WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«. М. Достоевскій БСЫ РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Хоть убей, слда не видно, Сбились мы, что длать намъ? ...»

-- [ Страница 3 ] --

Но Лизавета Николаевна горячо отстаивала свой замыселъ, несмот­ ря на трудность и неумлость высказаться. Книга должна быть одна, даже не очень толстая — увряла она. Но положимъ хоть и толстая, но ясная, потому что главное въ план и въ характер представленiя фак­ товъ. Конечно не все собирать и перепечатывать. Указы, дйствiя пра­ вительства, мстныя распоряженiя, законы, все это хоть и слишкомъ важные факты, но въ предполагаемомъ изданiи этого рода факты можно совсмъ выпустить. Можно многое выпустить и ограничиться лишь вы­ боромъ происшествiй боле или мене выражающихъ нравственную лич­ ную жизнь народа, личность Русскаго народа въ данный моментъ. Ко­ нечно все можетъ войти: курiозы, пожары, пожертвованiя, всякiя добрыя и дурныя дла, всякiя слова и рчи, пожалуй даже извстiя о разливахъ ркъ, пожалуй даже и нкоторые указы правительства, но изо всего вы­ бирать только то что рисуетъ эпоху;

все войдетъ съ извстнымъ взгля­ домъ, съ указанiемъ, съ намренiемъ, съ мыслiю, освщающею все цлое, всю совокупность. И наконецъ, книга должна быть любопытна даже для легкаго чтенiя, не говоря уже о томъ что необходима для спра­ вокъ. Это была бы такъ-сказать картина духовной, нравственной, вну­ тренней русской жизни за цлый годъ. «Нужно чтобы вс покупали, нужно чтобы книга обратилась въ настольную,» утверждала Лиза, — «я понимаю что все дло въ план, а потому къ вамъ и обращаюсь,» заклю­ чила она. Она очень разгорячилась и, несмотря на то что объяснялась темно и не полно, Шатовъ сталъ понимать.

— Значитъ выйдетъ нчто съ направленiемъ, подборъ фактовъ подъ извстное направленiе, пробормоталъ онъ все еще не поднимая го­ ловы.

— Отнюдь нтъ, не надо подбирать подъ направленiе, и никакого направленiя не надо. Одно безпристрастiе, вотъ направленiе.

— Да направленiе и не бда, зашевелился Шатовъ, — да и нельзя его избжать чуть лишь обнаружится хоть какой-нибудь подборъ. Въ подбор фактовъ и будетъ указанiе какъ ихъ понимать. Ваша идея не дурна.

— Такъ возможна стало-быть такая книга? обрадовалась Лиза.

— Надо посмотрть и сообразить. Дло это — огромное. Сразу ни­ чего не выдумаешь. Опытъ нуженъ. Да и когда издадимъ книгу, врядъ ли еще научимся какъ ее издавать. Разв посл многихъ опытовъ;

но мысль наклевывается. Мысль полезная.

Онъ поднялъ наконецъ глаза, и они даже засiяли отъ удовольствiя, такъ онъ былъ заинтересованъ.

— Это вы сами выдумали? ласково и какъ бы стыдливо спросилъ онъ у Лизы.

— Да вдь выдумать не бда, планъ бда, улыбалась Лиза, — я мало понимаю и не очень умна и преслдую только то что мн самой ясно....

— Преслдуете?

— Вроятно не то слово? быстро освдомилась Лиза.

— Можно и это слово;

я ничего.

— Мн показалось еще за границей что можно и мн быть чмъ-ни­ будь полезною. Деньги у меня свои и даромъ лежатъ, почему же и мн не поработать для общаго дла? Къ тому же мысль какъ-то сама собой вдругъ пришла;

я нисколько ее не выдумывала и очень ей обрадовалась;

но сейчасъ увидала что нельзя безъ сотрудника, потому что ничего сама не умю. Сотрудникъ, разумется, станетъ и соиздателемъ книги. Мы пополамъ: вашъ планъ и работа, моя первоначальная мысль и средства къ изданiю. Вдь окупится книга?

— Если откопаемъ врный планъ, то книга пойдетъ.

— Предупреждаю васъ что я не для барышей, но очень желаю рас­ ходу книги и буду горда барышами.

— Ну а я тутъ при чемъ?

— Да вдь я же васъ и зову въ сотрудники.... пополамъ. Вы планъ выдумаете.

— Почемъ же вы знаете что я въ состоянiи планъ выдумать?

— Мн о васъ говорили, и здсь я слышала... я знаю что вы очень умны и... занимаетесь дломъ и... думаете много;

мн о васъ Петръ Сте­ пановичъ Верховенскiй въ Швейцарiи говорилъ, торопливо прибавила она. — Онъ очень умный человкъ, не правда ли?

Шатовъ мгновеннымъ, едва скользнувшимъ взглядомъ посмотрлъ на нее, но тотчасъ же опустилъ глаза.

— Мн и Николай Всеволодовичъ о васъ тоже много говорилъ....

Шатовъ вдругъ покраснлъ.

— Впрочемъ вотъ газеты, торопливо схватила Лиза со стула приго­ товленную и перевязанную пачку газетъ, — я здсь попробовала на вы­ боръ отмтить факты, подборъ сдлать и нумера поставила... вы увиди­ те.

Шатовъ взялъ свертокъ.

— Возьмите домой, посмотрите, вы вдь гд живете?

— Въ Богоявленской улиц, въ дом Филиппова.

— Я знаю. Тамъ тоже, говорятъ, кажется какой-то капитанъ жи­ ветъ подл васъ, господинъ Лебядкинъ? все попрежнему торопилась Лиза.

Шатовъ съ пачкой въ рук, на отлет, какъ взялъ, такъ и про­ сидлъ цлую минуту безъ отвта, смотря въ землю.

— На эти дла вы бы выбрали другаго, а я вамъ вовсе не годенъ буду, проговорилъ онъ наконецъ, какъ-то ужасно странно понизивъ го­ лосъ, почти шепотомъ.

Лиза вспыхнула.

— Про какiя дла вы говорите? Маврикiй Николаевичъ! крикнула она, — пожалуйте сюда давешнее письмо.

Я тоже за Маврикiемъ Николаевичемъ подошелъ къ столу.

— Посмотрите это, обратилась она вдругъ ко мн, въ большомъ волненiи развертывая письмо. — Видали ли вы когда что-нибудь похо­ жее? Пожалуста прочтите вслухъ;

мн надо чтобъ и господинъ Шатовъ слышалъ.

Съ немалымъ изумленiемъ прочелъ я вслухъ слдующее посланiе:

Совершенству двицы Тушиной.

Милостивая государыня Елизавета Николаевна!

О какъ мила она, Елизавета Тушина, Когда съ родственникомъ на дамскомъ сдл летаетъ, А локонъ ея съ втрами играетъ, Или когда съ матерью въ церкви падаетъ ницъ, И зрится румянецъ благоговйных лицъ!

Тогда брачныхъ и законныхъ наслажденій желаю И вслдъ ей, вмст съ матерью, слезу посылаю.

Составилъ неученый за споромъ.

«Милостивая государыня!

Всхъ боле жалю себя что въ Севастопол не лишился руки для славы, не бывъ тамъ вовсе, а служилъ всю кампанiю по сдач подлаго провiанта, считая низостью. Вы богиня въ древности, а я ничто и дога­ дался о безпредльности. Смотрите какъ на стихи, но не боле, ибо сти­ хи все-таки вздоръ и оправдываютъ то что въ проз считается дерзо­ стью. Можетъ ли солнце разсердиться на инфузорiю, если та сочинитъ ему изъ капли воды, гд ихъ множество, если въ микроскопъ? Даже са­ мый клубъ человколюбiя къ крупнымъ скотамъ въ Петербург при выс­ шемъ обществ, сострадая по праву собак и лошади, презираетъ кроткую инфузорiю, не упомяная о ней вовсе, потому что не доросла. Не доросъ и я. Мысль о брак показалась бы уморительною;

но скоро буду имть бывшiя двсти душъ чрезъ человконенавистника, котораго пре­ зирайте. Могу многое сообщить и вызываюсь по документамъ даже въ Сибирь. Не презирайте предложенiя. Письмо отъ инфузорiи разумть въ стихахъ.

Капитанъ Лебядкинъ, покорнйшiй другъ и иметъ досугъ.» — Это писалъ человкъ въ пьяномъ вид и негодяй! вскричалъ я въ негодованiи, — я его знаю!

— Это письмо я получила вчера, покраснвъ и торопясь стала объ­ яснять намъ Лиза, — я тотчасъ же и сама поняла что отъ какого-нибудь глупца и до сихъ поръ еще не показала maman, чтобы не разстроить ее еще боле. Но если онъ будетъ опять продолжать, то я не знаю какъ сдлать. Маврикiй Николаевичъ хочетъ сходить запретить ему. Такъ какъ я на васъ смотрла какъ на сотрудника, обратилась она къ Шато­ ву, — и такъ какъ вы тамъ живете, то я и хотла васъ разспросить что­ бы судить чего еще отъ него ожидать можно.

— Пьяный человкъ и негодяй, пробормоталъ какъ бы нехотя Ша­ товъ.

— Что жь, онъ все такой глупый?

— И, нтъ, онъ не глупый совсмъ, когда не пьяный.

— Я зналъ одного генерала который писалъ точь въ точь такiе сти­ хи, замтилъ я смясь.

— Даже и по этому письму видно что себ на ум, неожиданно ввернулъ молчаливый Маврикiй Николаевичъ.

— Онъ, говорятъ, съ какой-то сестрой? спросила Лиза.

— Да, съ сестрой.

— Онъ, говорятъ, ее тиранитъ, правда это?

Шатовъ опять поглядлъ на Лизу, насупился и проворчавъ: «какое мн дло!» подвинулся къ дверямъ.

— Ахъ, постойте, тревожно вскричала Лиза, — куда же вы? Намъ такъ много еще остается переговорить....

— О чемъ же говорить? Я завтра дамъ знать....

— Да о самомъ главномъ, о типографiи! Поврьте же что я не въ шутку, а серiозно хочу дло длать, увряла Лиза все въ возрастающей тревог. — Если ршимъ издавать, то гд же печатать? Вдь это самый важный вопросъ, потому что въ Москву мы для этого не подемъ, а въ здшней типографiи невозможно для такого изданiя. Я давно ршилась завести свою типографiю, на ваше хоть имя, и мама, я знаю, позволитъ, если только на ваше имя....

— Почему же вы знаете что я могу быть типографщикомъ? угрюмо спросилъ Шатовъ.

— Да мн еще Петръ Степановичъ въ Швейцарiи именно на васъ указалъ, что вы можете вести типографiю и знакомы съ дломъ. Даже записку хотлъ отъ себя къ вамъ дать, да я забыла.

Шатовъ, какъ припоминаю теперь, измнился въ лиц. Онъ посто­ ялъ еще нсколько секундъ и вдругъ вышелъ изъ комнаты.

Лиза разсердилась.

— Онъ всегда такъ выходитъ? повернулась она ко мн.

Я пожалъ было плечами, но Шатовъ вдругъ воротился, прямо подо­ шелъ къ столу и положилъ взятый имъ свертокъ газетъ:

— Я не буду сотрудникомъ, не имю времени....

— Почему же, почему же? Вы кажется разсердились? огорченнымъ и умоляющимъ голосомъ спрашивала Лиза.

Звукъ ея голоса какъ будто поразилъ его;

нсколько мгновенiй онъ пристально въ нее всматривался, точно желая проникнуть въ самую ея душу.

— Все равно, пробормоталъ онъ тихо, — я не хочу....

И ушелъ совсмъ. Лиза была совершенно поражена, даже какъ-то совсмъ и не въ мру;

такъ показалось мн.

— Удивительно странный человкъ! громко замтилъ Маврикiй Ни­ колаевичъ.

III.

Конечно «странный», но во всемъ этомъ было чрезвычайно много неяснаго. Тутъ что-то подразумвалось. Я ршительно не врилъ этому изданiю;

потомъ это глупое письмо, но въ которомъ слишкомъ ясно предлагался какой-то доносъ «по документамъ» и о чемъ вс они про­ молчали, а говорили совсмъ о другомъ, наконецъ эта типографiя и вне­ запный уходъ Шатова именно потому что заговорили о типографiи. Все это навело меня на мысль что тутъ еще прежде меня что-то произошло и о чемъ я не знаю;

что стало-быть я лишнiй и что все это не мое дло. Да и пора было уходить, довольно было для перваго визита. Я подошелъ от­ кланяться Лизавет Николаевн.

Она, кажется, и забыла что я въ комнат и стояла все на томъ же мст у стола, очень задумавшись, склонивъ голову и неподвижно смот­ ря въ одну выбранную на ковр точку.

— Ахъ и вы, до свиданiя, пролепетала она привычно-ласковымъ то­ номъ. — Передайте мой поклонъ Степану Трофимовичу и уговорите его придти ко мн поскорй. Маврикiй Николаевичъ, Антонъ Лаврентье­ вичъ уходитъ. Извините, мама не можетъ выйти съ вами проститься....

Я вышелъ и даже сошелъ уже съ лстницы, какъ вдругъ лакей до­ гналъ меня на крыльц:

— Барыня очень просили воротиться....

— Барыня или Лизавета Николаевна?

— Он-съ.

Я нашелъ Лизу уже не въ той большой зал гд мы сидли, а въ ближайшей прiемной комнат. Въ ту залу, въ которой остался теперь Маврикiй Николаевичъ одинъ, дверь была притворена наглухо.

Лиза улыбнулась мн, но была блдна. Она стояла посреди комнаты въ видимой нершимости, въ видимой борьб;

но вдругъ взяла меня за руку и молча, быстро подвела къ окну.

— Я немедленно хочу ее видть, прошептала она, устремивъ на меня горячiй, сильный, нетерпливый взглядъ, не допускающiй и тни противорчiя;

— я должна ее видть собственными глазами и прошу ва­ шей помощи.

Она была въ совершенномъ изступленiи и — въ отчаянiи.

— Кого вы желаете видть, Лизавета Николаевна? освдомился я въ испуг.

— Эту Лебядкину, эту хромую... Правда что она хромая?

Я былъ пораженъ.

— Я никогда не видалъ ея, но я слышалъ что она хромая, вчера еще слышалъ, лепеталъ я съ торопливою готовностiю и тоже шепотомъ.

— Я должна ее видть непремнно. Могли бы вы это устроить сего­ дня же?

Мн стало ужасно ее жалко.

— Это невозможно и къ тому же я совершенно не понималъ бы какъ это сдлать, началъ было я уговаривать, — я пойду къ Шатову...

— Если вы не устроите къ завтраму, то я сама къ ней пойду, одна, потому что Маврикiй Николаевичъ отказался. Я надюсь только на васъ и больше у меня нтъ никого;

я глупо говорила съ Шатовымъ... Я уврена что вы совершенно честный и, можетъ-быть, преданный мн че­ ловкъ, только устройте.

У меня явилось страстное желанiе помочь ей во всемъ.

— Вотъ что я сдлаю, подумалъ я капельку, — я пойду самъ и сего­ дня наврно, наврно ее увижу! Я такъ сдлаю что увижу, даю вамъ честное слово;

но только — позвольте мн ввриться Шатову.

— Скажите ему что у меня такое желанiе и что я больше ждать не могу, но что я его сейчасъ не обманывала. Онъ можетъ-быть ушелъ по­ тому что онъ очень честный и ему не понравилось что я какъ будто об­ манывала. Я не обманывала;

я въ самомъ дл хочу издавать и основать типографiю....

— Онъ честный, честный, подтверждалъ я съ жаромъ.

— Впрочемъ если къ завтраму не устроится, то я сама пойду, что бы ни вышло и хотя бы вс узнали.

— Я раньше какъ къ тремъ часамъ не могу у васъ завтра быть, замтилъ я нсколько опомнившись.

— Стало-быть въ три часа. Стало-быть правду я предположила вче­ ра у Степана Трофимовича что вы — нсколько преданный мн че­ ловкъ? улыбнулась она, торопливо пожимая мн на прощаньи руку и спша къ оставленному Маврикiю Николаевичу.

Я вышелъ подавленный моимъ общанiемъ и не понималъ что такое произошло. Я видлъ женщину въ настоящемъ отчаянiи, не побоявшую­ ся скомпрометтировать себя довренностiю почти къ незнакомому ей че­ ловку. Ея женственная улыбка въ такую трудную для нея минуту и на­ мекъ что она уже замтила вчера мои чувства точно рзнулъ меня по сердцу;

но мн было жалко, жалко, — вотъ и все! Секреты ея стали для меня вдругъ чмъ-то священнымъ и еслибы даже мн стали открывать ихъ теперь, то я бы кажется заткнулъ уши и не захотлъ слушать ниче­ го дальше. Я только нчто предчувствовалъ... И однакожь я совершенно не понималъ какимъ образомъ я что-нибудь тутъ устрою. Мало того, я все-таки и теперь не зналъ что именно надо устроить: свиданье, но ка­ кое свиданье? Да и какъ ихъ свести? Вся надежда была на Шатова, хотя я и могъ знать заране что онъ ни въ чемъ не поможетъ. Но я все-таки бросился къ нему.

IV.

Только вечеромъ, уже въ восьмомъ часу, я засталъ его дома. Къ удивленiю моему, у него сидли гости — Алексй Нилычъ и еще одинъ полузнакомый мн господинъ, нкто Шигалевъ, родной братъ жены Виргинскаго.

Этотъ Шигалевъ должно-быть уже мсяца два какъ гостилъ въ на­ шемъ город;

не знаю откуда прiхалъ;

я слышалъ про него только что онъ напечаталъ въ одномъ прогрессивномъ петербургскомъ журнал ка­ кую-то статью. Виргинскiй познакомилъ меня съ нимъ случайно, на улиц. Въ жизнь мою я не видалъ въ лиц человка такой мрачности, нахмуренности и пасмурности. Онъ смотрлъ такъ какъ будто ждалъ разрушенiя мiра, и не то чтобы когда-нибудь, по пророчествамъ, кото­ рыя могли бы и не состояться, а совершенно опредленно, такъ-этакъ посл завтра утромъ, ровно въ двадцать пять минутъ одиннадцатаго.

