга. Петръ Степано­ вичъ повернулся и самоувренно направился прежнею дорогой.

Въ ум Липутина пронеслось какъ молнiя: «Повернусь и пойду на­ задъ: если теперь не повернусь, никогда не пойду назадъ». Такъ думалъ онъ ровно десять шаговъ, но на одиннадцатомъ одна новая и отчаянная мысль загорлась въ его ум: онъ не повернулся и не пошелъ назадъ.

Пришли къ дому Филиппова, но еще не доходя взяли проулкомъ или, лучше сказать, непримтною тропинкой вдоль забора, такъ что нкоторое время пришлось пробираться по крутому откосу канавки, на которомъ нельзя было ноги сдержать и надо было хвататься за заборъ.

Въ самомъ темномъ углу покривившагося забора, Петръ Степановичъ вынулъ доску;

образовалось отверстiе, въ которое онъ тотчасъ же и пролзъ. Липутинъ удивился, но пролзъ въ свою очередь;

затмъ доску вставили попрежнему. Это былъ тотъ самый тайный ходъ которымъ ла­ зилъ къ Кирилову едька.

— Шатовъ не долженъ знать что мы здсь, строго прошепталъ Пет­ ръ Степановичъ Липутину.

III.

Кириловъ, какъ всегда въ этотъ часъ, сидлъ на своемъ кожаномъ диван за чаемъ. Онъ не привсталъ на встрчу, но какъ-то весь вски­ нулся и тревожно поглядлъ на входившихъ.

— Вы не ошиблись, сказалъ Петръ Степановичъ, — я за тмъ са­ мымъ.

— Сегодня?

— Нтъ, нтъ, завтра.... около этого времени.

И онъ поспшно подслъ къ столу, съ нкоторымъ безпокойствомъ приглядываясь ко встревожившемуся Кирилову. Тотъ впрочемъ уже успокоился и смотрлъ по-всегдашнему.

— Вотъ эти все не врятъ. Вы не сердитесь что я привелъ Липути­ на?

— Сегодня не сержусь, а завтра хочу одинъ.

— Но не раньше какъ я приду, а потому при мн.

— Я бы хотлъ не при васъ.

— Вы помните что общали написать и подписать все что я продик­ тую.

— Мн все равно. А теперь долго будете?

— Мн надо видться съ однимъ человкомъ и остаться съ полчаса, такъ ужь какъ хотите, а эти полчаса просижу.

Кириловъ промолчалъ. Липутинъ помстился между тмъ въ сто­ ронк, подъ портретомъ архiерея. Давешняя отчаянная мысль все боле и боле овладвала его умомъ. Кириловъ почти не замчалъ его. Липу­ тинъ зналъ теорiю Кирилова еще прежде и смялся надъ нимъ всегда;

но теперь молчалъ и мрачно глядлъ вокругъ себя.

— А я бы не прочь и чаю, подвинулся Петръ Степановичъ, — сей­ часъ лъ бифштексъ и такъ и разчитывалъ у васъ чай застать.

— Пейте пожалуй.

— Прежде вы сами подчевали, кисловато замтилъ Петръ Степано­ вичъ.

— Это все равно. Пусть и Липутинъ пьетъ.

— Нтъ-съ, я.... не могу.

— Не хочу или не могу? быстро обернулся Петръ Степановичъ.

— Я у нихъ не стану-съ, съ выраженiемъ отказался Липутинъ.

Петръ Степановичъ нахмурилъ брови.

— Пахнетъ мистицизмомъ;

чортъ васъ знаетъ что вы вс за люди!

Никто ему не отвтилъ;

молчали цлую минуту.

— Но я знаю одно, рзко прибавилъ онъ вдругъ, — что никакiе предразсудки не остановятъ каждаго изъ насъ исполнить свою обязан­ ность.

— Ставрогинъ ухалъ? спросилъ Кириловъ.

— Ухалъ.

— Это онъ хорошо сдлалъ.

Петръ Степановичъ сверкнулъ было глазами, но придержался.

— Мн все равно какъ вы думаете, лишь бы каждый сдержалъ свое слово.

— Я сдержу свое слово.

— Впрочемъ я и всегда былъ увренъ что вы исполните вашъ долгъ какъ независимый и прогрессивный человкъ.

— А вы смшны.

— Это пусть, я очень радъ разсмшить. Я всегда радъ если могу угодить.

— Вамъ очень хочется чтобъ я застрлилъ себя, и боитесь если вдругъ нтъ?

— То-есть, видите ли, вы сами соединили вашъ планъ съ нашими дйствiями. Разчитывая на вашъ планъ, мы уже кое-что предприняли, такъ что вы ужь никакъ не могли бы отказаться, потому что насъ подве­ ли.

— Права никакого.

— Понимаю, понимаю, ваша полная воля, а мы ничто, но только чт­ объ эта полная ваша воля совершилась.

— И я долженъ буду взять на себя вс ваши мерзости?

— Послушайте, Кириловъ, вы не трусите ли? Если хотите отказать­ ся, объявите сейчасъ же.

— Я не трушу.

— Я потому, что вы очень ужь много спрашиваете.

— Скоро вы уйдете?

— Опять спрашиваете?

Кириловъ презрительно оглядлъ его.

— Вотъ видите ли, продолжалъ Петръ Степановичъ, все боле и боле сердясь и безпокоясь и не находя надлежащаго тона;

— вы хотите чтобъ я ушелъ для уединенiя, чтобы сосредоточиться;

но все это опасные признаки для васъ же, для васъ же перваго. Вы хотите много думать.

По-моему, лучше бы не думать, а такъ. И вы право меня безпокоите.

— Мн только одно очень скверно, что въ ту минуту будетъ подл меня гадина какъ вы.

— Ну, это-то все равно. Я пожалуй въ то время выйду и постою на крыльц. Если вы умираете и такъ не равнодушны, то.... все это очень опасно. Я выйду на крыльцо, и предположите что я ничего не понимаю, и что я безмрно ниже васъ человкъ.

— Нтъ, вы не безмрно;

вы со способностями, но очень много не понимаете, потому что вы низкiй человкъ.

— Очень радъ, очень радъ. Я уже сказалъ что очень радъ доставить развлеченiе.... въ такую минуту.

— Вы ничего не понимаете.

— То-есть, я.... во всякомъ случа я слушаю съ уваженiемъ.

— Вы ничего не можете;

вы даже теперь мелкой злобы спрятать не можете, хоть вамъ и не выгодно показывать. Вы меня разозлите, и я вдругъ захочу еще полгода.

