WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«. М. Достоевскій БСЫ РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Хоть убей, слда не видно, Сбились мы, что длать намъ? ...»

-- [ Страница 4 ] --

друзья можетъ-быть больше враговъ. Когда мн прислали первое презрнное, анонимное письмо, Петръ Степановичъ, то вы не поврите этому, у меня не достало, наконецъ, презрнiя въ от­ втъ на всю эту злость.... Никогда, никогда не прощу себ моего мало­ душiя!

— Я уже слышалъ кое-что вообще о здшнихъ анонимныхъ пись­ махъ, оживился вдругъ Петръ Степановичъ, — и я вамъ ихъ разыщу, будьте покойны.

Возвышенно (франц ).

— Но вы не можете вообразить какiя здсь начались интриги! — они измучили даже нашу бдную Прасковью Ивановну — а ее-то ужь по какой причин? Я можетъ-быть слишкомъ виновата предъ тобой сего­ дня, моя милая Прасковья Ивановна, прибавила она въ великодушномъ порыв умиленiя, но не безъ нкоторой побдоносной иронiи.

— Полноте, матушка, пробормотала та нехотя, — а по моему, это бы все надо кончить;

слишкомъ говорено.... и она опять робко поглядла на Лизу, но та смотрла на Петра Степановича.

— А это бдное, это несчастное существо, эту безумную, утратив­ шую все и сохранившую одно сердце, я намрена теперь сама усыновить, вдругъ воскликнула Варвара Петровна, — это долгъ, который я намре­ на свято исполнить. Съ этого же дня беру ее подъ мою защиту!

— И это даже будетъ очень хорошо-съ въ нкоторомъ смысл, со­ вершенно оживился Петръ Степановичъ! — Извините, я давеча не до­ кончилъ. Я именно о покровительств. Можете представить, что когда ухалъ тогда Николай Всеволодовичъ (я начинаю съ того именно мста гд остановился, Варвара Петровна), этотъ господинъ, вотъ этотъ са­ мый господинъ Лебядкинъ мигомъ вообразилъ себя въ прав распоря­ диться пенсiономъ назначеннымъ его сестриц, безъ остатка;

и распоря­ дился. Я не знаю въ точности какъ это было тогда устроено Николаемъ Всеволодовичемъ, но черезъ годъ, уже изъ-за границы, онъ, узнавъ о происходившемъ, принужденъ былъ распорядиться иначе. Опять не знаю подробностей, онъ ихъ самъ разкажетъ, но знаю только что ин­ тересную особу помстили гд-то въ отдаленномъ монастыр, весьма даже комфортно, но подъ дружескимъ присмотромъ — понимаете? На что же вы думаете ршается господинъ Лебядкинъ? Онъ употребляетъ сперва вс усилiя чтобы разыскать гд скрываютъ отъ него оброчную статью, то-есть сестрицу, недавно только достигаетъ цли, беретъ ее изъ монастыря, предъявивъ какое-то на нее право, и привозитъ ее пря­ мо сюда. Здсь онъ ее не кормитъ, бьетъ, тиранитъ, наконецъ получаетъ какимъ-то путемъ отъ Николая Всеволодовича значительную сумму, тотчасъ же пускается пьянствовать, а вмсто благодарности, кончаетъ дерзкимъ вызовомъ Николаю Всеволодовичу, безсмысленными требо­ ванiями, угрожая въ случа неплатежа пенсiона впредь ему прямо въ руки, судомъ. Такимъ образомъ добровольный даръ Николая Всеволодо­ вича онъ принимаетъ за дань, — можете себ это представить? Госпо­ динъ Лебядкинъ, правда ли все то что я здсь сейчасъ говорилъ?

Капитанъ, до сихъ поръ стоявшiй молча и потупивъ глаза, быстро шагнулъ два шага впередъ и весь побагровлъ.

— Петръ Степановичъ, вы жестоко со мной поступали, прогово­ рилъ онъ точно оборвалъ.

— Какъ это жестоко, и почему-съ? Но позвольте, мы о жестокости или о мягкости посл, а теперь я прошу васъ только отвтить на первый вопросъ: правда ли все то что я говорилъ, или нтъ? Если вы находите что неправда, то вы можете немедленно сдлать свое заявленiе.

— Я.... вы сами знаете, Петръ Степановичъ.... пробормоталъ капи­ танъ, оскся и замолчалъ. Надо замтить что Петръ Степановичъ сидлъ въ креслахъ, заложивъ ногу на ногу, а капитанъ стоялъ предъ нимъ въ самой почтительной поз.

Колебанiя господина Лебядкина кажется очень не понравились Петру Степановичу;

лицо его передернулось какой-то злобной судоро­ гой.

— Да вы уже въ самомъ дл не хотите ли что-нибудь заявить?

тонко поглядлъ онъ на капитана, въ такомъ случа сдлайте одол­ женiе, васъ ждутъ.

— Вы знаете сами, Петръ Степановичъ, что я не могу ничего заяв­ лять.

— Нтъ, я этого не знаю, въ первый разъ даже слышу;

почему такъ вы не можете заявлять?

Капитанъ молчалъ, опустивъ глаза въ землю.

— Позвольте мн уйти, Петръ Степановичъ, проговорилъ онъ ршительно.

— Но не ране того какъ вы дадите какой-нибудь отвтъ на мой первый вопросъ: правда ли все что я говорилъ?

— Правда-съ, глухо проговорилъ Лебядкинъ и вскинулъ глазами на мучителя. Даже потъ выступилъ на вискахъ его.

— Все правда?

— Все правда-съ.

— Не найдете ли вы что-нибудь прибавить, замтить? Если чув­ ствуете что мы несправедливы, то заявите это;

протестуйте, заявляйте вслухъ ваше неудовольствiе.

— Нтъ, ничего не нахожу.

— Угрожали вы недавно Николаю Всеволодовичу?

— Это.... это, тутъ было больше вино, Петръ Степановичъ. (Онъ поднялъ вдругъ голову.) Петръ Степановичъ! Если фамильная честь и незаслуженный сердцемъ позоръ возопiютъ межь людей, то тогда, неу­ жели и тогда виноватъ человкъ? взревлъ онъ, вдругъ забывшись по давешнему.

— А вы теперь трезвы, господинъ Лебядкинъ? пронзительно поглядлъ на него Петръ Степановичъ.

— Я.... трезвъ.

— Что это такое значитъ фамильная честь и незаслуженный серд­ цемъ позоръ?

— Это я про никого, я никого не хотлъ. Я про себя.... провалился опять капитанъ.

— Вы, кажется, очень обидились моими выраженiями про васъ и ваше поведенiе? Вы очень раздражительны, господинъ Лебядкинъ. Но позвольте, я вдь еще ничего не начиналъ про ваше поведенiе, въ его настоящемъ вид. Я начну говорить про ваше поведенiе, въ его настоя­ щемъ вид. Я начну говорить, это очень можетъ случиться, но я вдь еще не начиналъ въ настоящемъ вид.

Лебядкинъ вздрогнулъ и дико уставился на Петра Степановича.

— Петръ Степановичъ, я теперь лишь начинаю просыпаться!

— Гмъ. И это я васъ разбудилъ?

— Да, это вы меня разбудили, Петръ Степановичъ, а я спалъ четыре года подъ висвшей тучей. Могу я наконецъ удалиться, Петръ Степановичъ?

— Теперь можете, если только сама Варвара Петровна не найдетъ необходимымъ....

Но та замахала руками.

Капитанъ поклонился, шагнувъ два шага къ дверямъ, вдругъ оста­ новился, приложивъ руку къ сердцу, хотлъ было что-то сказать, не сказалъ, и быстро направился къ выходу. Но въ дверяхъ какъ разъ столкнулся съ Николаемъ Всеволодовичемъ;

тотъ посторонился;

капи­ танъ какъ-то весь вдругъ съежился предъ нимъ и такъ замеръ на мст, не отрывая отъ него глазъ, какъ кроликъ отъ удава. Подождавъ немного, Николай Всеволодовичъ слегка отстранилъ его рукой и вошелъ въ гостиную.

VII.

Онъ былъ веселъ и спокоенъ. Можетъ что-нибудь съ нимъ случи­ лось сейчасъ очень хорошее, еще намъ неизвстное;

но онъ, казалось, былъ даже чмъ-то особенно доволенъ.

— Простишь ли ты меня, Nicolas? не утерпла Варвара Петровна и поспшно встала ему навстрчу.

Но Nicolas ршительно разсмялся.

— Такъ и есть! воскликнулъ онъ добродушно и шутливо, — вижу что вамъ уже все извстно. А я какъ вышелъ отсюда и задумался въ ка­ рет: «по крайней мр надо было хоть анекдотъ разказать, а то кто же такъ уходитъ?» Но какъ вспомнилъ что у васъ остается Петръ Степано­ вичъ, то и забота соскочила.

Говоря, онъ бгло осматривался кругомъ.

— Петръ Степановичъ разказалъ намъ одну древнюю петербург­ скую исторiю изъ жизни одного причудника, восторженно подхватила Варвара Петровна, — одного капризнаго и сумашедшаго человка, но всегда высокаго въ своихъ чувствахъ, всегда рыцарски-благороднаго....

— Рыцарски? Неужто у васъ до того дошло? смялся Nicolas. — Впрочемъ я очень благодаренъ Петру Степановичу на этотъ разъ за его торопливость (тутъ онъ обмнялся съ нимъ мгновеннымъ взглядомъ).

Надобно вамъ узнать, maman, что Петръ Степановичъ — всеобщiй при­ миритель;

это его роль, болзнь, конекъ, и я особенно рекомендую его вамъ съ этой точки зрнiя. Догадываюсь о чемъ онъ вамъ тутъ настро­ чилъ. Онъ именно строчитъ когда разказываетъ;

въ голов у него канце­ лярiя. Замтьте что въ качеств реалиста онъ не можетъ солгать, и что истина ему дороже успха.... разумется кром тхъ особенныхъ случа­ евъ, когда успхъ дороже истины. (Говоря это, онъ все осматривался.) Такимъ образомъ вы видите ясно, maman, что не вамъ у меня прощенiя просить и что если есть тутъ гд-нибудь сумашествiе, то конечно прежде всего съ моей стороны, и значитъ въ конц концовъ, я все-таки первый помшанный, — надо же поддержать свою здшнюю репутацiю....

Тутъ онъ нжно обнялъ мать.

— Во всякомъ случа, дло это теперь кончено и разказано, а ста­ ло-быть можно и перестать о немъ, прибавилъ онъ, и какая-то сухая, твердая нотка прозвучала въ его голос. Варвара Петровна поняла эту нотку;

но экзальтацiя ея не проходила, даже напротивъ.

— Я никакъ не ждала тебя раньше какъ черезъ мсяцъ, Nicolas!

— Я, разумется, вамъ все объясню, maman, а теперь....

И онъ направился къ Прасковь Ивановн.

Но та едва повернула къ нему голову, несмотря на то что съ полча­ са назадъ была ошеломлена при первомъ его появленiи. Теперь же у ней были новыя хлопоты: съ самаго того мгновенiя какъ вышелъ капитанъ и столкнулся въ дверяхъ съ Николаемъ Всеволодовичемъ, Лиза вдругъ принялась смяться, — сначала тихо, порывисто, но смхъ разростался все боле и боле, громче и явственне. Она раскраснлась. Контрастъ съ ея недавнимъ мрачнымъ видомъ былъ чрезвычайный. Пока Николай Всеволодовичъ разговаривалъ съ Варварой Петровной, она раза два по­ манила къ себ Маврикiя Николаевича, будто желая ему что-то шеп­ нуть;

но лишь только тотъ наклонялся къ ней, мигомъ заливалась см­ хомъ;

можно было заключить что она именно надъ бднымъ Маврикiемъ Николаевичемъ и смется. Она впрочемъ видимо старалась скрпиться и прикладывала платокъ къ губамъ. Николай Всеволодовичъ съ самымъ невиннымъ и простодушнымъ видомъ обратился къ ней съ привт­ ствiемъ.

— Вы пожалуста извините меня, отвтила она скороговоркой, вы....

вы конечно видли Маврикiя Николаевича.... Боже, какъ вы непозволи­ тельно высоки ростомъ, Маврикiй Николаевичъ!

И опять смхъ. Маврикiй Николаевичъ былъ роста высокаго, но во­ все не такъ ужь непозволительно.

— Вы.... давно прiхали? пробормотала она опять сдерживаясь, даже конфузясь, но со сверкающими глазами.

— Часа два слишкомъ, отвтилъ Nicolas, пристально къ ней присматриваясь. Замчу что онъ былъ необыкновенно сдержанъ и вж­ ливъ, но откинувъ вжливость, имлъ совершенно равнодушный видъ, даже вялый.

— А гд будете жить?

— Здсь.

Варвара Петровна тоже слдила за Лизой, но ее вдругъ поразила одна мысль.

— Гд же ты былъ Nicolas до сихъ поръ вс эти два часа слишкомъ? подошла она;

— поздъ приходитъ въ десять часовъ.

— Я сначала завезъ Петра Степановича къ Кирилову. А Петра Степановича я встртилъ въ Матвев (за три станцiи), въ одномъ ва­ гон и дохали.

— Я съ разсвта въ Матвев ждалъ, подхватилъ Петръ Степано­ вичъ, — у насъ заднiе вагоны соскочили ночью съ рельсовъ, чуть ногъ не поломали.

— Ноги сломали! вскричала Лиза, — мама, мама, а мы съ вами хотли хать на прошлой недл въ Матвево, вотъ бы тоже ноги сло­ мали!

— Господи помилуй! перекрестилась Прасковья Ивановна.

— Мама, мама, милая ма, вы не пугайтесь, если я въ самомъ дл об ноги сломаю;

со мной это такъ можетъ случиться, сами же говорите что я каждый день скачу верхомъ сломя голову. Маврикiй Николаевичъ, будете меня водить хромую? захохотала она опять. — Если это случит­ ся, я никому не дамъ себя водить кром васъ, смло разчитывайте. Ну, положимъ что я только одну ногу сломаю.... Ну будьте же любезны, ска­ жите что почтете за счастье.

— Что ужь за счастье съ одною ногой? серiозно нахмурился Маврикiй Николаевичъ.

— Боже, какой моралистъ! За то вы будете водить, одинъ вы, нико­ му больше!

— Вы и тогда меня водить будете, Лизавета Николаевна, еще серiозне проворчалъ Маврикiй Николаевичъ.

— Боже, да вдь онъ хотлъ сказать каламбуръ! почти въ ужас воскликнула Лиза. — Маврикiй Николаевичъ, не смйте никогда пус­ каться на этотъ путь! Но только до какой же степени вы эгоистъ! Я уб­ ждена, къ чести вашей, что вы сами на себя теперь клевещете;

напро­ тивъ: вы съ утра до ночи будете меня тогда уврять что я стала безъ ноги интересне! Одно непоправимо — вы безмрно высоки ростомъ, а безъ ноги я стану премаленькая, какъ же вы меня поведете подъ руку, мы будемъ не пара!

И она болзненно разсмялась. Остроты и намеки были плоски, но ей очевидно было не до славы.

— Истерика! шепнулъ мн Петръ Степановичъ, — поскоре бы воды стаканъ.

Онъ угадалъ;

черезъ минуту вс суетились, принесли воды. Лиза обнимала свою мама, горячо цловала ее, плакала на ея плеч, и тутъ же опять откинувшись и засматривая ей въ лицо, принималась хохотать.

Захныкала наконецъ и мама. Варвара Петровна увела ихъ обихъ по­ скоре къ себ, въ ту самую дверь изъ которой вышла къ намъ давеча Дарья Павловна. Но пробыли он тамъ не долго, минуты четыре, не боле....

Я стараюсь припомнить теперь каждую черту этихъ послднихъ мгновенiй этого достопамятнаго утра. Помню что когда мы остались одни безъ дамъ (кром одной Дарьи Павловны, не тронувшейся съ мста), — Николай Всеволодовичъ обошелъ насъ всхъ и перездоровал­ ся съ каждымъ, кром Шатова, продолжавшаго сидть въ своемъ углу, и еще больше чмъ давеча наклонившагося въ землю. Степанъ Трофимо­ вичъ началъ было съ Николаемъ Всеволодовичемъ о чемъ-то чрезвычай­ но остроумномъ, но тотъ поспшно извинился и направился къ Дарь Павловн. Но на дорог почти силой перехватилъ его Петръ Степано­ вичъ и утащилъ къ окну, гд и началъ о чемъ-то быстро шептать ему, повидимому объ очень важномъ, судя по выраженiю лица и по жестамъ сопровождавшимъ шепотъ. Николай же Всеволодовичъ слушалъ очень лниво и разсянно, съ своей офицiальною усмшкой, а подъ конецъ даже и нетерпливо, и все какъ бы порывался уйти. Онъ вырвался отъ него и ушелъ отъ окна именно когда воротились наши дамы;

Лизу Вар­ вара Петровна усадила на прежнее мсто, увряя что имъ минутъ хоть десять надо непремнно повременить и отдохнуть, и что свжiй воздухъ врядъ ли будетъ сейчасъ полезенъ на больные нервы. Очень ужь она ухаживала за Лизой и сама сла съ ней рядомъ. Къ нимъ немедленно подскочилъ освободившiйся Петръ Степановичъ и началъ быстрый и ве­ селый разговоръ. Вотъ тутъ-то Николай Всеволодовичъ и подошелъ на­ конецъ къ Дарь Павловн неспшною походкой своей;

Даша такъ и за­ колыхалась на мст при его приближенiи и быстро привскочила въ ви­ димомъ смущенiи и съ румянцемъ во все лицо.

— Васъ, кажется, можно поздравить.... или еще нтъ? проговорилъ онъ съ какой-то особенною складкой въ лиц.

Даша что-то ему отвтила, но трудно было разслышать.

— Простите за нескромность, возвысилъ онъ голосъ, — но вдь вы знаете, я былъ нарочно извщенъ. Знаете вы объ этомъ?

— Да, я знаю что вы были нарочно извщены.

— Надюсь, однако, что я не помшалъ ничему моимъ поздрав­ ленiемъ, засмялся онъ, и если Степанъ Трофимовичъ....

— Съ чмъ, съ чмъ поздравить? подскочилъ вдругъ Петръ Степа­ новичъ, — съ чмъ васъ поздравить, Дарья Павловна? Ба! Да ужь не съ тмъ ли самымъ? Краска ваша свидтельствуетъ что я угадалъ. Въ самомъ дл съ чмъ же и поздравляютъ нашихъ прекрасныхъ и благо­ нравныхъ двицъ и отъ какихъ поздравленiй он всего больше крас­ нютъ? Ну-съ, примите и отъ меня, если я угадалъ, и заплатите пари:

помните, въ Швейцарiи бились объ закладъ что никогда не выйдете за­ мужъ.... Ахъ да, по поводу Швейцарiи — что жь это я? Представьте, на половину затмъ и халъ, а чуть не забылъ: скажи ты мн, быстро по­ вернулся онъ къ Степану Трофимовичу, — ты-то когда же въ Швей­ царiю?

— Я.... въ Швейцарiю? удивился и смутился Степанъ Трофимо­ вичъ.

— Какъ? разв не дешь? Да вдь ты тоже женишься.... ты писалъ?

— Pierre! воскликнулъ Степанъ Трофимовичъ.