Мы впрочемъ тогда почти ни слова и не сказали, а только пожали другъ другу руки съ видомъ двухъ заговорщиковъ. Всего боле поразили меня его уши неестественной величины, длинныя, широкiя и толстыя, какъ-то особенно врознь торчавшiя. Движенiя его были неуклюжи и медленны.

Если Липутинъ и мечталъ когда-нибудь что фаланстера могла бы осу­ ществиться въ нашей губернiи, то этотъ наврное зналъ день и часъ когда это сбудется. Онъ произвелъ на меня впечатлнiе зловщее;

встртивъ же его у Шатова теперь, я подивился, тмъ боле что Ша­ товъ и вообще былъ до гостей не охотникъ.

Еще съ лстницы слышно было что они разговариваютъ очень гром­ ко, вс трое разомъ, и кажется спорятъ;

но только-что я появился, вс замолчали. Они спорили стоя, а теперь вдругъ вс сли, такъ что и я долженъ былъ ссть. Глупое молчанiе не нарушалось минуты три пол­ ныхъ. Шигалевъ хотя и узналъ меня, но сдлалъ видъ что не знаетъ, и наврно не по вражд, а такъ. Съ Алексемъ Нилычемъ мы слегка рас­ кланялись, но молча и почему-то не пожали другъ другу руки. Шига­ левъ началъ наконецъ смотрть на меня строго и нахмуренно, съ самою наивною увренностiю что я вдругъ встану и уйду. Наконецъ Шатовъ привсталъ со стула, и вс тоже вдругъ вскочили. Они вышли не проща­ ясь, только Шигалевъ уже въ дверяхъ сказалъ провожавшему Шатову:

— Помните что вы обязаны отчетомъ.

— Наплевать на ваши отчеты и никакому чорту я не обязанъ, про­ водилъ его Шатовъ и заперъ дверь на крюкъ.

— Кулики! сказалъ онъ поглядвъ на меня и какъ-то криво усмх­ нувшись.

Лицо у него было сердитое, и странно мн было что онъ самъ заго­ ворилъ. Обыкновенно случалось прежде, всегда когда я заходилъ къ нему (впрочемъ очень рдко), что онъ нахмуренно садился въ уголъ, сердито отвчалъ и только посл долгаго времени совершенно оживлял­ ся и начиналъ говорить съ удовольствiемъ. За то, прощаясь, опять, всякiй разъ, непремнно нахмуривался и выпускалъ васъ точно выжи­ валъ отъ себя своего личнаго непрiятеля.

— Я у этого Алекся Нилыча вчера чай пилъ, замтилъ я;

— онъ кажется помшанъ на атеизм.

— Русскiй атеизмъ никогда дальше каламбура не заходилъ, провор­ чалъ Шатовъ, вставляя новую свчу вмсто прежняго огарка.

— Нтъ, этотъ, мн показалось, не каламбурщикъ;

онъ и просто го­ ворить кажется не уметъ, не то что каламбурить.

— Люди изъ бумажки;

отъ лакейства мысли все это, спокойно замтилъ Шатовъ, присвъ въ углу на стул и упершись обими ладо­ нями въ колни.

— Ненависть тоже тутъ есть, произнесъ онъ помолчавъ съ мину­ ту;

— они первые были бы страшно несчастливы, еслибы Россiя какъ нибудь вдругъ перестроилась, хотя бы даже на ихъ ладъ, и какъ-нибудь вдругъ стала безмрно богата и счастлива. Некого было бы имъ тогда ненавидть, не на кого плевать, не надъ чмъ издваться! Тутъ одна только животная, безконечная ненависть къ Россiи, въ организмъ във­ шаяся.... И никакихъ невидимыхъ мiру слезъ изъ-подъ видимаго смха тутъ нту! Никогда еще не было сказано на Руси боле фальшиваго сло ­ ва какъ про эти незримыя слезы! вскричалъ онъ почти съ яростью.

— Ну ужь это вы Богъ знаетъ что! засмялся я.

— А вы — «умренный либералъ», захохоталъ вдругъ и Ша­ товъ. — Знаете, подхватилъ онъ вдругъ, — я можетъ и сморозилъ про «лакейство мысли»;

вы врно мн тотчасъ же скажете: «Это ты родился отъ лакея, а я не лакей».

— Вовсе я не хотлъ сказать.... что вы!

— Да вы не извиняйтесь, я васъ не боюсь. Тогда я только отъ лакея родился, а теперь и самъ сталъ лакеемъ, такимъ же какъ и вы. Нашъ русскiй либералъ прежде всего лакей и только и смотритъ какъ бы кому нибудь сапоги вычистить.

— Какiе сапоги? Что за аллегорiя?

— Какая тутъ аллегорiя! Вы, я вижу, сметесь.... Степанъ Трофи­ мовичъ правду сказалъ что я подъ камнемъ лежу, раздавленъ, да не за­ давленъ и только корчусь;

это онъ хорошо сравнилъ.

— Степанъ Трофимовичъ увряетъ что вы помшались на Нм­ цахъ, смялся я, — мы съ Нмцевъ все же что-нибудь да стащили себ въ карманъ.

— Двугривенный взяли, а сто рублей своихъ отдали.

Съ минуту мы помолчали.

— А это онъ въ Америк себ належалъ.

— Кто? Что належалъ?

— Я про Кирилова. Мы съ нимъ тамъ четыре мсяца въ изб на полу пролежали.

— Да разв вы здили въ Америку? удивился я;

— вы никогда не говорили.

— Чего разказывать. Третьяго года мы отправились втроемъ на эмигрантскомъ пароход въ Американскiе Штаты на послднiя день­ жишки «чтобы испробовать на себ жизнь американскаго рабочаго и та­ кимъ образомъ личнымъ опытомъ проврить на себ состоянiе человка въ самомъ тяжеломъ его общественномъ положенiи». Вотъ съ какою ц­ лью мы отправились.

— Господи! засмялся я, — да вы бы лучше для этого куда-нибудь въ губернiю нашу отправились въ страдную пору «чтобъ испытать лич­ нымъ опытомъ», а то понесло въ Америку!

— Мы тамъ нанялись въ работники къ одному эксплуататору;

всхъ насъ Русскихъ собралось у него человкъ шесть, — студенты, даже помщики изъ своихъ помстiй, даже офицеры были, и все съ тою же величественною цлью. Ну и работали, мокли, мучились, уставали, наконецъ я и Кириловъ ушли — заболли, не выдержали. Эксплуата­ торъ-хозяинъ насъ при разчет обсчиталъ, вмсто тридцати долларовъ по условiю, заплатилъ мн восемь, а ему пятнадцать;

тоже и бивали насъ тамъ не разъ. Ну тутъ-то безъ работы мы и пролежали съ Кирило­ вымъ въ городишк на полу четыре мсяца рядомъ;

онъ объ одномъ ду­ малъ, а я о другомъ.

— Неужто хозяинъ васъ билъ, это въ Америк-то? Ну какъ долж­ но-быть вы ругали его!

— Ничуть. Мы напротивъ тотчасъ ршили съ Кириловымъ что «мы Русскiе предъ Американцами маленькiе ребятишки, и нужно родиться въ Америк или по крайней мр сжиться долгими годами съ Американ­ цами чтобы стать съ ними въ уровень». Да что: когда съ насъ за копеч­ ную вещь спрашивали по доллару, то мы платили не только съ удоволь­ ствiемъ, но даже съ увлеченiемъ. Мы все хвалили: спиритизмъ, законъ Линча, револьверы, бродягъ. Разъ мы демъ, а человкъ ползъ въ мой карманъ, вынулъ мою головную щетку и сталъ причесываться;

мы только переглянулись съ Кириловымъ и ршили что это хорошо и что это намъ очень нравится....

— Странно что это у насъ не только заходитъ въ голову, но и ис­ полняется, замтилъ я.

— Люди изъ бумажки, повторилъ Шатовъ.

— Но однакожь переплывать Океанъ на эмигрантскомъ пароход, въ неизвстную землю, хотя бы и съ цлью «узнать личнымъ опытомъ» и т. д. — въ этомъ ей-Богу есть какъ будто какая-то великодушная твердость.... Да какъ же вы оттуда выбрались?

— Я къ одному человку въ Европу написалъ, и онъ мн прислалъ сто рублей.

Шатовъ, разговаривая, все время по обычаю своему упорно смот­ рлъ въ землю, даже когда и горячился. Тутъ же вдругъ поднялъ голо­ ву:

— А хотите знать имя человка?

— Кто же таковъ?

— Николай Ставрогинъ.

Онъ вдругъ всталъ, повернулся къ своему липовому письменному столу и началъ на немъ что-то шарить. У насъ ходилъ неясный, но до­ стоврный слухъ, что жена его нкоторое время находилась въ связи съ Николаемъ Ставрогинымъ въ Париж и именно года два тому назадъ, значитъ когда Шатовъ былъ въ Америк, — правда, уже давно посл того какъ оставила его въ Женев. «Если такъ, то зачмъ же его дерну­ ло теперь съ именемъ вызваться и размазывать?» подумалось мн.

— Я еще ему до сихъ поръ не отдалъ, оборотился онъ ко мн вдругъ опять, и поглядвъ на меня пристально, услся на прежнее м­ сто въ углу и отрывисто спросилъ совсмъ уже другимъ голосомъ:

— Вы конечно зачмъ-то пришли;

что вамъ надо?

Я тотчасъ же разказалъ все, въ точномъ историческомъ порядк, и прибавилъ что хоть я теперь и усплъ одуматься посл давешней горяч­ ки, но еще боле спутался: понялъ что тутъ что-то очень важное для Лизаветы Николаевны, крпко желалъ бы помочь, но вся бда въ томъ что не только не знаю какъ сдержать данное ей общанiе, но даже не понимаю теперь что именно ей общалъ. Затмъ внушительно под­ твердилъ ему еще разъ что она не хотла и не думала его обманывать, что тутъ вышло какое-то недоразумнiе и что она очень огорчена его необыкновеннымъ давешнимъ уходомъ.

Онъ очень внимательно выслушалъ.

— Можетъ-быть я, по моему обыкновенiю, дйствительно давеча глупость сдлалъ.... Ну, если она сама не поняла отчего я такъ ушелъ, такъ.... ей же лучше.

Онъ всталъ, подошелъ къ двери, прiотворилъ ее и сталъ слушать на лстницу.

— Вы желаете эту особу сами увидть?

— Этого-то и надо, да какъ это сдлать? вскочилъ я обрадовав­ шись.

— А просто пойдемте, пока одна сидитъ. Онъ придетъ, такъ изо­ бьетъ ее коли узнаетъ что мы приходили. Я часто хожу потихоньку. А я его давеча прибилъ, когда онъ опять ее бить началъ.

— Что вы это?

— Именно;

за волосы отъ нея отволокъ;

онъ было хотлъ меня за это отколотить, да я испугалъ его, тмъ и кончилось. Боюсь пьяный во­ ротится, припомнитъ — крпко ее за то исколотитъ.

Мы тотчасъ же сошли внизъ.

V.

Дверь къ Лебядкинымъ была только притворена, а не заперта, и мы вошли свободно. Все помщенiе ихъ состояло изъ двухъ гаденькихъ не­ большихъ комнатокъ, съ закоптлыми стнами, на которыхъ буквально висли клочьями грязные обои. Тутъ когда-то нсколько лтъ содержа­ лась харчевня, пока хозяинъ Филипповъ не перенесъ ее въ новый домъ.

Остальныя, бывшiя подъ харчевней комнаты, были теперь заперты, а эти дв достались Лебядкину. Мебель состояла изъ простыхъ лавокъ и тесо­ выхъ столовъ, кром одного лишь стараго кресла безъ ручки. Во второй комнат въ углу стояла кровать подъ ситцевымъ одяломъ, принадле­ жавшая m-lle Лебядкиной, самъ же капитанъ, ложась на ночь, валился каждый разъ на полъ, нердко въ чемъ былъ. Везд было накрошено, насорено, намочено;

большая, толстая, вся мокрая тряпка лежала въ первой комнат посреди пола и тутъ же въ той же луж старый истоп­ танный башмакъ. Видно было что тутъ никто ничмъ не занимается;

печи не топятся, кушанье не готовится;

самовара даже у нихъ не было, какъ подробне разказалъ Шатовъ. Капитанъ прiхалъ съ сестрой со­ вершенно нищимъ и, какъ говорилъ Липутинъ, дйствительно сначала ходилъ по инымъ домамъ побираться;

но получивъ неожиданно деньги, тотчасъ же запилъ и совсмъ ошаллъ отъ вина, такъ что ему было уже не до хозяйства.

M-lle Лебядкина, которую я такъ желалъ видть, смирно и неслыш­ но сидла во второй комнат въ углу, за тесовымъ кухоннымъ столомъ, на лавк. Она насъ не окликнула, когда мы отворяли дверь, не двину­ лась даже съ мста. Шатовъ говорилъ что у нихъ и дверь не запирается, а однажды такъ настежь въ сни всю ночь и простояла. При свт тусклой тоненькой свчки въ желзномъ подсвчник, я разглядлъ женщину лтъ можетъ-быть тридцати, болзненно худощавую, одтую въ темное старенькое ситцевое платье, съ ничмъ не прикрытою длин­ ною шеей и съ жиденькими темными волосами, свернутыми на затылк въ узелокъ, толщиной въ кулачокъ двухлтняго ребенка. Она посмот­ рла на насъ довольно весело;

кром подсвчника, предъ нею на стол находилось маленькое деревенское зеркальце, старая колода картъ, ис­ трепанная книжка какого-то псенника и нмецкая блая булочка, отъ которой было уже разъ или два откушено. Замтно было что m-lle Ле­ бядкина блится и румянится и губы чмъ-то мажетъ. Сурмитъ тоже брови и безъ того длинныя, тонкiя и темныя. На узкомъ и высокомъ лбу ея, несмотря на блила, довольно рзко обозначались три длинныя мор­ щинки. Я уже зналъ что она хромая, но въ этотъ разъ при насъ она не вставала и не ходила. Когда-нибудь, въ первой молодости, это исхудав­ шее лицо могло быть и недурнымъ;

но тихiе, ласковые, срые глаза ея были и теперь еще замчательны;

что-то мечтательное и искреннее свтилось въ ея тихомъ, почти радостномъ взгляд. Эта тихая, спокой­ ная радость, выражавшаяся и въ улыбк ея, удивила меня посл всего что я слышалъ о казацкой нагайк и о всхъ безчинствахъ братца.

Странно что вмсто тяжелаго и даже боязливаго отвращенiя, ощущаема ­ го обыкновенно въ присутствiи всхъ подобныхъ, наказанныхъ Богомъ существъ — мн стало почти прiятно смотрть на нее, съ первой же ми­ нуты, и только разв жалость, но отнюдь не отвращенiе, овладла мною потомъ.

— Вотъ такъ и сидитъ, и буквально по цлымъ днямъ одна одине­ шенька, и не двинется, гадаетъ или въ зеркальце смотрится, — указалъ мн на нее съ порога Шатовъ, — онъ вдь ея и не кормитъ. Старуха изъ флигеля принесетъ иной разъ чего-нибудь Христа ради;

какъ это со свчой ее одну оставляютъ!

Къ удивленiю моему Шатовъ говорилъ громко, точно бы ея и не было въ комнат.

— Здравствуй, Шатушка! привтливо проговорила m-lle Лебядки­ на.

— Я теб Марья Тимоеевна гостя привелъ, сказалъ Шатовъ.

— Ну гостю честь и будетъ. Не знаю кого ты привелъ, чтой то не помню этакого, поглядла она на меня пристально изъ-за свчки и тот­ часъ же опять обратилась къ Шатову, (а мною уже больше совсмъ не занималась во все время разговора, точно бы меня и не было подл нея).

— Соскучилось что ли одному по свтелк шагать? засмялась она, причемъ открылись два ряда превосходныхъ зубовъ ея.

— И соскучилось и тебя навстить захотлось.

Шатовъ подвинулъ къ столу скамейку, слъ и меня посадилъ съ со­ бой рядомъ.

— Разговору я всегда рада, только все-таки смшонъ ты мн, Ша­ тушка, точно ты монахъ. Когда ты чесался-то? Дай я тебя еще причешу, вынула она изъ кармана гребешокъ, — небось съ того раза какъ я причесала и не притронулся?

— Да у меня и гребенки-то нтъ, засмялся Шатовъ.

— Вправду? Такъ я теб свою подарю, не эту, а другую, только на­ помни.

Съ самымъ серiознымъ видомъ принялась она его причесывать, про­ вела даже съ боку проборъ, откинулась немножко назадъ, поглядла хо­ рошо ли, и положила гребенку опять въ карманъ.

— Знаешь что, Шатушка, покачала она головой, — человкъ ты, пожалуй, и разсудительный, а скучаешь. Странно мн на всхъ васъ смотрть;

не понимаю я какъ это люди скучаютъ. Тоска не скука. Мн весело.

— И съ братцемъ весело?

— Это ты про Лебядкина? Онъ мой лакей. И совсмъ мн все рав­ но, тутъ онъ, или нтъ. Я ему крикну: Лебядкинъ, принеси воды, Ле­ бядкинъ, подавай башмаки, онъ и бжитъ;

иной разъ согршишь, смш­ но на него станетъ.

— И это точь въ точь такъ, опять громко и безъ церемонiи обратил­ ся ко мн Шатовъ;

— она его третируетъ совсмъ какъ лакея;

самъ я слышалъ какъ она кричала ему: «Лебядкинъ, подай воды» и при этомъ хохотала;

въ томъ только разница что онъ не бжитъ за водой, а бьетъ ее за это;

но она нисколько его не боится. У ней какiе-то припадки нерв­ ные, чуть не ежедневные, и ей память отбиваютъ, такъ что она посл нихъ все забываетъ что сейчасъ было и всегда время перепутываетъ. Вы думаете она помнитъ какъ мы вошли;

можетъ и помнитъ, но ужь навр­ но передлала все по своему и насъ принимаетъ теперь за какихъ-ни­ будь иныхъ, чмъ мы есть, хоть и помнитъ что я Шатушка. Это ничего что я громко говорю;

тхъ которые не съ нею говорятъ она тотчасъ же перестаетъ слушать и тотчасъ же бросается мечтать про себя;

именно бросается. Мечтательница чрезвычайная;

по восьми часовъ, по цлому дню сидитъ на мст. Вотъ булка лежитъ, она ее можетъ съ утра только разъ закусила, а докончитъ завтра. Вотъ въ карты теперь гадать нача­ ла....