Петръ Степановичъ посмотрлъ на часы.

— Я ничего никогда не понималъ въ вашей теорiи, но знаю что вы не для насъ ее выдумали, стало-быть и безъ насъ исполните. Знаю тоже что не вы съли идею, а васъ съла идея, стало-быть и не отложите.

— Какъ? Меня съла идея?

— Да.

— А не я сълъ идею? Это хорошо. У васъ есть маленькiй умъ.

Только вы дразните, а я горжусь.

— И прекрасно, и прекрасно. Это именно такъ и надо чтобы вы гор­ дились.

— Довольно;

вы допили, уходите.

— Чортъ возьми, придется, привсталъ Петръ Степановичъ. — Од­ нако все-таки рано. Послушайте, Кириловъ, у Мясничихи застану я того человка, понимаете? Или и она наврала?

— Не застанете, потому что онъ здсь, а не тамъ.

— Какъ здсь, чортъ возьми, гд?

— Сидитъ въ кухн, стъ и пьетъ.

— Да какъ онъ смлъ? гнвно покраснлъ Петръ Степановичъ. — Онъ обязанъ былъ ждать.... вздоръ! У него ни паспорта, ни денегъ!

— Не знаю. Онъ пришелъ проститься;

одтъ и готовъ. Уходитъ и не воротится. Онъ говорилъ что вы подлецъ и не хочетъ ждать вашихъ денегъ.

— А-а! Онъ боится что я.... ну да я и теперь могу его, если... Гд онъ, въ кухн?

Кириловъ отворилъ боковую дверь въ крошечную темную комнату;

изъ этой комнаты тремя ступенями внизъ сходили въ кухню, прямо въ ту отгороженную каморку въ которой обыкновенно помщалась кухар­ кина кровать. Здсь-то въ углу, подъ образами, и сидлъ теперь едька за тесовымъ не покрытымъ столомъ. На стол предъ нимъ помщался полуштофъ, на тарелк хлбъ и на глиняной посудин холодный кусокъ говядины съ картофелемъ. Онъ закусывалъ съ прохладой и былъ уже въ полпьяна, но сидлъ въ тулуп и очевидно совсмъ готовый въ походъ.

За перегородкой закипалъ самоваръ, но не для едьки, а самъ едька обязательно раздувалъ и настаивалъ его, вотъ уже съ недлю или боле каждую ночь для «Алекся Нилыча-съ, ибо оченно привыкли чтобы чай по ночамъ-съ». Я сильно думаю что говядину съ картофелемъ, за неимнiемъ кухарки, зажарилъ для едьки еще съ утра самъ Кириловъ.

— Это что ты выдумалъ? вкатился внизъ Петръ Степановичъ. — Почему не ждалъ гд приказано?

И онъ съ розмаху стукнулъ по столу кулакомъ.

едька прiосанился.

— Ты постой, Петръ Степановичъ, постой, щеголевато отчеканивая каждое слово заговорилъ онъ, — ты первымъ долгомъ здсь долженъ по­ нимать что ты на благородномъ визит у господина Кирилова, Алекся Нилыча, у котораго всегда сапоги чистить можешь, потому онъ предъ тобой образованный умъ, а ты всего только — тьфу!

И онъ щеголевато отплевался въ сторону сухимъ плевкомъ. Видна была надменность, ршимость и нкоторое, весьма опасное, напускное, спокойное резонерство до перваго взрыва. Но Петру Степановичу уже некогда было замчать опасности, да и не сходилось съ его взглядомъ на вещи. Происшествiя и неудачи дня совсмъ его закружили... Липутинъ съ любопытствомъ выглядывалъ внизъ, съ трехъ ступеней, изъ темной каморки.

— Хочешь или не хочешь имть врный паспортъ и хорошiя деньги на проздъ куда сказано? Да, или нтъ?

— Видишь, Петръ Степановичъ, ты меня съ самаго перво-началу зачалъ обманывать, потому какъ ты выходишь передо мною настоящiй подлецъ. Все равно какъ поганая человчья вошь, — вотъ я тебя за кого почитаю. Ты мн за неповинную кровь большiя деньги сулилъ и за господина Ставрогина клятву давалъ, несмотря на то что выходитъ одно лишь твое неучтивство. Я какъ есть ни одной каплей не учавствовалъ, не то что полторы тысячи, а господинъ Ставрогинъ тебя давеча по ще­ камъ отхлестали, что уже и намъ извстно. Теперь ты мн сызнова угрожаешь и деньги сулишь, на какое дло — молчишь. А я сумлваюсь въ ум что въ Петербургъ меня шлешь чтобъ господину Ставрогину, Николаю Всеволодовичу, чмъ ни на есть по злоб своей отомстить, надясь на мое легковрiе. И изъ этого ты выходишь первый убивецъ. И знаешь ли ты чего сталъ достоинъ уже тмъ однимъ пунктомъ что въ самого Бога, Творца истиннаго, пересталъ по разврату своему вровать? Все одно что идолопоклонникъ и на одной линiи съ Татари­ номъ или Мордвой состоишь. Алексй Нилычъ, будучи философомъ, теб истиннаго Бога, Творца Создателя, многократно объяснялъ и о со­ творенiи мiра равно и будущихъ судебъ и преображенiя всякой твари и всякаго звря изъ книги Апокалипсиса. Но ты какъ безтолковый идолъ въ глухот и немот упорствуешь и прапорщика Эркелева къ тому же самому привелъ, какъ тотъ самый злодй-соблазнитель, называемый атеистъ...

— Ахъ ты пьяная харя! Самъ образа обдираетъ, да еще Бога про­ повдуетъ!

— Я видишь, Петръ Степановичъ, говорю теб это врно что обди­ ралъ;

но я только зеньчугъ поснималъ, и почемъ ты знаешь, можетъ и моя слеза предъ горниломъ Всевышняго въ ту самую минуту преобрази­ лась, за нкую обиду мою, такъ какъ есть точь-въ-точь самый сей сиро­ та, не имя насущнаго даже пристанища. Ты знаешь ли по книгамъ что нкогда въ древнiя времена нкоторый купецъ, точь-въ-точь съ такимъ же слезнымъ воздыханiемъ и молитвой, у Пресвятой Богородицы съ сiянiя перлъ похитилъ, и потомъ всенародно съ колнопреклоненiемъ всю сумму къ самому подножiю возвратилъ, и Матерь Заступница предъ всми людьми его пеленой оснила, такъ что по этому предмету даже въ ту пору чудо вышло, и въ государственныя книги все точь-въ-точь че­ резъ начальство велно записать. А ты пустилъ мышь, значитъ, над­ ругался надъ самымъ Божiимъ перстомъ. И не будь ты природный мой господинъ, котораго я еще отрокомъ бывши на рукахъ нашихъ наши­ валъ, то какъ есть тебя теперича поршилъ бы, даже съ мста сего не сходя!