— Да что Pierre.... Видишь, если теб это прiятно, то я летлъ заявить теб что я вовсе не противъ, такъ какъ ты непремнно желалъ моего мннiя какъ можно скоре;

если же (сыпалъ онъ) тебя надо «спа­ сать», какъ ты тутъ же пишешь и умоляешь, въ томъ же самомъ письм, то опять-таки я къ твоимъ услугамъ. Правда что онъ женится, Варвара Петровна? быстро повернулся онъ къ ней. — Надюсь что я не нескромничаю;

самъ же пишетъ что весь городъ знаетъ и вс поздрав­ ляютъ, такъ что онъ, чтобъ избжать, выходитъ лишь по ночамъ. Пись­ мо у меня въ карман. Но поврите ли, Варвара Петровна, что я ничего въ немъ не понимаю! Ты мн только одно скажи, Степанъ Трофимовичъ, поздравлять тебя надо или «спасать»? Вы не поврите, рядомъ съ самы­ ми счастливыми строками у него отчаяннйшiя. Вопервыхъ, проситъ у меня прощенiя;

ну положимъ, это въ ихъ нравахъ.... А впрочемъ нельзя не сказать: вообразите, человкъ въ жизни видлъ меня два раза, да и то нечаянно, и вдругъ теперь, вступая въ третiй бракъ, воображаетъ что нарушаетъ этимъ ко мн какiя-то родительскiя обязанности, умоляетъ меня за тысячу верстъ чтобъ я не сердился и разршилъ ему! Ты пожа­ луста не обижайся, Степанъ Трофимовичъ, черта времени, я широко смотрю и не осуждаю, и это, положимъ, теб длаетъ честь и т. д., и т. д., но опять-таки главное въ томъ что ничего не понимаю. Тутъ что-то о какихъ-то «грхахъ въ Швейцарiи.» Женюсь, дескать, по грхамъ или изъ-за чужихъ грховъ, или какъ у него тамъ — однимъ словомъ «гр­ хи». «Двушка, говоритъ, перлъ и алмазъ», ну и разумется «онъ недо­ стоинъ» — ихъ слогъ;

но изъ-за какихъ-то тамъ грховъ или обстоя­ тельствъ «принужденъ идти къ внцу и хать въ Швейцарiю», а потому «бросай все и лети спасать». Понимаете ли вы что-нибудь посл этого?

А впрочемъ.... а впрочемъ я по выраженiю лицъ замчаю (повертывался онъ съ письмомъ въ рукахъ, съ невинною улыбкой всматриваясь въ лица) что по моему обыкновенiю я, кажется, въ чемъ-то далъ маху.... по глупой моей откровенности, или, какъ Николай Всеволодовичъ гово­ ритъ, торопливости. Я вдь думалъ что мы тутъ свои, то-есть твои свои, Степанъ Трофимовичъ, твои свои, а я-то въ сущности чужой, и вижу....

и вижу что вс что-то знаютъ, а я-то вотъ именно чего-то и не знаю.

Онъ все продолжалъ осматриваться.

— Степанъ Трофимовичъ такъ и написалъ вамъ что онъ женится на «чужихъ грхахъ, совершенныхъ въ Швейцарiи» и чтобы вы летли «спасать его», этими самыми выраженiями? подошла вдругъ Варвара Петровна, вся желтая, съ искривившимся лицомъ, со вздрагивающими губами.

— То-есть видите ли-съ, если тутъ чего-нибудь я не понялъ, какъ бы испугался и еще пуще заторопился Петръ Степановичъ, — то вино­ ватъ разумется онъ что такъ пишетъ. Вотъ письмо. Знаете, Варвара Петровна, письма безконечныя и безпрерывныя, а въ послднiе два-три мсяца, просто письмо за письмомъ, и признаюсь, я наконецъ иногда не дочитывалъ. Ты меня прости, Степанъ Трофимовичъ, за такое глупое признанiе, но вдь согласись пожалуста что хоть ты и ко мн адресо­ валъ, а писалъ вдь боле для потомства, такъ что теб вдь и все рав­ но.... Ну-ну, не обижайся;

мы-то съ тобой все-таки свои! Но это письмо, Варвара Петровна, это письмо я дочиталъ. Эти «грхи»-съ — эти «чужiе грхи» — это наврно какiе-нибудь наши собственные гршки, и объ закладъ бьюсь, самые невиннйшiе, но изъ-за которыхъ вдругъ намъ вздумалось поднять ужасную исторiю съ благороднымъ оттн­ комъ — именно ради благороднаго оттнка и подняли. Тутъ, видите ли, что-нибудь по счетной части у насъ прихрамываетъ — надо же нако­ нецъ сознаться. Мы, знаете, въ карточки очень повадливы.... а впрочемъ это лишнее, это совсмъ уже лишнее, виноватъ, я слишкомъ болтливъ, но ей-Богу, Варвара Петровна, онъ меня напугалъ, и я дйствительно приготовился отчасти «спасать» его. Мн наконецъ и самому совстно.

Что я, съ ножомъ къ горлу что ли лзу къ нему? Кредиторъ неумолимый я что ли? Онъ что-то пишетъ тутъ о приданомъ.... А впрочемъ ужь же­ нишься ли ты полно, Степанъ Трофимовичъ? Вдь и это станется, вдь мы наговоримъ, наговоримъ, а боле для слога.... Ахъ, Варвара Петров­ на, я вдь вотъ увренъ что вы пожалуй осуждаете меня теперь, и имен­ но тоже за слогъ-съ. Согласенъ;

самъ себя осудилъ бы-съ. Но вдь если­ бы вы знали какой тамъ-то слогъ! Ну прочтите, ну прочтите сами! Ахъ, Варвара Петровна, я вдь вотъ ржу, а вдь можетъ-быть я.... любя го­ ворю! Ну, и тутъ сморозилъ: дуракъ я человкъ, грубый я человкъ!...

— Напротивъ, напротивъ, я вижу что вы просто выведены изъ тер­ пнiя, и ужь конечно имли на то причины, злобно подхватила Варвара Петровна.

Она со злобнымъ наслажденiемъ выслушала вс «правдивыя» сло­ воизверженiя Петра Степановича, очевидно игравшаго роль (какую — не зналъ я тогда, но роль была очевидная, даже слишкомъ ужь грубова­ то сыгранная).

— Напротивъ, продолжала она, — я вамъ слишкомъ благодарна что вы заговорили;

безъ васъ я бы такъ ничего и не узнала. Въ первый разъ въ двадцать лтъ я раскрываю глаза. Николай Всеволодовичъ, вы сказа­ ли сейчасъ что и вы были нарочно извщены: ужь не писалъ ли и къ вамъ Степанъ Трофимовичъ въ этомъ же род?

— Я получилъ отъ него невиннйшее и.... и.... очень благородное письмо....

— Вы затрудняетесь, ищете словъ — довольно! Степанъ Трофимо­ вичъ, я ожидаю отъ васъ чрезвычайнаго одолженiя, вдругъ обратилась она къ нему съ засверкавшими глазами, — сдлайте мн милость, оставьте насъ сейчасъ же, а впредь не переступайте черезъ порогъ мое­ го дома.

Прошу припомнить недавнюю «экзальтацiю», еще и теперь не про­ шедшую. Правда и виноватъ же былъ Степанъ Трофимовичъ! Но вотъ что ршительно изумило меня тогда: то что онъ съ удивительнымъ до­ стоинствомъ выстоялъ и подъ «обличенiями» Петруши, не думая преры­ вать ихъ, и подъ «проклятiемъ» Варвары Петровны. Откудова взялось у него столько духа? Я узналъ только одно, что онъ несомннно и глубоко оскорбленъ былъ давешнею первою встрчей съ Петрушей, именно да­ вешними объятiями. Это было глубокое и настоящее уже горе, по крайней мр на его глаза, его сердцу. Было у него и другое горе въ ту минуту, а именно язвительное собственное сознанiе въ томъ что онъ нсколько сподличалъ;

въ этомъ онъ мн самъ потомъ признавался со всею откровенностью. А вдь настоящее, несомннное горе даже фено­ менально легкомысленнаго человка способно иногда сдлать солид­ нымъ и стойкимъ, ну хоть на малое время;

мало того, отъ истиннаго, на­ стоящаго горя даже дураки иногда умнли, тоже, разумется, на время;

это ужь свойство такое горя. А если такъ, то что же могло произойти съ такимъ человкомъ какъ Степанъ Трофимовичъ? Цлый переворотъ, — конечно тоже на время.

Онъ съ достоинствомъ поклонился Варвар Петровн и не вымол­ вилъ слова (правда, ему ничего и не оставалось боле). Онъ такъ и хотлъ было совсмъ уже выйти, но не утерплъ и подошелъ къ Дарь Павловн. Та, кажется, это предчувствовала, потому что тотчасъ же сама, вся въ испуг, начала говорить, не давъ ему вымолвить слова:

— Пожалуста, Степанъ Трофимовичъ, ради Бога, ничего не говори­ те, начала она горячею скороговоркой, съ болзненнымъ выраженiемъ лица и поспшно протягивая ему руку: — будьте уврены что я васъ все такъ же уважаю.... и все такъ же цню васъ, и.... думайте обо мн тоже хорошо, Степанъ Трофимовичъ, и я буду очень, очень это цнить....

Степанъ Трофимовичъ низко, низко ей поклонился.

— Воля твоя, Дарья Павловна, ты знаешь что во всемъ этомъ дл твоя полная воля! Была и есть, и теперь и впредь, вско заключила Вар­ вара Петровна.

— Ба! да и я теперь все понимаю! ударилъ себя по лбу Петръ Сте­ пановичъ. — Но.... но въ какое же положенiе я былъ поставленъ посл этого? Дарья Павловна, пожалуста извините меня!... Что ты надлалъ со мной посл этого, а? обратился онъ къ отцу.

— Pierre, ты бы могъ со мной выражаться иначе, не правда ли, другъ мой? совсмъ даже тихо промолвилъ Степанъ Трофимовичъ.

— Не кричи пожалуста, замахалъ Pierre руками, — поврь что все это старые, больные нервы, и кричать ни къ чему не послужитъ. Скажи ты мн лучше, вдь ты могъ же предположить что я съ перваго шага за­ говорю: какъ же было не предувдомить?

Степанъ Трофимовичъ проницательно посмотрлъ на него:

— Pierre, ты, который такъ много знаешь изъ того что здсь проис­ ходитъ, неужели ты и вправду объ этомъ дл такъ-таки ничего и не зналъ, ничего не слыхалъ?

— Что-о-о? Вотъ люди! Такъ мы мало того что старыя дти, мы еще злыя дти? Варвара Петровна, вы слышали что онъ говоритъ?

Поднялся шумъ;

но тутъ разразилось вдругъ приключенiе, котораго никто не могъ ожидать.

VIII.

Прежде всего упомяну что въ послднiя дв-три минуты Лизаветой Николаевной овладло какое-то новое движенiе;

она быстро шепталась о чемъ-то съ мама и съ наклонившимся къ ней Маврикiемъ Николаеви­ чемъ. Лицо ея было тревожно, но въ то же время выражало ршимость.

Наконецъ встала съ мста, видимо торопясь ухать и торопя мама, ко­ торую началъ приподымать съ креселъ Маврикiй Николаевичъ. Но вид­ но не суждено имъ было ухать не досмотрвъ всего до конца.

Шатовъ, совершенно всми забытый въ своемъ углу (неподалеку отъ Лизаветы Николаевны) и повидимому самъ не знавшiй для чего онъ сидлъ и не уходилъ, вдругъ поднялся со стула и черезъ всю комнату, неспшнымъ, но твердымъ шагомъ направился къ Николаю Всеволодо­ вичу, прямо смотря ему въ лицо. Тотъ еще издали замтилъ его прибли­ женiе и чуть-чуть усмхнулся;

но когда Шатовъ подошелъ къ нему вплоть, то пересталъ усмхаться.

Когда Шатовъ молча предъ нимъ остановился, не спуская съ него глазъ, вс вдругъ это замтили и затихли, позже всхъ Петръ Степано­ вичъ;

Лиза и мама остановились посреди комнаты. Такъ прошло секун­ дъ пять;

выраженiе дерзкаго недоумнiя смнилось въ лиц Николая Всеволодовича гнвомъ, онъ нахмурилъ брови и вдругъ....

И вдругъ Шатовъ размахнулся своею длинною, тяжелою рукой и изо всей силы ударилъ его по щек. Николай Всеволодовичъ сильно качнулся на мст.

Шатовъ и ударилъ-то по особенному, вовсе не такъ какъ обыкно­ венно принято давать пощечины (если только можно такъ выразиться), не ладонью, а всмъ кулакомъ, а кулакъ у него былъ большой, вскiй, костлявый, съ рыжимъ пухомъ и съ веснушками. Еслибъ ударъ пришел­ ся по носу, то раздробилъ бы носъ. Но пришелся онъ по щек, задвъ лвый край губы и верхнихъ зубовъ, изъ которыхъ тотчасъ же потекла кровь.

Кажется раздался мгновенный крикъ, можетъ-быть вскрикнула Варвара Петровна — этого не припомню, потому что все тотчасъ же опять какъ бы замерло. Впрочемъ вся сцена продолжалась не боле ка­ кихъ-нибудь десяти секундъ.

Тмъ не мене въ эти десять секундъ произошло ужасно много.

Напомню опять читателю что Николай Всеволодовичъ принадле­ жалъ къ тмъ натурамъ которыя страха не вдаютъ. На дуэли онъ могъ стоять подъ выстрломъ противника хладнокровно, самъ цлить и уби­ вать до зврства спокойно. Еслибы кто ударилъ его по щек, то, какъ мн кажется, онъ бы и на дуэль не вызвалъ, а тутъ же, тотчасъ же убилъ бы обидчика;

онъ именно былъ изъ такихъ, и убилъ бы съ пол­ нымъ сознанiемъ, а вовсе не вн себя. Мн кажется даже что онъ ни­ когда и не зналъ тхъ ослпляющихъ порывовъ гнва при которыхъ уже нельзя разсуждать. При безконечной злоб, овладвавшей имъ ино­ гда, онъ все-таки всегда могъ сохранять полную власть надъ собой, а стало-быть и понимать что за убiйство не на дуэли его непремнно со­ шлютъ въ каторгу;

тмъ не мене онъ все-таки убилъ бы обидчика и безъ малйшаго колебанiя.

Николая Всеволодовича я изучалъ все послднее время и, по осо­ бымъ обстоятельствамъ, знаю о немъ теперь, когда пишу это, очень много фактовъ. Я пожалуй сравнилъ бы его съ иными прошедшими господами, о которыхъ уцлли теперь въ нашемъ обществ нкоторыя легендарныя воспоминанiя. Разказывали напримръ про декабриста Л — на что онъ всю жизнь нарочно искалъ опасности, упивался ощу­ щенiемъ ея, обратилъ его въ потребность своей природы;

въ молодости выходилъ на дуэль ни за что;

въ Сибири, съ однимъ ножомъ ходилъ на медвдя, любилъ встрчаться въ сибирскихъ лсахъ съ бглыми каторж­ никами, которые, замчу мимоходомъ, страшне медвдя. Сомннiя нтъ что эти легендарные господа способны были ощущать, и даже мо­ жетъ-быть въ сильной степени чувство страха, — иначе были бы гораздо спокойне, и ощущенiе опасности не обратили бы въ потребность своей природы. Но побждать въ себ трусость — вотъ что, разумется, ихъ прельщало. Безпрерывное упоенiе побдой и сознанiе что нтъ надъ то­ бой побдителя — вотъ что ихъ увлекало. Этотъ Л — нъ еще прежде ссылки нкоторое время боролся съ голодомъ и тяжкимъ трудомъ добы­ валъ себ хлбъ, единственно изъ-за того что ни за что не хотлъ под­ чиниться требованiямъ своего богатаго отца, которыя находилъ неспра­ ведливыми. Стало-быть многосторонне понималъ борьбу;

не съ медвдя­ ми только и не на однхъ дуэляхъ цнилъ въ себ стойкость и силу ха­ рактера.

Но все-таки съ тхъ поръ прошло много лтъ, и нервозная, изму­ ченная и раздвоившаяся природа людей нашего времени даже и вовсе не допускаетъ теперь потребности тхъ непосредственныхъ и цльныхъ ощущенiй которыхъ такъ искали тогда иные, безпокойные въ своей дя­ тельности, господа добраго стараго времени. Николай Всеволодовичъ можетъ-быть отнесся бы къ Л — ну свысока, даже назвалъ бы его вчно храбрящимся трусомъ, птушкомъ, — правда, не сталъ бы высказывать­ ся вслухъ. Онъ бы и на дуэли застрлилъ противника и на медвдя схо­ дилъ бы, еслибы только надо было, и отъ разбойника отбился бы въ лсу — такъ же успшно и такъ же безстрашно, какъ и Л — нъ, но за то ужь безо всякаго ощущенiя наслажденiя, а единственно по непрiят­ ной необходимости, вяло, лниво, даже со скукой. Въ злоб разумется выходилъ прогрессъ противъ Л — на, даже противъ Лермонтова. Злобы въ Никола Всеволодович было можетъ-быть больше чмъ въ тхъ обоихъ вмст, но злоба эта была холодная, спокойная и, если можно такъ выразиться — разумная, стало-быть самая отвратительная и самая страшная, какая можетъ быть. Еще разъ повторяю: я и тогда считалъ его и теперь считаю (когда уже все кончено) именно такимъ человкомъ который, еслибы получилъ ударъ въ лицо или подобную равносильную обиду, то немедленно убилъ бы своего противника, тотчасъ же, тутъ же на мст и безъ вызова на дуэль.

И однакоже въ настоящемъ случа произошло нчто иное и чудное.

Едва только онъ выпрямился посл того какъ такъ позорно качнул­ ся на бокъ, чуть не на цлую половину роста, отъ полученной пощечи­ ны;

и не затихъ еще, казалось, въ комнат подлый, какъ бы мокрый ка­ кой-то звукъ отъ удара кулака по лицу, какъ тотчасъ же онъ схватилъ Шатова обими руками за плечи: но тотчасъ же, въ тотъ же почти мигъ, отдернулъ свои об руки назадъ и скрестилъ ихъ у себя за спиной. Онъ молчалъ, смотрлъ на Шатова и блднлъ какъ рубашка. Но странно, взоръ его какъ бы погасалъ. Черезъ десять секундъ, глаза его смотрли холодно и — я убжденъ что не лгу — спокойно. Только блденъ онъ былъ ужасно. Разумется я не знаю что было внутри человка, я видлъ снаружи. Мн кажется еслибы былъ такой человкъ который схватилъ бы, напримръ, раскаленную до красна желзную полосу и зажалъ въ рук, съ цлiю измрить свою твердость, и затмъ, въ продолженiи де­ сяти секундъ, побждалъ бы нестерпимую боль и кончилъ тмъ что ее побдилъ, то человкъ этотъ, кажется мн, вынесъ бы нчто похожее на то что испыталъ теперь, въ эти десять секундъ, Николай Всеволодовичъ.

Первый изъ нихъ опустилъ глаза Шатовъ и видимо потому что при­ нужденъ былъ опустить. Затмъ медленно повернулся и пошелъ изъ комнаты, но вовсе ужь не тою походкой которою подходилъ давеча. Онъ уходилъ тихо, какъ-то особенно неуклюже приподнявъ сзади плечи, опу­ стивъ голову и какъ бы разсуждая о чемъ-то самъ съ собой. Кажется онъ что-то шепталъ. До двери дошелъ осторожно, ни за что не зацпивъ и ничего не опрокинувъ, дверь же прiотворилъ на маленькую щелочку, такъ что пролзъ въ отверстiе почти бокомъ. Когда пролзалъ, то ви­ хоръ его волосъ, стоявшiй торчкомъ на затылк, былъ особенно замтенъ.

Затмъ, прежде всхъ криковъ раздался одинъ страшный крикъ. Я видлъ какъ Лизавета Николаевна схватила было свою мама за плечо, а Маврикiя Николаевича за руку и раза два-три рванула ихъ за собой, увлекая изъ комнаты, но вдругъ вскрикнула и со всего росту упала на полъ въ обморок. До сихъ поръ я какъ будто еще слышу какъ стукну­ лась она о коверъ затылкомъ.