— Гадаю-то я гадаю, Шатушка, да не то какъ-то выходитъ, подхва­ тила вдругъ Марья Тимоеевна, разслышавъ послднее словцо и не гля­ дя протянула лвую руку къ булк (тоже вроятно разслышавъ и про булку). Булочку она наконецъ захватила, но, продержавъ нсколько времени въ лвой рук и увлекшись возникшимъ вновь разговоромъ, по­ ложила не примчая опять на столъ, не откусивъ ни разу.

— Все одно выходитъ: дорога, злой человкъ, чье-то коварство, смертная постеля, откудова-то письмо, нечаянное извстiе — враки все это я думаю, Шатушка, какъ по твоему? Коли люди врутъ, почему кар­ тамъ не врать? смшала она вдругъ карты. — Это самое я матери Прас­ ковь разъ говорю, почтенная она женщина, забгала ко мн все въ ке­ лью въ карты погадать, потихоньку отъ мать-игуменьи. Да и не одна она забгала. Ахаютъ он, качаютъ головами, судятъ-рядятъ, а я-то смюсь:

«ну гд вамъ, говорю, мать Прасковья, письмо получить, коли двна­ дцать лтъ оно не приходило?» Дочь у ней куда-то въ Турцiю мужъ за­ везъ, и двнадцать лтъ ни слуху ни духу. Только сижу я это на завтра вечеромъ за чаемъ у мать-игуменьи (княжескаго рода она у насъ), си­ дитъ у ней какая-то тоже барыня зазжая, большая мечтательница, и сидитъ одинъ захожiй монашекъ аонскiй, довольно смшной человкъ по моему мннiю. Что жь ты думаешь, Шатушка, этотъ самый монашекъ въ то самое утро матери Прасковь изъ Турцiи отъ дочери письмо при­ несъ, — вотъ теб и валетъ бубновый — нечаянное-то извстiе! Пьемъ мы это чай, а монашекъ аонскiй и говоритъ мать-игумень: «всего боле, благословенная мать-игуменья, благословилъ Господь вашу оби­ тель тмъ что такое драгоцнное говоритъ, сокровище сохраняете въ ндрахъ ея». «Какое это сокровище?» спрашиваетъ мать-игуменья. «А мать-Лизавету блаженную». А Лизавета эта блаженная въ оград у насъ вдлана въ стну, въ клтку въ сажень длины и въ два аршина вы­ соты, и сидитъ она тамъ за желзною ршеткой семнадцатый годъ, зиму и лто въ одной посконной рубах и все аль соломинкой али прутикомъ какимъ ни на есть въ рубашку свою, въ холстину тычетъ, и ничего не го­ воритъ и не чешется и не моется семнадцать лтъ. Зимой тулупчикъ просунутъ ей, да каждый день корочку хлбца и кружку воды. Бого­ мольцы смотрятъ, ахаютъ, воздыхаютъ, деньги кладутъ. «Вотъ нашли сокровище, отвчаетъ мать-игуменья (разсердилась;

страхъ не любила Лизавету): Лизавета съ одной только злобы сидитъ, изъ одного своего упрямства, и все одно притворство». Не понравилось мн это;

сама я хотла тогда затвориться: «А по моему, говорю, Богъ и природа есть все одно». Они мн вс въ одинъ голосъ: «вотъ на!» Игуменья разсмялась, зашепталась о чемъ-то съ барыней, подозвала меня, приласкала, а бары­ ня мн бантикъ розовый подарила, хочешь покажу? Ну а монашекъ сталъ мн тутъ же говорить поученiе, да такъ это ласково и смиренно говорилъ и съ такимъ надо быть умомъ;

сижу я и слушаю. «Поняла ли?» спрашиваетъ. «Нтъ, говорю, ничего я не поняла, и оставьте, говорю, меня въ полномъ поко». Вотъ съ тхъ поръ они меня одну въ полномъ поко оставили, Шатушка. А тмъ временемъ и шепни мн, изъ церкви выходя, одна наша старица, на покаянiи у насъ жила за пророчество:

«Богородица что есть, какъ мнишь?» «Великая мать, отвчаю, упованiе рода человческаго». «Такъ, говоритъ, Богородица — великая мать сыра земля есть, и великая въ томъ для человка заключается радость. И вся­ кая тоска земная и всякая слеза земная — радость намъ есть;

а какъ на­ поишь слезами своими подъ собой землю на поларшина въ глубину, то тотчасъ же о всемъ и возрадуешься. И никакой, никакой, говоритъ, го­ рести твоей больше не будетъ, таково, говоритъ, есть пророчество».

Запало мн тогда это слово. Стала я съ тхъ поръ на молитв, творя земной поклонъ, каждый разъ землю цловать, сама цлую и плачу. И вотъ я теб скажу, Шатушка: ничего-то нтъ въ этихъ слезахъ дурнаго;

и хотя бы и горя у тебя никакого не было, все равно слезы твои отъ од­ ной радости побгутъ. Сами слезы бгутъ, это врно. Уйду я бывало на берегъ къ озеру: съ одной стороны нашъ монастырь, а съ другой наша острая гора, такъ и зовутъ ее горой острою. Взойду я на эту гору, об­ ращусь я лицомъ къ востоку, припаду къ земл, плачу, плачу и не по­ мню сколько времени плачу, и не помню я тогда и не знаю я тогда ниче­ го. Встану потомъ, обращусь назадъ, а солнце заходитъ, да такое большое, да пышное, да славное, — любишь ты на солнце смотрть, Ша­ тушка? Хорошо да грустно. Повернусь я опять назадъ къ востоку, а тнь-то, тнь-то отъ нашей горы далеко по озеру какъ стрла бжитъ, узкая, длинная-длинная и на три версты дальше, до самаго на озер острова, и тотъ каменный островъ совсмъ какъ есть пополамъ его пере­ ржетъ, и какъ перержетъ пополамъ, тутъ и солнце совсмъ зайдетъ и все вдругъ погаснетъ. Тутъ и я начну совсмъ тосковать, тутъ вдругъ и память придетъ, боюсь сумраку, Шатушка. И все больше о своемъ ребе­ ночк плачу....

— А разв былъ? подтолкнулъ меня локтемъ Шатовъ, все время чрезвычайно прилежно слушавшiй.

— А какже: маленькiй, розовенькiй, съ крошечными такими ного­ точками, и только вся моя тоска въ томъ что не помню я мальчикъ аль двочка. То мальчикъ вспомнится, то двочка. И какъ родила я тогда его, прямо въ батистъ да въ кружево завернула, розовыми его ленточка­ ми обвязала, цвточками обсыпала, снарядила, молитву надъ нимъ со­ творила, некрещенаго понесла, и несу это я его черезъ лсъ, и боюсь я лсу и страшно мн, и всего больше я плачу о томъ что родила я его, а мужа не знаю.

— А можетъ и былъ? осторожно спросилъ Шатовъ.

— Смшонъ ты мн, Шатушка, съ своимъ разсужденiемъ. Былъ-то можетъ и былъ, да что въ томъ что былъ, коли его все равно что и не было? Вотъ теб и загадка не трудная, отгадай-ка! усмхнулась она.

— Куда же ребенка-то снесла?

— Въ прудъ снесла, вздохнула она.

Шатовъ опять подтолкнулъ меня локтемъ.

— А что коли и ребенка у тебя совсмъ не было и все это одинъ только бредъ, а?

— Трудный ты вопросъ задаешь мн, Шатушка, раздумчиво и безо всякаго удивленiя такому вопросу отвтила она, — на этотъ счетъ я теб ничего не скажу, можетъ и не было;

по-моему одно только твое лю­ бопытство;

я вдь все равно о немъ плакать не перестану, не во сн же я видла? И крупныя слезы засвтились въ ея глазахъ. — Шатушка, Ша­ тушка, а правда что жена отъ тебя сбжала? положила она ему вдругъ об руки на плечи и жалостливо посмотрла на него. — Да ты не сер­ дись, мн вдь и самой тошно. Знаешь, Шатушка, я сонъ какой видла:

приходитъ онъ опять ко мн, манитъ меня, выкликаетъ: «кошечка, гово­ ритъ, моя, кошечка, выйди ко мн!» Вотъ я «кошечк»-то пуще всего и обрадовалась: любитъ, думаю.

— Можетъ и на яву придетъ, вполголоса пробормоталъ Шатовъ.

— Нтъ, Шатушка, это ужь сонъ.... не придти ему на яву. Знаешь псню:

«Мн не надобенъ новъ-высокъ теремъ, Я останусь въ этой келейк, Ужь я стану жить-спасатися, За тебя Богу молитися».

— Охъ, Шатушка, Шатушка, дорогой ты мой, что ты никогда меня ни о чемъ не спросишь?

— Да вдь не скажешь, оттого и не спрашиваю.

— Не скажу, не скажу, хоть заржь меня не скажу, быстро подхва­ тила она, — жги меня не скажу. И сколько-бы я ни терпла, ничего не скажу, не узнаютъ люди!

— Ну вотъ видишь, всякому значитъ свое, еще тише проговорилъ Шатовъ, все больше и больше наклоняя голову.

— А попросилъ бы, можетъ и сказала бы;

можетъ и сказала бы! вос­ торженно повторила она. — Почему не попросишь? Попроси, попроси меня хорошенько, Шатушка, можетъ я теб и скажу;

умоли меня, Ша­ тушка, такъ чтобъ я сама согласилась.... Шатушка, Шатушка!

Но Шатушка молчалъ;

съ минуту продолжалось общее молчанiе.

Слезы тихо текли по ея набленнымъ щекамъ;

она сидла, забывъ свои об руки на плечахъ Шатова, но уже не смотря на него.

— Э, что мн до тебя, да и грхъ! поднялся вдругъ со скамьи Ша­ товъ. — Привстаньте-ка! сердито дернулъ онъ изъ-подъ меня скамью, и взявъ, поставилъ ее на прежнее мсто.

— Придетъ такъ чтобъ не догадался;

а намъ пора.

— Ахъ, ты все про лакея моего! засмялась вдругъ Марья Тимое­ евна, — боишься! Ну прощайте, добрые гости;

а послушай одну минутку что я скажу. Давеча пришелъ это сюда этотъ Нилычъ съ Филипповымъ, съ хозяиномъ, рыжая бородища, а мой-то на ту пору на меня налетлъ.

Какъ хозяинъ-то схватитъ его, какъ дернетъ по комнат, а мой-то кри­ читъ: «Не виноватъ, за чужую вину терплю!» Такъ вришь-ли, вс мы какъ были такъ и покатились со смху....

— Эхъ, Тимоевна, да вдь это я былъ замсто рыжей-то бороды, вдь это я его давеча за волосы отъ тебя отволокъ;

а хозяинъ къ вамъ третьяго дня приходилъ браниться съ вами, ты и смшала.

— Постой, вдь и въ самомъ дл смшала, можетъ и ты. Ну чего спорить о пустякахъ;

не все ли ему равно кто его оттаскаетъ, засмялась она.

— Пойдемте, вдругъ дернулъ меня Шатовъ, — ворота заскрипли;

застанетъ насъ, изобьетъ ее.

И не успли мы еще взбжать на лстницу какъ раздался въ воро­ тахъ пьяный крикъ и посыпались ругательства. Шатовъ, впустивъ меня къ себ, заперъ дверь на замокъ.

— Посидть вамъ придется съ минуту, если не хотите исторiи.

Вишь кричитъ какъ поросенокъ, должно-быть опять за порогъ зацпил­ ся;

каждый-то разъ растянется.

Безъ исторiи однако не обошлось.

VI.

Шатовъ стоялъ у запертой своей двери и прислушивался на лст­ ницу;

вдругъ отскочилъ.

— Сюда идетъ, я такъ и зналъ! яростно прошепталъ онъ, — пожа­ луй до полночи теперь не отвяжется.

Раздалось нсколько сильныхъ ударовъ кулакомъ въ двери.

— Шатовъ, Шатовъ, отопри! завопилъ капитанъ, — Шатовъ, другъ!...

Я пришелъ къ теб съ привтомъ, Р-разказать что солнце встало.

Что оно гор-р-рьячимъ свтомъ По.… лесамъ.… затр-р-репетало.

Разказать теб что я проснулся, чортъ тебя дери, Весь пр-р-роснулся подъ.… втвями.… Чортъ возьми точно подъ розгами, ха-ха!

Каждая птичка.… проситъ жажды.

Разказать что пить я буду, Пить.… не знаю пить что буду.

Ну да и чортъ побери съ глупымъ любопытствомъ! Шатовъ, понимаешь ли ты какъ хорошо жить на свт!

— Не отвчайте, шепнулъ мн опять Шатовъ.

— Отвори же! Понимаешь ли ты что есть нчто высшее чмъ дра­ ка.... между человчествомъ;

есть минуты блага-а-роднаго лица.... Ша­ товъ, я добръ;

я прощу тебя.... Шатовъ, къ чорту прокламацiи, а?

Молчанiе.

— Понимаешь ли ты, оселъ, что я влюбленъ, я фракъ купилъ, по­ смотри, фракъ любви, пятнадцать цлковыхъ;

капитанская любовь тре­ буетъ свтскихъ приличiй.... Отвори! дико заревлъ онъ вдругъ и неистово застучалъ опять кулаками.

— Убирайся къ чорту! заревлъ вдругъ и Шатовъ.

— Р-р-рабъ! Рабъ крпостной, и сестра твоя раба и рабыня.... вор ровка!

— А ты свою сестру продалъ.

— Врешь! Терплю напраслину, когда могу однимъ объясненiемъ....

понимаешь ли кто она такова?

— Кто? съ любопытствомъ подошелъ вдругъ къ дверямъ Шатовъ.

— Да ты понимаешь ли?

— Да ужь пойму, ты скажи кто?

— Я смю сказать! Я всегда все смю въ публик сказать!...

— Ну наврядъ смешь, поддразнилъ Шатовъ и кивнулъ мн голо­ вой чтобъ я слушалъ.

— Не смю?

— По-моему не смешь.

— Не смю?

— Да ты говори если барскихъ розогъ не боишься.... Ты вдь трусъ, а еще капитанъ!

— Я.... я.... она.... она есть.... залепеталъ капитанъ дрожащимъ, взволнованнымъ голосомъ.

— Ну? подставилъ ухо Шатовъ.

Наступило молчанiе по крайней мр на полминуты.

— Па-а-адлецъ! раздалось наконецъ за дверью, и капитанъ быстро отретировался внизъ, пыхтя какъ самоваръ, съ шумомъ оступаясь и чуть не падая на каждой ступени.

— Нтъ, онъ хитеръ, и пьяный не проговорится, отошелъ отъ двери Шатовъ.

— Что же это такое? спросилъ я.

Шатовъ махнулъ рукой, отперъ дверь и сталъ опять слушать на лстницу;

долго слушалъ, даже сошелъ внизъ потихоньку нсколько ступеней. Наконецъ воротился.

— Не слыхать ничего, не дрался;

значитъ прямо повалился дрых­ нуть. Вамъ пора идти.

— Послушайте, Шатовъ, что же мн теперь заключить изо всего этого?

— Э, заключайте что хотите! отвтилъ онъ усталымъ и брезгливымъ голосомъ, и слъ за свой письменный столъ.

Я ушелъ. Одна невроятная мысль все боле и боле укрплялась въ моемъ воображенiи. Съ тоской думалъ я о завтрашнемъ дн....

VII.

Этотъ «завтрашнiй день», то-есть то самое воскресенье, въ которое должна была уже безвозвратно ршиться участь Степана Трофимовича, былъ однимъ изъ знаменательнйшихъ дней въ моей хроник. Это былъ день неожиданностей, день развязокъ прежняго и завязокъ новаго, рз­ кихъ разъясненiй и еще пущей путаницы. Утромъ, какъ уже извстно читателю, я обязанъ былъ сопровождать моего друга къ Варвар Пет­ ровн, по ея собственному назначенiю, а въ три часа пополудни я уже долженъ былъ быть у Лизаветы Николаевны, чтобы разказать ей — я самъ не зналъ о чемъ, и способствовать ей — самъ не зналъ въ чемъ. И между тмъ все разршилось такъ какъ никто бы не предположилъ. Од­ нимъ словомъ, это былъ день удивительно сошедшихся случайностей.

Началось съ того что мы со Степаномъ Трофимовичемъ, явившись къ Варвар Петровн ровно въ двнадцать часовъ, какъ она назначила, не застали ее дома;

она еще не возвращалась отъ обдни. Бдный другъ мой былъ такъ настроенъ или, лучше сказать, такъ разстроенъ что это обстоятельство тотчасъ же сразило его;

почти въ безсилiи опустился онъ на кресло въ гостиной. Я предложилъ ему стаканъ воды;

но несмотря на блдность свою и даже на дрожь въ рукахъ, онъ съ достоинствомъ отка­ зался. Кстати, костюмъ его отличался на этотъ разъ необыкновенною изысканностiю: почти бальное, батистовое съ вышивкой блье, блый галстухъ, новая шляпа въ рукахъ, свжiя соломеннаго цвта перчатки и даже, чуть-чуть, духи. Только-что мы услись, вошелъ Шатовъ, введен­ ный камердинеромъ, ясное дло, тоже по офицiальному приглашенiю.

Степанъ Трофимовичъ привсталъ было протянуть ему руку, но Шатовъ, посмотрвъ на насъ обоихъ внимательно, поворотилъ въ уголъ, услся тамъ и даже не кивнулъ намъ головой. Степанъ Трофимовичъ опять ис­ пуганно поглядлъ на меня.

Такъ просидли мы еще нсколько минутъ въ совершенномъ мол­ чанiи. Степанъ Трофимовичъ началъ было вдругъ мн что-то очень ско­ ро шептать, но я не разслушалъ;

да и самъ онъ отъ волненiя не докон­ чилъ и бросилъ. Вошелъ еще разъ камердинеръ поправить что-то на стол;

а врне — поглядть на насъ. Шатовъ вдругъ обратился къ нему съ громкимъ вопросомъ:

— Алексй Егорычъ, не знаете, Дарья Павловна съ ней отправи­ лась?

— Варвара Петровна изволили похать въ соборъ одн-съ, а Дарья Павловна изволили остаться у себя на верху, и не такъ здоровы-съ, на­ зидательно и чинно доложилъ Алексй Егорычъ.