Петръ Степановичъ вошелъ въ чрезмрный гнвъ:

— Говори, видлся ты сегодня со Ставрогинымъ?

— Это ты никогда не смешь меня чтобы допрашивать. Господинъ Ставрогинъ какъ есть въ удивленiи предъ тобою стоитъ и ниже поже­ ланiемъ своимъ участвовалъ, не только распоряженiемъ какимъ али деньгами. Ты меня дерзнулъ.

— Деньги ты получишь, и дв тысячи тоже получишь, въ Петер­ бург, на мст, вс цликомъ, и еще получишь.

— Ты, любезнйшiй, врешь, и смшно мн тебя даже видть какой ты есть легковрный умъ. Господинъ Ставрогинъ предъ тобою какъ на лстниц состоитъ, а ты на нихъ снизу какъ глупая собаченка тяв­ каешь, тогда какъ они на тебя сверху и плюнуть-то за большую честь почитаютъ.

— А знаешь ли ты, остервенился Петръ Степановичъ, — что я тебя, мерзавца, ни шагу отсюда не выпущу и прямо въ полицiю пере­ дамъ?

едька вскочилъ на ноги и яростно сверкнулъ глазами. Петръ Сте­ пановичъ выхватилъ револьверъ. Тутъ произошла быстрая и отврати­ тельная сцена: прежде чмъ Петръ Степановичъ могъ направить ре­ вольверъ, едька мгновенно извернулся и изо всей силы ударилъ его по щек. Въ тотъ же мигъ послышался другой ужасный ударъ, затмъ третiй, четвертый, все по щек. Петръ Степановичъ ошаллъ, выпучилъ глаза, что-то пробормоталъ и вдругъ грохнулся со всего росту на полъ.

— Вотъ вамъ, берите его! съ побдоноснымъ вывертомъ крикнулъ едька;

мигомъ схватилъ картузъ, изъ-подъ лавки узелокъ и былъ та­ ковъ. Петръ Степановичъ храплъ въ безпамятств. Липутинъ даже подумалъ что совершилось убiйство. Кириловъ опрометью сбжалъ въ кухню.

— Водой его! вскрикнулъ онъ и, зачерпнувъ желзнымъ ковшомъ въ ведр, вылилъ ему на голову. Петръ Степановичъ пошевелился, при­ поднялъ голову, слъ и безсмысленно смотрлъ предъ собою.

— Ну, каково? спросилъ Кириловъ.

Тотъ, пристально, и все еще не узнавая, глядлъ на него;

но увидвъ выставившагося изъ кухни Липутина, улыбнулся своею гадкою улыбкой и вдругъ вскочилъ, захвативъ съ полу револьверъ.

— Если вы вздумаете завтра убжать, какъ подлецъ Ставрогинъ, изступленно накинулся онъ на Кирилова, весь блдный, заикаясь и не точно выговаривая слова, — то я васъ на другомъ конц шара... повшу какъ муху... раздавлю... понимаете!

И онъ наставилъ Кирилову револьверъ прямо въ лобъ;

но почти въ ту же минуту, опомнившись наконецъ совершенно, отдернулъ руку, су­ нулъ револьверъ въ карманъ и, не сказавъ боле ни слова, побжалъ изъ дому. Липутинъ за нимъ. Вылзли въ прежнюю лазейку и опять прошли откосомъ, придерживаясь за заборъ. Петръ Степановичъ быстро зашагалъ по переулку, такъ что Липутинъ едва поспвалъ. У перваго перекрестка вдругъ остановился.

— Ну? съ вызовомъ повернулся онъ къ Липутину.

Липутинъ помнилъ револьверъ и еще весь трепеталъ отъ бывшей сцены;

но отвтъ какъ-то самъ вдругъ и неудержимо соскочилъ съ его языка:

— Я думаю... я думаю, что «отъ Смоленска до Ташкента вовсе ужь не съ такимъ нетерпнiемъ ждутъ студента».

— А видли что пилъ едька на кухн?

— Что пилъ? Водку пилъ.

— Ну такъ знайте что онъ въ послднiй разъ въ жизни пилъ водку.

Рекомендую запомнить для дальнйшихъ соображенiй. А теперь уби­ райтесь къ чорту, вы до завтра не нужны... Но смотрите у меня: не глу­ пить!

Липутинъ бросился сломя голову домой.

IV.

У него давно уже былъ припасенъ паспортъ на чужое имя. Дико даже подумать что этотъ аккуратный человчекъ, мелкiй тиранъ семьи, во всякомъ случа чиновникъ (хотя и фурьеристъ) и наконецъ прежде всего капиталистъ и процентщикъ, — давнымъ давно уже возымлъ про себя фантастическую мысль припасти на всякiй случай этотъ паспортъ, чтобы съ помощью его улизнуть за границу, если.... допускалъ же онъ возможность этого если! хотя конечно онъ и самъ никогда не могъ фор­ мулировать что именно могло бы обозначать это если....

Но теперь оно вдругъ само формулировалось и въ самомъ неожи­ данномъ род. Та отчаянная идея съ которою онъ вошелъ къ Кирилову, посл «дурака», выслушаннаго отъ Петра Степановича на тротуар, со­ стояла въ томъ чтобы завтра же чмъ свтъ бросить все и экспатриро­ ваться за границу! Кто не повритъ что такiя фантастическiя вещи слу­ чаются въ нашей обыденной дйствительности и теперь, тотъ пусть справится съ бiографiей всхъ русскихъ настоящихъ эмигрантовъ за границей. Ни одинъ не убжалъ умне и реальне. Все то же необуз­ данное царство призраковъ и боле ничего.

Прибжавъ домой, онъ началъ съ того что заперся, досталъ сакъ и судорожно началъ укладываться. Главная забота его состояла о день­ гахъ и о томъ сколько и какъ онъ ихъ успетъ спасти. Именно спасти, ибо по понятiямъ его, медлить нельзя было уже ни часу и чмъ свтъ надо было находиться на большой дорог. Не зналъ онъ тоже какъ онъ сядетъ въ вагонъ;

онъ смутно ршился ссть гд-нибудь на второй или на третьей большой станцiи отъ города, до нея же добраться хоть и пш­ комъ. Такимъ образомъ инстинктивно и машинально, съ цлымъ ви­ хремъ мыслей въ голов, возился онъ надъ сакомъ, и — вдругъ остано­ вился, бросилъ все и съ глубокимъ стономъ протянулся на диван.