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

ЧAСТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Ночь.

I.

Прошло восемь дней. Теперь, когда уже все прошло, и я пишу хро­ нику, мы уже знаемъ въ чемъ дло;

но тогда мы еще ничего не знали, и естественно что намъ представлялись странными разныя вещи. По крайней мр мы со Степаномъ Трофимовичемъ въ первое время запер­ лись и съ испугомъ наблюдали издали. Я-то кой-куда еще выходилъ и попрежнему приносилъ ему разныя всти, безъ чего онъ и пробыть не могъ.

Нечего и говорить что по городу пошли самые разнообразные слухи, то-есть насчетъ пощечины, обморока Лизаветы Николаевны и прочаго случившагося въ то воскресенье. Но удивительно намъ было то: черезъ кого это все могло такъ скоро и точно выйти наружу? Ни одно изъ при­ сутствовавшихъ тогда лицъ не имло бы кажется ни нужды, ни выгоды нарушить секретъ происшедшаго. Прислуги тогда не было;

одинъ Ле­ бядкинъ могъ бы что-нибудь разболтать, не столько по злоб, потому что вышелъ тогда въ крайнемъ испуг (а страхъ къ врагу уничтожаетъ и злобу къ нему), а единственно по невоздержности. Но Лебядкинъ, вмст съ сестрицей, на другой же день пропалъ безъ всти;

въ дом Филиппова его не оказалось, онъ перехалъ неизвстно куда и точно сгинулъ. Шатовъ, у котораго я хотлъ было справиться о Марь Ти­ моеевн, заперся и кажется вс эти восемь дней просидлъ у себя на квартир, даже прервавъ свои занятiя въ город. Меня онъ не принялъ.

Я было зашелъ къ нему во вторникъ и стукнулъ въ дверь. Отвта не по­ лучилъ, но увренный, по несомнннымъ даннымъ, что онъ дома, посту­ чался въ другой разъ. Тогда онъ, соскочивъ повидимому съ постели, подошелъ крупными шагами къ дверямъ и крикнулъ мн во весь голосъ:

«Шатова дома нтъ». Я съ тмъ и ушелъ.

Мы со Степаномъ Трофимовичемъ, не безъ страха за смлость предположенiя, но обоюдно ободряя другъ друга, остановились нако­ нецъ на одной мысли: мы ршили что виновникомъ разошедшихся слу­ ховъ могъ быть одинъ только Петръ Степановичъ, хотя самъ онъ нко­ торое время спустя, въ разговор съ отцомъ, уврялъ что засталъ уже исторiю во всхъ устахъ, преимущественно въ клуб, и совершенно из­ встною до мельчайшихъ подробностей губернаторш и ея супругу.

Вотъ что еще замчательно: на второй же день, въ понедльникъ ввече­ ру, я встртилъ Липутина, и онъ уже зналъ все до послдняго слова, стало-быть несомннно узналъ изъ первыхъ.

Многiя изъ дамъ (и изъ самыхъ свтскихъ) любопытствовали и о «загадочной хромоножк», такъ называли Марью Тимоеевну. Нашлись даже пожелавшiя непремнно увидать ее лично и познакомиться, такъ что господа поспшившiе припрятать Лебядкиныхъ, очевидно поступи­ ли и кстати. Но на первомъ план все-таки стоялъ обморокъ Лизаветы Николаевны и этимъ интересовался «весь свтъ», уже потому одному что дло прямо касалось Юлiи Михайловны какъ родственницы Лизаве­ ты Николаевны и ея покровительницы. И чего-чего не болтали! Болтов­ н способствовала и таинственность обстановки: оба дома были заперты наглухо;

Лизавета Николаевна, какъ разказывали, лежала въ блой го­ рячк;

то же утверждали и о Никола Всеволодович, съ отвратитель­ ными подробностями о выбитомъ будто бы зуб и о распухшей отъ флю­ са щек его. Говорили даже по уголкамъ, что у насъ можетъ-быть бу­ детъ убiйство, что Ставрогинъ не таковъ чтобы снести такую обиду, и убьетъ Шатова, но таинственно, какъ въ корсиканской вендетт. Мысль эта нравилась;

но большинство нашей свтской молодежи выслушивало все это съ презрнiемъ и съ видомъ самого пренебрежительнаго равно­ душiя, разумется, напускнаго. Вообще древняя враждебность нашего общества къ Николаю Всеволодовичу обозначилась ярко. Даже солид­ ные люди стремились обвинить его, хотя и сами не знали въ чемъ. Шепо­ томъ разказывали что будто бы онъ погубилъ честь Лизаветы Николаев­ ны, и что между ними была интрига въ Швейцарiи. Конечно осторожные люди сдерживались, но вс однако же слушали съ аппетитомъ. Были и другiе разговоры, но не общiе, а частные, рдкiе и почти закрытые, чрез­ вычайно странные и о существованiи которыхъ я упоминаю лишь для предупрежденiя читателей, единственно въ виду дальнйшихъ событiй моего разказа. Именно: говорили иные, хмуря брови и Богъ знаетъ на какомъ основанiи, что Николай Всеволодовичъ иметъ какое-то особен­ ное дло въ нашей губернiи, что онъ чрезъ графа К. вошелъ въ Петер­ бург въ какiя-то высшiя отношенiя, что онъ даже можетъ-быть слу­ житъ и чуть ли не снабженъ отъ кого-то какими-то порученiями. Когда очень ужь солидные и сдержанные люди на этотъ слухъ улыбались, бла­ горазумно замчая что человкъ живущiй скандалами и начинающiй у насъ съ флюса, не похожъ на чиновника, то имъ шепотомъ замчали что служитъ онъ не то чтобъ офицiально, а такъ-сказать конфиденцiально, и что въ такомъ случа самою службой требуется чтобы служащiй какъ можно мене походилъ на чиновника. Такое замчанiе производило эф­ фектъ;

у насъ извстно было что на земство нашей губернiи смотрятъ въ столиц съ нкоторымъ особымъ вниманiемъ. Повторю, эти слухи толь­ ко мелькнули и изчезли безслдно, до времени, при первомъ появленiи Николая Всеволодовича;

но замчу что причиной многихъ слуховъ было отчасти нсколько краткихъ, но злобныхъ словъ, неясно и отрывисто произнесенныхъ въ клуб, недавно возвратившимся изъ Петербурга от­ ставнымъ капитаномъ гвардiи, Артемiемъ Павловичемъ Гагановымъ, весьма крупнымъ помщикомъ нашей губернiи и узда, столичнымъ свтскимъ человкомъ и сыномъ покойнаго Павла Павловича Гаганова, того самого почтеннаго старшины съ которымъ Николай Всеволодовичъ имлъ, четыре слишкомъ года тому назадъ, то необычайное по своей грубости и внезапности столкновенiе о которомъ я уже упоминалъ прежде, въ начал моего разказа.

Всмъ тотчасъ же стало извстно что Юлiя Михайловна сдлала Варвар Петровн чрезвычайный визитъ, и что у крыльца дома ей объ­ явили что «по нездоровью не могутъ принять». Также и то что дня че­ резъ два посл своего визита, Юлiя Михайловна посылала узнать о здо­ ровь Варвары Петровны нарочнаго. Наконецъ принялась везд «защи­ щать» Варвару Петровну, конечно лишь въ самомъ высшемъ смысл, то есть по возможности въ самомъ неопредленномъ. Вс же первоначаль­ ные торопливые намеки о воскресной исторiи выслушала строго и холод­ но, такъ что въ послдующiе дни, въ ея присутствiи, они уже не возоб­ новлялись. Такимъ образомъ и укрпилась везд мысль что Юлiи Ми­ хайловн извстна не только вся эта таинственная исторiя но и весь ея таинственный смыслъ до мельчайшихъ подробностей, и не какъ посто­ ронней, а какъ соучастниц. Замчу кстати что она начала уже прiобртать у насъ, помаленьку, то высшее влiянiе котораго такъ несо­ мннно добивалась и жаждала, и уже начинала видть себя «окружен­ ною». Часть общества признала за нею практическiй умъ и тактъ.... но объ этомъ посл. Ея же покровительствомъ объяснялись отчасти и весь­ ма быстрые успхи Петра Степановича въ нашемъ обществ, — успхи особенно поразившiе тогда Степана Трофимовича.

Мы съ нимъ можетъ-быть и преувеличивали. Вопервыхъ, Петръ Степановичъ перезнакомился почти мгновенно со всмъ городомъ, въ первые же четыре дня посл своего появленiя. Появился онъ въ воскре­ сенье, а во вторникъ я уже встртилъ его въ коляск съ Артемiемъ Пав­ ловичемъ Гагановымъ, человкомъ гордымъ, раздражительнымъ и за­ носчивымъ, несмотря на всю его свтскость, и съ которымъ, по характе­ ру его, довольно трудно было ужиться. У губернатора Петръ Степано­ вичъ былъ тоже принятъ прекрасно, до того что тотчасъ же сталъ въ по­ ложенiе близкаго или такъ-сказать обласканнаго молодаго человка;

обдалъ у Юлiи Михайловны почти ежедневно. Познакомился онъ съ нею еще въ Швейцарiи, но въ быстромъ успх его въ дом его превос­ ходительства дйствительно заключалось нчто любопытное. Все-таки онъ слылъ же когда-то заграничнымъ революцiонеромъ, правда ли, нтъ ли, участвовалъ въ какихъ-то заграничныхъ изданiяхъ и конгрессахъ, «что можно даже изъ газетъ доказать», какъ злобно выразился мн при встрч Алеша Телятниковъ, теперь, увы, отставной чиновничекъ, а прежде тоже обласканный молодой человкъ въ дом стараго губернато­ ра. Но тутъ стоялъ однако же фактъ: бывшiй революцiонеръ явился въ любезномъ отечеств не только безъ всякаго безпокойства, но чуть ли не съ поощренiями;

стало-быть ничего можетъ и не было. Липутинъ шеп­ нулъ мн разъ что, по слухамъ, Петръ Степановичъ будто бы гд-то принесъ покаянiе и получилъ отпущенiе, назвавъ нсколько прочихъ именъ и такимъ образомъ можетъ и усплъ уже заслужить вину, общая и впредь быть полезнымъ отечеству. Я передалъ эту ядовитую фразу Степану Трофимовичу, и тотъ, несмотря на то что былъ почти не въ со­ стоянiи соображать, сильно задумался. Въ послдствiи обнаружилось что Петръ Степановичъ прiхалъ къ намъ съ чрезвычайно почтенными рекомендательными письмами, по крайней мр привезъ одно къ губер­ наторш отъ одной чрезвычайно важной петербургской старушки, мужъ которой былъ однимъ изъ самыхъ значительныхъ петербургскихъ ста­ ричковъ. Эта старушка, крестная мать Юлiи Михайловны, упоминала въ письм своемъ что и графъ К. хорошо знаетъ Петра Степановича, чрезъ Николая Всеволодовича, обласкалъ его и находитъ «достойнымъ моло­ дымъ человкомъ, несмотря на бывшiя заблужденiя». Юлiя Михайловна до крайности цнила свои скудныя и съ такимъ трудомъ поддерживае­ мыя связи съ «высшимъ мiромъ», и ужь конечно была рада письму важ­ ной старушки;

но все-таки оставалось тутъ нчто какъ бы и особенное.

Даже супруга своего поставила къ Петру Степановичу въ отношенiя по­ чти фамилiарныя, такъ что г. фонъ-Лембке жаловался.... но объ этомъ тоже посл. Замчу тоже для памяти что и великiй писатель весьма благосклонно отнесся къ Петру Степановичу и тотчасъ же пригласилъ его къ себ. Такая поспшность такого надутаго собою человка кольнула Степана Трофимовича больне всего;

но я объяснилъ себ иначе: зазывая къ себ нигилиста, г. Кармазиновъ ужь конечно имлъ въ виду сношенiя его съ прогрессивными юношами обихъ столицъ. Ве­ ликiй писатель болзненно трепеталъ предъ новйшею революцiонною молодежью, и воображая, по незнанiю дла, что въ рукахъ ея ключи рус­ ской будущности, унизительно къ нимъ подлизывался, главное потому что они не обращали на него никакого вниманiя.

II.

Петръ Степановичъ забжалъ раза два и къ родителю, и къ не­ счастiю моему, оба раза въ мое отсутствiе. Въ первый разъ постилъ его въ среду, то-есть на четвертый лишь день посл той первой встрчи, да и то по длу. Кстати, разчетъ по имнiю окончился у нихъ какъ-то не­ слышно и невидно. Варвара Петровна взяла все на себя и все выплати­ ла, разумется прiобртя землицу, а Степана Трофимовича только увдомила о томъ что все кончено, и уполномоченный Варвары Петров­ ны, камердинеръ ея Алексй Егоровичъ, поднесъ ему что-то подписать, что онъ и исполнилъ молча и съ чрезвычайнымъ достоинствомъ. Замчу по поводу достоинства что я почти не узнавалъ нашего прежняго ста­ ричка въ эти дни. Онъ держалъ себя какъ никогда прежде, сталъ удиви­ тельно молчаливъ, даже не написалъ ни одного письма Варвар Петров­ н съ самаго воскресенья, что я счелъ бы чудомъ, а главное сталъ споко­ енъ. Онъ укрпился на какой-то окончательной и чрезвычайной иде, придававшей ему спокойствiе, это было видно. Онъ нашелъ эту идею, сидлъ и чего-то ждалъ. Сначала впрочемъ былъ боленъ, особенно въ понедльникъ;

была холерина. Тоже и безъ встей пробыть не могъ во все время;

но лишь только я, оставляя факты, переходилъ къ сути дла и высказывалъ какiя-нибудь предположенiя, то онъ тотчасъ же начи­ налъ махать на меня руками и ногами, чтобъ я пересталъ. Но оба сви­ данiя съ сынкомъ все-таки болзненно на него подйствовали, хотя и не поколебали. Въ оба эти дня, посл свиданiй, онъ лежалъ на диван, об­ мотавъ голову платкомъ намоченнымъ въ уксус;

но въ высшемъ смысл продолжалъ оставаться спокойнымъ.

Иногда, впрочемъ, онъ и не махалъ на меня руками. Иногда тоже казалось мн что принятая таинственная ршимость какъ бы оставляла его, и что онъ начиналъ бороться съ какимъ-то новымъ соблазнитель­ нымъ наплывомъ идей. Это было мгновенiями, но я отмчаю ихъ. Я подозрвалъ что ему очень бы хотлось опять заявить себя, выйти изъ уединенiя, предложить борьбу, задать послднюю битву.

— Cher, я бы ихъ разгромилъ! вырвалось у него въ четвергъ вече­ ромъ, посл втораго свиданiя съ Петромъ Степановичемъ, когда онъ ле­ жалъ протянувшись на диван, съ головой обернутою полотенцемъ.

До этой минуты онъ во весь день еще ни слова не сказалъ со мной.

— «Fils, fils chri»1 и такъ дале, я согласенъ что вс эти выраженiя вздоръ, кухарочный словарь, да и пусть ихъ, я самъ теперь вижу. Я его не кормилъ и не поилъ, я отослалъ его изъ Берлина въ — скую губер­ нiю, груднаго ребенка, по почт, ну и такъ дале, я согласенъ.... «Ты, говоритъ, меня не поилъ и по почт выслалъ, да еще здсь ограбилъ».

Но, несчастный, кричу ему, вдь боллъ же я за тебя сердцемъ всю мою жизнь, хотя и по почт! Il rit2. Но я согласенъ, согласенъ.... пусть по по­ чт, закончилъ онъ какъ въ бреду.

— Passons3, началъ онъ опять черезъ пять минутъ. — Я не пони­ маю Тургенева. У него Базаровъ это какое-то фиктивное лицо, не суще­ ствующее вовсе;

они же первые и отвергли его тогда, какъ ни на что не похожее. Этотъ Базаровъ это какая-то неясная смсь Ноздрева съ Байрономъ, c'est le mot4! Посмотрите на нихъ внимательно: они кувыр­ каются и визжатъ отъ радости какъ щенки на солнц, они счастливы, они побдители! Какой тутъ Байронъ!... И притомъ какiя будни! Какая кухарочная раздражительность самолюбiя, какая пошленькая жаждишка faire du bruit autour de son nom5, не замчая что son nom.... О, каррика­ тура! Помилуй, кричу ему, да неужто ты себя такого какъ есть людямъ взамнъ Христа предложить желаешь? Il rit. Il rit beaucoup, il rit trop. У него какая-то странная улыбка. У его матери не было такой улыбки. Il rit toujours. Опять наступило молчанiе.

— Они хитры;

въ воскресенье они сговорились.... брякнулъ онъ вдругъ.

— О, безъ сомннiя, вскричалъ я, навостривъ уши, — все это стач­ ка и сшито блыми нитками, и такъ дурно разыграно.

— Я не про то. Знаете ли что все это было нарочно сшито блыми нитками чтобы замтили т.... кому надо. Понимаете это?

— Нтъ, не понимаю.

— Tant mieux. Passons.8 Я очень раздраженъ сегодня.

— Да зачмъ же вы съ нимъ спорили, Степанъ Трофимовичъ? про­ говорилъ я укоризненно.

— Je voulais convertir.9 Конечно смйтесь. Cette pauvre тетя, elle entendra de belles choses!10 О, другъ мой, поврите ли что я давеча ощу­ «Сын, возлюбленный сын» (франц.).

Он смеется (франц.).

Оставим это (франц.).

именно так (франц.).

поднимать шум вокруг своего имени (франц.).

Он смеется. Он много, слишком много смеется (франц.).

Он всегда смеется (франц.).

Тем лучше. Оставим это (франц ).

Я хотел переубедить (франц.).

А эта бедная тетя, хорошенькие вещи она услышит! (франц.).

тилъ себя патрiотомъ! Впрочемъ я всегда сознавалъ себя Русскимъ.....

да настоящiй Русскiй и не можетъ быть иначе какъ мы съ вами. Il y a l dedans quelque chose d'aveugle et de louche.

— Непремнно, отвтилъ я.

— Другъ мой, настоящая правда всегда неправдоподобна, знаете ли вы это? Чтобы сдлать правду чуть-чуть лишь правдоподобною, нужно непремнно подмшать къ ней лжи. Люди всегда такъ и поступали. Мо­ жетъ-быть тутъ есть чего мы не понимаемъ. Какъ вы думаете, есть тутъ чего мы не понимаемъ въ этомъ побдоносномъ визг? Я бы желалъ что­ бы было. Я бы желалъ.

Я промолчалъ. Онъ тоже очень долго молчалъ.

— Говорятъ, французскiй умъ.... залепеталъ онъ вдругъ точно въ жару, — это ложь, это всегда такъ и было. Зачмъ клеветать на фран­ цузскiй умъ? Тутъ просто русская лнь, наше унизительное безсилiе произвести идею, наше отвратительное паразитство въ ряду народовъ.

Ils sont tout simplement des paresseux2, а не французскiй умъ. О, Русскiе должны бы быть истреблены для блага человчества, какъ вредные па­ разиты! Мы вовсе, вовсе не къ тому стремились;

я ничего не понимаю. Я пересталъ понимать! Да понимаешь ли, кричу ему, понимаешь ли что если у васъ гильотина на первомъ план и съ такимъ восторгомъ, то это единственно потому что рубить головы всего легче, а явиться съ чмъ нибудь дльнымъ всего трудне! Vous tes des paresseux! Votre drapeau est une guеnille, une «impuissance».3 Эти телги, или какъ тамъ: «стукъ телгъ подвозящихъ хлбъ человчеству» полезне Сикстинской Ма­ донны, или какъ у нихъ тамъ.... une btise dans ce gentre4. Но понима­ ешь ли, кричу ему, понимаешь ли ты что человку кром счастья также точно и совершенно во столько же необходимо и несчастiе! Il rit. Ты, го­ воритъ, здсь бонмо отпускаешь «нжа свои члены (онъ пакостне вы­ разился) на бархатномъ диван».... И замтьте эта наша привычка на ты отца съ сыномъ;

хорошо когда оба согласны, ну, а если ругаются?