Бдный другъ мой опять бгло и тревожно со мной переглянулся, такъ что я наконецъ сталъ отъ него отворачиваться. Вдругъ у подъзда прогремла карета и нкоторое отдаленное движенiе въ дом возвсти­ ло намъ что хозяйка воротилась. Вс мы привскочили съ креселъ, но опять неожиданность: послышался шумъ многихъ шаговъ, значило что хозяйка возвратилась не одна, а это дйствительно было уже нсколько странно, такъ какъ сама она назначила намъ этотъ часъ. Послышалось наконецъ что кто-то входилъ до странности скоро, точно бжалъ, а такъ не могла входить Варвара Петровна. И вдругъ она почти влетла въ комнату запыхавшись и въ чрезвычайномъ волненiи. За нею, нсколько прiотставъ и гораздо тише, вошла Лизавета Николаевна, а съ Лизаветой Николаевной рука въ руку — Марья Тимоеевна Лебядкина! Еслибъ я увидлъ это во сн, то и тогда бы не поврилъ.

Чтобъ объяснить эту совершенную неожиданность, необходимо взять часомъ назадъ и разказать подробне о необыкновенномъ приклю­ ченiи происшедшемъ съ Варварой Петровной въ собор.

Вопервыхъ, къ обдн собрался почти весь городъ, то-есть разумя высшiй слой нашего общества. Знали что пожалуетъ губернаторша въ первый разъ, посл своего къ намъ прибытiя. Замчу что у насъ уже по­ шли слухи о томъ что она вольнодумка и «новыхъ правилъ». Всмъ да­ мамъ извстно было тоже что она великолпно и съ необыкновеннымъ изяществомъ будетъ одта;

а потому наряды нашихъ дамъ отличались на этотъ разъ изысканностью и пышностью. Одна лишь Варвара Пет­ ровна была скромно и по всегдашнему одта во все черное, такъ без­ смнно одвалась она въ продолженiе послднихъ четырехъ лтъ. При­ бывъ въ соборъ, она помстилась на обычномъ своемъ мст, налво, въ первомъ ряду, и ливрейный лакей положилъ предъ нею бархатную подушку для колнопреклоненiй, однимъ словомъ, все пообыкновенно­ му. Но замтили тоже что на этотъ разъ она, во все продолженiе служ­ бы, какъ-то чрезвычайно усердно молилась;

увряли даже потомъ, когда все припомнили, что даже слезы стояли въ глазахъ ея. Кончилась нако­ нецъ обдня, и нашъ протоiерей, отецъ Павелъ, вышелъ сказать торже­ ственную проповдь. У насъ любили его проповди и цнили ихъ высо­ ко;

уговаривали его даже напечатать, но онъ все не ршался. На этотъ разъ проповдь вышла какъ-то особенно длинна.

И вотъ, во время уже проповди подкатила къ собору одна дама, на легковыхъ извощичьихъ дрожкахъ прежняго фасона, то-есть на кото­ рыхъ дамы могли сидть только съ боку, придерживаясь за кушакъ из­ вощика и колыхаясь отъ толчковъ экипажа какъ полевая былинка отъ втра. Эти ваньки въ нашемъ город до сихъ поръ еще разъзжаютъ.

Остановясь у угла собора, — ибо у вратъ стояло множество экипажей и даже жандармы, дама съ легкостью соскочила съ дрожекъ и подала ваньк четыре копйки серебромъ.

— Что жь, мало разв, Ваня! вскрикнула она, увидавъ его грима­ су, — у меня все что есть, прибавила она жалобно.

— Ну да Богъ съ тобой, не рядясь садилъ, махнулъ рукой ванька и поглядлъ на нее какъ бы думая: «Да и грхъ тебя обижать-то»;

затмъ сунувъ за пазуху кожаный кошель, тронулъ лошадь и укатилъ, напут­ ствуемый насмшками близь стоявшихъ извощиковъ. Насмшки и даже удивленiе сопровождали и даму все время пока она пробиралась къ со­ борнымъ вратамъ между экипажами и ожидавшимъ скораго выхода господъ лакействомъ. Да и дйствительно было что-то необыкновенное и неожиданное для всхъ въ появленiи такой особы вдругъ откуда-то на улиц средь народа. Она была болзненно худа и прихрамывала, крпко наблена и нарумянена, съ совершенно оголенною длинною шеей, безъ платка, безъ бурнуса, въ одномъ только старенькомъ, темномъ плать, несмотря на холодный и втряный, хотя и ясный сентябрьскiй день;

съ совершенно открытою головой, съ волосами подвязанными въ крошеч­ ный узелокъ на затылк, въ которые съ праваго боку воткнута была одна только искусственная роза, изъ такихъ которыми украшаютъ верб­ ныхъ херувимовъ. Такого вербнаго херувима въ внк изъ бумажныхъ розъ я именно замтилъ вчера въ углу, подъ образами, когда сидлъ у Марьи Тимоеевны. Къ довершенiю всего, дама шла хоть и скромно опу­ стивъ глаза, но въ тоже время весело и лукаво улыбаясь. Еслибъ она еще капельку промедлила, то ее бы можетъ-быть и не пропустили въ со­ боръ.... Но она успла проскользнуть, а войдя во храмъ, протиснулась незамтно впередъ.

Хотя проповдь была на половин, и вся сплошная толпа напол­ нявшая храмъ слушала ее съ полнымъ и беззвучнымъ вниманiемъ, но все-таки нсколько глазъ съ любопытствомъ и недоумнiемъ покосились на вошедшую. Она упала на церковный помостъ, склонивъ на него свое набленое лицо, лежала долго и повидимому плакала;

но поднявъ опять голову и привставъ съ колнъ, очень скоро оправилась и развлеклась.

Весело, съ видимымъ чрезвычайнымъ удовольствiемъ, стала скользить она глазами по лицамъ, по стнамъ собора;

съ особеннымъ любопыт­ ствомъ вглядывалась въ иныхъ дамъ, приподымаясь для этого даже на цыпочки, и даже раза два засмялась, какъ-то странно при этомъ хихи­ кая. Но проповдь кончилась и вынесли крестъ. Губернаторша пошла къ кресту первая, но не дойдя двухъ шаговъ прiостановилась, видимо желая уступить дорогу Варвар Петровн, съ своей стороны подходив­ шей слишкомъ ужь прямо и какъ бы не замчая никого впереди себя.

Необычайная учтивость губернаторши, безъ сомннiя, заключала въ себ явную и остроумную въ своемъ род колкость;

такъ вс поняли;

такъ поняла должно-быть и Варвара Петровна;

но попрежнему никого не замчая и съ самымъ непоколебимымъ видомъ достоинства приложи­ лась она ко кресту и тотчасъ же направилась къ выходу. Ливрейный ла­ кей расчищалъ предъ ней дорогу, хотя и безъ того вс разступались. Но у самаго выхода, на паперти, тсно сбившаяся кучка людей, на мгно­ венiе загородила путь. Варвара Петровна прiостановилась и, вдругъ странное, необыкновенное существо, женщина съ бумажной розой на го­ лов, протиснувшись между людей, опустилась предъ ней на колни.

Варвара Петровна, которую трудно было чмъ-нибудь озадачить, осо­ бенно въ публик, поглядла важно и строго.

Поспшу замтить здсь, по возможности вкратц, что Варвара Петровна, хотя и стала въ послднiе годы излишне, какъ говорили, раз­ четлива и даже скупенька, но иногда не жалла денегъ, собственно на благотворительность. Она состояла членомъ одного благотворительнаго общества въ столиц. Въ недавнiй голодный годъ, она отослала въ Пе­ тербургъ, въ главный комитетъ для прiема пособiй потерпвшимъ, пять­ сотъ рублей, и объ этомъ у насъ говорили. Наконецъ, въ самое послд­ нее время, предъ назначенiемъ новаго губернатора, она было совсмъ уже основала мстный дамскiй комитетъ, для пособiя самымъ бднй­ шимъ родильницамъ въ город и въ губернiи. У насъ сильно упрекали ее въ честолюбiи;

но извстная стремительность характера Варвары Петровны и въ то же время настойчивость чуть не восторжествовали надъ препятствiями;

общество почти уже устроилось, а первоначальная мысль все шире и шире развивалась въ восхищенномъ ум основатель­ ницы: она уже мечтала объ основанiи такого же комитета въ Москв, о постепенномъ распространенiи его дйствiй по всмъ губернiямъ. И вотъ съ внезапною перемной губернатора, все прiостановилось;

а новая губернаторша, говорятъ, уже успла высказать въ обществ нсколько колкихъ и, главное, меткихъ и дльныхъ возраженiй насчетъ будто бы непрактичности основной мысли подобнаго комитета, что, разумется съ прикрасами, было уже передано Варвар Петровн. Одинъ Богъ знаетъ глубину сердецъ, но полагаю что Варвара Петровна даже съ нкото­ рымъ удовольствiемъ прiостановилась теперь въ самыхъ соборныхъ вратахъ, зная что мимо должна сейчасъ же пройти губернаторша, а за тмъ и вс, и «пусть сама увидитъ какъ мн все равно что бы она тамъ ни подумала и что бы ни сострила еще на счетъ тщеславiя моей благо­ творительности. Вотъ же вамъ всмъ!» — Что вы милая, о чемъ вы просите? внимательне всмотрлась Варвара Петровна въ колнопреклоненную предъ нею просительницу.

Та глядла на нее ужасно оробвшимъ, застыдившимся, но почти благо­ говйнымъ взглядомъ и вдругъ усмхнулась съ тмъ же страннымъ хи­ хиканьемъ.

— Что она? Кто она? Варвара Петровна обвела кругомъ присут­ ствующихъ повелительнымъ и вопросительнымъ взглядомъ. — Вс мол­ чали.

— Вы несчастны? Вы нуждаетесь во вспоможенiи?

— Я нуждаюсь.... я прiхала.... лепетала «несчастная» прерывав­ шимся отъ волненiя голосомъ. — Я прiхала только чтобы вашу ручку поцловать.... и опять хихикнула. Съ самымъ дтскимъ взглядомъ, съ какимъ дти ласкаются что-нибудь выпрашивая, потянулась она схва­ тить ручку Варвары Петровны, но какъ бы испугавшись, вдругъ отдер­ нула свои руки назадъ.

— Только за этимъ и прибыли? улыбнулась Варвара Петровна съ сострадательною улыбкой, но тотчасъ же быстро выхватила изъ кармана свой перламутровый портмоне, а изъ него десятирублевую бумажку и подала незнакомк. Та взяла. Варвара Петровна была очень заинтере­ сована и видимо не считала незнакомку какою-нибудь простонародною просительницей.

— Вишь десять рублей дала, проговорилъ кто-то въ толп.

— Ручку-то пожалуйте, лепетала «несчастная», крпко прихвативъ пальцами лвой руки за уголокъ полученную десятирублевую бумажку, которую свивало втромъ. Варвара Петровна почему-то немного нахму­ рилась и съ серiознымъ, почти строгимъ видомъ протянула руку;

та съ благоговнiемъ поцловала ее. Благодарный взглядъ ея заблисталъ ка­ кимъ-то даже восторгомъ. Вотъ въ это-то самое время подошла губерна­ торша и прихлынула цлая толпа нашихъ дамъ и старшихъ сановни­ ковъ. Губернаторша поневол должна была на минутку прiостановиться въ тснот;

многiе остановились.

— Вы дрожите, вамъ холодно? замтила вдругъ Варвара Петровна, и сбросивъ съ себя свой бурнусъ, на лету подхваченный лакеемъ, сняла съ плечъ свою черную (очень не дешевую) шаль и собственными руками окутала обнаженную шею все еще стоявшей на колняхъ просительни­ цы.

— Да встаньте же, встаньте съ колнъ, прошу васъ!

Та встала.

— Гд вы живете? Неужели никто наконецъ не знаетъ гд она жи­ ветъ? снова нетерпливо оглянулась кругомъ Варвара Петровна. Но прежней кучки уже не было;

виднлись все знакомыя, свтскiя лица, разглядывавшiя сцену, одни съ строгимъ удивленiемъ, другiе съ лука­ вымъ любопытствомъ и въ то же время съ невинною жаждой скандальчи­ ка, а третьи начинали даже посмиваться.

— Кажется это Лебядкиныхъ-съ, выискался наконецъ одинъ до­ брый человкъ съ отвтомъ на запросъ Варвары Петровны, нашъ по­ чтенный и многими уважаемый купецъ Андреевъ, въ очкахъ, съ сдою бородой, въ русскомъ плать и съ круглою цилиндрическою шляпой, ко­ торую держалъ теперь въ рукахъ;

— они у Филипповыхъ въ дом про­ живаютъ, въ Богоявленской улиц.

— Лебядкинъ? Домъ Филиппова? Я что-то слышала.... благодарю васъ, Никонъ Семенычъ, но кто этотъ Лебядкинъ?

— Капитаномъ прозывается, человкъ, надо бы такъ-сказать, не­ осторожный. А это ужь наврное ихъ сестрица. Она, полагать надо, изъ-подъ надзору теперь ушла, сбавивъ голосъ проговорилъ Никонъ Се­ менычъ и значительно взглянулъ на Варвару Петровну.

— Понимаю васъ;

благодарю Никонъ Семенычъ. Вы, милая моя, госпожа Лебядкина?

— Нтъ;

я не Лебядкина.

— Такъ можетъ быть братъ вашъ Лебядкинъ?

— Братъ мой Лебядкинъ.

— Вотъ что я сдлаю, я васъ теперь, моя милая, съ собой возьму, а отъ меня васъ уже отвезутъ къ вашему семейству;

хотите хать со мной?

— Ахъ, хочу! сплеснула ладошками г-жа Лебядкина.

— Тетя, тетя? Возьмите и меня съ собой къ вамъ! раздался голосъ Лизаветы Николаевны. Замчу что Лизавета Николаевна прибыла къ обдн вмст съ губернаторшей, а Прасковья Ивановна, по предпи­ санiю доктора, похала тмъ временемъ покататься въ карет, а для развлеченiя увезла съ собой и Маврикiя Николаевича. Лиза вдругъ оставила губернаторшу и подскочила къ Варвар Петровн.

— Милая моя, ты знаешь я всегда теб рада, но что скажетъ твоя мать? начала было осанисто Варвара Петровна, но вдругъ смутилась, замтивъ необычайное волненiе Лизы.

— Тетя, тетя, непремнно теперь съ вами, — умоляла Лиза, цлуя Варвару Петровну.

— Mais qu'avez vous donc, Lise!1 съ выразительнымъ удивленiемъ проговорила губернаторша.

— Ахъ простите, голубчикъ, chеre cousine, я къ тет, — на лету по­ вернулась Лиза къ непрiятно-удивленной своей chеre cousine и поцло­ вала ее два раза.

— И maman тоже скажите чтобы сейчасъ же прiзжала за мной къ тет;

maman непремнно, непремнно хотла захать, она давеча сама Да что с вами, Лиза! (франц.).

говорила, я забыла васъ предувдомить, — трещала Лиза, — виновата, не сердитесь Julie.... chre cousine1.... тетя, я готова!

— Если вы, тетя, меня не возьмете, то я за вашею каретой побгу и закричу, — быстро и отчаянно прошептала она совсмъ на ухо Варвар Петровн;

хорошо еще что никто не слыхалъ. Варвара Петровна даже на шагъ отшатнулась и пронзительнымъ взглядомъ посмотрла на сума­ шедшую двушку. Этотъ взглядъ все ршилъ: она непремнно положи­ ла взять съ собой Лизу!

— Этому надо положить конецъ, вырвалось у ней. — Хорошо, я съ удовольствiемъ беру тебя, Лиза, тотчасъ же громко прибавила она, — разумется если Юлiя Михайловна согласится тебя отпустить, съ откры­ тымъ видомъ и съ прямодушнымъ достоинствомъ повернулась она прямо къ губернаторш.

— О, безъ сомннiя я не захочу лишить ее этого удовольствiя, тмъ боле что я сама.... съ удивительною любезностью залепетала вдругъ Юлiя Михайловна, — я сама.... хорошо знаю какая на нашихъ плечи­ кахъ фантастическая и всевластная головка (Юлiя Михайловна очарова­ тельно усмхнулась)....

— Благодарю васъ чрезвычайно, — отблагодарила вжливымъ и осанистымъ поклономъ Варвара Петровна.

— И мн тмъ боле прiятно, — почти уже съ восторгомъ продол­ жала свой лепетъ Юлiя Михайловна, даже вся покраснвъ отъ прiятнаго волненiя, — что кром удовольствiя быть у васъ, Лизу увлекаетъ теперь такое прекрасное, такое, могу сказать, высокое чувство.... состраданiе....

(она взглянула на «несчастную»).... и.... на самой паперти храма....

— Такой взглядъ длаетъ вамъ честь, великолпно одобрила Вар­ вара Петровна. Юлiя Михайловна стремительно протянула свою руку, и Варвара Петровна съ полною готовностью дотронулась до нея своими пальцами. Всеобщее впечатлнiе было прекрасное, лица нкоторыхъ присутствовавшихъ просiяли удовольствiемъ, показалось нсколько сладкихъ и заискивающихъ улыбокъ.

Однимъ словомъ, всему городу вдругъ ясно открылось что это не Юлiя Михайловна пренебрегала до сихъ поръ Варварой Петровной и не сдлала ей визита, а сама Варвара Петровна напротивъ «держала въ границахъ Юлiю Михайловну, когда какъ та пшкомъ бы можетъ по­ бжала къ ней съ визитомъ, еслибы только была уврена что Варвара Петровна ея не прогонитъ». Авторитетъ Варвары Петровны поднялся до чрезвычайности.

дорогая кузина (франц.).

— Садитесь же, милая, указала Варвара Петровна m-lle Лебядки­ ной на подъхавшую карету;

«несчастная» радостно побжала къ двер­ цамъ, у которыхъ подхватилъ ее лакей.

— Какъ! Вы хромаете! вскричала Варвара Петровна совершенно какъ въ испуг, и поблднла. (Вс тогда это замтили, но не поняли....) Карета покатилась. Домъ Варвары Петровны находился очень близко отъ собора. Лиза сказывала мн потомъ что Лебядкина смялась истерически вс эти три минуты перезда, а Варвара Петровна сидла «какъ будто въ какомъ-то магнетическомъ сн», собственное выраженiе Лизы.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Премудрый змій.

I.

Варвара Петровна позвонила въ колокольчикъ и бросилась въ кре­ сла у окна.