Онъ ясно почувствовалъ и вдругъ созналъ что бжитъ-то онъ по­ жалуй бжитъ, но что разршить вопросъ: до или посл Шатова ему придется бжать? — онъ уже совершенно теперь не въ силахъ;

что те­ перь онъ только грубое, безчувственное тло, инерцiонная масса, но что имъ движетъ посторонняя ужасная сила, и что хоть у него и есть пас­ портъ за границу, хоть бы и могъ онъ убжать отъ Шатова (а иначе для чего бы было такъ торопиться?), но что бжитъ онъ не до Шатова, не отъ Шатова, а именно посл Шатова, и что уже такъ это ршено, под­ писано и запечатано. Въ нестерпимой тоск, ежеминутно трепеща и удивляясь на самого себя, стеная и замирая поперемнно, дожилъ онъ кое-какъ, запершись и лежа на диван до одиннадцати часовъ утра слдующаго дня, и вотъ тутъ-то вдругъ и послдовалъ ожидаемый тол­ чокъ, вдругъ направившiй его ршимость. Въ одиннадцать часовъ, толь­ ко-что онъ отперся и вышелъ къ домашнимъ, онъ вдругъ отъ нихъ же узналъ что разбойникъ, бглый каторжный едька, наводившiй на всхъ ужасъ, грабитель церквей, недавнiй убiйца и поджигатель, за ко­ торымъ слдила и котораго все не могла схватить наша полицiя, найденъ чмъ свтъ утромъ убитымъ, въ семи верстахъ отъ города, на поворот съ большой дороги на проселокъ, къ Захарьину, и что о томъ говоритъ уже весь городъ. Тотчасъ же сломя голову бросился онъ изъ дому узнавать подробности и узналъ, вопервыхъ: что едька, найден­ ный съ проломленною головой, былъ по всмъ признакамъ ограбленъ и, вовторыхъ, что полицiя уже имла сильныя подозрнiя и даже нкото­ рыя твердыя данныя заключить что убiйцей его былъ Шпигулинскiй омка, тотъ самый съ которымъ онъ несомннно рзалъ и зажегъ у Ле­ бядкиныхъ, и что ссора между ними произошла уже дорогой изъ-за ута­ енныхъ будто бы едькой большихъ денегъ, похищенныхъ у Лебядки­ на... Липутинъ пробжалъ и въ квартиру Петра Степановича и усплъ узнать съ задняго крыльца, потаенно, что Петръ Степановичъ хоть и во ­ ротился домой вчера, этакъ уже около часу пополуночи, но всю ночь преспокойно изволилъ почивать у себя дома вплоть до восьми часовъ утра. Разумется не могло быть сомннiя что въ смерти разбойника едьки ровно ничего не было необыкновеннаго, и что таковыя развязки именно всего чаще случаются въ подобныхъ карьерахъ, но совпаденiе роковыхъ словъ: «что едька въ послднiй разъ въ этотъ вечеръ пилъ водку», съ немедленнымъ оправданiемъ пророчества было до того знаме­ нательно что Липутинъ вдругъ пересталъ колебаться. Толчокъ былъ данъ;

точно камень упалъ на него и придавилъ навсегда. Воротясь до­ мой, онъ молча ткнулъ свой сакъ ногой подъ кровать, а вечеромъ въ на­ значенный часъ первымъ изъ всхъ явился на условленное мсто для встрчи Шатова, правда, все еще съ своимъ паспортомъ въ карман...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Путешественница.

I.

Катастрофа съ Лизой и смерть Марьи Тимоеевны произвели по­ давляющее впечатлнiе на Шатова. Я уже упоминалъ что въ то утро я его мелькомъ встртилъ, онъ показался мн какъ бы не въ своемъ ум.

Между прочимъ сообщилъ что наканун вечеромъ, часовъ въ девять (значитъ часа за три до пожара), былъ у Марьи Тимоеевны. Онъ хо­ дилъ поутру взглянуть на трупы, но сколько знаю, въ то утро показанiй не давалъ нигд никакихъ. Между тмъ къ концу дня въ душ его под­ нялась цлая буря и.... и кажется могу сказать утвердительно, былъ та­ кой моментъ въ сумерки что онъ хотлъ встать, пойти и — объявить все.

Что такое было это все — про то онъ самъ зналъ. Разумется ничего бы не достигъ, а предалъ бы просто себя. У него не было никакихъ доказа­ тельствъ чтобъ изобличить только-что совершившееся злодянiе, да и самъ онъ имлъ объ немъ одни лишь смутныя догадки, только для него одного равнявшiяся полному убжденiю. Но онъ готовъ былъ погубить себя, лишь бы только «раздавить мерзавцевъ», собственныя его слова.

Петръ Степановичъ отчасти врно предугадалъ въ немъ этотъ порывъ и самъ зналъ что сильно рискуетъ откладывая исполненiе своего новаго ужаснаго замысла до завтра. Съ его стороны тутъ было, по обыкновенiю, много самонадянности и презрнiя ко всмъ этимъ «людишкамъ», а къ Шатову въ особенности. Онъ презиралъ Шатова уже давно за его «плаксивое идiотство», какъ выражался онъ о немъ еще за границей, и твердо надялся справиться съ такимъ нехитрымъ человкомъ, то-есть не выпускать его изъ виду во весь этотъ день и пресчь ему путь при первой опасности. И однако спасло «мерзавцевъ» еще на малое время лишь одно совершенно неожиданное, а ими совсмъ не предвиднное об­ стоятельство...

Часу въ восьмомъ вечера (это именно въ то самое время когда наши собрались у Эркеля, ждали Петра Степановича, негодовали и волнова­ лись), Шатовъ, съ головною болью и въ легкомъ озноб, лежалъ про­ тянувшись на своей кровати, въ темнот, безъ свчи;

мучился недо­ умнiемъ, злился, ршался, никакъ не могъ ршиться окончательно и съ проклятiемъ предчувствовалъ что все это однако ни къ чему не пове­ детъ. Мало-по-малу онъ забылся на мигъ легкимъ сномъ и видлъ во сн что-то похожее на кошмаръ;

ему приснилось что онъ опутанъ на своей кровати веревками, весь связанъ и не можетъ шевельнуться, а между тмъ раздаются по всему дому страшные удары въ заборъ, въ во­ рота, въ его дверь, во флигел у Кирилова, такъ что весь домъ дрожитъ, и какой-то отдаленный, знакомый, но мучительный для него голосъ жа­ лобно призываетъ его. Онъ вдругъ очнулся и приподнялся на постели.