Съ минуту опять помолчали.

— Cher, заключилъ онъ вдругъ быстро приподнявшись. — Знаете ли что это непремнно чмъ-нибудь кончится?

— Ужь конечно, сказалъ я.

— Vous ne comprenez pas. Passons.5 Но.... обыкновенно на свт кончается ничмъ, но здсь будетъ конецъ, непремнно, непремнно!

Тут скрывается что-то слепое и подозрительное (франц.).

Они попросту лентяи (франц ).

Вы лентяи! Ваше знамя — тряпка, воплощение бессилия (франц.).

какая-то глупость в этом роде (франц.).

Вы не понимаете. Оставим это (франц.).

Онъ всталъ, прошелся по комнат въ сильнйшемъ волненiи, и дой­ дя опять до дивана, безсильно повалился на него.

Въ пятницу утромъ Петръ Степановичъ ухалъ куда-то въ уздъ и пробылъ до понедльника. Объ отъзд его я узналъ отъ Липутина, и тутъ же, какъ-то къ разговору, узналъ отъ него что Лебядкины, братецъ и сестрица, оба гд-то за ркой, въ Горшечной слободк. «Я же и пере­ возилъ», прибавилъ Липутинъ и, прервавъ о Лебядкиныхъ, вдругъ воз­ встилъ мн что Лизавета Николаевна выходитъ за Маврикiя Николае­ вича, и хоть это и не объявлено, но помолвка была и дло покончено.

Назавтра я встртилъ Лизавету Николаевну верхомъ въ сопровожденiи Маврикiя Николаевича, выхавшую въ первый разъ посл болзни. Она сверкнула на меня издали глазами, засмялась и очень дружески кивну­ ла головой. Все это я передалъ Степану Трофимовичу;

онъ обратилъ нкоторое вниманiе лишь на извстiе о Лебядкиныхъ.

А теперь, описавъ наше загадочное положенiе въ продолженiи этихъ восьми дней, когда мы еще ничего не знали, приступлю къ опи­ санiю послдующихъ событiй моей хроники, и уже, такъ-сказать, съ знанiемъ дла, въ томъ вид какъ все это открылось и объяснилось те­ перь. Начну именно съ восьмаго дня посл того воскресенья, то-есть съ понедльника вечеромъ — потому что въ сущности съ этого вечера и началась «новая исторiя».

III.

Было семь часовъ вечера, Николай Всеволодовичъ сидлъ одинъ въ своемъ кабинет, — комнат имъ еще прежде излюбленной, высокой, устланной коврами, уставленной нсколько тяжелою, стариннаго фасона мебелью. Онъ сидлъ въ углу на диван, одтый какъ бы для выхода, но, казалось, никуда не собирался. На стол предъ нимъ стояла лампа съ абажуромъ. Бока и углы большой комнаты оставались въ тни. Вз­ глядъ его былъ задумчивъ и сосредоточенъ, не совсмъ спокоенъ;

лицо усталое и нсколько похудвшее. Болнъ онъ былъ дйствительно флю­ сомъ;

но слухъ о выбитомъ зуб былъ преувеличенъ. Зубъ только ша­ тался, но теперь снова окрпъ;

была тоже разсчена изнутри верхняя губа, но и это зажило. Флюсъ же не проходилъ всю недлю лишь потому что больной не хотлъ принять доктора и во-время дать разрзать опу­ холь, а ждалъ пока нарывъ самъ прорвется. Онъ не только доктора, но и мать едва допускалъ къ себ, и то на минуту, одинъ разъ на дню и не­ премнно въ сумерки, когда уже становилось темно, а огня еще не пода­ вали. Не принималъ онъ тоже и Петра Степановича, который однакоже по два и по три раза въ день забгалъ къ Варвар Петровн пока оста­ вался въ город. И вотъ наконецъ въ понедльникъ, возвратясь поутру посл своей трехдневной отлучки, обгавъ весь городъ и отобдавъ у Юлiи Михайловны, Петръ Степановичъ къ вечеру явился наконецъ къ нетерпливо ожидавшей его Варвар Петровн. Запретъ былъ снятъ, Николай Всеволодовичъ принималъ. Варвара Петровна сама подвела го­ стя къ дверямъ кабинета;

она давно желала ихъ свиданья, а Петръ Сте­ пановичъ далъ ей слово забжать къ ней отъ Nicolas и пересказать.

Робко постучалась она къ Николаю Всеволодовичу, и не получая от­ вта, осмлилась прiотворить дверь вершка на два.

— Nicolas, могу я ввести къ теб Петра Степановича? тихо и сдер­ жанно спросила она, стараясь разглядть Николая Всеволодовича изъ за лампы.

— Можно, можно, конечно можно! громко и весело крикнулъ самъ Петръ Степановичъ, отворилъ дверь своею рукой и вошелъ.

Николай Всеволодовичъ не слыхалъ стука въ дверь, а разслышалъ лишь только робкiй вопросъ мамаши, но не усплъ на него отвтить.

Предъ нимъ въ эту минуту лежало только что прочитанное имъ письмо, надъ которымъ онъ сильно задумался. Онъ вздрогнулъ, заслышавъ вне­ запный окрикъ Петра Степановича и поскоре накрылъ письмо попав­ шимся подъ руку преспапье, но не совсмъ удалось: уголъ письма и по­ чти весь конвертъ выглядывали наружу.

— Я нарочно крикнулъ изо всей силы чтобы вы успли пригото­ виться, торопливо съ удивительною наивностью прошепталъ Петръ Сте­ пановичъ, подбгая къ столу, и мигомъ уставился на преспапье и на уголъ письма.

— И конечно успли поглядть какъ я пряталъ отъ васъ подъ пре­ спапье только-что полученное мною письмо, спокойно проговорилъ Ни­ колай Всеволодовичъ, не трогаясь съ мста.

— Письмо? Богъ съ вами и съ вашимъ письмомъ, мн что! восклик­ нулъ гость, но.... главное, зашепталъ онъ опять, обертываясь къ двери, уже запертой, и кивая въ ту сторону головой.

— Она никогда не подслушиваетъ, холодно замтилъ ему Николай Всеволодовичъ.

— То-есть еслибъ и подслушивала! мигомъ подхватилъ, весело воз­ вышая голосъ и усаживаясь въ кресло, Петръ Степановичъ. — Я ничего противъ этого, я только теперь бжалъ поговорить наедин.... Ну, нако­ нецъ-то я къ вамъ добился! Прежде всего какъ здоровье? Вижу что пре­ красно и завтра можетъ-быть вы явитесь — а?

— Можетъ-быть.

— Разршите ихъ наконецъ, разршите меня! неистово зажестику­ лировалъ онъ съ шутливымъ и прiятнымъ видомъ. — Еслибъ вы знали что я долженъ былъ имъ наболтать. А впрочемъ вы знаете. Онъ засмялся.

— Всего не знаю. Я слышалъ только отъ матери что вы очень....

двигались.

— То-есть я вдь ничего опредленнаго, вскинулся вдругъ Петръ Степановичъ, какъ бы защищаясь отъ ужаснаго нападенiя, — знаете, я пустилъ въ ходъ жену Шатова, то-есть слухи о вашихъ связяхъ въ Па­ риж, чмъ и объяснялся конечно тотъ случай въ воскресенье.... вы не сердитесь?

— Убжденъ что вы очень старались.

— Ну, я только этого и боялся. А впрочемъ что жь это значитъ:

«очень старались»? Это вдь упрекъ. Впрочемъ вы прямо ставите, я всего больше боялся идя сюда что вы не захотите прямо поставить.

— Я ничего и не хочу прямо ставить, проговорилъ Николай Всево­ лодовичъ съ нкоторымъ раздраженiемъ, но тотчасъ же усмхнулся.

— Я не про то;

не про то, не ошибитесь, не про то! замахалъ руками Петръ Степановичъ, сыпля словами какъ горохомъ и тотчасъ же обрадо­ вавшись раздражительности хозяина. — Я не стану васъ раздражать нашимъ дломъ, особенно въ вашемъ теперешнемъ положенiи. Я прибжалъ только о воскресномъ случа, и то въ самую необходимую мру, потому нельзя же вдь. Я съ самыми открытыми объясненiями, въ которыхъ нуждаюсь главное я, а не вы, — это для вашего самолюбiя, но въ то же время это и правда. Я пришелъ чтобы быть съ этихъ поръ все­ гда откровеннымъ.

— Стало-быть прежде были неоткровенны?

— И вы это знаете сами. Я хитрилъ много разъ.... вы улыбнулись, очень радъ улыбк какъ предлогу для разъясненiя;

я вдь нарочно вы­ звалъ улыбку хвастливымъ словомъ «хитрилъ», для того чтобы вы тотча­ съ же и разсердились: какъ это я смлъ сказать что хитрилъ, а мн что­ бы сейчасъ же объясниться. Видите, видите какъ я сталъ теперь откро­ вененъ! Ну-съ, угодно вамъ выслушать?

Въ выраженiи лица Николая Всеволодовича, презрительно спокой­ номъ и даже насмшливомъ, несмотря на все очевидное желанiе гостя раздражить хозяина нахальностiю своихъ заране наготовленныхъ и съ намренiемъ грубыхъ наивностей, — выразилось наконецъ нсколько тревожное любопытство.

— Слушайте же, завертлся Петръ Степановичъ пуще прежня­ го: — Отправляясь сюда, то-есть вообще сюда, въ этотъ городъ, десять дней назадъ, я конечно ршился взять роль. Самое бы лучшее совсмъ безъ роли, свое собственное лицо, не такъ ли? Ничего нтъ хитре какъ собственное лицо, потому что никто не повритъ. Я, признаться, хотлъ было взять дурачка, потому что дурачокъ легче чмъ собственное лицо;

но такъ какъ дурачокъ все-таки крайность, а крайность возбуждаетъ любопытство, то я и остановился на собственномъ лиц окончательно.

Ну-съ, какое же мое собственное лицо? Золотая средина: ни глупъ, ни уменъ, довольно бездаренъ и съ луны соскочилъ, какъ говорятъ здсь благоразумные люди, не такъ ли?

— Что жь, можетъ-быть и такъ, чуть-чуть улыбнулся Николай Все­ володовичъ.

— А, вы согласны — очень радъ;

я зналъ впередъ что это ваши соб­ ственныя мысли.... Не безпокойтесь, не безпокойтесь, я не сержусь и во­ все не для того опредлилъ себя въ такомъ вид чтобы вызвать ваши обратныя похвалы: «нтъ дескать вы не бездарны, нтъ дескать вы умны».... А, вы опять улыбаетесь!... Я опять попался. Вы не сказали бы:

«вы умны», ну и положимъ;

я все допускаю. Passons, какъ говоритъ па­ паша и, въ скобкахъ, не сердитесь на мое многословiе. Кстати вотъ и примръ: я всегда говорю много, то-есть много словъ, и тороплюсь, и у меня всегда не выходитъ. А почему я говорю много словъ и у меня не выходитъ? Потому что говорить не умю. Т которые умютъ хорошо говорить, т коротко говорятъ. Вотъ стало-быть у меня и бездар­ ность, — не правда ли? Но такъ какъ этотъ даръ бездарности у меня уже есть натуральный, такъ почему мн имъ не воспользоваться искус­ ственно? Я и пользуюсь. Правда, собираясь сюда, я было подумалъ сна­ чала молчать;

но вдь молчать — большой талантъ, и стало-быть мн неприлично, а вовторыхъ, молчать все-таки вдь опасно;

ну я и ршилъ окончательно что лучше всего говорить, но именно по бездарному, то есть много, много, много, очень торопиться доказывать и подъ конецъ всегда спутаться въ своихъ собственныхъ доказательствахъ, такъ чтобы слушатель отошелъ отъ васъ безъ конца, разведя руки, а всего бы лучше плюнувъ. Выйдетъ, вопервыхъ, что вы уврили въ своемъ простодушiи, очень надоли и были непоняты — вс три выгоды разомъ! Помилуйте, кто посл этого станетъ васъ подозрвать въ таинственныхъ замыс­ лахъ? Да всякiй изъ нихъ лично обидится на того кто скажетъ что я съ тайными замыслами. А я къ тому же иногда разсмшу — а это ужь дра­ гоцнно. Да они мн теперь все простятъ уже за то одно что мудрецъ издававшiй тамъ прокламацiи оказался здсь глупе ихъ самихъ, не такъ ли? По вашей улыбк вижу что вы одобряете.

Николай Всеволодовичъ вовсе, впрочемъ, не улыбался, а напротивъ слушалъ нахмуренно и нсколько нетерпливо.

— А? Что? Вы, кажется, сказали: «все равно»? затрещалъ Петръ Степановичъ (Николай Всеволодовичъ вовсе ничего не говорилъ). Ко­ нечно, конечно;

увряю васъ что я вовсе не для того чтобы васъ товари­ ществомъ компрометтировать. А знаете, вы ужасно сегодня вскидчивы;

я къ вамъ прибжалъ съ открытою и веселою душой, а вы каждое мое словцо въ лыко ставите;

увряю же васъ что сегодня ни о чемъ щекотли­ вомъ не заговорю, слово даю наконецъ, и на вс ваши условiя заране согласенъ!

Николай Всеволодовичъ упорно молчалъ.

— А? Что? Вы что-то сказали? Вижу, вижу что я опять кажется сморозилъ;

вы не предлагали условiй, да и не предложите, врю, врю, ну успокойтесь;

я и самъ вдь знаю что мн не стоитъ ихъ предлагать, такъ ли? Я за васъ впередъ отвчаю и — ужь конечно отъ бездарности;

бездарность и бездарность.... Вы сметесь? А? Что?

— Ничего, усмхнулся наконецъ Николай Всеволодовичъ, — я при­ помнилъ сейчасъ что дйствительно обозвалъ васъ какъ-то бездарнымъ, но васъ тогда не было, значитъ, вамъ передали.... Я бы васъ просилъ по­ скоре къ длу.

— Да, я вдь у дла и есть, я именно по поводу воскресенья! зале­ петалъ Петръ Степановичъ, — ну чмъ, чмъ я былъ въ воскресенье, какъ по вашему? Именно торопливою срединною бездарностiю, и я са­ мымъ бездарнйшимъ образомъ овладлъ разговоромъ силой. Но мн все простили, потому что я, вопервыхъ, съ луны, это кажется здсь те­ перь у всхъ ршено;

а вовторыхъ, потому что милую исторiйку разка­ залъ и всхъ васъ выручилъ, такъ ли, такъ ли?

— То-есть именно такъ разказали чтобы оставить сомннiе и выка­ зать нашу стачку и подтасовку, тогда какъ стачки не было и я васъ ров­ но ни о чемъ не просилъ.

— Именно, именно! какъ бы въ восторг подхватилъ Петръ Степа­ новичъ. — Я именно такъ и длалъ чтобы вы всю пружину эту замти­ ли;

я вдь для васъ главное и ломался, потому что васъ ловилъ и хотлъ компрометтировать. Я главное хотлъ узнать въ какой степени вы бои­ тесь.

— Любопытно почему вы такъ теперь откровенны?

— Не сердитесь, не сердитесь, не сверкайте глазами.... Впрочемъ вы не сверкаете. Вамъ любопытно почему я такъ откровененъ? Да именно потому что все теперь перемнилось, кончено, прошло и пескомъ зарос­ ло. Я вдругъ перемнилъ объ васъ свои мысли. Старый путь конченъ совсмъ;

теперь я уже никогда не стану васъ компрометтировать ста­ рымъ путемъ, теперь новымъ путемъ.

— Перемнили тактику?

— Тактики нтъ. Теперь во всемъ ваша полная воля, то-есть хотите сказать да, а хотите скажете нтъ. Вотъ моя новая тактика. А о на­ шемъ дл не заикнусь до тхъ самыхъ поръ пока сами не прикажете.

Вы сметесь? На здоровье;

я и самъ смюсь. Но я теперь серiозно, серiозно, серiозно, хотя тотъ кто такъ торопится конечно бездаренъ, не правда ли? Все равно, пусть бездаренъ, а я серiозно, серiозно.

Онъ дйствительно проговорилъ серiозно, совсмъ другимъ тономъ и въ какомъ-то особенномъ волненiи, такъ что Николай Всеволодовичъ поглядлъ на него съ любопытствомъ.

— Вы говорите что обо мн мысли перемнили? спросилъ онъ.

— Я перемнилъ объ васъ мысли въ ту минуту какъ вы взяли руки назадъ, и довольно, довольно, пожалуста безъ вопросовъ, больше ничего теперь не скажу.

Онъ было вскочилъ, махая руками, точно отмахиваясь отъ вопро­ совъ;

но такъ какъ вопросовъ не было, а уходить было незачмъ, то онъ и опустился опять въ кресла, нсколько успокоившись.

— Кстати, въ скобкахъ, затараторилъ онъ тотчасъ же, — здсь одни болтаютъ будто вы его убьете, и пари держатъ, такъ что Лембке думалъ даже тронуть полицiю, но Юлiя Михайловна запретила.... До­ вольно, довольно объ этомъ, я только чтобъ извстить. Кстати опять я Лебядкиныхъ въ тотъ же день переправилъ, вы знаете;

получили мою записку съ ихъ адресомъ?

— Получилъ тогда же.

— Это ужь я не по «бездарности»;

это я искренно, отъ готовности.

Если вышло бездарно, то за то было искренно.

— Да, ничего, можетъ такъ и надо.... раздумчиво промолвилъ Нико­ лай Всеволодовичъ;

— только записокъ больше ко мн не пишите, про­ шу васъ.

— Невозможно было, всего одну.

— Такъ Липутинъ знаетъ?

— Невозможно было;

но Липутинъ, сами знаете, не сметъ.... Кста­ ти надо бы къ нашимъ сходить, то-есть къ нимъ, а не къ нашимъ, а то вы опять лыко въ строку. Да не безпокойтесь, не сейчасъ, а когда-ни­ будь. Сейчасъ дождь идетъ. Я имъ дамъ знать, они соберутся, и мы вече­ ромъ. Они такъ и ждутъ разиня рты, какъ галчаты въ гнзд, какого мы имъ привезли гостинцу? Горячiй народъ. Книжки вынули, спорить соби­ раются. Виргинскiй — общечеловкъ, Липутинъ — Фурьеристъ, при большой наклонности къ полицейскимъ дламъ;

человкъ, я вамъ ска­ жу, дорогой въ одномъ отношенiи, но требующiй во всхъ другихъ стро­ гости;

и наконецъ, тотъ съ длинными ушами, тотъ свою собственную си­ стему прочитаетъ. И знаете, они обижены что я къ нимъ небрежно и во­ дой ихъ окачиваю, хе-хе! А сходить надо непремнно.

— Вы тамъ какимъ-нибудь шефомъ меня представили? какъ можно небрежне выпустилъ Николай Всеволодовичъ. Петръ Степановичъ бы­ стро посмотрлъ на него.

— Кстати, подхватилъ онъ, какъ бы не разслышавъ и поскорй за­ миная, — я вдь по два по три раза являлся къ многоуважаемой Вар­ вар Петровн и тоже много принужденъ былъ говорить.

— Воображаю.

— Нтъ, не воображайте, я просто говорилъ что вы не убьете, ну и тамъ прочiя сладкiя вещи. И вообразите: она на другой день уже знала что я Марью Тимоеевну за рку переправилъ;

это вы ей сказали?