— Сядьте здсь, моя милая, указала она Марь Тимоеевн мсто, посреди комнаты, у большаго круглаго стола;

— Степанъ Трофимовичъ, что это такое? Вотъ, вотъ, смотрите на эту женщину, что это такое?

— Я... я... залепеталъ было Степанъ Трофимовичъ....

Но явился лакей.

— Чашку кофею, сейчасъ, особенно и какъ можно скоре! Карету не откладывать.

— Mais chre et excellente amie, dans quelle inquitude...1 замираю­ щимъ голосомъ воскликнулъ Степанъ Трофимовичъ.

— Ахъ! по-французски, по-французски! Сейчасъ видно что высшiй свтъ! хлопнула въ ладоши Марья Тимоеевна, въ упоенiи приготовля­ ясь послушать разговоръ по-французски. Варвара Петровна уставилась на нее почти въ испуг.

Вс мы молчали и не безъ волненiя ждали какой-нибудь развязки.

Шатовъ не поднималъ головы, а Степанъ Трофимовичъ былъ въ смя­ тенiи, какъ будто во всемъ виноватый;

потъ выступилъ на его вискахъ.

Я взглянулъ на Лизу (она сидла въ углу, почти рядомъ съ Шатовымъ).

Ея глаза зорко перебгали отъ Варвары Петровны къ хромой женщин и обратно;

на губахъ ея кривилась улыбка, но нехорошая. Варвара Пет­ Но, дорогой и добрейший друг, в каком беспокойстве... (франц.) ровна видла эту улыбку. А между тмъ Марья Тимоеевна увлекалась совершенно: она съ наслажденiемъ и ни мало не конфузясь разсматрива­ ла прекрасную гостиную Варвары Петровны, — меблировку, ковры, кар­ тины на стнахъ, старинный расписной потолокъ, большое бронзовое распятiе въ углу, фарфоровую лампу, альбомы, вещицы на стол.

— Такъ и ты тутъ, Шатушка! воскликнула она вдругъ, — пред­ ставь, я давно тебя вижу, да думаю: не онъ! Какъ онъ сюда продетъ! и весело разсмялась.

— Вы знаете эту женщину? тотчасъ обернулась къ нему Варвара Петровна.

— Знаю-съ, пробормоталъ Шатовъ, тронулся было на стул, но остался сидть.

— Что же вы знаете? Пожалуста поскорй!

— Да что.... ухмыльнулся онъ ненужной улыбкой и запнулся....

сами видите.

— Что вижу? Да ну же, говорите что-нибудь!

— Живетъ въ томъ дом гд я.... съ братомъ.... офицеръ одинъ.

— Ну?

Шатовъ запнулся опять.

— Говорить не стоитъ.... промычалъ онъ и ршительно смолкъ.

Даже покраснлъ отъ своей ршимости.

— Конечно отъ васъ нечего больше ждать! съ негодованiемъ обо­ рвала Варвара Петровна. Ей ясно было теперь что вс что-то знаютъ и между тмъ вс что-то трусятъ и уклоняются предъ ея вопросами, хо­ тятъ что-то скрыть отъ нея.

Вошелъ лакей и поднесъ ей на маленькомъ серебряномъ поднос заказанную особо чашку кофе, но тотчасъ же, по ея мановенiю, напра­ вился къ Марь Тимоеевн.

— Вы, моя милая, очень озябли давеча, выпейте поскорй и согрй­ тесь.

— Merci, — взяла чашку Марья Тимоеевна и вдругъ прыснула со смху надъ тмъ что сказала лакею merci. Но встртивъ грозный вз­ глядъ Варвары Петровны, оробла и поставила чашку на столъ.

— Тетя, да ужь вы не сердитесь ли? пролепетала она съ какою-то легкомысленною игривостью.

— Что-о-о? вспрянула и выпрямилась въ креслахъ Варвара Петров­ на, — какая я вамъ тетя? Что вы подразумвали?

Марья Тимоеевна, не ожидавшая такого гнва, такъ и задрожала вся мелкою конвульсивною дрожью, точно въ припадк, и отшатнулась на спинку креселъ.

— Я.... я думала такъ надо, пролепетала она, смотря во вс глаза на Варвару Петровну, — такъ васъ Лиза звала.

— Какая еще Лиза?

— А вотъ эта барышня, указала пальчикомъ Марья Тимоеевна.

— Такъ вамъ она уже Лизой стала.

— Вы такъ сами ее давеча звали, ободрилась нсколько Марья Ти­ моеевна. — А во сн я точно такую же красавицу видла, усмхнулась она какъ бы нечаянно.

Варвара Петровна сообразила и нсколько успокоилась;

даже чуть чуть улыбнулась послднему словцу Марьи Тимоеевны. Та, поймавъ улыбку, встала съ креселъ и хромая робко подошла къ ней.

— Возьмите, забыла отдать, не сердитесь за неучтивость, сняла она вдругъ съ плечъ своихъ черную шаль надтую на нее давеча Варварой Петровной.

— Надньте ее сейчасъ же опять и оставьте навсегда при себ.

Ступайте и сядьте, пейте вашъ кофе и пожалуста не бойтесь меня, моя милая, успокойтесь. Я начинаю васъ понимать.

— Chеre amie.... позволилъ было себ опять Степанъ Трофимовичъ.

— Ахъ, Степанъ Трофимовичъ, тутъ и безъ васъ всякiй толкъ поте­ ряешь, пощадите хоть вы.... Пожалуста позвоните вотъ въ этотъ зво­ нокъ, подл васъ, въ двичью.

Наступило молчанiе. Взглядъ ея подозрительно и раздражительно скользилъ по всмъ нашимъ лицамъ. Явилась Агаша, любимая ея гор­ ничная.

— Клтчатый мн платокъ, который я въ Женев купила. Что длаетъ Дарья Павловна?

— Он-съ не совсмъ здоровы-съ.

— Сходи и попроси сюда. Прибавь что очень прошу, хотя бы и не­ здорова.

Въ это мгновенiе изъ сосднихъ комнатъ опять послышался какой то необычный, стремящiйся шумъ шаговъ и голосовъ, подобный давеш­ нему, и вдругъ на порог показалась запыхавшаяся и «разстроенная» Прасковья Ивановна. Маврикiй Николаевичъ поддерживалъ ее подъ руку.

— Охъ, батюшки, насилу доплелась;

Лиза, что ты сумашедшая съ матерью длаешь! взвизгнула она, кладя въ этотъ взвизгъ, по обыкно­ венiю всхъ слабыхъ, но очень раздражительныхъ особъ, все что нако­ пилось раздраженiя.

— Матушка, Варвара Петровна, я къ вамъ за дочерью!

Варвара Петровна взглянула на нее изъ подлобья, полупривстала навстрчу и, едва скрывая досаду, проговорила:

— Здравствуй, Прасковья Ивановна, сдлай одолженiе садись. Я такъ и знала вдь что прiдешь.

II.

Для Прасковьи Ивановны въ такомъ прiем не могло заключаться ничего неожиданнаго. Варвара Петровна и всегда, съ самаго дтства, третировала свою бывшую пансiонскую подругу деспотически и, подъ видомъ дружбы, чуть не съ презрнiемъ. Но въ настоящемъ случа и положенiе длъ было особенное. Въ послднiе дни между обоими домами пошло на совершенный разрывъ, о чемъ уже и было мною вскользь упо­ мянуто. Причины начинающагося разрыва покамсть были еще для Вар­ вары Петровны таинственны, а стало-быть еще пуще обидны;

но главное въ томъ что Прасковья Ивановна успла принять предъ нею какое-то необычайно высокомрное положенiе. Варвара Петровна, разумется, была уязвлена, а между тмъ и до нея уже стали доходить какiе-то странные слухи, тоже чрезмрно ее раздражавшiе и именно своею неопредленностью. Характеръ Варвары Петровны былъ прямой и гор­ до-открытый, съ наскокомъ, если такъ позволительно выразиться. Пуще всего она не могла выносить тайныхъ, прячущихся обвиненiй и всегда предпочитала войну открытую. Какъ бы то ни было, но вотъ уже пять дней какъ об дамы не видлись. Послднiй визитъ былъ со стороны Варвары Петровны, которая и ухала «отъ Дроздихи» обиженная и сму­ щенная. Я безъ ошибки могу сказать что Прасковья Ивановна вошла те­ перь въ наивномъ убжденiи что Варвара Петровна почему-то должна предъ нею струсить;

это видно было уже по выраженiю лица ея. Но вид­ но тогда-то и овладвалъ Варварой Петровной бсъ самой заносчивой гордости, когда она чуть-чуть лишь могла заподозрить что ее почему либо считаютъ униженною. Прасковья же Ивановна, какъ и многiя сла­ быя особы, сами долго позволяющiя себя обижать безъ протеста, отлича­ лась необыкновеннымъ азартомъ нападенiя при первомъ выгодномъ для себя оборот дла. Правда, теперь она была нездорова, а въ болзни становилась всегда раздражительне. Прибавлю, наконецъ, что вс мы находившiеся въ гостиной не могли особенно стснить нашимъ присут­ ствiемъ обихъ подругъ дтства, еслибы между ними возгорлась ссора;

мы считались людьми своими и чуть не подчиненными. Я не безъ страха сообразилъ это тогда же. Степанъ Трофимовичъ, не садившiйся съ сама­ го прибытiя Варвары Петровны, въ изнеможенiи опустился на стулъ, услыхавъ взвизгъ Прасковьи Ивановны и съ отчаянiемъ сталъ ловить мой взглядъ. Шатовъ круто повернулся на стул и что-то даже промы­ чалъ про себя. Мн кажется онъ хотлъ встать и уйти. Лиза чуть-чуть было привстала, но тотчасъ же опять опустилась на мсто, даже не обративъ должнаго вниманiя на взвизгъ своей матери, но не отъ «строп­ тивости характера», а потому что, очевидно, вся была подъ властью ка­ кого-то другаго могучаго впечатлнiя. Она смотрла теперь куда-то въ воздухъ, почти разсянно и даже на Марью Тимоеевну перестала об­ ращать прежнее вниманiе.

III.

— Охъ, сюда! указала Прасковья Ивановна на кресло у стола и тя­ жело въ него опустилась съ помощiю Маврикiя Николаевича;

— не сла бъ у васъ, матушка, еслибы не ноги! прибавила она надрывнымъ голосо­ мъ.

Варвара Петровна приподняла немного голову, съ болзненнымъ видомъ прижимая пальцы правой руки къ правому виску и видимо ощу­ щая въ немъ сильную боль (tic douloureux1).

— Что такъ, Прасковья Ивановна, почему бы теб и не ссть у меня? Я отъ покойнаго мужа твоего всю жизнь искреннею прiязнiю пользовалась, а мы съ тобой еще двчонками вмст въ куклы въ пансiон играли.

Прасковья Ивановна замахала руками.

— Ужь такъ и знала! Вчно про пансiонъ начнете, когда попрекать собираетесь, — уловка ваша. А по моему, одно краснорчiе. Терпть не могу этого вашего пансiона.

— Ты, кажется, слишкомъ ужь въ дурномъ расположенiи прiхала;

что твои ноги? Вотъ теб кофе несутъ, милости просимъ, кушай и не сердись.

— Матушка, Варвара Петровна, вы со мной точно съ маленькою двочкой. Не хочу я кофею, вотъ!

И она задирчиво махнула рукой подносившему ей кофей слуг.

(Отъ кофею впрочемъ и другiе отказались, кром меня и Маврикiя Ни­ колаевича. Степанъ Трофимовичъ взялъ было, но отставилъ чашку на столъ. Марь Тимоеевн хоть и очень хотлось взять другую чашку, она ужь и руку протянула, но одумалась и чинно отказалась, видимо до­ вольная за это собой.) Варвара Петровна криво улыбнулась.

— Знаешь что, другъ мой Прасковья Ивановна, ты врно опять что-нибудь вообразила себ, съ тмъ вошла сюда. Ты всю жизнь однимъ болезненный тик (франц.).

воображенiемъ жила. Ты вотъ про пансiонъ разозлилась;

а помнишь какъ ты прiхала и весь классъ уврила что за тебя гусаръ Шаблыкинъ посватался, и какъ M-me Lefebure тебя тутъ же изобличила во лжи. А вдь ты и не лгала, просто навоображала себ для утхи. Ну, говори: съ чмъ ты теперь? Что еще вообразила, чмъ недовольна?

— А вы, мать моя, въ пансiон въ попа влюбились что Законъ Божiй преподавалъ, — вотъ вамъ, коли до сихъ поръ въ васъ такая зло­ памятность, — ха, ха, ха!

Она желчно расхохоталась и раскашлялась.

— А-а, ты не забыла про попа.... ненавистно глянула на нее Варва­ ра Петровна.

Лицо ея позеленло. Прасковья Ивановна вдругъ прiосанилась.

— Мн, матушка, теперь не до смху;

зачмъ вы мою дочь при всемъ город въ вашъ скандалъ замшали, вотъ зачмъ я прiхала?

— Въ мой скандалъ? грозно выпрямилась вдругъ Варвара Петров­ на.

— Мама, я васъ тоже очень прошу быть умренне, проговорила вдругъ Лизавета Николаевна.

— Какъ ты сказала? приготовилась было опять взвизгнуть мамаша, но вдругъ осла предъ засверкавшимъ взглядомъ дочки.

— Какъ вы могли, мама, сказать про скандалъ? вспыхнула Лиза;

— я похала сама, съ позволенiя Юлiи Михайловны, потому что хотла узнать исторiю этой несчастной, чтобы быть ей полезною.

— «Исторiю этой несчастной!» со злобнымъ смхомъ протянула Прасковья Ивановна;

— да стать ли теб мшаться въ такiя «исторiи»?

Охъ, матушка! Довольно намъ вашего деспотизма, бшено повернулась она къ Варвар Петровн. — Говорятъ, правда ли, нтъ ли, весь городъ здшнiй замуштровали, да видно пришла и на васъ пора!

Варвара Петровна сидла выпрямившись какъ стрла, готовая вы­ скочить изъ лука. Секундъ десять строго и неподвижно смотрла она на Прасковью Ивановну.

— Ну, моли Бога, Прасковья, что вс здсь свои, выговорила она наконецъ съ зловщимъ спокойствiемъ, — много ты сказала лишняго.

— А я, мать моя, свтскаго мннiя не такъ боюсь какъ иныя;

это вы, подъ видомъ гордости, предъ мннiемъ свта трепещете. А что тутъ свои люди, такъ для васъ же лучше чмъ еслибы чужiе слышали.

— Поумнла ты что ль въ эту недлю?

— Не поумнла я въ эту недлю, а видно правда наружу вышла въ эту недлю.

— Какая правда наружу вышла въ эту недлю? Слушай, Прасковья Ивановна, не раздражай ты меня, объяснись сiю минуту, прошу тебя че­ стью: какая правда наружу вышла и что ты подъ этимъ подразумва­ ешь?

— Да вотъ она вся-то правда сидитъ! указала вдругъ Прасковья Ивановна пальцемъ на Марью Тимоеевну, съ тою отчаянною рши­ мостiю которая уже не заботится о послдствiяхъ, только чтобы теперь поразить. Марья Тимоеевна, все время смотрвшая на нее съ веселымъ любопытствомъ, радостно засмялась при вид устремленнаго на нее пальца гнвливой гостьи и весело зашевелилась въ креслахъ.

— Господи Iисусе Христе, рехнулись они вс что ли! воскликнула Варвара Петровна и поблднвъ откинулась на спинку кресла.

Она такъ поблднла что произошло даже смятенiе. Степанъ Тро­ фимовичъ бросился къ ней первый;

я тоже приблизился;

даже Лиза вскочила съ мста, хотя и осталась у своего кресла;

но всхъ боле ис­ пугалась сама Прасковья Ивановна: она вскрикнула, какъ могла припод ­ нялась и почти завопила плачевнымъ голосомъ:

— Матушка, Варвара Петровна, простите вы мою злобную дурость!

Да воды-то хоть подайте ей кто-нибудь!

— Не хнычь пожалуста, Прасковья Ивановна, прошу тебя, и от­ странитесь, господа, сдлайте одолженiе, не надо воды! твердо, хоть и негромко выговорила поблднвшими губами Варвара Петровна.

— Матушка! продолжала Прасковья Ивановна, капельку успокоив­ шись, — другъ вы мой, Варвара Петровна, я хоть и виновата въ неосто­ рожныхъ словахъ, да ужь раздражили меня пуще всего безыменныя письма эти, которыми меня какiе-то людишки бомбардируютъ;

ну и писа­ ли бы къ вамъ, коли про васъ же пишутъ, а у меня, матушка, дочь!

Варвара Петровна безмолвно смотрла на нее широко-открытыми глазами и слушала съ удивленiемъ. Въ это мгновенiе неслышно отвори­ лась въ углу боковая дверь и появилась Дарья Павловна. Она прiостано­ вилась и оглядлась кругомъ;

ее поразило наше смятенiе. Должно-быть она не сейчасъ различила и Марью Тимоеевну, о которой никто ее не предувдомилъ. Степанъ Трофимовичъ первый замтилъ ее, сдлалъ быстрое движенiе, покраснлъ и громко для чего-то возгласилъ: «Дарья Павловна!» такъ что вс глаза разомъ обратились на вошедшую.

— Какъ, такъ это-то ваша Дарья Павловна! воскликнула Марья Тимоеевна, — ну, Шатушка, не похожа на тебя твоя сестрица! Какъ же мой-то этакую прелесть крпостною двкой Дашкой зоветъ!

Дарья Павловна межь тмъ приблизилась уже къ Варвар Петров­ н;

но пораженная восклицанiемъ Марьи Тимоеевны, быстро оберну­ лась и такъ и осталась предъ своимъ стуломъ, смотря на юродивую длин­ нымъ, приковавшимся взглядомъ.

— Садись, Даша, проговорила Варвара Петровна съ ужасающимъ спокойствiемъ;

— ближе, вотъ такъ;

ты можешь и сидя видть эту жен­ щину. Знаешь ты ее?

— Я никогда ее не видала, тихо отвтила Даша и помолчавъ тотча­ съ прибавила: — должно-быть это больная сестра одного господина Ле­ бядкина.