Къ удивленiю, удары въ ворота продолжались, и хоть далеко не такъ сильные какъ представлялось во сн, но частые и упорные, а странный и «мучительный» голосъ, хотя вовсе не жалобно, а напротивъ нетерпливо и раздражительно, все слышался внизу у воротъ въ перемежку съ чьимъ-то другимъ, боле воздержнымъ и обыкновеннымъ голосомъ. Онъ вскочилъ, отворилъ форточку и высунулъ голову.

— Кто тамъ? окликнулъ онъ, буквально коченя отъ испуга.

— Если вы Шатовъ, рзко и твердо отвтили ему снизу, — то по­ жалуста благоволите объявить, прямо и честно, согласны ли вы впустить меня или нтъ?

Такъ и есть;

онъ узналъ этотъ голосъ!

— Marie!... Это ты?

— Я, я, Марья Шатова, и увряю васъ что ни одной минуты боле не могу задерживать извощика.

— Сейчасъ.... я только свчу.... слабо прокричалъ Шатовъ. Затмъ бросился искать спичекъ. Спички, какъ обыкновенно въ такихъ случа­ яхъ, не отыскивались. Уронилъ подсвчникъ со свчой на полъ, и толь­ ко-что снизу опять послышался нетерпливый голосъ, бросилъ все и сломя голову полетлъ внизъ по своей крутой лстниц отворять калит­ ку.

— Сдлайте одолженiе подержите сакъ, пока я раздлаюсь съ этимъ болваномъ, встртила его внизу госпожа Марья Шатова и сунула ему въ руки довольно легенькiй, дешевый ручной сакъ, изъ парусины съ бронзовыми гвоздиками, дрезденской работы. Сама же раздражительно накинулась на извощика:

— Смю васъ уврить что вы берете лишнее. Если вы протаскали меня цлый лишнiй часъ по здшнимъ грязнымъ улицамъ, то виноваты вы же, потому что сами стало-быть не знали гд эта глупая улица и этотъ дурацкiй домъ. Извольте принять ваши тридцать копекъ и убдиться что ничего больше не получите.

— Эхъ, барынька, сама жь тыкала на Вознесенску улицу, а эта Бо­ гоявленска: Вознесенской-то проулокъ эвона гд отселева. Только мери­ на запарили.

— Вознесенская, Богоявленская — вс эти глупыя названiя вамъ больше моего должны быть извстны, такъ какъ вы здшнiй обыватель, и къ тому же вы несправедливы: я вамъ прежде всего заявила про домъ Филиппова, а вы именно подтвердили что его знаете. Во всякомъ случа можете искать на мн завтра въ мировомъ суд, а теперь прошу васъ оставить меня въ поко.

— Вотъ, вотъ еще пять копекъ! стремительно выхватилъ Шатовъ изъ кармана свой пятакъ и подалъ извощику.

— Сдлайте одолженiе, прошу васъ не смйте этого длать!

вскипла было Mme Шатова, но извощикъ тронулъ «мерина», а Ша­ товъ, схвативъ ее за руку, повлекъ въ ворота.

— Скорй, Marie, скорй.... это все пустяки и — какъ ты измокла!

Тише, тутъ подыматься, — какъ жаль что нтъ огня, — лстница кру­ тая, держись крпче, крпче, ну вотъ и моя каморка. Извини, я безъ огня.... Сейчасъ!

Онъ поднялъ подсвчникъ, но спички еще долго не отыскивались.

Госпожа Шатова стояла въ ожиданiи посреди комнаты, молча и не шеве ­ лясь.

— Слава Богу, наконецъ-то! радостно вскричалъ онъ, освтивъ ка­ морку. Марья Шатова бгло обозрла помщенiе.

— Мн говорили что вы скверно живете, но все-таки я думала не такъ, брезгливо произнесла она и направилась къ кровати.

— Охъ устала! присла она съ безсильнымъ видомъ на жесткую по­ стель. Пожалуста поставьте сакъ и сядьте сами на стулъ. Впрочемъ какъ хотите, вы торчите на глазахъ. Я у васъ на время, пока прiищу работу, потому что ничего здсь не знаю и денегъ не имю. Но если васъ стс­ няю, сдлайте одолженiе, опять прошу, заявите сейчасъ же, какъ и обя­ заны сдлать если вы честный человкъ. Я все-таки могу что-нибудь завтра продать и заплатить въ гостиниц, а ужь въ гостиницу извольте меня проводить сами.... Охъ, только я устала!

Шатовъ весь такъ и затрясся.

— Не нужно, Marie, не нужно гостиницу! Какая гостиница!

Зачмъ, зачмъ?

Онъ, умоляя, сложилъ руки.

— Ну, если можно обойтись безъ гостиницы, то все-таки необходи­ мо разъяснить дло. Вспомните, Шатовъ, что мы прожили съ вами брач­ но въ Женев дв недли и нсколько дней, вотъ уже три года какъ разошлись, безъ особенной впрочемъ ссоры. Но не подумайте чтобъ я воротилась что-нибудь возобновлять изъ прежнихъ глупостей. Я вороти­ лась искать работы, и если прямо въ этотъ городъ, то потому что мн все равно. Я не прiхала въ чемъ-нибудь раскаиваться;

сдлайте одол­ женiе, не подумайте еще этой глупости.

— O, Marie! Это напрасно, совсмъ напрасно! неясно бормоталъ Шатовъ.

— А коли такъ, коли вы настолько развиты что можете и это по­ нять, то позволю себ прибавить что если теперь обратилась прямо къ вамъ и пришла въ вашу квартиру, то отчасти и потому что всегда счита­ ла васъ далеко не подлецомъ, а можетъ-быть гораздо лучше другихъ...

мерзавцевъ!..

Глаза ея засверкали. Должно-быть она много перенесла кое-чего отъ какихъ-нибудь «мерзавцевъ».

— И пожалуста будьте уврены, я надъ вами вовсе не смялась сей­ часъ, заявляя вамъ что вы добры. Я говорила прямо, безъ краснорчiя, да и терпть не могу. Однако все это вздоръ. Я всегда надялась что у васъ хватитъ ума не надодать... Охъ, довольно, устала!