— Не думалъ.

— Такъ и зналъ что не вы. Кто жь бы могъ кром васъ? Интересно.

— Липутинъ разумется.

— Н-нтъ, не Липутинъ, пробормоталъ, нахмурясь, Петръ Степа­ новичъ;

— это я узнаю кто. Тутъ похоже на Шатова.... Впрочемъ вздоръ, оставимъ это! Это впрочемъ ужасно важно.... Кстати, я все ждалъ что ваша матушка такъ вдругъ и брякнетъ мн главный вопросъ.... Ахъ, да, вс дни сначала она была страшно угрюма, а вдругъ сегодня прiзжаю — вся такъ и сiяетъ. Это что же?

— Это она потому что я сегодня ей слово далъ черезъ пять дней къ Лизавет Николаевн посвататься, проговорилъ вдругъ Николай Всево­ лодовичъ съ неожиданною откровенностiю.

— А, ну.... да конечно, пролепеталъ Петръ Степановичъ какъ бы замявшись;

— тамъ слухи о помолвк, вы знаете? Врно однако. Но вы правы, она изъ-подъ внца прибжитъ, стоитъ вамъ только кликнуть.

Вы не сердитесь что я такъ?

— Нтъ, не сержусь.

— Я замчаю что васъ сегодня ужасно трудно разсердить и начи­ наю васъ бояться. Мн ужасно любопытно какъ вы завтра явитесь. Вы наврно много штукъ приготовили. Вы не сердитесь на меня что я такъ?

Николай Всеволодовичъ совсмъ не отвтилъ, что совсмъ уже раз­ дражило Петра Степановича.

— Кстати, это вы серiозно мамаш насчетъ Лизаветы Николаевны?

спросилъ онъ.

Николай Всеволодовичъ пристально и холодно посмотрлъ на него.

— А, понимаю, чтобы только успокоить, ну да.

— А еслибы серiозно? твердо спросилъ Николай Всеволодовичъ.

— Что жь и съ Богомъ, какъ въ этихъ случаяхъ говорится, длу не повредитъ (видите, я не сказалъ нашему длу, вы словцо наше не люби­ те) а я.... а я что жь, я къ вашимъ услугамъ, сами знаете.

— Вы думаете?

— Я ничего, ничего не думаю, заторопился, смясь, Петръ Степа­ новичъ, — потому что знаю что вы о своихъ длахъ сами напередъ обду­ мали и что у васъ все придумано. Я только про то что я серiозно къ ва­ шимъ услугамъ, всегда и везд и во всякомъ случа, то-есть во всякомъ, понимаете это.

Николай Всеволодовичъ звнулъ.

— Надолъ я вамъ, вскочилъ вдругъ Петръ Степановичъ, схваты­ вая свою круглую, совсмъ новую шляпу и какъ бы уходя, а между тмъ все еще оставаясь и продолжая говорить безпрерывно, хотя и стоя, ино­ гда шагая по комнат и въ одушевленныхъ мстахъ разговора ударяя себя шляпой по колнк.

— Я думалъ еще повеселить васъ Лембками, весело вскричалъ онъ.

— Нтъ ужь, посл бы. Какъ однако здоровье Юлiи Михайловны?

— Какой это у васъ у всхъ однако свтскiй прiемъ: вамъ до ея здо­ ровья все равно что до здоровья срой кошки, а между тмъ спрашивае­ те. Я это хвалю. Здорова и васъ уважаетъ до суеврiя, до суеврiя мно­ гаго отъ васъ ожидаетъ. О воскресномъ случа молчитъ и уврена что вы все сами побдите однимъ появленiемъ. Ей-Богу она воображаетъ что вы ужь Богъ знаетъ что можете. Впрочемъ вы теперь загадочное и романическое лицо, пуще чмъ когда-нибудь — чрезвычайно выгодное положенiе. Вс васъ ждутъ до невроятности. Я вотъ ухалъ — было горячо, а теперь еще пуще. Кстати, спасибо еще разъ за письмо. Они вс графа К. боятся. Знаете, они считаютъ васъ, кажется, за шпiона? Я под­ дакиваю, вы не сердитесь?

— Ничего.

— Это ничего;

это въ дальнйшемъ необходимо. У нихъ здсь свои порядки. Я конечно поощряю;

Юлiя Михайловна во глав, Гагановъ тоже.... Вы сметесь? Да вдь я съ тактикой: я вру, вру, а вдругъ и ум­ ное слово скажу, именно тогда когда они вс его ищутъ. Они окружатъ меня, а я опять начну врать. На меня уже вс махнули;

«со способностя­ ми, говорятъ, но съ луны соскочилъ». Лембке меня въ службу зоветъ, чтобъ я выправился. Знаете, я его ужасно третирую, то-есть компромет­ тирую, такъ и лупитъ глаза. Юлiя Михайловна поощряетъ. Да, кстати, Гагановъ на васъ ужасно сердится. Вчера въ Духов говорилъ мн о васъ прескверно. Я ему тотчасъ же всю правду, то-есть разумется не всю правду. Я у него цлый день въ Духов прожилъ. Славное имнiе, хорошiй домъ.

— Такъ онъ разв и теперь въ Духов? вдругъ вскинулся Николай Всеволодовичъ, почти вскочивъ и сдлавъ сильное движенiе впередъ.

— О, нтъ, нтъ, меня же и привезъ сюда давеча утромъ, мы вмст воротились, проговорилъ Петръ Степановичъ, какъ бы совсмъ не замтивъ мгновеннаго волненiя Николая Всеволодовича. — Что это, я книгу уронилъ, нагнулся онъ поднять задтый имъ кипсекъ. Женщи­ ны Бальзака, съ картинками, развернулъ онъ вдругъ, — не читалъ.

Лембке тоже романы пишетъ.

— Да? спросилъ Николай Всеволодовичъ какъ бы заинтересовав­ шись.

— На русскомъ язык, потихоньку разумется. Юлiя Михайловна знаетъ и позволяетъ. Колпакъ;

впрочемъ съ прiемами;

у нихъ это выра­ ботано. Это чудное явленiе наша администрацiя, какъ вы думаете? Экая строгость формъ, экая выдержанность! Вотъ бы намъ что-нибудь въ этомъ род. Вы одно подумайте: сотни этихъ Лембковъ сидятъ, и все превосходно идетъ, даже тмъ лучше чтобы все Лембки сидли;

такъ вдь это ужь до щегольства дошли значитъ, какъ вы думаете?

— Вы хвалите администрацiю?

— Да еще же бы нтъ! Единственно что въ Россiи есть натуральна­ го и достигнутаго, во что переварили весь организмъ. И кто это у нихъ такую штуку золотую выдумалъ? Завидно. Вдь это сть — опека....

— Не буду, не буду, вскинулся онъ вдругъ, — я не про то, о дели­ катномъ ни слова. Однако прощайте, вы какой-то зеленый.

— Лихорадка у меня.

— Можно поврить, ложитесь-ка. Кстати: здсь скопцы есть въ узд, любопытный народъ.... Впрочемъ потомъ. А впрочемъ вотъ еще анекдотикъ: тутъ по узду пхотный полкъ. Въ пятницу вечеромъ я въ Б — цахъ съ офицерами пилъ. Тамъ вдь у насъ три прiятеля, vouz comprenez1? Объ атеизм говорили и ужь разумется Бога раскассиро­ вали. Рады, визжатъ. Кстати, Шатовъ увряетъ что если въ Россiи бун­ тъ начинать, то чтобы непремнно начать съ атеизма. Можетъ и правда.

Одинъ сдой бурбонъ капитанъ сидлъ, сидлъ, все молчалъ, ни слова не говорилъ, вдругъ становится среди комнаты и, знаете, громко такъ, какъ бы самъ съ собой: «Если Бога нтъ, то какой же я посл того капи­ танъ?» Взялъ фуражку, развелъ руки, и вышелъ.

вы понимаете? (франц ).

— Довольно цльную мысль выразилъ, звнулъ въ третiй разъ Ни­ колай Всеволодовичъ.

— Да? Я не понялъ, васъ хотлъ спросить. Ну что бы вамъ еще:

интересная фабрика Шпигулиныхъ;

тутъ, какъ вы знаете, пятьсотъ ра­ бочихъ, разсадникъ холеры, не чистятъ пятнадцать лтъ и фабричныхъ ущитываютъ;

купцы миллiонеры. Увряю васъ что между рабочими иные объ Internationale имютъ понятiе. Что, вы улыбнулись? сами уви­ дите, дайте мн только самый, самый маленькiй срокъ! Я уже просилъ у васъ срока, а теперь еще прошу, и тогда.... а впрочемъ виноватъ, не буду, не буду, я не про то, не морщитесь. Однако прощайте. Что жь я?

воротился онъ вдругъ съ дороги, совсмъ забылъ, самое главное: мн сейчасъ говорили что нашъ ящикъ изъ Петербурга пришелъ.

— То-есть? посмотрлъ Николай Всеволодовичъ, не понимая.

— То-есть вашъ ящикъ, ваши вещи, съ фраками, панталонами и бльемъ;

пришелъ? Правда?

— Да, мн что-то давеча говорили.

— Ахъ, такъ нельзя ли сейчасъ!...

— Спросите у Алекся.

— Ну завтра, завтра? Тамъ вдь съ вашими вещами и мой пиджакъ, фракъ и трое панталонъ, отъ Шармера, по вашей рекомендацiи, помни­ те?

— Я слышалъ что вы здсь, говорятъ, джентльменничаете? усмх­ нулся Николай Всеволодовичъ. — Правда что вы у берейтора верхомъ хотите учиться?

Петръ Степановичъ улыбнулся искривленною улыбкой.

— Знаете, заторопился онъ вдругъ чрезмрно, какимъ-то вздраги­ вающимъ и прескающимся голосомъ, знаете, Николай Всеволодовичъ, мы оставимъ насчетъ личностей, не такъ ли, разъ навсегда? Вы, ра­ зумется, можете меня презирать сколько угодно, если вамъ такъ смш­ но, но все таки бы лучше безъ личностей нсколько времени, такъ ли?

— Хорошо, я больше не буду, промолвилъ Николай Всеволодовичъ.

Петръ Степановичъ усмхнулся, стукнулъ по колнк шляпой, ступилъ съ одной ноги на другую и принялъ прежнiй видъ.

— Здсь иные считаютъ меня даже вашимъ соперникомъ у Лизаве­ ты Николаевны, какъ же мн о наружности не заботиться? засмялся онъ. — Это кто же однако вамъ доноситъ? Гм. Ровно восемь часовъ;

ну, я въ путь;

я къ Варвар Петровн общалъ зайти, но спасую, а вы ло­ житесь и завтра будете бодре. На двор дождь и темень, у меня впро­ чемъ извощикъ, потому что на улицахъ здсь по ночамъ неспокойно....

Ахъ какъ кстати: здсь въ город и около бродитъ теперь одинъ едька каторжный, бглый изъ Сибири, представьте, мой бывшiй дворовый че­ ловкъ, котораго папаша лтъ пятнадцать тому въ солдаты упекъ и деньги взялъ. Очень замчательная личность.

— Вы.... съ нимъ говорили? вскинулъ глазами Николай Всеволодо­ вичъ.

— Говорилъ. Отъ меня не прячется. На все готовая личность, на все;

за деньги разумется, но есть и убжденiя, въ своемъ род конечно.

Ахъ да, вотъ и опять кстати: если вы давеча серiозно о томъ замысл, помните насчетъ Лизаветы Николаевны, то возобновляю вамъ еще разъ, что и я тоже на все готовая личность, во всхъ родахъ, какихъ угодно, и совершенно къ вашимъ услугамъ.... Что это, вы за палку хватаетесь?

Ахъ нтъ, вы не за палку.... Представьте, мн показалось что вы палку ищете?

Николай Всеволодовичъ ничего не искалъ и ничего не говорилъ, но дйствительно онъ привсталъ какъ-то вдругъ, съ какимъ-то страннымъ движенiемъ въ лиц.

— Если вамъ тоже понадобится что-нибудь насчетъ господина Га­ ганова, брякнулъ вдругъ Петръ Степановичъ, ужь прямехонько кивая на преспапье, — то разумется я могу все устроить и убжденъ что вы меня не обойдете.

Онъ вдругъ вышелъ, не дожидаясь отвта, но высунулъ еще разъ голову изъ-за двери:

— Я потому такъ, прокричалъ онъ скороговоркой, — что вдь Ша­ товъ, напримръ, тоже не имлъ права рисковать тогда жизнью въ воскресенье, когда къ вамъ подошелъ, такъ ли? Я бы желалъ чтобы вы это замтили.

Онъ исчезъ опять, не дожидаясь отвта.

IV.

Можетъ-быть онъ думалъ, изчезая, что Николай Всеволодовичъ, оставшись одинъ, начнетъ колотить кулаками въ стну, и ужь конечно бы радъ былъ подсмотрть, еслибъ это было возможно. Но онъ очень бы обманулся: Николай Всеволодовичъ оставался спокоенъ. Минуты дв онъ простоялъ у стола въ томъ же положенiи, повидимому, очень заду­ мавшись;

но вскор вялая, холодная улыбка выдавилась на его губахъ.

Онъ медленно услся на диванъ, на свое прежнее мсто въ углу, и за­ крылъ глаза, какъ бы отъ усталости. Уголокъ письма попрежнему выгля ­ дывалъ изъ-подъ преспапье, но онъ и не пошевелился поправить.

Скоро онъ забылся совсмъ. Варвара Петровна, измучившая себя въ эти дни заботами, не вытерпла, и по уход Петра Степановича, общавшаго къ ней зайти и не сдержавшаго общанiя, рискнула сама навстить Nicolas, несмотря на неуказанное время. Ей все мерещилось:

не скажетъ ли онъ наконецъ чего-нибудь окончательно? Тихо какъ и да­ веча постучалась она въ дверь, и опять не получая отвта отворила сама. Увидавъ что Nicolas сидитъ что-то слишкомъ ужь неподвижно, она съ бьющимся сердцемъ осторожно приблизилась сама къ дивану. Ее какъ бы поразило что онъ такъ скоро заснулъ и что можетъ такъ спать, такъ прямо сидя и такъ неподвижно;

даже дыханiя почти нельзя было замтить. Лицо было блдное и суровое, но совсмъ какъ бы застывшее, недвижимое;

брови немного сдвинуты и нахмурены;

ршительно онъ по­ ходилъ на бездушную восковую фигуру. Она простояла надъ нимъ мину­ ты три, едва переводя дыханiе и вдругъ ее обнялъ страхъ;

она вышла на цыпочкахъ, прiостановилась въ дверяхъ, наскоро перекрестила его и удалилась незамченная, съ новымъ тяжелымъ ощущенiемъ и съ новою тоской.

Проспалъ онъ долго, боле часу, и все въ такомъ же оцпененiи;

ни одинъ мускулъ лица его не двинулся, ни малйшаго движенiя во всемъ тл не выказалось;

брови были все такъ же сурово сдвинуты. Еслибы Варвара Петровна осталась еще на три минуты, то наврно бы не выне­ сла подавляющаго ощущенiя этой летаргической неподвижности и раз­ будила его. Но онъ вдругъ самъ открылъ глаза, и попрежнему не шеве­ лясь, просидлъ еще минутъ десять, какъ бы упорно и любопытно всмат­ риваясь въ какой-то поразившiй его предметъ въ углу комнаты, хотя тамъ ничего не было ни новаго, ни особеннаго.

Наконецъ раздался тихiй, густой звукъ большихъ стнныхъ часовъ, пробившихъ одинъ разъ. Съ нкоторымъ безпокойствомъ повернулъ онъ голову взглянуть на циферблатъ, но почти въ ту же минуту отворилась задняя дверь, выходившая въ корридоръ, и показался камердинеръ Алексй Егоровичъ. Онъ несъ въ одной рук теплое пальто, шарфъ и шляпу, а въ другой серебрянную тарелочку, на которой лежала записка.

— Половина десятаго, возгласилъ онъ тихимъ голосомъ, и сложивъ принесенное платье въ углу на стул, поднесъ на тарелк записку, ма­ ленькую бумажку незапечатанную, съ двумя строчками карандашомъ.

Пробжавъ эти строки, Николай Всеволодовичъ тоже взялъ со стола ка­ рандашъ, черкнулъ въ конц записки два слова и положилъ обратно на тарелку.

— Передать тотчасъ же какъ я выйду, и одваться, сказалъ онъ, вставая съ дивана.

Замтивъ что на немъ легкiй, бархатный пиджакъ, онъ подумалъ и веллъ подать себ другой, суконный сюртукъ, употреблявшiйся для боле церемонныхъ вечернихъ визитовъ. Наконецъ одвшись совсмъ и надвъ шляпу, онъ заперъ дверь, въ которую входила къ нему Варвара Петровна, и вынувъ изъ-подъ преспапье спрятанное письмо, молча вы­ шелъ въ корридоръ въ сопровожденiи Алекся Егоровича. Изъ корридо­ ра вышли на узкую каменную заднюю лстницу и спустились въ сни, выходившiя прямо въ садъ. Въ углу въ сняхъ стояли припасенные фо­ нарикъ и большой зонтикъ.

— По чрезвычайному дождю грязь по здшнимъ улицамъ нестерпи­ мая, доложилъ Алексй Егоровичъ въ вид отдаленной попытки въ по­ слднiй разъ отклонить барина отъ путешествiя. Но баринъ, развернувъ зонтикъ, молча вышелъ въ темный какъ погребъ, отсырлый и мокрый старый садъ. Втеръ шумлъ и качалъ вершинами полуобнаженныхъ деревьевъ, узенькiя песочныя дорожки были топки и скользки. Алексй Егоровичъ шелъ какъ былъ, во фрак и безъ шляпы, освщая путь шага на три впередъ фонарикомъ.

— Не замтно ли будетъ? спросилъ вдругъ Николай Всеволодо­ вичъ.

— Изъ окошекъ замтно не будетъ, окромя того что заране все предусмотрно, тихо и размренно отвтилъ слуга.

— Матушка почиваетъ?

— Заперлись по обыкновенiю послднихъ дней ровно въ девять ча­ совъ и узнать теперь для нихъ ничего не возможно. Въ какомъ часу васъ прикажете ожидать? прибавилъ онъ, осмливаясь сдлать вопросъ.

— Въ часъ, въ половин втораго, не позже двухъ.

— Слушаю-съ.

Обойдя зигзагами и кривыми дорожками весь садъ, который оба знали наизусть, они дошли до каменной садовой ограды и тутъ въ само­ мъ углу стны отыскали крошечную деревянную дверцу, выводившую въ тсный и глухой переулокъ, почти всегда запертую, но ключъ отъ кото­ рой оказался теперь въ рукахъ Алекся Егоровича.

— Не заскрипла бы калитка? освдомился опять Николай Всево­ лодовичъ.

Но Алексй Егоровичъ доложилъ что вчера еще смазана масломъ, «равно и сегодня». Онъ весь уже усплъ измокнуть. Отперевъ дверцу, онъ подалъ ключъ Николаю Всеволодовичу.

— Если изволили предпринять путь отдаленный, то докладываю, будучи неувренъ въ здшнемъ народишк, въ особенности по глухимъ переулкамъ, а паче всего за ркой, не утерплъ онъ еще разъ. Это былъ старый слуга, бывшiй дядька Николая Всеволодовича, когда-то нянчив­ шiй его на рукахъ, человкъ серiозный и строгiй, любившiй послушать и почитать отъ божественнаго.

— Не безпокойся, Алексй Егорычъ.

— Благослови васъ Богъ, сударь, но при начинанiи лишь добрыхъ длъ.

— Какъ? остановился Николай Всеволодовичъ, уже перешагнувъ за калитку.