— И я васъ, душа моя, въ первый только разъ теперь увидала, хотя давно уже съ любопытствомъ желала познакомиться, потому что въ каж­ домъ жест вашемъ вижу воспитанiе, съ увлеченiемъ прокричала Марья Тимоеевна. — А что мой лакей бранится, такъ вдь возможно ли чтобы вы у него деньги взяли, такая воспитанная и милая? Потому что вы ми­ лая, милая, милая, это я вамъ отъ себя говорю! съ восторгомъ заключила она, махая предъ собою своею ручкой.

— Понимаешь ты что-нибудь? съ гордымъ достоинствомъ спросила Варвара Петровна.

— Я все понимаю-съ....

— Про деньги слышала?

— Это врно т самыя деньги которыя я, по просьб Николая Все­ володовича, еще въ Швейцарiи, взялась передать этому господину Ле­ бядкину, ея брату.

Послдовало молчанiе.

— Тебя Николай Всеволодовичъ самъ просилъ передать?

— Ему очень хотлось переслать эти деньги, всего триста рублей, господину Лебядкину. А такъ какъ онъ не зналъ его адреса, а зналъ лишь что онъ прибудетъ къ намъ въ городъ, то и поручилъ мн пере­ дать, на случай если господинъ Лебядкинъ прiдетъ.

— Какiя же деньги... пропали? Про что эта женщина сейчасъ гово­ рила?

— Этого ужь я не знаю-съ;

до меня тоже доходило что господинъ Лебядкинъ говорилъ про меня вслухъ будто я не все ему доставила;

но я этихъ словъ не понимаю. Было триста рублей, я и переслала триста ру­ блей.

Дарья Павловна почти совсмъ уже успокоилась. И вообще замчу, трудно было чмъ-нибудь надолго изумить эту двушку и сбить ее съ толку, — что бы она тамъ про себя ни чувствовала. Проговорила она те­ перь вс свои отвты не торопясь, тотчасъ же отвчая на каждый во­ просъ съ точностiю, тихо, ровно, безо всякаго слда первоначальнаго внезапнаго своего волненiя и безъ малйшаго смущенiя, которое могло бы свидтельствовать о сознанiи хотя бы какой-нибудь за собою вины.

Взглядъ Варвары Петровны не отрывался отъ нея все время пока она говорила. Съ минуту Варвара Петровна подумала:

— Если, произнесла она наконецъ съ твердостiю и видимо къ зрите­ лямъ, хотя и глядла на одну Дашу, — если Николай Всеволодовичъ не обратился со своимъ порученiемъ даже ко мн, а просилъ тебя, то ко­ нечно имлъ свои причины такъ поступить. Не считаю себя въ прав о нихъ любопытствовать, если изъ нихъ длаютъ для меня секретъ. Но уже одно твое участiе въ этомъ дл совершенно меня за нихъ успокои­ ваетъ, знай это, Дарья, прежде всего. Но видишь ли, другъ мой, ты и съ чистою совстью могла, по незнанiю свта, сдлать какую-нибудь не­ осторожность;

и сдлала ее, принявъ на себя сношенiя съ какимъ-то мерзавцемъ. Слухи распущенные этимъ негодяемъ подтверждаютъ твою ошибку. Но я разузнаю о немъ, и такъ какъ защитница твоя я, то сумю за тебя заступиться. А теперь это все надо кончить.

— Лучше всего когда онъ къ вамъ придетъ, подхватила вдругъ Ма­ рья Тимоеевна, высовываясь изъ своего кресла, — то пошлите его въ лакейскую. Пусть онъ тамъ на залавк въ свои козыри съ ними поигра­ етъ, а мы будемъ здсь сидть кофей пить. Чашку-то кофею еще можно ему послать, но я глубоко его презираю.

И она выразительно мотнула головой.

— Это надо кончить, повторила Варвара Петровна, тщательно вы­ слушавъ Марью Тимоеевну;

прошу васъ, позвоните, Степанъ Трофимо­ вичъ.

Степанъ Трофимовичъ позвонилъ и вдругъ выступилъ впередъ, весь въ волненiи.

— Если.... если я.... залепеталъ онъ въ жару, красня, обрываясь и заикаясь, — если я тоже слышалъ самую отвратительную повсть или лучше сказать, клевету, то... въ совершенномъ негодованiи.... enfin, c'est un homme perdu et quelque chose comme un forat vad1...

Онъ оборвалъ и не докончилъ;

Варвара Петровна, прищурившись, оглядла его съ ногъ до головы. Вошелъ чинный Алексй Егоровичъ.

— Карету, приказала Варвара Петровна, — а ты, Алексй Его­ рычъ, приготовься отвезти госпожу Лебядкину домой, куда она теб сама укажетъ.

— Господинъ Лебядкинъ нкоторое время сами ихъ внизу ожида­ ютъ-съ и очень просили о себ доложить-съ.

— Это невозможно, Варвара Петровна, съ безпокойствомъ высту­ пилъ вдругъ все время невозмутимо молчавшiй Маврикiй Николаевичъ;

словом, это погибший человек и что-то вроде беглого каторжника... (франц.).

— если позволите, это не такой человкъ который можетъ войти въ об­ щество, это.... это.... это невозможный человкъ, Варвара Петровна.

— Повременить, обратилась Варвара Петровна къ Алексю Егоры­ чу и тотъ скрылся.

— C'est un homme malhonnte et je crois mme que c'est un forat vad ou quelque chose dans ce genre1, пробормоталъ опять Степанъ Тро­ фимовичъ, опять покраснлъ и опять оборвался.

— Лиза, хать пора, брезгливо возгласила Прасковья Ивановна и приподнялась съ мста. — Ей, кажется, жаль уже стало что она давеча, въ испуг, сама себя обозвала дурой. Когда говорила Дарья Павловна, она уже слушала съ высокомрною складкой на губахъ. Но всего боле поразилъ меня видъ Лизаветы Николаевны съ тхъ поръ какъ вошла Дарья Павловна: въ ея глазахъ засверкали ненависть и презрнiе, слишкомъ ужь нескрываемыя.

— Повремени одну минутку, Прасковья Ивановна, прошу тебя, остановила Варвара Петровна, все съ тмъ же чрезмрнымъ спокой­ ствiемъ, — сдлай одолженiе присядь, я намрена все высказать, а у тебя ноги болятъ. Вотъ такъ, благодарю тебя. Давеча я вышла изъ себя и сказала теб нсколько нетерпливыхъ словъ. Сдлай одолженiе про­ сти меня;

я сдлала глупо и первая каюсь, потому что во всемъ люблю справедливость. Конечно, тоже изъ себя выйдя, ты упомянула о какомъ то аноним. Всякiй анонимный извтъ достоинъ презрнiя уже потому что онъ не подписанъ. Если ты понимаешь иначе, я теб не завидую. Во всякомъ случа я бы не ползла на твоемъ мст за такою дрянью въ карманъ, я не стала бы мараться. А ты вымаралась. Но такъ какъ ты уже начала сама, то скажу теб что и я получила дней шесть тому на­ задъ тоже анонимное, шутовское письмо. Въ немъ какой-то негодяй увряетъ меня что Николай Всеволодовичъ сошелъ съ ума и что мн надо бояться какой-то хромой женщины, которая «будетъ играть въ судьб моей чрезвычайную роль», я запомнила выраженiе. Сообразивъ и зная что у Николая Всеволодовича чрезвычайно много враговъ, я тотча­ съ же послала за однимъ здсь человкомъ, за однимъ тайнымъ и са­ мымъ мстительнымъ и презрннымъ изъ всхъ враговъ его, и изъ разго­ воровъ съ нимъ, мигомъ убдилась въ презрнномъ происхожденiи ано­ нима. Если и тебя, моя бдная Прасковья Ивановна, безпокоили изъ-за меня такими же презрнными письмами, и какъ ты выразилась, «бомбар­ дировали,» то, конечно, первая жалю что послужила невинною причи­ ной. Вотъ и все что я хотла теб сказать въ объясненiе. Съ со­ жалнiемъ вижу что ты такъ устала и теперь вн себя. Къ тому же, я Это человек бесчестный, и я полагаю даже, что он беглый каторжник или что-то в этом роде (франц.).

непремнно ршилась впустить сейчасъ этого подозрительнаго че­ ловка, про котораго Маврикiй Николаевичъ выразился не совсмъ иду­ щимъ словомъ: что его невозможно принять. Особенно Лиз тутъ нече­ го будетъ длать. Подойди ко мн, Лиза, другъ мой, и дай мн еще разъ поцловать тебя.

Лиза перешла комнату и молча остановилась предъ Варварой Пет­ ровной. Та поцловала ее, взяла за руки, отдалила немного отъ себя, съ чувствомъ на нее посмотрла, потомъ перекрестила и опять поцловала ее.

— Ну, прощай, Лиза (въ голос Варвары Петровны послышались почти слезы), врь что не перестану любить тебя, что бы ни сулила теб судьба отнын.... Богъ съ тобою. Я всегда благословляла святую десни­ цу Его....

Она что-то хотла еще прибавить, но скрпила себя и смолкла.

Лиза пошла было къ своему мсту, все въ томъ же молчанiи и какъ бы въ задумчивости, но вдругъ остановилась предъ мамашей.

— Я, мама, еще не поду, а останусь на время у тети, проговорила она тихимъ голосомъ, но въ этихъ тихихъ словахъ прозвучала желзная ршимость.

— Богъ ты мой, что такое! возопила Прасковья Ивановна, безсиль­ но сплеснувъ руками. Но Лиза не отвтила и какъ бы даже не слышала;

она сла въ прежнiй уголъ и опять стала смотрть куда-то въ воздухъ.

Что-то побдоносное и гордое засвтилось въ лиц Варвары Пет­ ровны.

— Маврикiй Николаевичъ, я къ вамъ съ чрезвычайною просьбой, сдлайте мн одолженiе, сходите взглянуть на этого человка внизу, и если есть хоть какая-нибудь возможность его впустить, то приведите его сюда.

Маврикiй Николаевичъ поклонился и вышелъ. Черезъ минуту онъ привелъ господина Лебядкина.

IV.

Я какъ-то говорилъ о наружности этого господина: высокiй, курча­ вый, плотный парень, лтъ сорока, съ багровымъ, нсколько опухшимъ и обрюзглымъ лицомъ, со вздрагивающими при каждомъ движенiи голо­ вы щеками, съ маленькими, кровяными, иногда довольно хитрыми глаз­ ками, въ усахъ, въ бакенбардахъ и съ зараждающимся мясистымъ кады­ комъ, довольно непрiятнаго вида. Но всего боле поражало въ немъ то что онъ явился теперь во фрак и въ чистомъ бль. «Есть люди кото­ рымъ чистое блье даже неприлично-съ,» какъ возразилъ разъ когда-то Липутинъ на шутливый упрекъ ему Степана Трофимовича въ неряше­ ств. У капитана были и перчатки черныя, изъ которыхъ правую, еще не надванную, онъ держалъ въ рук, а лвая, туго напяленная и не за­ стегнувшаяся, до половины прикрывала его мясистую, лвую лапу, въ которой онъ держалъ совершенно новую, глянцовитую и наврно въ первый еще разъ служившую круглую шляпу. Выходило стало-быть что вчерашнiй «фракъ любви», о которомъ онъ кричалъ Шатову, существо­ валъ дйствительно. Все это, то-есть и фракъ и блье, было принесено (какъ узналъ я посл) по совту Липутина, для какихъ-то таинствен­ ныхъ цлей. Сомннiя не было что и прiхалъ онъ теперь (въ извощи­ чьей карет) непремнно тоже по постороннему наущенiю и съ чьею-ни­ будь помощью;

одинъ онъ не усплъ бы догадаться, а равно одться, со­ браться и ршиться въ какiя-нибудь три четверти часа, предполагая даже что сцена на соборной паперти стала ему тотчасъ извстною. Онъ былъ не пьянъ, но въ томъ тяжеломъ, грузномъ, дымномъ состоянiи че­ ловка вдругъ проснувшагося посл многочисленныхъ дней запоя. Ка­ жется, стоило бы только покачнуть его раза два рукой за плечо, и онъ тотчасъ бы опять охмллъ.

Онъ было разлетлся въ гостиную, но вдругъ споткнулся въ две­ ряхъ о коверъ. Марья Тимоеевна такъ и померла со смху. Онъ звр­ ски поглядлъ на нее, и вдругъ сдлалъ нсколько быстрыхъ шаговъ къ Варвар Петровн.

— Я прiхалъ, сударыня.... прогремлъ было онъ какъ въ трубу.

— Сдлайте мн одолженiе, милостивый государь, выпрямилась Варвара Петровна, — возьмите мсто вотъ тамъ, на томъ стул. Я васъ услышу и оттуда, а мн отсюда видне будетъ на васъ смотрть.

Капитанъ остановился, тупо глядя предъ собой, но однако повер­ нулся и слъ на указанное мсто, у самыхъ дверей. Сильная въ себ неувренность, а вмст съ тмъ наглость и какая-то безпрерывная раздражительность сказывались въ выраженiи его физiономiи. Онъ тру­ силъ ужасно, это было видно, но страдало и его самолюбiе, и можно было угадать что изъ раздраженнаго самолюбiя, онъ можетъ ршиться, не­ смотря на трусость, даже на всякую наглость, при случа. Онъ видимо боялся за каждое движенiе своего неуклюжаго тла. Извстно что самое главное страданiе всхъ подобныхъ господъ, когда они какимъ-нибудь чуднымъ случаемъ появляются въ обществ, составляютъ ихъ собствен­ ныя руки и ежеминутно сознаваемая невозможность куда-нибудь при­ лично дваться съ ними. Капитанъ замеръ на стул съ своею шляпой и перчатками въ рукахъ и не сводя безсмысленнаго взгляда своего со стро ­ гаго лица Варвары Петровны. Ему можетъ-быть и хотлось бы внима­ тельне осмотрться кругомъ, но онъ пока еще не ршался. Марья Ти­ моеевна, вроятно найдя фигуру его опять ужасно смшною, захохота­ ла снова, но онъ не шевельнулся. Варвара Петровна безжалостно долго, цлую минуту выдержала его въ такомъ положенiи, безпощадно его раз­ глядывая.

— Сначала позвольте узнать ваше имя отъ васъ самихъ? мрно и выразительно произнесла она.

— Капитанъ Лебядкинъ, прогремлъ капитанъ, — я прiхалъ суда­ рыня.... шевельнулся было онъ опять.

— Позвольте! опять остановила Варвара Петровна, — эта жалкая особа, которая такъ заинтересовала меня, дйствительно ваша сестра?

— Сестра, сударыня, ускользнувшая изъ-подъ надзора, ибо она въ такомъ положенiи....

Онъ вдругъ запнулся и побагровлъ.

— Не примите превратно, сударыня, сбился онъ ужасно, — родной братъ не станетъ марать.... въ такомъ положенiи, это значитъ не въ та­ комъ положенiи.... въ смысл пятнающемъ репутацiю.... на послднихъ порахъ....

Онъ вдругъ оборвалъ.

— Милостивый государь! подняла голову Варвара Петровна.

— Вотъ въ какомъ положенiи! внезапно заключилъ онъ, ткнувъ себя пальцемъ въ средину лба. Послдовало нкоторое молчанiе.

— И давно она этимъ страдаетъ? протянула нсколько Варвара Петровна.

— Сударыня, я прiхалъ отблагодарить за выказанное на паперти великодушiе по-русски, по-братски....

— По-братски?

— То-есть не по-братски, а единственно въ томъ смысл что я братъ моей сестр, сударыня, и, поврьте, сударыня, зачастилъ онъ, опять побагроввъ, — что я не такъ необразованъ какъ могу показаться съ перваго взгляда въ вашей гостиной. Мы съ сестрой ничто, сударыня, сравнительно съ пышностiю которую здсь замчаемъ. Имя къ тому же клеветниковъ. Но до репутацiи Лебядкинъ гордъ, сударыня, и.... и.... я прiхалъ отблагодарить.... Вотъ деньги, сударыня!

Тутъ онъ выхватилъ изъ кармана бумажникъ, рванулъ изъ него пачку кредитокъ и сталъ перебирать ихъ дрожащими пальцами въ неистовомъ припадк нетерпнiя. Видно было что ему хотлось по­ скоре что-то разъяснить, да и очень надо было;

но вроятно чувствуя самъ что возня съ деньгами придаетъ ему еще боле глупый видъ, онъ потерялъ послднее самообладанiе: деньги никакъ не хотли сосчитать­ ся, пальцы путались, и къ довершенiю срама, одна зеленая депозитка, выскользнувъ изъ бумажника, полетла зигзагами на коверъ.

— Двадцать рублей, сударыня, вскочилъ онъ вдругъ съ пачкой въ рукахъ и со вспотвшимъ отъ страданiя лицомъ;

замтивъ на полу вы­ летвшую бумажку, онъ нагнулся было поднять ее, но почему-то усты­ дившись, махнулъ рукой.

— Вашимъ людямъ, сударыня, лакею который подберетъ;

пусть по­ мнитъ Лебядкину!

— Я этого никакъ не могу позволить, торопливо и съ нкоторымъ испугомъ проговорила Варвара Петровна.

— Въ такомъ случа....

Онъ нагнулся, поднялъ, побагровлъ и, вдругъ стснительно при­ близясь къ Варвар Петровн, протянулъ ей отсчитанныя деньги.

— Что это? Совсмъ уже наконецъ испугалась она и даже попяти­ лась въ креслахъ. Маврикiй Николаевичъ, я и Степанъ Трофимовичъ шагнули каждый впередъ.

— Успокойтесь, успокойтесь, я не сумашедшiй, ей-Богу не сума­ шедшiй! въ волненiи уврялъ капитанъ на вс стороны.

— Нтъ, милостивый государь, вы съ ума сошли.

— Сударыня, это вовсе не то что вы думаете! Я конечно, ничтожное звено.... О, сударыня, богаты чертоги ваши, но бдны они у Марiи Неиз­ встной, сестры моей, урожденной Лебядкиной, но которую назовемъ пока Марiей Неизвстной, пока сударыня, только пока, ибо навчно не допуститъ самъ Богъ! Сударыня, вы дали ей десять рублей, и она приня­ ла, но потому что отъ васъ, сударыня! Слышите, сударыня! ни отъ кого въ мiр не возьметъ эта Неизвстная Марiя, иначе содрогнется во гроб штабъ-офицеръ ея ддъ, убитый на Кавказ, на глазахъ самого Ермоло­ ва, но отъ васъ, сударыня, отъ васъ все возьметъ. Но одною рукой возь­ метъ, а другою протянетъ вамъ уже двадцать рублей, въ вид пожертво­ ванiя въ одинъ изъ столичныхъ комитетовъ благотворительности, гд вы, сударыня, состоите членомъ.... такъ какъ и сами вы, сударыня, пуб­ ликовались въ Московскихъ Вдомостяхъ что у васъ состоитъ здшняя, по нашему городу, книга благотворительнаго общества, въ которую всякiй можетъ подписываться....