И она поглядла на него длиннымъ, измученнымъ, усталымъ взгля­ домъ. Шатовъ стоялъ предъ ней, черезъ комнату, въ пяти шагахъ, и робко, но какъ-то обновленно, съ какимъ-то небывалымъ сiянiемъ въ лиц ее слушалъ. Этотъ сильный и шершавый человкъ, постоянно шер­ стью вверхъ, вдругъ весь смягчился и просвтллъ. Въ душ его задро­ жало что-то необычайное, совсмъ неожиданное. Три года разлуки, три года расторгнутаго брака не вытснили изъ сердца его ничего. И мо­ жетъ-быть каждый день въ эти три года онъ мечталъ о ней, о дорогомъ существ, когда-то ему сказавшемъ: «люблю». Зная Шатова, наврно скажу что никогда бы онъ не могъ допустить въ себ даже мечты чтобы какая-нибудь женщина могла сказать ему: «люблю». Онъ былъ цломуд­ ренъ и стыдливъ до дикости, считалъ себя страшнымъ уродомъ, нена­ видлъ свое лицо и свой характеръ, приравнивалъ себя къ какому-то монстру, котораго можно возить и показывать лишь на ярмаркахъ.

Вслдствiе всего этого выше всего считалъ честность, а убжденiямъ своимъ предавался до фанатизма, былъ мраченъ, гордъ, гнвливъ и не словоохотливъ. Но вотъ это единственное существо, дв недли его лю­ бившее (онъ всегда, всегда тому врилъ!), — существо которое онъ все­ гда считалъ неизмримо выше себя, несмотря на совершенно трезвое по­ ниманiе ея заблужденiй;

существо которому онъ совершенно все, все могъ простить (о томъ и вопроса быть не могло, а было даже нчто обратное, такъ что выходило по-его что онъ самъ предъ нею во всемъ виноватъ), эта женщина, эта Марья Шатова вдругъ опять въ его дом, опять предъ нимъ... этого почти невозможно было понять! Онъ такъ былъ пораженъ, въ этомъ событiи заключалось для него столько чего-то страшнаго, и вмст съ тмъ столько счастiя что конечно онъ не могъ, а можетъ-быть, не желалъ, боялся опомниться. Это былъ сонъ. Но когда она поглядла на него этимъ измученнымъ взглядомъ, вдругъ онъ по­ нялъ что это столь любимое существо страдаетъ, можетъ-быть обижено.

Сердце его замерло. Онъ съ болью вглядлся въ ея черты: давно уже ис­ чезъ съ этого усталаго лица блескъ первой молодости. Правда, она все еще была хороша собой, — въ его глазахъ, какъ и прежде, красавица.

(На самомъ дл это была женщина лтъ двадцати пяти, довольно силь­ наго сложенiя, росту выше средняго (выше Шатова), съ темнорусыми, пышными волосами, съ блднымъ овальнымъ лицомъ, большими темны­ ми глазами, теперь сверкавшими лихорадочнымъ блескомъ.) Но легко­ мысленная, наивная и простодушная прежняя энергiя, столь ему знако­ мая, смнилась въ ней угрюмою раздражительностiю, разочарованiемъ, какъ бы цинизмомъ, къ которому она еще не привыкла и которымъ сама тяготилась. Но главное, она была больна, это разглядлъ онъ ясно. Не­ смотря на весь свой страхъ предъ нею, онъ вдругъ подошелъ и схватилъ ее за об руки.

— Marie.... знаешь.... ты, можетъ-быть, очень устала, ради Бога не сердись.... Еслибы ты согласилась напримръ хоть чаю, а? Чай очень подкрпляетъ, а? Если бы ты согласилась!..

— Чего тутъ согласилась, разумется соглашусь, какой вы попреж­ нему ребенокъ. Если можете, дайте. Какъ у васъ тсно! Какъ у васъ хо­ лодно!

— О, я сейчасъ дровъ, дровъ.... дрова у меня есть! весь заходилъ Шатовъ;

дрова... то-есть, но... впрочемъ и чаю сейчасъ, махнулъ онъ ру­ кой, какъ бы съ отчаянною ршимостiю, и схватилъ фуражку.

— Куда жь вы? Стало-быть нтъ дома чаю?

— Будетъ, будетъ, будетъ, сейчасъ будетъ все... я...

Онъ схватилъ съ полки револьверъ.

— Я продамъ сейчасъ этотъ револьверъ... или заложу...

— Что за глупости, и какъ это долго будетъ! Возьмите вотъ мои деньги, коли у васъ нтъ ничего, тутъ восемь гривенъ, кажется;

вс. У васъ точно въ помшанномъ дом.

— Не надо, не надо твоихъ денегъ, я сейчасъ, въ одинъ мигъ, я и безъ револьвера...

И онъ бросился прямо къ Кирилову. Это было вроятно еще часа за два до посщенiя Кирилова Петромъ Степановичемъ и Липутинымъ.

Шатовъ и Кириловъ, жившiе на одномъ двор, почти не видались другъ съ другомъ, а встрчаясь, не кланялись и не говорили: слишкомъ долго ужь они «пролежали» вмст въ Америк.

— Кириловъ, у васъ всегда чай;

есть у васъ чай и самоваръ?

Кириловъ, ходившiй по комнат (по обыкновенiю своему всю ночь изъ угла въ уголъ), вдругъ остановился и пристально посмотрлъ на вбжавшаго, впрочемъ безъ особаго удивленiя.

— Чай есть, сахаръ есть и самоваръ есть. Но самовара не надо, чай горячiй. Садитесь и пейте просто.

— Кириловъ, мы вмст лежали въ Америк... Ко мн пришла жена... Я... Давайте чаю... Надо самоваръ.

— Если жена, то надо самоваръ. Но самоваръ посл. У меня два. А теперь берите со стола чайникъ. Горячiй, самый горячiй. Берите все;

бе­ рите сахаръ;

весь. Хлбъ... Хлба много;

весь. Есть телятина. Денегъ рубль.

— Давай, другъ, отдамъ завтра! Ахъ, Кириловъ!

— Это та жена которая въ Швейцарiи? Это хорошо. И то что вы такъ вбжали тоже хорошо.

— Кириловъ! вскричалъ Шатовъ, захватывая подъ локоть чайникъ, а въ об руки сахаръ и хлбъ, — Кириловъ! Еслибъ... еслибъ вы могли отказаться отъ вашихъ ужасныхъ фантазiй и бросить вашъ атеистиче­ скiй бредъ... о, какой бы вы были человкъ, Кириловъ!