Алексй Егоровичъ твердо повторилъ свое желанiе;

никогда прежде онъ не ршился бы его выразить въ такихъ словахъ вслухъ предъ своимъ господиномъ.

Николай Всеволодовичъ заперъ калитку, положилъ ключъ въ кар­ манъ и пошелъ по проулку, увязая съ каждымъ шагомъ вершка на три въ грязь. Онъ вышелъ наконецъ въ длинную и пустынную улицу на мо­ стовую. Городъ былъ извстенъ ему какъ пять пальцевъ;

но Богоявлен­ ская улица была все еще далеко. Было боле десяти часовъ, когда онъ остановился наконецъ предъ запертыми воротами темнаго стараго дома Филипповыхъ. Нижнiй этажъ теперь, съ выздомъ Лебядкиныхъ, сто­ ялъ совсмъ пустой, съ заколоченными окнами, но въ мезонин у Шато­ ва свтился огонь. Такъ какъ не было колокольчика, то онъ началъ бить въ ворота рукой. Отворилось оконце, и Шатовъ выглянулъ на улицу;

те­ мень была страшная и разглядть было мудрено;

Шатовъ разглядывалъ долго, минуты дв.

— Это вы? спросилъ онъ вдругъ.

— Я, отвтилъ незванный гость.

Шатовъ захлопнулъ окно, черезъ минуту сошелъ внизъ и отперъ ворота. Николай Всеволодовичъ переступилъ черезъ высокiй порогъ и, не сказавъ ни слова, прошелъ мимо, прямо во флигель къ Кириллову.

V.

Тутъ все было отперто и даже не притворено. Сни и первыя дв комнаты были темны, но въ послдней, въ которой Кирилловъ жилъ и пилъ чай, сiялъ свтъ и слышался смхъ, и какiя-то странныя вскрики­ ванiя. Николай Всеволодовичъ пошелъ на свтъ, но не входя, остано­ вился на порог. Чай былъ на стол. Среди комнаты стояла старуха, хо­ зяйская родственница, простоволосая, въ одной юбк, въ башмакахъ на босу ногу и въ заячьей куцавейк. На рукахъ у ней былъ полуторагодо­ вой ребенокъ, въ одной рубашонк, съ голыми ножками, съ разгорвши­ мися щечками, съ блыми всклоченными волосками, только-что изъ ко­ лыбели. Онъ должно-быть недавно расплакался;

слезки стояли еще подъ глазами;

но въ эту минуту тянулся рученками, хлопалъ въ ладошки и хо ­ хоталъ, какъ хохочутъ маленькiя дти, съ захлипомъ. Предъ нимъ Ки­ рилловъ бросалъ о полъ большой резиновый красный мячъ;

мячъ отпры­ гивалъ до потолка, падалъ опять, ребенокъ кричалъ: «мя, мя!» Кирил­ ловъ ловилъ «мя» и подавалъ ему, тотъ бросалъ уже самъ своими нелов­ кими рученками, а Кирилловъ бжалъ опять подымать. Наконецъ «мя» закатился подъ шкафъ. «Мя, мя!» кричалъ ребенокъ. Кирилловъ при­ палъ къ полу и протянулся, стараясь изъ-подъ шкафа достать «мя» ру­ кой. Николай Всеволодовичъ вошелъ въ комнату;

ребенокъ, увидавъ его, припалъ къ старух и закатился долгимъ, дтскимъ плачемъ;

та тотчасъ же его вынесла.

— Ставрогинъ? сказалъ Кирилловъ, приподымаясь съ полу съ мя­ чомъ въ рукахъ, безъ малйшаго удивленiя къ неожиданному визиту, — хотите чаю?

Онъ приподнялся совсмъ.

— Очень, не откажусь, если теплый, сказалъ Николай Всеволодо­ вичъ;

— я весь промокъ.

— Теплый, горячiй даже, съ удовольствiемъ подтвердилъ Кирил­ ловъ: — садитесь: вы грязны, ничего;

полъ я потомъ мокрою тряпкой.

Николай Всеволодовичъ услся и съ жадностiю, почти залпомъ вы­ пилъ налитую чашку.

— Еще? спросилъ Кирилловъ.

— Благодарю.

Кирилловъ, до сихъ поръ не садившiйся, тотчасъ же слъ напро­ тивъ и спросилъ:

— Вы что пришли?

— По длу. Вотъ прочтите это письмо, отъ Гаганова;

помните я вамъ говорилъ въ Петербург.

Кирилловъ взялъ письмо, прочелъ, положилъ на столъ и смотрлъ въ ожиданiи.

— Этого Гаганова, началъ объяснять Николай Всеволодовичъ, — какъ вы знаете, я встртилъ мсяцъ тому, въ Петербург, въ первый разъ въ жизни. Мы столкнулись раза три въ людяхъ. Не знакомясь со мной и не заговаривая, онъ нашелъ-таки возможность быть очень дерз­ кимъ. Я вамъ тогда говорилъ;

но вотъ чего вы не знаете;

узжая тогда изъ Петербурга раньше меня, онъ вдругъ прислалъ мн письмо, хотя и не такое какъ это, но однако неприличное въ высшей степени и уже тмъ странное что въ немъ совсмъ не объяснено было повода по кото­ рому оно писано. Я отвтилъ ему тотчасъ же, тоже письмомъ и совер­ шенно откровенно высказалъ что вроятно онъ на меня сердится за происшествiе съ его отцомъ, четыре года назадъ, здсь въ клуб, и что я съ моей стороны готовъ принести ему всевозможныя извиненiя, на томъ основанiи что поступокъ мой былъ неумышленный и произошелъ въ болзни. Я просилъ его взять мои извиненiя въ соображенiе. Онъ не от­ втилъ и ухалъ;

но вотъ теперь я застаю его здсь уже совсмъ въ бшенств. Мн передали нсколько публичныхъ отзывовъ его обо мн, совершенно ругательныхъ и съ удивительными обвиненiями. Наконецъ сегодня приходитъ это письмо, какого врно никто никогда не получалъ, съ ругательствами и съ выраженiями: «ваша битая рожа». Я пришелъ надясь что вы не откажетесь въ секунданты.

— Вы сказали письма никто не получалъ, замтилъ Кирилловъ: — въ бшенств можно;

пишутъ не разъ. Пушкинъ Гекерну написалъ. Хо­ рошо, пойду. Говорите какъ?

Николай Всеволодовичъ объяснилъ что желаетъ завтра же, и чтобы непремнно начать съ возобновленiя извиненiй и даже съ общанiя вто­ ричнаго письма съ извиненiями, но съ тмъ однако что и Гагановъ, съ своей стороны, общалъ бы не писать боле писемъ. Полученное же письмо будетъ считаться какъ не бывшее вовсе.

— Слишкомъ много уступокъ, не согласится, проговорилъ Кирил­ ловъ.

— Я прежде всего пришелъ узнать согласитесь ли вы понести туда такiя условiя?

— Я понесу. Ваше дло. Но онъ не согласится.

— Знаю что не согласится.

— Онъ драться хочетъ. Говорите какъ драться?

— Въ томъ и дло что я хотлъ бы завтра непремнно все кончить.

Часовъ въ девять утра вы у него. Онъ выслушаетъ и не согласится, но сведетъ васъ съ своимъ секундантомъ, — положимъ, часовъ около один­ надцати. Вы съ тмъ поршите, и затмъ въ часъ или въ два чтобы быть всмъ на мст. Пожалуйста постарайтесь такъ сдлать. Оружiе, конеч­ но, пистолеты, и особенно васъ прошу устроить такъ: опредлить ба­ рьеръ въ десять шаговъ;

затмъ вы ставите насъ каждаго въ десяти ша­ гахъ отъ барьера, и по данному знаку мы сходимся. Каждый долженъ непремнно дойти до своего барьера, но выстрлить можетъ и раньше, на ходу. Вотъ и все, я думаю.

— Десять шаговъ между барьерами близко, замтилъ Кирилловъ.

— Ну двнадцать, только не больше, вы понимаете что онъ хочетъ драться серiозно. Умете вы зарядить пистолетъ?

— Умю. У меня есть пистолеты;

я дамъ слово что вы изъ нихъ не стрляли. Его секундантъ тоже слово про свои;

дв пары, и мы сдла­ емъ четъ и нечетъ, его или нашу?

— Прекрасно.

— Хотите посмотрть пистолеты?

— Пожалуй.

Кирилловъ прислъ на корточки предъ своимъ чемоданомъ въ углу, все еще не разобраннымъ, но изъ котораго вытаскивались вещи по мр надобности. Онъ вытащилъ со дна ящикъ пальмоваго дерева, внутри отдланный краснымъ бархатомъ, и изъ него вынулъ пару щегольскихъ, чрезвычайно дорогихъ пистолетовъ.

— Есть все: порохъ, пули, патроны. У меня еще револьверъ;

по­ стойте.

Онъ ползъ опять въ чемоданъ и вытащилъ другой ящикъ съ ше­ стиствольнымъ американскимъ револьверомъ.

— У васъ довольно оружiя, и очень дорогаго.

— Очень. Чрезвычайно.

Бдный, почти нищiй, Кирилловъ, никогда впрочемъ и не замчав­ шiй своей нищеты, видимо съ похвальбой показывалъ теперь свои ору­ жейныя драгоцнности, безъ сомннiя прiобртенныя съ чрезвычайны­ ми пожертвованiями.

— Вы все еще въ тхъ же мысляхъ? спросилъ Ставрогинъ посл минутнаго молчанiя и съ нкоторою осторожностiю.

— Въ тхъ же, коротко отвтилъ Кирилловъ, тотчасъ же по голосу угадавъ о чемъ спрашиваютъ и сталъ убирать со стола оружiе.

— Когда же? еще осторожне спросилъ Николай Всеволодовичъ, опять посл нкотораго молчанiя.

Кирилловъ между тмъ уложилъ оба ящика въ чемоданъ и услся на прежнее мсто.

— Это не отъ меня, какъ знаете;

когда скажутъ, пробормоталъ онъ, какъ бы нсколько тяготясь вопросомъ, но въ то же время съ видимою готовностiю отвчать на вс другiе вопросы. На Ставрогина онъ смот­ рлъ не отрываясь, своими черными глазами безъ блеску, съ какимъ-то спокойнымъ, но добрымъ и привтливымъ чувствомъ.

— Я, конечно, понимаю застрлиться, началъ опять нсколько на­ хмурившись Николай Всеволодовичъ, посл долгаго, трехминутнаго за­ думчиваго молчанiя;

— я иногда самъ представлялъ, и тутъ всегда ка­ кая-то новая мысль: Еслибы сдлать злодйство, или главное стыдъ, то есть позоръ, только очень подлый и.... смшной, такъ что запомнятъ люди на тысячу лтъ и плевать будутъ тысячу лтъ, и вдругъ мысль:

«Одинъ ударъ въ високъ и ничего не будетъ». Какое дло тогда до людей и что они будутъ плевать тысячу лтъ, не такъ ли?

— Вы называете что это новая мысль? проговорилъ Кирилловъ подумавъ.

— Я.... не называю.... когда я подумалъ однажды, то почувствовалъ совсмъ новую мысль.

— «Мысль почувствовали»? переговорилъ Кирилловъ, — это хоро­ шо. Есть много мыслей которыя всегда и которыя вдругъ станутъ новыя.

Это врно. Я много теперь какъ въ первый разъ вижу.

— Положимъ, вы жили на лун, перебилъ Ставрогинъ, не слушая и продолжая свою мысль, — вы тамъ, положимъ, сдлали вс эти смш­ ныя пакости.... Вы знаете наврно отсюда что тамъ будутъ смяться и плевать на ваше имя тысячу лтъ, вчно, во всю луну. Но теперь вы здсь и смотрите на луну отсюда: какое вамъ дло до всего того что вы тамъ надлали, и что тамошнiе будутъ плевать на васъ тысячу лтъ, не правда ли?

— Не знаю, отвтилъ Кирилловъ, — я на лун не былъ, прибавилъ онъ безъ всякой иронiи, единственно для обозначенiя факта.

— Чей это давеча ребенокъ?

— Старухина свекровь прiхала;

нтъ, сноха.... все равно. Три дня.

Лежитъ больная, съ ребенкомъ;

по ночамъ кричитъ очень, животъ. Мать спитъ, а старуха приноситъ;

я мячемъ. Мячь изъ Гамбурга. Я въ Гам­ бург купилъ чтобы бросать и ловить: укрпляетъ спину. Двочка.

— Вы любите дтей?

— Люблю, отозвался Кирилловъ довольно впрочемъ равнодушно.

— Стало-быть и жизнь любите?

— Да, люблю и жизнь, а что?

— Если ршились застрлиться.

— Что же? Почему вмст? Жизнь особо, а то особо. Жизнь есть, а смерти нтъ совсмъ.

— Вы стали вровать въ будущую вчную жизнь?

— Нтъ, не въ будущую вчную, а въ здшнюю вчную. Есть мину­ ты, вы доходите до минутъ, и время вдругъ останавливается и будетъ вчно.

— Вы надетесь дойти до такой минуты?

— Да.

— Это врядъ ли въ наше время возможно, тоже безъ всякой иронiи отозвался Николай Всеволодовичъ, медленно и какъ бы задумчиво. — Въ Апокалипсис ангелъ клянется что времени больше не будетъ.

— Знаю. Это очень тамъ врно;

отчетливо и точно. Когда весь че­ ловкъ счастья достигнетъ, то времени больше не будетъ, потому что не надо. Очень врная мысль.

— Куда жь его спрячутъ?

— Никуда не спрячутъ. Время не предметъ, а идея. Погаснетъ въ ум.

— Старыя философскiя мста, одн и т же сначала вковъ, съ ка­ кимъ-то брезгливымъ сожалнiемъ пробормоталъ Ставрогинъ.

— Одн и т же! Одн и т же сначала вковъ, и никакихъ дру­ гихъ никогда! подхватилъ Кирилловъ съ сверкающимъ взглядомъ, какъ будто въ этой иде заключалась чуть не побда.

— Вы, кажется, очень счастливы, Кирилловъ?

— Да, очень счастливъ, отвтилъ тотъ, какъ бы давая самый обык­ новенный отвтъ.

— Но вы такъ недавно еще огорчались, сердились на Липутина?

— Гмъ, я теперь не браню. Я еще не зналъ тогда что былъ счаст­ ливъ. Видали вы листъ, съ дерева листъ?

— Видалъ.

— Я видлъ недавно желтый, немного зеленаго, съ краевъ под­ гнилъ. Втромъ носило. Когда мн было десять лтъ, я зимой закры­ валъ глаза нарочно и представлялъ листъ зеленый, яркiй съ жилками, и солнце блеститъ. Я открывалъ глаза и не врилъ, потому что очень хо­ рошо, и опять закрывалъ.

— Это что же, аллегорiя?

— Н-нтъ.... зачмъ? Я не аллегорiю, я просто листъ, одинъ листъ.

Листъ хорошъ. Все хорошо.

— Все?

— Все. Человкъ несчастливъ потому что не знаетъ что онъ счаст­ ливъ;

только потому. Это все, все! Кто узнаетъ, тотчасъ сейчасъ станетъ счастливъ, сiю минуту. Эта свекровь умретъ, а двочка останется — все хорошо. Я вдругъ открылъ.

— А кто съ голоду умретъ, а кто обидитъ и обезчеститъ двочку — это хорошо?

— Хорошо. И кто размозжитъ голову за ребенка, и то хорошо;

и кто не размозжитъ, и то хорошо. Все хорошо, все. Всмъ тмъ хорошо кто знаетъ что все хорошо. Еслибъ они знали что имъ хорошо, то имъ было бы хорошо, но пока они не знаютъ что имъ хорошо, то имъ будетъ нехо­ рошо. Вотъ вся мысль, вся, больше нтъ никакой!

— Когда же вы узнали что вы такъ счастливы?

— На прошлой недл во вторникъ, нтъ, въ среду, потому что уже была среда, ночью.

— По какому же поводу?

— Не помню, такъ;

ходилъ по комнат.... все равно. Я часы остано­ вилъ, было тридцать семь минутъ третьяго.

— Въ эмблему того что время должно остановиться?

Кирилловъ промолчалъ.

— Они не хороши, началъ онъ вдругъ опять, — потому что не зна­ ютъ что они хороши. Когда узнаютъ то не будутъ насиловать двочку.

Надо имъ узнать что они хороши, и вс тотчасъ же станутъ хороши, вс до единаго.

— Вотъ вы узнали же, стало-быть вы хороши?

— Я хорошъ.

— Съ этимъ я впрочемъ согласенъ, нахмуренно пробормоталъ Став­ рогинъ.

— Кто научитъ что вс хороши, тотъ мiръ закончитъ.

— Кто училъ, Того распяли.

— Онъ придетъ, и имя ему человкобогъ.

— Богочеловкъ?

— Человкобогъ, въ этомъ разница.

— Ужь не вы ли и лампадку зажигаете?

— Да, это я зажегъ.

— Увровали?

— Старуха любитъ чтобы лампадку.... а ей некогда, пробормоталъ Кирилловъ.

— А сами еще не молитесь?

— Я всему молюсь. Видите паукъ ползетъ по стн, я смотрю и благодаренъ ему за то что ползетъ.

Глаза его опять засверкали. Говоря, онъ смотрлъ прямо на Став­ рогина, взглядомъ твердымъ и неуклоннымъ. Ставрогинъ нахмуренно и брезгливо слдилъ за нимъ, но насмшки въ его взгляд не было.

— Бьюсь объ закладъ что когда я опять приду, то вы ужь и въ Бога увруете, проговорилъ онъ, вставая и захватывая шляпу.

— Почему? привсталъ и Кирилловъ.

— Еслибы вы узнали что вы въ Бога вруете, то вы бы и вровали;

но такъ какъ вы еще не знаете что вы въ Бога вруете, то вы и не вру­ ете, усмхнулся Николай Всеволодовичъ.

— Это не то, обдумалъ Кирилловъ, — перевернули мысль. Свтская шутка. Вспомните что вы значили въ моей жизни, Ставрогинъ.

— Прощайте, Кирилловъ.

— Приходите ночью;

когда?

— Да ужь вы не забыли ли про завтрашнее?

— Ахъ, забылъ, будьте покойны, не просплю;

въ девять часовъ. Я умю просыпаться когда хочу. Я ложусь и говорю: въ семь часовъ, и проснусь въ семь часовъ;

въ десять часовъ — и проснусь въ десять ча­ совъ.

— Замчательныя у васъ свойства, поглядлъ на его блдное лицо Николай Всеволодовичъ.

— Я пойду отопру ворота.

— Не безпокойтесь, мн отопретъ Шатовъ.

— А, Шатовъ. Хорошо, прощайте.

VI.

Крыльцо пустаго дома въ которомъ квартировалъ Шатовъ было не заперто;

но, взобравшись въ сни, Ставрогинъ очутился въ совершен­ номъ мрак и сталъ искать рукой лстницу въ мезонинъ. Вдругъ сверху отворилась дверь и показался свтъ;

Шатовъ самъ не вышелъ, а только свою дверь отворилъ. Когда Николай Всеволодовичъ сталъ на порог его комнаты, то разглядлъ его въ углу у стола, стоящаго въ ожиданiи.

— Вы примете меня по длу? спросилъ онъ съ порога.

— Войдите и садитесь, отвтилъ Шатовъ, — заприте дверь, по­ стойте, я самъ.

Онъ заперъ дверь на ключъ, воротился къ столу и слъ напротивъ Николая Всеволодовича. Въ эту недлю онъ похудлъ, а теперь, каза­ лось, былъ въ жару.

— Вы меня измучили, проговорилъ онъ потупясь, тихимъ полуше­ потомъ, — зачмъ вы не приходили?