Капитанъ вдругъ оборвалъ;

онъ дышалъ тяжело, какъ посл како­ го-то труднаго подвига. Все это насчетъ комитета благотворительности, вроятно было заране подготовлено, можетъ-быть также подъ редак­ цiей Липутина. Онъ еще пуще вспотлъ;

буквально капли пота выступа­ ли у него на вискахъ. Варвара Петровна пронзительно въ него всматри­ валась.

— Эта книга, строго проговорила она, — находится всегда внизу у швейцара моего дома, тамъ вы можете подписать ваше пожертвованiе, если захотите. А потому прошу васъ спрятать теперь ваши деньги и не махать ими по воздуху. Вотъ такъ. Прошу васъ тоже занять ваше преж­ нее мсто. Вотъ такъ. Очень жалю, милостивый государь, что я ошиб­ лась на счетъ вашей сестры и подала ей на бдность, когда она такъ бо­ гата. Не понимаю одного только, почему отъ меня одной она можетъ взять, а отъ другихъ ни за что не захочетъ. Вы такъ на этомъ настаива­ ли что я желаю совершенно точнаго объясненiя.

— Сударыня, это тайна, которая можетъ быть похоронена лишь во гроб! отвчалъ капитанъ.

— Почему же? какъ-то не такъ уже твердо спросила Варвара Пет­ ровна.

— Сударыня, сударыня!...

Онъ мрачно примолкъ, смотря въ землю и приложивъ правую руку къ сердцу. Варвара Петровна ждала, не сводя съ него глазъ.

— Сударыня! взревлъ онъ вдругъ, — позволите ли сдлать вамъ одинъ вопросъ, только одинъ, но открыто, прямо, по-русски, отъ души?

— Сдлайте одолженiе.

— Страдали вы, сударыня, въ жизни?

— Вы просто хотите сказать что отъ кого-нибудь страдали или страдаете.

— Сударыня, сударыня! вскочилъ онъ вдругъ опять, вроятно и не замчая того и ударяя себя въ грудь, — здсь, въ этомъ сердц на­ кипло столько, столько что удивится Самъ Богъ, когда обнаружится на страшномъ суд!

— Гмъ, сильно сказано.

— Сударыня, я можетъ-быть говорю языкомъ раздражительнымъ....

— Не безпокойтесь, я сама знаю гд васъ надо будетъ остановить.

— Могу ли предложить вамъ еще вопросъ, сударыня?

— Предложите еще вопросъ.

— Можно ли умереть единственно отъ благородства своей души?

— Не знаю, не задавала себ такого вопроса.

— Не знаете! Не задавали себ такого вопроса!! прокричалъ онъ съ патетическою иронiей, — а коли такъ, коли такъ — «Молчи безнадежное сердце!» и онъ неистово стукнулъ себя въ грудь.

Онъ уже опять заходилъ по комнат. Признакъ этихъ людей — со­ вершенное безсилiе сдержать въ себ свои желанiя;

напротивъ, неудер­ жимое стремленiе тотчасъ же ихъ обнаружить, со всею даже неопрятно­ стью, чуть только они зародятся. Попавъ не въ свое общество, такой господинъ обыкновенно начинаетъ робя, но уступите ему на волосокъ, и онъ тотчасъ же перескочитъ на дерзости. Капитанъ уже горячился, ходилъ, махалъ руками, не слушалъ вопросовъ, говорилъ о себ шибко, шибко, такъ что языкъ его иногда подвертывался, и не договоривъ, онъ перескакивалъ на другую фразу. Правда, едва ли онъ былъ совсмъ трезвъ;

тутъ сидла тоже Лизавета Николаевна, на которую онъ не вз­ глянулъ ни разу, но присутствiе которой, кажется, страшно кружило его. Впрочемъ это только уже предположенiе. Существовала же стало быть причина по которой Варвара Петровна, преодолвая отвращенiе, ршилась выслушивать такого человка. Прасковья Ивановна просто тряслась отъ страха, правда не совсмъ, кажется, понимая въ чемъ дло. Степанъ Трофимовичъ дрожалъ тоже, но напротивъ потому что наклоненъ былъ всегда понимать съ излишкомъ. Маврикiй Николаевичъ стоялъ въ поз всеобщаго оберегателя. Лиза была блдненькая и не от­ рываясь смотрла широко раскрытыми глазами на дикаго капитана. Ша ­ товъ сидлъ въ прежней поз;

но что странне всего, Марья Тимоеев­ на нетолько перестала смяться, но сдлалась ужасно грустна. Она об­ локотилась правою рукой на столъ, и длиннымъ грустнымъ взглядомъ слдила за декламировавшимъ братцемъ своимъ. Одна лишь Дарья Пав­ ловна казалась мн спокойною.

— Все это вздорныя аллегорiи, разсердилась наконецъ Варвара Петровна, — вы не отвтили на мой вопросъ: «почему?» Я настоятельно жду отвта.

— Не отвтилъ «почему?» Ждете отвта на «почему?» перегово­ рилъ капитанъ, подмигивая;

— это маленькое словечко «почему» раз­ лито во всей вселенной съ самаго перваго дня мiросозданiя, сударыня, и вся природа ежеминутно кричитъ своему Творцу: «почему?» и вотъ уже семь тысячъ лтъ не получаетъ отвта. Неужто отвчать одному капи­ тану Лебядкину, и справедливо ли выйдетъ, сударыня?

— Это все вздоръ и не то! гнвалась и теряла терпнiе Варвара Петровна, — это аллегорiи;

кром того вы слишкомъ пышно изволите говорить, милостивый государь, что я считаю дерзостью.

— Сударыня, не слушалъ капитанъ, — я можетъ-быть желалъ бы называться Эрнестомъ, а между тмъ принужденъ носить грубое имя Игната, — почему это, какъ вы думаете? Я желалъ бы называться кня­ земъ де-Монбаромъ, а между тмъ я только Лебядкинъ, отъ лебедя, — почему это? Я поэтъ, сударыня, поэтъ въ душ, и могъ бы получать ты­ сячу рублей отъ издателя, а между тмъ принужденъ жить въ лахани, почему, почему? Сударыня! По моему, Россiя есть игра природы, не боле!

— Вы ршительно ничего не можете сказать опредленне?

— Я могу вамъ прочесть пiесу Тараканъ, сударыня!

— Что-о-о?

— Сударыня, я еще не помшанъ! Я буду помшанъ, буду, навр­ но, но я еще не помшанъ! Сударыня, одинъ мой прiятель — бла-город­ нйшее лицо, — написалъ одну басню Крылова, подъ названiемъ Тара­ канъ, — могу я прочесть ее?

— Вы хотите прочесть какую-то басню Крылова?

— Нтъ, не басню Крылова хочу я прочесть, а мою басню, собствен­ ную, мое сочиненiе! Поврьте же, сударыня, безъ обиды себ, что я не до такой степени уже необразованъ и развращенъ чтобы не понимать что Россiя обладаетъ великимъ баснописцемъ Крыловымъ, которому ми­ нистромъ просвщенiя воздвигнутъ памятникъ въ Лтнемъ Саду, для игры въ дтскомъ возраст. Вы вотъ спрашиваете, сударыня: «почему?» Отвтъ на дн этой басни, огненными литерами!

— Прочтите вашу басню.

— Жилъ на свт тараканъ, Тараканъ отъ дтства, И потомъ въ стаканъ попалъ Полный муходства....

— Господи, что такое? воскликнула Варвара Петровна.

— То-есть когда лтомъ, заторопился капитанъ, ужасно махая ру­ ками, съ раздражительнымъ нетерпнiемъ автора которому мшаютъ читать, когда лтомъ въ стаканъ налзутъ мухи, то происходитъ му­ ходство, всякiй дуракъ пойметъ, не перебивайте, не перебивайте, вы увидите, вы увидите.... (онъ все махалъ руками).

Мсто занялъ тараканъ, Мухи возроптали, Полонъ очень нашъ стаканъ, Къ Юпитеру закричали.

Но пока у нихъ шелъ крикъ, Подошелъ Никифоръ, Бла-го-роднйшiй старикъ...

Тутъ у меня еще не докончено, но все равно, словами, трещалъ капитанъ, — Никифоръ беретъ стаканъ и несмотря на крикъ, выплески­ ваетъ въ лахань всю комедiю, и мухъ и таракана, что давно надо было сдлать. Но замтьте, замтьте, сударыня, тараканъ не ропщетъ! Вотъ отвтъ на вашъ вопросъ: «почему?» вскричалъ онъ, торжествуя: «Та-ра канъ не ропщетъ!» — Что же касается до Никифора, то онъ изобража­ етъ природу, прибавилъ онъ скороговоркой и самодовольно заходилъ по комнат.

Варвара Петровна разсердилась ужасно.

— А въ какихъ деньгахъ, позвольте васъ спросить, полученныхъ будто бы отъ Николая Всеволодовича и будто бы вамъ не доданныхъ, вы осмлились обвинить одно лицо, принадлежащее къ моему дому?

— Клевета! взревлъ Лебядкинъ, трагически поднявъ правую руку.

— Нтъ, не клевета.

— Сударыня, есть обстоятельства заставляющiя сносить скоре фа­ мильный позоръ, чмъ провозгласить громко истину. Не проговорится Лебядкинъ, сударыня!

Онъ точно ослпъ;

онъ былъ во вдохновенiи;

онъ чувствовалъ свою значительность;

ему наврно что-то такое представлялось. Ему уже хотлось обидть, какъ-нибудь нагадить, показать свою власть.

— Позвоните пожалуста, Степанъ Трофимовичъ, попросила Варва­ ра Петровна.

— Лебядкинъ хитеръ, сударыня! подмигнулъ онъ со скверною улыб­ кой, — хитеръ, но есть и у него препона, есть и у него преддверiе страстей! И это преддверiе — старая боевая гусарская бутылка, восптая Денисомъ Давыдовымъ. Вотъ когда онъ въ этомъ преддверiи, сударыня, тутъ и случается что онъ отправитъ письмо въ стихахъ, ве ликолпнйшее, — но которое желалъ бы потомъ возвратить обратно слезами всей своей жизни, ибо нарушается чувство прекраснаго. Но вы­ летла птичка, не поймаешь за хвостъ! Вотъ въ этомъ-то преддверiи, су­ дарыня, Лебядкинъ могъ проговорить насчетъ и благородной двицы, въ вид благороднаго негодованiя возмущенной обидами души, чмъ и воспользовались клеветники. Но хитеръ Лебядкинъ, сударыня! И напрасно сидитъ надъ нимъ зловщiй волкъ, ежеминутно подливая и ожидая конца: не проговорится Лебядкинъ, и на дн бутылки вмсто ожидаемаго оказывается каждый разъ — хитрость Лебядкина! Но до­ вольно, о, довольно! Сударыня, ваши великолпные чертоги могли бы принадлежать благороднйшему изъ лицъ, но тараканъ не ропщетъ!

Замтьте же, замтьте наконецъ что не ропщетъ и познайте великiй духъ!

Въ это мгновенiе снизу изъ швейцарской раздался звонокъ, и почти тотчасъ же появился нсколько замшкавшiй на звонъ Степана Трофи­ мовича Алексй Егорычъ. Старый чинный слуга былъ въ какомъ-то необыкновенно возбужденномъ состоянiи:

— Николай Всеволодовичъ изволили сiю минуту прибыть и идутъ сюда-съ, произнесъ онъ въ отвтъ на вопросительный взглядъ Варвары Петровны.

Я особенно припоминаю ее въ то мгновенiе: сперва она поблднла, но вдругъ глаза ея засверкали. Она выпрямилась въ креслахъ, съ ви­ домъ необычной ршимости. Да и вс были поражены. Совершенно неожиданный прiздъ Николая Всеволодовича, котораго ждали у насъ разв что черезъ мсяцъ, былъ страненъ не одною своею неожиданно­ стью, а именно роковымъ какимъ-то совпаденiемъ съ настоящею мину­ той. Даже капитанъ остановился какъ столбъ среди комнаты, разинувъ ротъ и съ ужасно глупымъ видомъ смотря на дверь.

И вотъ изъ сосдней залы, длинной и большой комнаты раздались скорые приближающiеся шаги, маленькiе шаги, чрезвычайно частые;

кто-то какъ будто катился, и вдругъ влетлъ въ гостиную — совсмъ не Николай Всеволодовичъ, а совершенно незнакомый никому молодой че­ ловкъ.

V.

Позволю себ прiостановиться и хотя нсколько бглыми штрихами очертить это внезапно появляющееся лицо.

Это былъ молодой человкъ лтъ двадцати семи или около, немного повыше средняго роста, съ жидкими блокурыми, довольно длинными волосами и съ клочковатыми, едва обозначавшимися усами и бородкой.

Одтый чисто и даже по мод, но не щегольски;

какъ будто съ перваго взгляда сутуловатый и мшковатый, но однакожь совсмъ не сутулова­ тый и даже развязный. Какъ будто какой-то чудакъ, и однакоже вс у насъ находили потомъ его манеры весьма приличными, а разговоръ все­ гда идущимъ къ длу.

Никто не скажетъ что онъ дуренъ собой, но лицо его никому не нравится. Голова его удлиннена къ затылку и какъ бы сплюснута съ бо­ ковъ, такъ что лицо его кажется вострымъ. Лобъ его высокъ и узокъ, но черты лица мелки;

глазъ вострый, носикъ маленькiй и востренькiй, губы длинныя и тонкiя. Выраженiе лица словно болзненное, но это только кажется. У него какая-то сухая складка на щекахъ и около скулъ, что придаетъ ему видъ какъ бы выздоравливающаго посл тяжкой болзни.

И однакоже онъ совершенно здоровъ, силенъ и даже никогда не былъ боленъ.

Онъ ходитъ и движется очень торопливо, но никуда не торопится.

Кажется ничто не можетъ привести его въ смущенiе;

при всякихъ обсто­ ятельствахъ и въ какомъ угодно обществ онъ останется тотъ же. Въ немъ большое самодовольство, но самъ онъ его въ себ не примчаетъ нисколько.

Говоритъ онъ скоро, торопливо, но въ то же время самоувренно, и не лзетъ за словомъ въ карманъ. Его мысли спокойны, несмотря на то­ ропливый видъ, отчетливы и окончательны, — и это особенно выдается.

Выговоръ у него удивительно ясенъ;

слова его сыплются какъ ровныя, крупныя зернушки, всегда подобранныя и всегда готовыя къ вашимъ услугамъ. Сначала это вамъ и нравится, но потомъ станетъ противно, и именно отъ этого слишкомъ уже яснаго выговора, отъ этого бисера вч­ но готовыхъ словъ. Вамъ какъ-то начинаетъ представляться что языкъ у него во рту должно-быть какой-нибудь особенной формы, какой-нибудь необыкновенно длинный и тонкiй, ужасно красный и съ чрезвычайно вострымъ, безпрерывно и невольно вертящимся кончикомъ.

Ну вотъ этотъ-то молодой человкъ и влетлъ теперь въ гостиную, и право мн до сихъ поръ кажется что онъ заговорилъ еще изъ сосдней залы и такъ и вошелъ говоря. Онъ мигомъ очутился предъ Варварой Петровной.

—....Представьте же, Варвара Петровна, сыпалъ онъ какъ бисе­ ромъ, — я вхожу и думаю застать его здсь уже съ четверть часа;

онъ полтора часа какъ прiхалъ;

мы сошлись у Кириллова;

онъ отправился, полчаса тому, прямо сюда и веллъ мн тоже сюда приходить черезъ четверть часа....

— Да кто? Кто веллъ вамъ сюда приходить? допрашивала Варвара Петровна.

— Да Николай же Всеволодовичъ! Такъ неужели вы въ самомъ дл только сiю минуту узнаете? Но багажъ же его, по крайней мр, долженъ давно прибыть, какъ же вамъ не сказали? Стало-быть я первый и возвщаю. За нимъ можно было бы, однако, послать куда-нибудь, а впрочемъ наврно онъ самъ сейчасъ явится и, кажется, именно въ то самое время которое какъ разъ отвтствуетъ нкоторымъ его ожи­ данiямъ и, сколько я, по крайней мр могу судить, его нкоторымъ раз­ четамъ. Тутъ онъ обвелъ глазами комнату и особенно внимательно оста­ новилъ ихъ на капитан. — Ахъ, Лизавета Николаевна, какъ я радъ что встрчаю васъ съ перваго же шагу, очень радъ пожать вашу руку, быстро подлетлъ онъ къ ней чтобы подхватить протянувшуюся къ нему ручку весело улыбнувшейся Лизы;

— и сколько замчаю, многоуважае­ мая Прасковья Ивановна тоже не забыла, кажется, своего «профессора» и даже на него не сердится, какъ всегда сердилась въ Швейцарiи. Но какъ однакожь здсь ваши ноги, Прасковья Ивановна, и справедливо ли приговорилъ вамъ швейцарскiй консилiумъ климатъ родины?... какъ-съ?

примочки? это очень должно-быть полезно. Но какъ я жаллъ, Варвара Петровна (быстро повернулся онъ опять), что не усплъ васъ застать тогда за границей и засвидтельствовать вамъ лично мое уваженiе, при­ томъ же такъ много имлъ сообщить.... Я увдомлялъ сюда моего стари­ ка, но онъ по своему обыкновенiю кажется....

— Петруша! вскричалъ Степанъ Трофимовичъ, мгновенно выходя изъ оцпеннiя;

онъ сплеснулъ руками и бросился къ сыну. — Pierre, mon enfant1, а вдь я не узналъ тебя! сжалъ онъ его въ объятiяхъ, и сле­ зы покатились изъ глазъ его.

— Ну, не шали, не шали, безъ жестовъ, ну и довольно, довольно, прошу тебя, торопливо и нсколько даже испуганно бормоталъ Петру­ ша, стараясь освободиться изъ объятiй.