— Видно что вы любите жену посл Швейцарiи. Это хорошо, если посл Швейцарiи. Когда надо чаю, приходите опять. Приходите всю ночь, я не сплю совсмъ. Самоваръ будетъ. Берите рубль, вотъ. Сту­ пайте къ жен, я останусь и буду думать о васъ и о вашей жен.

Марья Шатова была видимо довольна поспшностiю и почти съ жадностiю принялась за чай, но за самоваромъ бжать не понадобилось:

она выпила всего полчашки и проглотила лишь крошечный кусочекъ хлбца. Отъ телятины брезгливо и раздражительно отказалась.

— Ты больна, Marie, все это такъ въ теб болзненно... робко замтилъ Шатовъ, робко около нея ухаживая.

— Конечно больна, пожалуста сядьте. Гд вы взяли чай, если не было?

Шатовъ разказалъ про Кирилова, слегка, вкратц. Она кое-что про него слышала.

— Знаю что сумашедшiй;

пожалуста довольно;

мало что ли дура­ ковъ? Такъ вы были въ Америк? Слышала, вы писали.

— Да, я... въ Парижъ писалъ.

— Довольно, и пожалуста о чемъ-нибудь другомъ. Вы по уб­ жденiямъ славянофилъ?

— Я... я не то что... За невозможностiю быть Русскимъ, сталъ сла­ вянофиломъ, криво усмхнулся онъ, съ натугой человка сострившаго не кстати и черезъ силу.

— А вы не Русскiй?

— Нтъ, не Русскiй.

— Ну, все это глупости. Сядьте, прошу васъ наконецъ. Что вы все туда-сюда? Вы думаете, я въ бреду? Можетъ и буду въ бреду. Вы гово­ рите, васъ только двое въ дом?

— Двое... внизу...

— И все такихъ умныхъ. Что внизу? Вы сказали внизу?

— Нтъ, ничего.

— Что ничего? Я хочу знать.

— Я только хотлъ сказать что мы тутъ теперь двое во двор, а внизу прежде жили Лебядкины...

— Это та которую сегодня ночью зарзали? вскинулась она вдругъ. — Слышала. Только-что прiхала, слышала. У васъ былъ по­ жаръ?

— Да, Marie, да, и можетъ-быть, я длаю страшную подлость въ сiю минуту что прощаю подлецовъ... всталъ онъ вдругъ и зашагалъ по ком­ нат, поднявъ вверхъ руки какъ бы въ изступленiи.

Но Marie не совсмъ поняла его. Она слушала отвты разсянно;

она спрашивала, а не слушала.

— Славныя дла у васъ длаются. Охъ, какъ все подло! Какiе вс подлецы! Да сядьте же, прошу васъ наконецъ, о, какъ вы меня раздра­ жаете! и въ изнеможенiи она опустилась головой на подушку.

— Marie, я не буду... Ты можетъ-быть прилегла бы, Marie?

Она не отвтила и въ безсилiи закрыла глаза. Блдное ея лицо ста­ ло точно у мертвой. Она заснула почти мгновенно. Шатовъ посмотрлъ кругомъ, поправилъ свчу, посмотрлъ еще разъ въ безпокойств на ея лицо, крпко сжалъ предъ собой руки и на цыпочкахъ вышелъ изъ ком­ наты въ сни. На верху лстницы онъ уперся лицомъ въ уголъ и просто ­ ялъ такъ минутъ десять, безмолвно и недвижимо. Простоялъ бы и дольше, но вдругъ внизу послышались тихiе, осторожные шаги. Кто-то подымался вверхъ. Шатовъ вспомнилъ что забылъ запереть калитку.

— Кто тутъ? спросилъ онъ шепотомъ.

Незнакомый поститель подымался не спша и не отвчая. Взойдя на верхъ, остановился;

разсмотрть его было въ темнот невозможно;

вдругъ послышался его осторожный вопросъ:

— Иванъ Шатовъ?

Шатовъ назвалъ себя, но немедленно протянулъ руку чтобъ остано­ вить его;

но тотъ схватилъ самъ его за руку и — Шатовъ вздрогнулъ, какъ бы прикоснувшись къ какому-то страшному гаду.

— Стойте здсь, быстро прошепталъ онъ, — не входите, я не могу васъ теперь принять. Ко мн воротилась жена. Я вынесу свчу.

Когда онъ воротился со свчкой, стоялъ какой-то молоденькiй офи­ церикъ;

имени его онъ не зналъ, но гд-то видлъ.

— Эркель, отрекомендовался тотъ. — Видли меня у Виргинскаго.

— Помню;

вы сидли и писали. Слушайте, вскиплъ вдругъ Ша­ товъ, изступленно подступая къ нему, но говоря попрежнему шепо­ томъ, — вы сейчасъ мн сдлали знакъ рукой, когда схватили мою руку.

Но знайте, я могу наплевать на вс эти знаки! Я не признаю.... не хочу.... Я могу васъ спустить сейчасъ съ лстницы, знаете вы это?

— Нтъ, я этого ничего не знаю и совсмъ не знаю за что вы такъ разсердились, незлобиво и почти простодушно отвтилъ гость. — Я имю только передать вамъ нчто и за тмъ пришелъ, главное не желая терять времени. У васъ станокъ вамъ не принадлежащiй и въ которомъ вы обязаны отчетомъ, какъ знаете сами. Мн велно потребовать отъ васъ передать его завтра же, ровно въ семь часовъ пополудни, Липути­ ну. Кром того велно сообщить что боле отъ васъ ничего никогда не потребуется.

— Ничего?

— Совершенно ничего. Ваша просьба исполняется и вы навсегда устранены. Это положительно мн велно вамъ сообщить.

— Кто веллъ сообщить?

— Т которые передали мн знакъ.

— Вы изъ-за границы?

— Это.... это, я думаю, для васъ безразлично.

— Э, чортъ! А почему вы раньше не приходили, если вамъ велно?

— Я слдовалъ нкоторымъ инструкцiямъ и былъ не одинъ.

— Понимаю, понимаю что были не одинъ. Э... чортъ! А зачмъ Ли­ путинъ самъ не пришелъ?

— Итакъ, я явлюсь за вами завтра ровно въ шесть часовъ вечера и пойдемъ туда пшкомъ. Кром насъ троихъ никого не будетъ.

— Верховенскiй будетъ?

— Нтъ, его не будетъ. Верховенскiй узжаетъ завтра поутру изъ города, въ одиннадцать часовъ.