— Вы такъ уврены были что я приду?

— Да, постойте, я бредилъ.... можетъ и теперь брежу.... Постойте.

Онъ привсталъ и на верхней изъ своихъ трехъ полокъ съ книгами, съ краю, захватилъ какую-то вещь. Это былъ револьверъ.

— Въ одну ночь я бредилъ что вы придете меня убивать, и утромъ рано у бездльника Лямшина купилъ револьверъ на послднiя деньги;

я не хотлъ вамъ даваться. Потомъ я пришелъ въ себя.... У меня ни поро­ ху ни пуль;

съ тхъ поръ, такъ и лежитъ на полк. Постойте....

Онъ привсталъ и отворилъ было форточку.

— Не выкидывайте, зачмъ? остановилъ Николай Всеволодо­ вичъ;

— онъ денегъ стоитъ, а завтра люди начнутъ говорить что у Ша­ това подъ окномъ валяются револьверы. Положите опять, вотъ такъ, са­ дитесь. Скажите, зачмъ вы точно каетесь предо мной въ вашей мысли, что я приду васъ убить? Я и теперь не мириться пришелъ, а говорить о необходимомъ. Разъясните мн, вопервыхъ, вы меня ударили не за связь мою съ вашею женой?

— Вы сами знаете что нтъ опять потупился Шатовъ.

— И не потому что поврили глупой сплетн насчетъ Дарьи Пав­ ловны?

— Нтъ, нтъ, конечно нтъ! Глупость! Сестра мн съ самаго на­ чала сказала.... Съ нетерпнiемъ и рзко проговорилъ Шатовъ, чуть чуть даже топнувъ ногой.

— Стало-быть и я угадалъ и вы угадали, спокойнымъ тономъ про­ должалъ Ставрогинъ, — вы правы: Марья Тимоеевна Лебядкина, моя законная, обвнчанная со мною жена, въ Петербург, года четыре съ половиной назадъ. Вдь вы меня за нее ударили?

Шатовъ, совсмъ пораженный, слушалъ и молчалъ.

— Я угадалъ и не врилъ, пробормоталъ онъ наконецъ, странно смотря на Ставрогина.

— И ударили?

Шатовъ вспыхнулъ и забормоталъ почти безъ связи:

— Я за ваше паденiе.... за ложь. Я не для того подходилъ чтобы васъ наказать;

когда я подходилъ, я не зналъ что ударю... Я за то что вы такъ много значили въ моей жизни... Я...

— Понимаю, понимаю, берегите слова. Мн жаль что вы въ жару;

у меня самое необходимое дло.

— Я слишкомъ долго васъ ждалъ, какъ-то весь чуть не затрясся Шатовъ и привсталъ было съ мста;

— говорите ваше дло, я тоже ска­ жу... потомъ...

Онъ слъ.

— Это дло не изъ той категорiи, началъ Николай Всеволодовичъ, приглядываясь къ нему съ любопытствомъ;

— по нкоторымъ обстоя­ тельствамъ я принужденъ былъ сегодня же выбрать такой часъ и идти къ вамъ предупредить что можетъ-быть васъ убьютъ.

Шатовъ дико смотрлъ на него.

— Я знаю что мн могла бы угрожать опасность, проговорилъ онъ размренно, — но вамъ, вамъ-то почему это можетъ быть извстно?

— Потому что я тоже принадлежу къ нимъ, какъ и вы, и такой же членъ ихъ общества какъ и вы.

— Вы... вы членъ общества?

— Я по глазамъ вашимъ вижу что вы всего отъ меня ожидали, толь­ ко не этого, чуть-чуть усмхнулся Николай Всеволодовичъ — но поз­ вольте, стало-быть вы уже знали что на васъ покушаются?

— И не думалъ. И теперь не думаю, несмотря на ваши слова, хотя...

хотя кто жь тутъ съ этими дураками можетъ въ чемъ-нибудь заручиться!

вдругъ вскричалъ онъ въ бшенств, ударивъ кулакомъ по столу. — Я ихъ не боюсь! Я съ ними разорвалъ. Этотъ забгалъ ко мн четыре раза и говорилъ что можно... но, посмотрлъ онъ на Ставрогина, — что жь собственно вамъ тутъ извстно?

— Не безпокойтесь, я васъ не обманываю, довольно холодно про­ должалъ Ставрогинъ, съ видомъ человка исполняющаго только обязан­ ность. — Вы экзаменуете что мн извстно? Мн извстно что вы всту­ пили въ это общество за границей, два года тому назадъ, и еще при ста­ рой его организацiи, какъ разъ предъ вашею поздкой въ Америку и ка­ жется тотчасъ же посл нашего послдняго разговора, о которомъ вы такъ много написали мн изъ Америки въ вашемъ письм. Кстати, изви­ ните что я не отвтилъ вамъ тоже письмомъ, а ограничился....

— Высылкой денегъ;

подождите, остановилъ Шатовъ, поспшно выдвинулъ изъ стола ящикъ и вынулъ изъ-подъ бумагъ радужный кре­ дитный билетъ;

— вотъ возьмите, сто рублей, которые вы мн выслали;

безъ васъ я бы тамъ погибъ. Я долго бы не отдалъ если бы не ваша ма­ тушка: эти сто рублей подарила она мн девять мсяцевъ назадъ на бдность, посл моей болзни. Но продолжайте пожалуста...

Онъ задыхался.

— Въ Америк вы перемнили ваши мысли, и возвратясь въ Швей­ царiю, хотли отказаться. Они вамъ ничего не отвтили, но поручили принять здсь, въ Россiи, отъ кого-то какую-то типографiю и хранить ее до сдачи лицу которое къ вамъ отъ нихъ явится. Я не знаю всего въ пол­ ной точности, но вдь въ главномъ кажется такъ? Вы же, въ надежд или подъ условiемъ что это будетъ послднимъ ихъ требованiемъ и что васъ посл того отпустятъ совсмъ, взялись. Все это, такъ-ли нтъ-ли, узналъ я не отъ нихъ, а совсмъ случайно. Но вотъ чего вы, кажется, до сихъ поръ не знаете: Эти господа вовсе не намрены съ вами разстаться.

— Это нелпость! завопилъ Шатовъ, — я объявилъ честно что я расхожусь съ ними во всемъ! Это мое право, право совсти и мысли... Я не потерплю! Нтъ силы которая бы могла....

— Знаете, вы не кричите, очень серiозно остановилъ его Николай Всеволодовичъ, — этотъ Верховенскiй такой человчекъ, что можетъ быть насъ теперь подслушиваетъ, своимъ или чужимъ ухомъ, въ вашихъ же сняхъ пожалуй. Даже пьяница Лебядкинъ чуть ли не обязанъ былъ за вами слдить, а вы можетъ-быть за нимъ, не такъ ли? Скажите луч­ ше: согласился теперь Верховенскiй на ваши аргументы или нтъ?

— Онъ согласился;

онъ сказалъ что можно и что я имю право....

— Ну, такъ онъ васъ обманываетъ. Я знаю что даже Кирилловъ, который къ нимъ почти вовсе не принадлежитъ, доставилъ объ васъ свднiя: а агентовъ у нихъ много, даже такихъ которые и не знаютъ что служатъ обществу. За вами всегда надсматривали. Петръ Верховен­ скiй между прочимъ прiхалъ сюда за тмъ чтобы поршить ваше дло совсмъ, и иметъ на то полномочiе, а именно: истребить васъ въ удоб­ ную минуту, какъ слишкомъ много знающаго и могущаго донести. По­ вторяю вамъ что это наврно;

и позвольте прибавить, что они почему-то совершенно убждены что вы шпiонъ и если еще не донесли, то донесе­ те. Правда это?

Шатовъ скривилъ ротъ, услыхавъ такой вопросъ, высказанный та­ кимъ обыкновеннымъ тономъ.

— Еслибъ я и былъ шпiонъ, то кому доносить? злобно проговорилъ онъ, не отвчая прямо.

— Нтъ, оставьте меня, къ чорту меня! вскричалъ Шатовъ, вдругъ схватываясь за первоначальную, слишкомъ потрясшую его мысль, по всмъ признакамъ несравненно сильне, чмъ извстiе о собственной опасности: — Вы, вы, Ставрогинъ, какъ могли вы затереть себя въ та­ кую безстыдную, бездарную лакейскую нелпость! Вы членъ ихъ обще­ ства! Это-ли подвигъ Николая Ставрогина! вскричалъ онъ чуть не въ отчаянiи.

Онъ даже сплеснулъ руками, точно ничего не могло быть для него горше и безотрадне такого открытiя.

— Извините, дйствительно удивился Николай Всеволодовичъ, — но вы, кажется, смотрите на меня какъ на какое-то солнце, а на себя какъ на какую-то букашку сравнительно со мной. Я замтилъ это даже по вашему письму изъ Америки.

— Вы... вы знаете... Ахъ, бросимъ лучше обо мн совсмъ, совсмъ!

оборвалъ вдругъ Шатовъ. — Если можете что-нибудь объяснить о себ, то объясните... На мой вопросъ! повторялъ онъ въ жару.

— Съ удовольствiемъ. Вы спрашиваете: какъ могъ я затереться въ такую трущобу? Посл моего сообщенiя я вамъ даже обязанъ нкоторою откровенностiю по этому длу. Видите, въ строгомъ смысл я къ этому обществу совсмъ не принадлежу, не принадлежалъ и прежде и гораздо боле васъ имю права ихъ оставить, потому что и не поступалъ.

Напротивъ, съ самаго начала заявилъ что я имъ не товарищъ, а если и помогалъ случайно, то только такъ, какъ праздный человкъ. Я отчасти участвовалъ въ переорганизацiи общества по новому плану и только. Но они теперь одумались и ршили про себя что и меня отпустить опасно и, кажется, я тоже приговоренъ.

— О, у нихъ все смертная казнь и все на предписанiяхъ, на бума­ гахъ съ печатями, три съ половиной человка подписываютъ. И вы врите что они въ состоянiи!

— Тутъ отчасти вы правы, отчасти нтъ, продолжалъ съ прежнимъ равнодушiемъ, даже вяло Ставрогинъ. — Сомннiя нтъ что много фан­ тазiи, какъ и всегда въ этихъ случаяхъ: кучка преувеличиваетъ свой ростъ и значенiе. Если хотите, то по моему, ихъ всего и есть одинъ Пет­ ръ Верховенскiй, и ужь онъ слишкомъ добръ, что почитаетъ себя только агентомъ своего общества. Впрочемъ основная идея не глупе другихъ въ этомъ род. У нихъ связь съ Internationale;

они сумли завести аген­ товъ въ Россiи, даже наткнулись на довольно оригинальный прiемъ.... но разумется только теоретически. Что же касается до ихъ здшнихъ намренiй, то вдь движенiе нашей русской организацiи такое дло тем­ ное и почти всегда такое неожиданное что дйствительно у насъ все можно попробовать. Замтьте что Верховенскiй человкъ упорный.

— Этотъ клопъ, невжда, дуралей, не понимающiй ничего въ Россiи! злобно вскричалъ Шатовъ.

— Вы его мало знаете. Это правда что вообще вс они мало понима­ ютъ въ Россiи, но вдь разв только немножко меньше чмъ мы;

и при­ томъ Верховенскiй энтузiастъ.

— Верховенскiй энтузiастъ?

— О, да. Есть такая точка гд онъ перестаетъ быть шутомъ и об­ ращается въ.... полупомшаннаго. Попрошу васъ припомнить одно соб­ ственное выраженiе ваше: «Знаете ли какъ можетъ быть силенъ одинъ человкъ?» Пожалуста не смйтесь, онъ очень въ состоянiи спустить ку ­ рокъ. Они уврены что я тоже шпiонъ. Вс они, отъ неумнья вести дло, ужасно любятъ обвинять въ шпiонств.

— Но вдь вы не боитесь?

— Н-нтъ.... Я не очень боюсь.... Но ваше дло совсмъ другое. Я васъ предупредилъ чтобы вы все-таки имли въ виду. По моему, тутъ ужь нечего обижаться что опасность грозитъ отъ дураковъ;

дло не въ ихъ ум: и не на такихъ какъ мы съ вами у нихъ подымалась рука. А впрочемъ, четверть двнадцатаго, — посмотрлъ онъ на часы и всталъ со стула;

— мн хотлось бы сдлать вамъ одинъ совсмъ постороннiй вопросъ.

— Ради Бога! воскликнулъ Шатовъ, стремительно вскакивая съ мста.

— То-есть? вопросительно посмотрлъ Николай Всеволодовичъ.

— Длайте, длайте вашъ вопросъ, ради Бога, въ невыразимомъ волненiи повторялъ Шатовъ, — но съ тмъ что и я вамъ сдлаю вопро­ съ. Я умоляю что вы позволите.... я не могу.... длайте вашъ вопросъ!

Ставрогинъ подождалъ немного и началъ:

— Я слышалъ что вы имли здсь нкоторое влiянiе на Марью Ти­ моеевну и что она любила васъ видть и слушать. Такъ ли это?

— Да.... слушала.... смутился нсколько Шатовъ.

— Я имю намренiе на этихъ дняхъ публично объявить здсь въ город о брак моемъ съ нею.

— Разв это возможно? прошепталъ чуть не въ ужас Шатовъ.

— То-есть въ какомъ же смысл? Тутъ нтъ никакихъ затрудненiй;

свидтели брака здсь. Все это произошло тогда въ Петербург совер­ шенно законнымъ и спокойнымъ образомъ, а если не обнаруживалось до сихъ поръ, то потому только что двое единственныхъ свидтелей брака, Кирилловъ и Петръ Верховенскiй, и наконецъ самъ Лебядкинъ (котора­ го я имю удовольствiе считать теперь моимъ родственникомъ) дали то­ гда слово молчать.

— Я не про то.... Вы говорите такъ спокойно.... но продолжайте!

Послушайте, васъ вдь не силой принудили къ этому браку, вдь нтъ?

— Нтъ, меня никто не принуждалъ силой, улыбнулся Николай Всеволодовичъ на задорную поспшность Шатова.

— А что она тамъ про ребенка своего толкуетъ? торопился въ го­ рячк и безъ связи Шатовъ.

— Про ребенка своего толкуетъ? Ба! Я не зналъ, въ первый разъ слышу. У ней не было ребенка и быть не могло: Марья Тимоеевна двица.

— А! Такъ я и думалъ! Слушайте!

— Что съ вами, Шатовъ?

Шатовъ закрылъ лицо руками, повернулся, но вдругъ крпко схва­ тилъ за плечо Ставрогина.

— Знаете ли, знаете ли вы, по крайней мр, прокричалъ онъ, — для чего вы все это надлали и для чего ршаетесь на такую кару те­ перь?

— Вашъ вопросъ уменъ и язвителенъ, но я васъ тоже намренъ удивить: да, я почти знаю для чего я тогда женился и для чего ршаюсь на такую «кару» теперь, какъ вы выразились.

— Оставимъ это.... объ этомъ посл, подождите говорить;

будемъ о главномъ, о главномъ: я васъ ждалъ два года.

— Да?

— Я васъ слишкомъ давно ждалъ, я безпрерывно думалъ о васъ. Вы единый человкъ который бы могъ.... Я еще изъ Америки вамъ писалъ объ этомъ.

— Я очень помню ваше длинное письмо.

— Длинное чтобы быть прочитаннымъ? Согласенъ;

шесть почтовы­ хъ листовъ. Молчите, молчите! Скажите: можете вы удлить мн еще де­ сять минутъ, но теперь же, сейчасъ же.... Я слишкомъ долго васъ ждалъ!

— Извольте, удлю полчаса, но только не боле, если это для васъ возможно.

— И съ тмъ, однако, подхватилъ яростно Шатовъ, чтобы вы перемнили вашъ тонъ. Слышите, я требую, тогда какъ долженъ мо­ лить.... Понимаете ли вы что значитъ требовать тогда какъ должно мо­ лить?

— Понимаю что такимъ образомъ вы возноситесь надъ всмъ обык­ новеннымъ, для боле высшихъ цлей, — чуть-чуть усмхнулся Нико­ лай Всеволодовичъ;

— я съ прискорбiемъ тоже вижу что вы въ лихорад­ к.

— Я уваженiя прошу къ себ, требую! кричалъ Шатовъ, — не къ моей личности, къ чорту ее, а къ другому, на это только время, для нсколькихъ словъ.... Мы два существа и сошлись въ безпредльности....

въ послднiй разъ въ мiр. Оставьте вашъ тонъ и возьмите человче­ скiй! Заговорите хоть разъ въ жизни голосомъ человческимъ. Я не для себя, а для васъ. Понимаете ли что вы должны простить мн этотъ ударъ по лицу уже по тому одному что я далъ вамъ случай познать вашу безпредльную силу.... Опять вы улыбаетесь вашею брезгливою свт­ скою улыбкой. О, когда вы поймете меня! Прочь барича! Поймите же что я этого требую, требую, иначе не хочу говорить, не стану ни за что!

Изступленiе его доходило до бреду;

Николай Всеволодовичъ нахму­ рился и какъ бы сталъ осторожне.

— Если я ужь остался на полчаса, внушительно и серiозно промол­ вилъ онъ, тогда какъ мн время таки дорого, то поврьте что намренъ слушать васъ по крайней мр съ интересомъ и.... и убжденъ что услы­ шу отъ васъ много новаго.

Онъ слъ на стулъ.

— Садитесь! крикнулъ Шатовъ и какъ-то вдругъ слъ и самъ.

— Позвольте, однако, напомнить, спохватился еще разъ Ставро­ гинъ, что я началъ было цлую къ вамъ просьбу насчетъ Марьи Тимое­ евны, для нея по крайней мр очень важную....

— Ну? нахмурился вдругъ Шатовъ, съ видомъ человка котораго вдругъ перебили на самомъ важномъ мст и который, хоть и глядитъ на васъ, но не усплъ еще понять вашего вопроса.

— И вы мн не дали докончить, договорилъ съ улыбкой Николай Всеволодовичъ.

— Э, ну, вздоръ, потомъ! брезгливо отмахнулся рукой Шатовъ, осмысливъ наконецъ претензiю, и прямо перешелъ къ своей главной тем.

VII.

— Знаете ли вы, началъ онъ почти грозно, принагнувшись впередъ на стул, сверкая взглядомъ и поднявъ перстъ правой руки вверхъ предъ собою (очевидно не примчая ничего этого самъ), — знаете ли вы кто теперь на всей земл единственный народъ «богоносецъ», грядущiй обновить и спасти мiръ именемъ новаго бога и кому единому даны ключи жизни и новаго слова.... Знаете ли вы кто этотъ народъ и какъ ему имя?

— По вашему прiему я необходимо долженъ заключить, и, кажется, какъ можно скоре, что это народъ Русскiй....

— И вы уже сметесь, о, племя! рванулся было Шатовъ.

— Успокойтесь, прошу васъ;

напротивъ, я именно ждалъ чего-ни­ будь въ этомъ род.

— Ждали въ этомъ род? А самому вамъ не знакомы эти слова?

— Очень знакомы;

я слишкомъ предвижу къ чему вы клоните. Вся ваша фраза и даже выраженiе народъ «богоносецъ» есть только заклю­ ченiе нашего съ вами разговора, происходившаго слишкомъ два года на­ задъ, за границей, незадолго предъ вашимъ отъздомъ въ Америку....

По крайней мр сколько я могу теперь припомнить.

— Это ваша фраза цликомъ, а не моя. Ваша собственная, а не одно только заключенiе нашего разговора. «Нашего» разговора совсмъ и не было: былъ учитель, вщавшiй огромныя слова, и былъ ученикъ, воскресшiй изъ мертвыхъ. Я тотъ ученикъ, а вы учитель.

— Но если припомнить, вы именно посл словъ моихъ какъ разъ и вошли въ то общество и только потомъ ухали въ Америку.