— Такъ я и думалъ, бшено прошепталъ Шатовъ и стукнулъ себя кулакомъ по бедру;

— бжалъ, каналья!

Онъ взволнованно задумался. Эркель пристально смотрлъ на него, молчалъ и ждалъ.

— Какъ же вы возьмете? Вдь это нельзя за разъ взять въ руки и унести.

— Да и не нужно будетъ. Вы только укажете мсто, а мы только удостовримся что дйствительно тутъ зарыто. Мы вдь знаемъ только гд это мсто, самаго мста не знаемъ. А вы разв указывали еще кому нибудь мсто?

Шатовъ посмотрлъ на него.

— Вы-то, вы-то, такой мальчишка, — такой глупенькiй мальчиш­ ка, — вы тоже туда влзли съ головой какъ баранъ? Э, да имъ и надо этакаго соку! Ну ступайте! Э-эхъ! Тотъ подлецъ васъ всхъ надулъ и бжалъ.

Эркель смотрлъ ясно и спокойно, но какъ будто не понималъ.

— Верховенскiй бжалъ, Верховенскiй! яростно проскрежеталъ Шатовъ.

— Да вдь онъ еще здсь, не ухалъ. Онъ только завтра удетъ, мягко и убдительно замтилъ Эркель. — Я его особенно приглашалъ присутствовать въ качеств свидтеля;

къ нему моя вся инструкцiя была (соткровенничалъ онъ какъ молоденькiй, неопытный мальчикъ). Но онъ къ сожалнiю не согласился, подъ предлогомъ отъзда;

да и въ самомъ дл что-то спшитъ.

Шатовъ еще разъ сожалительно вскинулъ глазами на простачка, но вдругъ махнулъ рукой, какъ бы подумавъ: «стоитъ жалть-то».

— Хорошо, приду, оборвалъ онъ вдругъ, — а теперь убирайтесь, маршъ!

— Итакъ я ровно въ шесть часовъ, вжливо поклонился Эркель и не спша пошелъ съ лстницы.

— Дурачокъ! не утерплъ крикнуть ему вслдъ сверху лстницы Шатовъ.

— Что-съ? отозвался тотъ уже снизу.

— Ничего, ступайте.

— Я думалъ вы что-то сказали.

II.

Эркель былъ такой «дурачокъ» у котораго только главнаго толку не было въ голов, царя въ голов;

но маленькаго подчиненнаго толку у него было довольно, даже до хитрости. Фанатически, младенчески пре­ данный «общему длу», а въ сущности Петру Верховенскому, онъ дй­ ствовалъ по его инструкцiи, данной ему въ то время когда въ засданiи у нашихъ условились и распредлили роли на завтра. Петръ Степано­ вичъ, назначая ему роль посланника, усплъ поговорить съ нимъ ми­ нутъ десять въ сторонк. Исполнительная часть была потребностью этой мелкой, малоразсудочной, вчно жаждущей подчиненiя чужой вол натуры, — о, конечно не иначе какъ ради «общаго» или «великаго» дла. Но и это было все равно, ибо маленькiе фанатики, подобные Эрке­ лю, никакъ не могутъ понять служенiя иде, иначе какъ сливъ ее съ са­ мимъ лицомъ, по ихъ понятiю, выражающимъ эту идею. Чувствитель­ ный, ласковый и добрый Эркель быть-можетъ былъ самымъ безчувствен­ нымъ изъ убiйцъ собравшихся на Шатова, и безъ всякой личной ненави­ сти, не смигнувъ глазомъ, присутствовалъ бы при его убiенiи. Ему вел­ но было, напримръ, хорошенько между прочимъ высмотрть обстанов­ ку Шатова, во время исполненiя своего порученiя, и когда Шатовъ, при­ нявъ его на лстниц, сболтнулъ въ жару, всего вроятне не замтивъ того, что къ нему воротилась жена, — у Эркеля тотчасъ же достало инстинктивной хитрости не выказать ни малйшаго дальнйшаго любо­ пытства, несмотря на блеснувшую въ ум догадку что фактъ воротив­ шейся жены иметъ большое значенiе въ успх ихъ предпрiятiя...

Такъ въ сущности и было: одинъ только этотъ фактъ и спасъ «мер­ завцевъ» отъ намренiя Шатова, а вмст съ тмъ и помогъ имъ отъ него «избавиться»... Вопервыхъ, онъ взволновалъ Шатова, выбилъ его изъ колеи, отнялъ отъ него обычную прозорливость и осторожность. Ка­ кая-нибудь идея о своей собственной безопасности мене всего могла придти теперь въ его голову, занятую совсмъ другимъ. Напротивъ, онъ съ увлеченiемъ поврилъ что Петръ Верховенскiй завтра бжитъ: это такъ совпадало съ его подозрнiями! Возвратясь въ комнату, онъ опять услся въ уголъ, уперся локтями въ колна и закрылъ руками лицо.

Горькiя мысли его мучили...

И вотъ онъ снова подымалъ голову, вставалъ на цыпочки и шелъ на нее поглядть: «Господи! Да у нея завтра же разовьется горячка, къ утру, пожалуй уже теперь началась! Конечно, простудилась. Она не привыкла къ этому ужасному климату, а тутъ вагонъ, третiй классъ, кругомъ вихрь, дождь, а у нея такой холодный бурнусикъ, совсмъ ника ­ кой одеженки... И тутъ-то ее оставить, бросить безъ помощи! Сакъ-то, сакъ-то какой крошечный, легкiй, сморщенный, десять фунтовъ! Бд­ ная, какъ она изнурена, сколько вынесла! Она горда, оттого и не жалу­ ется. Но раздражена, раздражена! Это болзнь: и ангелъ въ болзни станетъ раздражителенъ. Какой сухой, горячiй должно-быть, лобъ, какъ темно подъ глазами и... и какъ однако прекрасенъ этотъ овалъ лица, и эти пышные волосы, какъ»...

И онъ поскоре отводилъ глаза, поскорй отходилъ, какъ-бы пуга­ ясь одной идеи видть въ ней что-нибудь другое чмъ несчастное, изму­ ченное существо, которому надо помочь, — «какiя ужь тутъ надежды!

О, какъ низокъ, какъ подлъ человкъ!» и онъ шелъ опять въ свой уголъ, садился, закрывалъ лицо руками и опять мечталъ, опять припоминалъ...

и опять мерещились ему надежды.

«Охъ устала, охъ устала!» припоминалъ онъ ея восклицанiя, ея сла­ бый, надорванный голосъ: «Господи! Бросить ее теперь а у ней восемь гривенъ;

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.