— Да, и я вамъ писалъ о томъ изъ Америки;

я вамъ обо всемъ пи­ салъ. Да, я не могъ тотчасъ же оторваться съ кровью отъ того къ чему приросъ съ дтства, на что пошли вс восторги моихъ надеждъ и вс слезы моей ненависти.... Трудно мнять боговъ. Я не поврилъ вамъ то­ гда, потому что не хотлъ врить и уцпился въ послднiй разъ за этотъ помойный клоакъ.... Но смя осталось и возросло. Серiозно, ска­ жите серiозно, не дочитали письма моего изъ Америки? Можетъ-быть не читали вовсе?

— Я прочелъ изъ него три страницы, дв первыя и послднюю и кром того бгло переглядлъ средину. Впрочемъ я все собирался....

— Э, все равно, бросьте, къ чорту! махнулъ рукой Шатовъ. — Если вы отступились теперь отъ тогдашнихъ словъ про народъ, то какъ могли вы ихъ тогда выговорить?... Вотъ что давитъ меня теперь.

— Не шутилъ же я съ вами и тогда;

убждая васъ, я можетъ еще больше хлопоталъ о себ чмъ о васъ, загадочно произнесъ Ставрогинъ.

— Не шутили! Въ Америк я лежалъ три мсяца на солом, рядомъ съ однимъ.... несчастнымъ и узналъ отъ него что въ то же самое время когда вы насаждали въ моемъ сердц Бога и родину, въ то же самое вре­ мя, даже можетъ-быть въ т же самые дни, вы отравили сердце этого не­ счастнаго, этого маньяка, Кириллова, ядомъ.... Вы утверждали въ немъ ложь и клевету и довели разумъ его до изступленiя.... Подите, взгляните на него теперь, это ваше созданiе.... Впрочемъ вы видли.

— Вопервыхъ, замчу вамъ что самъ Кирилловъ сейчасъ только сказалъ мн что онъ счастливъ и что онъ прекрасенъ. Ваше предполо­ женiе о томъ что все это произошло въ одно и то же время почти врно;

ну, и что же изъ всего этого? Повторяю, я васъ, ни того, ни другаго, не обманывалъ.

— Вы атеистъ? Теперь атеистъ?

— Да.

— А тогда?

— Точно такъ же какъ и тогда.

— Я не къ себ просилъ у васъ уваженiя, начиная разговоръ;

съ ва­ шимъ умомъ, вы бы могли понять это, въ негодованiи пробормоталъ Ша­ товъ.

— Я не всталъ съ перваго вашего слова, не закрылъ разговора, не ушелъ отъ васъ, а сижу до сихъ поръ и смирно отвчаю на ваши вопро­ сы и.... крики, стало-быть не нарушилъ еще къ вамъ уваженiя.

Шатовъ прервалъ, махнувъ рукой:

— Вы помните выраженiе ваше: «атеистъ не можетъ быть Рус­ скимъ», «атеистъ тотчасъ же перестаетъ быть Русскимъ», помните это?

— Да? какъ бы переспросилъ Николай Всеволодовичъ.

— Вы спрашиваете? Вы забыли? А между тмъ это одно изъ са­ мыхъ точнйшихъ указанiй на одну изъ главнйшихъ особенностей рус­ скаго духа, вами угаданную. Не могли вы этого забыть? Я напомню вамъ больше, вы сказали тогда же: «не православный не можетъ быть Рус­ скимъ».

— Я полагаю что это славянофильская мысль.

— Нтъ;

ныншнiе славянофилы отъ нея откажутся. Нынче народъ поумнлъ. Но вы еще дальше шли: вы вровали что римскiй католициз­ мъ уже не есть христiанство;

вы утверждали что Римъ провозгласилъ Христа поддавшагося на третье дьяволово искушенiе, и что, возвстивъ всему свту что Христосъ безъ царства земнаго на земл устоять не мо­ жетъ, католичество тмъ самымъ провозгласило антихриста и тмъ по­ губило весь западный мiръ. Вы именно указывали что если мучается Францiя, то единственно по вин католичества, ибо отвергла смраднаго бога римскаго, а новаго не сыскала. Вотъ что вы тогда могли говорить!

Я помню наши разговоры.

— Еслибъ я вровалъ, то, безъ сомннiя, повторилъ бы это и те­ перь;

я не лгалъ, говоря какъ врующiй, очень серiозно произнесъ Ни­ колай Всеволодовичъ. — Но увряю васъ что на меня производитъ слишкомъ непрiятное впечатлнiе это повторенiе прошлыхъ мыслей мо­ ихъ. Не можете ли вы перестать?

— Еслибы вровали? вскричалъ Шатовъ, не обративъ ни малйша­ го вниманiя на просьбу. — Но не вы ли говорили мн что еслибы мате­ матически доказали вамъ что истина вн Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христомъ нежели съ истиной? Говорили вы это? Го­ ворили?

— Но позвольте же и мн наконецъ спросить, возвысилъ голосъ Ставрогинъ, — къ чему ведетъ весь этотъ нетерпливый и.... злобный экзаменъ?

— Этотъ экзаменъ пройдетъ на вки и никогда больше не напо­ мнится вамъ.

— Вы все настаиваете что мы вн пространства и времени....

— Молчите! вдругъ крикнулъ Шатовъ, — я глупъ и неловокъ, но погибай мое имя въ смшномъ! Дозволите ли вы мн повторить предъ вами всю главную вашу тогдашнюю мысль.... О, только десять строкъ, одно заключенiе.

— Повторите, если только одно заключенiе....

Ставрогинъ сдлалъ было движенiе взглянуть на часы, но удержал­ ся и не взглянулъ.

Шатовъ принагнулся опять на стул и, на мгновенiе, даже опять было поднялъ палецъ.

— Ни одинъ народъ, началъ онъ, какъ бы читая по строкамъ и въ то же время продолжая грозно и непривтливо смотрть на Ставроги­ на, — ни одинъ народъ еще не устраивался на началахъ науки и разума;

не было ни разу такого примра, разв на одну минуту, по глупости.

Соцiализмъ по существу своему уже долженъ быть атеизмомъ, ибо имен­ но провозгласилъ, съ самой первой строки, что онъ установленiе атеи­ стическое и намренъ устроиться на началахъ науки и разума исключи­ тельно. Разумъ и наука въ жизни народовъ всегда, теперь и съ начала вковъ, исполняли лишь должность второстепенную и служебную;

такъ и будутъ исполнять до конца вковъ. Народы слагаются и движутся си­ лой иною, повелвающею и господствующею, но происхожденiе которой неизвстно и необъяснимо. Эта сила есть сила неутолимаго желанiя дой­ ти до конца и въ то же время конецъ отрицающая. Это есть сила безпре­ рывнаго и неустаннаго подтвержденiя своего бытiя и отрицанiя смерти.

Духъ жизни, какъ говоритъ Писанiе, «рки воды живой», изсякно­ венiемъ которыхъ такъ угрожаетъ Апокалипсисъ. Начало эстетическое, какъ говорятъ философы, начало нравственное, какъ отождествляютъ они же. «Исканiе Бога», какъ называю я всего проще. Цль всего дви­ женiя народнаго во всякомъ народ и во всякiй перiодъ его бытiя, есть единственно лишь исканiе Бога, Бога своего, непремнно собственнаго, и вра въ него какъ въ единаго истиннаго. Богъ есть синтетическая лич ­ ность всего народа, взятаго съ начала его и до конца. Никогда еще не было чтобъ у всхъ или у многихъ народовъ былъ одинъ общiй Богъ, но всегда и у каждаго былъ особый. Признакъ уничтоженiя народностей, когда боги начинаютъ становиться общими. Когда боги становятся об­ щими, то умираютъ боги и вра въ нихъ вмст съ самими народами.

Чмъ сильне народъ, тмъ особливе его богъ. Никогда еще не было народа безъ религiи, то-есть безъ понятiй о зл и добр. У всякаго наро­ да свое собственное понятiе о зл и добр и свое собственное зло и до­ бро. Когда начинаютъ у многихъ народовъ становиться общими понятiя о зл и добр, тогда вымираютъ народы, и тогда самое различiе между зломъ и добромъ начинаетъ стираться и исчезать. Никогда разумъ не въ силахъ былъ опредлить зло и добро, или даже отдлить зло отъ добра, хотя приблизительно;

напротивъ, всегда позорно и жалко смшивалъ;

наука же давала разршенiя кулачныя. Въ особенности этимъ отлича­ лась полунаука, самый страшный бичъ человчества, хуже мора, голода и войны, неизвстный до ныншняго столтiя. Полунаука — это де­ спотъ какихъ еще не приходило до сихъ поръ никогда. Деспотъ имющiй своихъ жрецовъ и рабовъ, деспотъ предъ которымъ все прекло­ нилось съ любовью и съ суеврiемъ до сихъ поръ немыслимымъ, предъ которымъ трепещетъ даже сама наука и постыдно потакаетъ ему. Все это ваши собственныя слова, Ставрогинъ, кром только словъ о полу­ наук;

эти мои, потому что я самъ только полунаука, а стало-быть осо­ бенно ненавижу ее. Въ вашихъ же мысляхъ и даже въ самыхъ словахъ я не измнилъ ничего, ни единаго слова.

— Не думаю чтобы не измнили, осторожно замтилъ Ставро­ гинъ;

— вы пламенно приняли и пламенно переиначили не замчая того.

Ужь одно то что вы Бога низводите до простаго аттрибута народности....

Онъ съ усиленнымъ и особливымъ вниманiемъ началъ вдругъ слдить за Шатовымъ, и не столько за словами его, сколько за нимъ са­ мимъ.

— Низвожу Бога до аттрибута народности? вскричалъ Шатовъ, — напротивъ, народъ возношу до Бога. Да и было ли когда-нибудь иначе?

Народъ — это тло Божiе. Всякiй народъ до тхъ только поръ и на­ родъ, пока иметъ своего бога особаго, а всхъ остальныхъ на свт бо­ говъ исключаетъ безо всякаго примиренiя;

пока вруетъ въ то что своимъ богомъ побдитъ и изгонитъ изъ мiра всхъ остальныхъ боговъ.

Такъ вровали вс съ начала вковъ, вс великiе народы по крайней мр, вс сколько-нибудь отмченные, вс стоявшiе во глав человче­ ства. Противъ факта идти нельзя. Евреи жили лишь для того чтобы до­ ждаться Бога истиннаго и оставили мiру Бога истиннаго. Греки боготво ­ рили природу и завщали мiру свою религiю, то-есть философiю и искус­ ство. Римъ обоготворилъ народъ въ государств и завщалъ народамъ государство. Францiя въ продолженiе всей своей длинной исторiи была однимъ лишь воплощенiемъ и развитiемъ идеи римскаго бога, и если сбросила наконецъ въ бездну своего римскаго бога и ударилась въ атеиз ­ мъ, который называется у нихъ покамсть соцiализмомъ, то единственно потому лишь что атеизмъ все-таки здорове римскаго католичества.

Если великiй народъ не вруетъ что въ немъ одномъ истина (именно въ одномъ и именно исключительно), если не вруетъ что онъ одинъ спосо­ бенъ и призванъ всхъ воскресить и спасти своею истиной, то онъ тот­ часъ же перестаетъ быть великимъ народомъ и тотчасъ же обращается въ этнографическiй матерiалъ, а не въ великiй народъ. Истинный ве­ ликiй народъ никогда не можетъ примириться со второстепенною ролью въ человчеств, или даже съ первостепенною, а непремнно и исключи­ тельно съ первою. Кто теряетъ эту вру, тотъ уже не народъ. Но истина одна, а стало-быть только единый изъ народовъ и можетъ имть Бога истиннаго, хотя бы остальные народы и имли своихъ особыхъ и вели­ кихъ боговъ. Единый народъ «богоносецъ» — это Русскiй народъ и....

и.... и неужели, неужели вы меня почитаете за такого дурака, Ставро­ гинъ, неистово возопилъ онъ вдругъ, — который ужь и различить не уметъ что слова его въ эту минуту или старая, дряхлая дребедень, перемолотая на всхъ московскихъ славянофильскихъ мельницахъ, или совершенно новое слово, послднее слово, единственное слово обнов­ ленiя и воскресенiя и.... и какое мн дло до вашего смха въ эту мину­ ту! Какое мн дло до того что вы не понимаете меня совершенно, со­ вершенно, ни слова, ни звука! Я знаю что въ Россiи убьютъ Илiю и Эно­ ха.... Я знаю и врую.... О, какъ я презираю вашъ гордый смхъ и вз­ глядъ въ эту минуту!

Онъ вскочилъ съ мста;

даже пна показалась на губахъ его.

— Напротивъ, Шатовъ, напротивъ, — необыкновенно серiозно и сдержанно проговорилъ Ставрогинъ, не подымаясь съ мста, — напро­ тивъ, вы горячими словами вашими воскресили во мн много чрезвычай­ но сильныхъ воспоминанiй. Въ вашихъ словахъ я признаю мое собствен­ ное настроенiе два года назадъ, и теперь уже я не скажу вамъ, какъ да­ веча, что вы мои тогдашнiя мысли преувеличили. Мн кажется даже что он были еще исключительне, еще самовластне, и увряю васъ въ третiй разъ что я очень желалъ бы подтвердить все что вы теперь гово­ рили, даже до послдняго слова, но....

— Но вамъ надо зайца?

— Что-о?

— Ваше же подлое выраженiе, злобно засмялся Шатовъ, усажи­ ваясь опять;

— «чтобы сдлать соусъ изъ зайца надо зайца, чтобъ увровать въ Бога надо Бога», это вы въ Петербург, говорятъ, приго­ варивали, какъ Ноздревъ, который хотлъ поймать зайца за заднiя ноги.

— Нтъ, тотъ именно хвалился что ужь поймалъ его. Кстати, поз­ вольте однакоже и васъ обезпокоить вопросомъ, тмъ боле что я, мн кажется, имю на него теперь полное право. Скажите мн: вашъ-то заяцъ пойманъ ли, аль еще бгаетъ?

— Не смйте меня спрашивать такими словами, спрашивайте дру­ гими, другими! весь вдругъ задрожалъ Шатовъ.

— Извольте, другими, сурово посмотрлъ на него Николай Всево­ лодовичъ;

— я хотлъ лишь узнать: вруете вы сами въ Бога или нтъ?

— Я врую въ Россiю, я врую въ ея православiе.... Я врую въ но­ вое тло Христово.... Я врую что новое пришествiе совершится въ Россiи.... что въ ней убьютъ Илiю и Эноха.... Я врую.... залепеталъ въ изступленiи Шатовъ.

— А въ Бога? Въ Бога?

— Я.... я буду вровать въ Бога.

Ни одинъ мускулъ не двинулся въ лиц Ставрогина. Шатовъ пла­ менно, съ вызовомъ, смотрлъ на него, точно сжечь хотлъ его своимъ взглядомъ.

— Я вдь не сказалъ же вамъ что я не врую вовсе! вскричалъ онъ наконецъ;

я только лишь знать даю что я несчастная, скучная книга и боле ничего покамсть, покамсть.... Но погибай мое имя! Дло въ васъ, а не во мн.... Я человкъ безъ таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, какъ всякiй человкъ безъ таланта. Погибай же и моя кровь! Я объ васъ говорю, я васъ два года здсь ожидалъ.... Я для васъ теперь полчаса пляшу нагишомъ. Вы, вы одни могли бы поднять это знамя!...

Онъ не договорилъ и какъ бы въ отчаянiи облокотившись на столъ, подперъ обими руками голову.

— Я вамъ только кстати замчу, какъ странность, перебилъ вдругъ Ставрогинъ: — почему это мн вс навязываютъ какое-то знамя? Петръ Верховенскiй тоже убжденъ что я могъ бы «поднять у нихъ знамя», по крайней мр мн передавали его слова. Онъ задался мыслiю что я могъ бы сыграть для нихъ роль Стеньки Разина «по необыкновенной способ­ ности къ преступленiю», — тоже его слова.

— Какъ? спросилъ Шатовъ, «по необыкновенной способности къ преступленiю»?

— Именно.

— Гм. А правда ли что вы, злобно ухмыльнулся онъ, — правда ли что вы принадлежали въ Петербург къ скотскому сладострастному се­ кретному обществу. Правда ли что маркизъ де-Садъ могъ бы у васъ по­ учиться? Правда ли что вы заманивали и развращали дтей? Говорите, не смйте лгать, вскричалъ онъ совсмъ выходя изъ себя, — Николай Ставрогинъ не можетъ лгать предъ Шатовымъ, бившимъ его по лицу!

Говорите все, и если правда, я васъ тотчасъ же, сейчасъ же убью, тутъ же на мст!

— Я эти слова говорилъ, но дтей не я обижалъ, произнесъ Ставро­ гинъ, но только посл слишкомъ долгаго молчанiя. Онъ поблднлъ и глаза его вспыхнули.

— Но вы говорили! властно продолжалъ Шатовъ, не сводя съ него сверкающихъ глазъ. — Правда ли будто вы увряли что не знаете раз­ личiя въ красот между какою-нибудь сладострастною, зврскою штукой и какимъ угодно подвигомъ, хотя бы даже жертвой жизнiю для человче ­ ства? Правда ли что вы въ обоихъ полюсахъ нашли совпаденiе красоты, одинаковость наслажденiя?

— Такъ отвчать невозможно.... я не хочу отвчать, пробормоталъ Ставрогинъ, который очень бы могъ встать и уйти, но не вставалъ и не уходилъ.

— Я тоже не знаю почему зло скверно, а добро прекрасно, но я знаю почему ощущенiе этого различiя стирается и теряется у такихъ господъ какъ Ставрогины, не отставалъ весь дрожавшiй Шатовъ, — знаете ли почему вы тогда женились, такъ позорно и подло? Именно по­ тому что тутъ позоръ и безсмыслица доходили до генiальности! О, вы не бродите съ краю, а смло летите внизъ головой. Вы женились по страсти къ мучительству, по страсти къ угрызенiямъ совсти, по сладострастiю нравственному. Тутъ былъ нервный надрывъ.... Вызовъ здравому смыс­ лу былъ ужь слишкомъ тутъ прельстителенъ! Ставрогинъ и плюгавая, скудоумная, нищая хромоножка! Когда вы прикусили ухо губернатору, чувствовали вы сладострастiе? Чувствовали? Праздный, шатающiйся барченокъ, чувствовали?

— Вы психологъ, — блднлъ все больше и больше Ставрогинъ, — хотя въ причинахъ моего брака вы отчасти ошиблись.... Кто бы впро­ чемъ могъ вамъ доставить вс эти свднiя, усмхнулся онъ черезъ силу, — неужто Кирилловъ? Но онъ не участвовалъ....

— Вы блднете?

— Чего однакоже вы хотите? возвысилъ наконецъ голосъ Николай Всеволодовичъ, — я полчаса просидлъ подъ вашимъ кнутомъ, и по крайней мр, вы бы могли отпустить меня вжливо.... если въ самомъ дл не имете никакой разумной цли поступать со мной такимъ об­ разомъ.

— Разумной цли?

— Безъ сомннiя. Въ вашей обязанности, по крайней мр, было объявить мн, наконецъ, вашу цль. Я все ждалъ что вы это сдлаете, но нашелъ одну только обыкновенную злость. Прошу васъ, отворите мн ворота.

Онъ всталъ со стула. Шатовъ неистово вскочилъ вслдъ за нимъ.

— Цлуйте землю, облейте слезами, просите прощенiя! вскричалъ онъ, схватывая его за плечо.

— Я однако васъ не убилъ.... въ то утро.... а взялъ об руки на­ задъ.... почти съ болью проговорилъ Ставрогинъ, потупивъ глаза.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.