— Я всегда, всегда былъ виноватъ предъ тобой!

— Ну, и довольно;

объ этомъ мы посл поговоримъ. Такъ вдь и зналъ что зашалишь. Ну будь же немного потрезве, прошу тебя.

— Но вдь я не видалъ тебя десять лтъ!

— Тмъ мене причинъ къ излiянiямъ....

— Mon enfant!

— Но невозможно же быть въ такихъ лтахъ такимъ ребенкомъ, скороговоркой сыпалъ Петруша. (Вся эта сцена произошла чрезвычайно быстро, почти мгновенно.) — Ну врю, врю что любишь, убери свои руки. Вдь ты мшаешь другимъ.... Ахъ, вотъ и Николай Всеволодо­ вичъ, да не шали же прошу тебя наконецъ!

Онъ вырвался. Николай Всеволодовичъ дйствительно былъ уже въ комнат;

онъ вошелъ очень тихо и на мгновенiе прiостановился въ две­ ряхъ, тихимъ взглядомъ окидывая собранiе.

Какъ и четыре года назадъ, когда въ первый разъ я увидалъ его, такъ точно и теперь, я былъ пораженъ съ перваго на него взгляда. Я ни мало не забылъ его;

но кажется есть такiя физiономiи которыя всегда, каждый разъ когда появляются, какъ бы приносятъ съ собою нчто но­ вое, еще не примченное въ нихъ вами, хотя бы вы сто разъ прежде встрчались. Повидимому, онъ былъ все тотъ же какъ и четыре года на­ задъ: такъ же изященъ, такъ же важенъ, такъ же важно входилъ какъ и тогда, даже почти такъ же молодъ. Легкая улыбка его была такъ же офицiально ласкова и такъ же самодовольна;

взглядъ такъ же строгъ, вдумчивъ и какъ бы разсянъ. Однимъ словомъ, казалось, мы вчера Петя, дитя мое (франц.).

только разстались. Но одно поразило меня: прежде хоть и считали его красавцемъ, но лицо его дйствительно «походило на маску,» какъ выра ­ жались нкоторыя изъ злоязычныхъ дамъ нашего общества. Теперь же, — теперь же не знаю почему онъ съ перваго же взгляда показался мн ршительнымъ, неоспоримымъ красавцемъ, такъ что уже никакъ нельзя было сказать что лицо его походитъ на маску. Не оттого ли что онъ сталъ чуть-чуть блдне чмъ прежде и кажется нсколько похудлъ?

Или можетъ-быть какая-нибудь новая мысль свтилась теперь въ его вз­ гляд?

— Николай Всеволодовичъ! вскричала, вся выпрямившись и не схо­ дя съ креселъ, Варвара Петровна, останавливая его повелительнымъ жестомъ, — остановись на одну минуту!

Но чтобъ объяснить тотъ ужасный вопросъ который вдругъ посл­ довалъ за этимъ жестомъ и восклицанiемъ, — вопросъ, возможности ко­ тораго я даже и въ самой Варвар Петровн не могъ бы предполо­ жить, — я попрошу читателя вспомнить что такое былъ характеръ Вар­ вары Петровны во всю ея жизнь и необыкновенную стремительность его въ иныя чрезвычайныя минуты. Прошу тоже сообразить что несмотря на несомннную твердость души и на огромную долю разсудка и практиче­ скаго, такъ-сказать, даже хозяйственнаго такта, которыми она обладала, все-таки въ ея жизни не переводились такiя мгновенiя которымъ она отдавалась вдругъ вся, всецло и, если позволительно выразиться, со­ вершенно безъ удержу. Прошу взять наконецъ во вниманiе что настоя­ щая минута дйствительно могла быть для нея изъ такихъ въ которыхъ вдругъ, какъ въ фокус, сосредоточивается вся сущность жизни, — всего прожитаго, всего настоящаго и пожалуй будущаго. Напомню еще вскользь и о полученномъ ею анонимномъ письм, о которомъ она даве­ ча такъ раздражительно проговорилась Прасковь Ивановн, причемъ, кажется, умолчала о дальнйшемъ содержанiи письма;

а въ немъ-то мо­ жетъ-быть и заключалась разгадка возможности того ужаснаго вопроса съ которымъ она вдругъ обратилась къ сыну.

— Николай Всеволодовичъ, — повторила она, отчеканивая слова твердымъ голосомъ, въ которомъ зазвучалъ грозный вызовъ, — прошу васъ, скажите сейчасъ же, не сходя съ этого мста: правда ли что эта несчастная, хромая женщина, — вотъ она, вонъ тамъ, смотрите на нее!

Правда ли что она.... законная жена ваша?

Я слишкомъ помню это мгновенiе;

онъ не смигнулъ даже глазомъ и пристально смотрлъ на мать;

ни малйшаго измненiя въ лиц его не послдовало. Наконецъ онъ медленно улыбнулся какой-то снисходящей улыбкой и, не отвтивъ ни слова, тихо подошелъ къ мамаш, взялъ ея руку, почтительно поднесъ къ губамъ и два раза поцловалъ. И до того было сильно всегдашнее, неодолимое влiянiе его на мать что она и тутъ не посмла отдернуть руки. Она только смотрла на него, вся обратясь въ вопросъ, и весь видъ ея говорилъ что еще одинъ мигъ, и она не выне­ сетъ неизвстности.

Но онъ продолжалъ молчать. Поцловавъ руку, онъ еще разъ оки­ нулъ взглядомъ всю комнату и попрежнему не спша направился прямо къ Марь Тимоеевн. Очень трудно описывать физiономiи людей въ нкоторыя мгновенiя. Мн, напримръ, запомнилось что Марья Тимое­ евна, вся замирая отъ испуга, поднялась къ нему на встрчу и сложила, какъ бы умоляя его, предъ собою руки;

а вмст съ тмъ вспоминается и восторгъ въ ея взгляд, какой-то безумный восторгъ, почти исказившiй ея черты — восторгъ, который трудно людьми выносится. Можетъ было и то и другое, и испугъ и восторгъ;

но помню что я быстро къ ней при­ двинулся (я стоялъ почти подл), мн показалось что она сейчасъ упа­ детъ въ обморокъ.

— Вамъ нельзя быть здсь, — проговорилъ ей Николай Всеволодо­ вичъ ласковымъ, мелодическимъ голосомъ, и въ глазахъ его засвтилась необыкновенная нжность. Онъ стоялъ предъ нею въ самой почтитель­ ной поз, и въ каждомъ движенiи его сказывалось самое искреннее ува­ женiе. Бдняжка стремительнымъ полушепотомъ, задыхаясь, пролепе­ тала ему:

— А мн можно.... сейчасъ.... стать предъ вами на колни?

— Нтъ, этого никакъ нельзя, — великолпно улыбнулся онъ ей, такъ что и она вдругъ радостно усмхнулась. Тмъ же мелодическимъ голосомъ и нжно уговаривая ее точно ребенка, онъ съ важностiю при­ бавилъ:

— Подумайте о томъ что вы двушка, а я хоть и самый преданный другъ вашъ, но все же постороннiй вамъ человкъ, не мужъ, не отецъ, не женихъ. Дайте же руку вашу и пойдемте;

я провожу васъ до кареты и, если позволите, самъ отвезу васъ въ вашъ домъ.

Она выслушала и какъ бы въ раздумьи склонила голову.

— Пойдемте, сказала она, опять ясно смотря на него и подавая ему руку.

Но тутъ съ нею случилось маленькое несчастiе. Должно-быть она неосторожно какъ-нибудь повернулась и ступила на свою больную, ко­ роткую ногу, — словомъ, она упала всмъ бокомъ на кресло, и не будь этихъ креселъ, полетла бы на полъ. Онъ мигомъ подхватилъ ее и под­ держалъ, крпко взялъ подъ руку, и съ участiемъ, осторожно повелъ къ дверямъ. Она видимо была огорчена своимъ паденiемъ, смутилась, по­ краснла и ужасно застыдилась. Молча смотря въ землю, глубоко при­ храмывая, она заковыляла за нимъ, почти повиснувъ на его рук. Такъ они и вышли. Лиза, я видлъ, для чего-то вдругъ привскочила съ кре­ сла, пока они выходили, и неподвижнымъ взглядомъ прослдила ихъ до самыхъ дверей. Потомъ молча сла опять, но въ лиц ея было движенiе какъ будто она дотронулась до какого-то гада.

Пока шла вся эта сцена между Николаемъ Всеволодовичемъ и Ма­ рьей Тимоеевной, вс молчали въ изумленiи;

муху бы можно услышать;

но только-что они вышли, вс вдругъ заговорили.

VI.

Говорили впрочемъ мало, а боле восклицали. Я немножко забылъ теперь какъ это все происходило тогда по порядку, потому что вышла сумятица. Воскликнулъ что-то Степанъ Трофимовичъ по-французски и сплеснулъ руками, но Варвар Петровн было некогда слушать. Даже пробормоталъ что-то отрывисто и скоро Маврикiй Николаевичъ. Но всхъ боле горячился Петръ Степановичъ;

онъ въ чемъ-то отчаянно убждалъ Варвару Петровну, съ большими жестами, но я долго не могъ понять. Обращался и къ Прасковь Ивановн и къ Лизавет Никола­ евн, даже мелькомъ сгоряча крикнулъ что-то отцу, — однимъ словомъ, очень вертлся по комнат. Варвара Петровна, вся раскраснвшись, вскочила было съ мста и крикнула Прасковь Ивановн: «Слышала, слышала ты что онъ здсь ей сейчасъ говорилъ?» Но та ужь и отвчать не могла, а пробормотала только, махнувъ рукой: «Вы все начали, вы все выдумали», или что-то въ этомъ род, и совсмъ притихла.

У бдной была своя забота: она поминутно поворачивала голову къ Лиз и смотрла на нее въ безотчетномъ страх, а встать и ухать и ду­ мать уже не смла, пока не подымется дочь. Тмъ временемъ капитанъ наврно хотлъ улизнуть, это я подмтилъ. Онъ былъ въ настоящемъ испуг, съ самого того мгновенiя какъ появился Николай Всеволодо­ вичъ;

но Петръ Степановичъ схватилъ его за руку и не далъ уйти.

— Это необходимо, необходимо, — сыпалъ онъ своимъ бисеромъ Варвар Петровн, все продолжая ее убждать. Онъ стоялъ предъ нею, а она уже опять сидла въ креслахъ, и помню, съ жадностiю его слуша­ ла;

онъ таки добился того и завладлъ ея вниманiемъ.

— Это необходимо. Вы сами видите, Варвара Петровна, что тутъ недоразумнiе, и на видъ много чуднаго, а между тмъ дло ясное какъ свчка и простое какъ палецъ. Я слишкомъ понимаю что никмъ не уполномоченъ разказывать и имю пожалуй смшной видъ, самъ напра­ шиваясь. Но вопервыхъ, самъ Николай Всеволодовичъ не придаетъ это­ му длу никакого значенiя, и наконецъ, все же есть случаи въ которыхъ трудно человку ршиться на личное объясненiе самому, а надо не­ премнно чтобы взялось за это третье лицо, которому легче высказать нкоторыя деликатныя вещи. Такъ оно и длается обыкновенно. По­ врьте, Варвара Петровна, что Николай Всеволодовичъ нисколько не виноватъ не отвтивъ на вашъ давешнiй вопросъ тотчасъ же, радикаль­ нымъ объясненiемъ, несмотря на то что дло плевое;

я знаю его еще съ Петербурга. Къ тому же весь анекдотъ длаетъ только честь Николаю Всеволодовичу, если ужь непремнно надо употребить это неопредлен­ ное слово «честь»....

— Вы хотите сказать что вы были свидтелемъ какого-то случая, отъ котораго произошло.... это недоумнiе? спросила Варвара Петровна.

— Свидтелемъ и участникомъ, — поспшно подтвердилъ Петръ Степановичъ.

— Если вы дадите мн слово что это не обидитъ деликатности Ни­ колая Всеволодовича, въ извстныхъ мн чувствахъ его ко мн, отъ ко­ торой онъ ни-че-го не скрываетъ..... и если вы такъ притомъ уврены что этимъ даже сдлаете ему удовольствiе....

— Непремнно удовольствiе, потому-то и самъ вмняю себ въ осо­ бенное удовольствiе. Я убжденъ что онъ самъ бы меня просилъ.

Довольно странно было и вн обыкновенныхъ прiемовъ это навяз­ чивое желанiе этого вдругъ упавшаго съ неба господина разказывать чужiе анекдоты. Но онъ поймалъ Варвару Петровну на удочку, дотро­ нувшись до слишкомъ наболвшаго мста. Я еще не зналъ тогда харак­ тера этого человка вполн, а ужь тмъ боле его намренiй.

— Васъ слушаютъ, сдержанно и осторожно возвстила Варвара Петровна, нсколько страдая отъ своего снисхожденiя.

— Вещь короткая;

даже если хотите, по настоящему это и не анек­ дотъ, — посыпался бисеръ. — Впрочемъ романистъ отъ бездлья могъ бы испечь романъ. Довольно интересная вещица, Прасковья Ивановна, и я увренъ что Лизавета Николаевна съ любопытствомъ выслушаетъ, потому что тутъ много если не чудныхъ, то причудливыхъ вещей. Лтъ пять тому, въ Петербург, Николай Всеволодовичъ узналъ этого госпо­ дина, — вотъ этого самаго господина Лебядкина который стоитъ розиня ротъ и кажется собирался сейчасъ улизнуть. Извините, Варвара Петров ­ на. Я вамъ впрочемъ не совтую улепетывать, господинъ отставной чи­ новникъ бывшаго провiантскаго вдомства (видите я отлично васъ по­ мню). И мн и Николаю Всеволодовичу слишкомъ извстны ваши здш­ нiя продлки, въ которыхъ, не забудьте это, вы должны будете дать от­ четъ. Еще разъ прошу извиненiя, Варвара Петровна. Николай Всеволо­ довичъ называлъ тогда этого господина своимъ Фальстафомъ;

это долж­ но-быть (пояснилъ онъ вдругъ) какой-нибудь бывшiй характеръ, burlesque1, надъ которымъ вс смются и который самъ позволяетъ надъ собою всмъ смяться, лишь бы платили деньги. Николай Всеволодо­ вичъ велъ тогда въ Петербург жизнь такъ-сказать насмшливую, — другимъ словомъ не могу опредлить ее, потому что въ разочарованiе этотъ человкъ не впадетъ, а дломъ онъ и самъ тогда пренебрегалъ за­ ниматься. Я говорю про одно лишь тогдашнее время, Варвара Петровна.

У Лебядкина этого была сестра, — вотъ эта самая что сейчасъ здсь сидла. Братецъ и сестрица не имли своего угла, и скитались по чу­ жимъ. Онъ бродилъ подъ арками Гостинаго двора, непремнно въ быв­ шемъ мундир, и останавливалъ прохожихъ съ виду почище, а что набе­ ретъ — пропивалъ. Сестрица же кормилась какъ птица небесная. Она тамъ въ углахъ помогала и за нужду прислуживала. Содомъ былъ ужас­ нйшiй;

я миную картину этой угловой жизни, — жизни которой изъ чу­ дачества предавался тогда и Николай Всеволодовичъ. Я только про то­ гдашнее время, Варвара Петровна;

а что касается до «чудачества», то это его собственное выраженiе. Онъ многое отъ меня не скрываетъ. M-lle Лебядкина, которой одно время слишкомъ часто пришлось встрчать Николая Всеволодовича, была поражена его наружностью. Это былъ такъ-сказать бриллiантъ на грязномъ фон ея жизни. Я плохой описа­ тель чувствъ, а потому пройду мимо;

но ее тотчасъ же подняли дрянные людишки на смхъ, и она загрустила. Тамъ вообще надъ нею смялись, но прежде она вовсе не замчала того. Голова ея уже и тогда была не въ порядк, но тогда все-таки не такъ какъ теперь. Есть основанiе предпо­ ложить что въ дтств, черезъ какую-то благодтельницу, она чуть было не получила воспитанiя. Николай Всеволодовичъ никогда не об­ ращалъ на нее ни малйшаго вниманiя и игралъ больше въ старыя за­ масленыя карты по четверть копйки въ преферансъ съ чиновниками.

Но разъ, когда ее обижали, онъ (не спрашивая причины) схватилъ одно­ го чиновника за шиворотъ и спустилъ изо втораго этажа въ окно. Ника­ кихъ рыцарскихъ негодованiй въ пользу оскорбленной невинности тутъ не было;

вся операцiя произошла при всеобщемъ смх, и смялся всхъ больше Николай Всеволодовичъ самъ;

когда же все кончилось благопо­ лучно, то помирились и стали пить пуншъ. Но угнетенная невинность сама про то не забыла. Разумется кончилось окончательнымъ сотря­ сенiемъ ея умственныхъ способностей. Повторяю, я плохой описатель чувствъ, но тутъ главное мечта. А Николай Всеволодовичъ какъ нароч­ но еще боле раздражалъ мечту: вмсто того чтобы разсмяться, онъ шутовской (франц ).

вдругъ сталъ обращаться къ m-lle Лебядкиной съ неожиданнымъ ува­ женiемъ. Кириловъ, тутъ бывшiй (чрезвычайный оригиналъ, Варвара Петровна, и чрезвычайно отрывистый человкъ;

вы можетъ-быть когда нибудь его увидите, онъ теперь здсь), ну такъ вотъ этотъ Кириловъ, который по обыкновенiю все молчитъ, а тутъ вдругъ разгорячился, замтилъ, я помню, Николаю Всеволодовичу что тотъ третируетъ эту госпожу какъ маркизу и тмъ окончательно ее добиваетъ. Прибавлю что Николай Всеволодовичъ нсколько уважалъ этого Кирилова. Что жь вы думаете онъ ему отвтилъ: «Вы полагаете, господинъ Кириловъ, что я смюсь надъ нею;

разуврьтесь, я въ самомъ дл ее уважаю, потому что она всхъ васъ лучше.» И знаете, такимъ серiознымъ тономъ ска­ залъ. Между тмъ въ эти два-три мсяца, онъ кром здравствуйте, да прощайте, въ сущности не проговорилъ съ ней ни слова. Я, тутъ быв­ шiй, наврно помню что она до того уже наконецъ дошла что считала его чмъ-то въ род жениха своего, не смющаго ее «похитить» единственно потому что у него много враговъ и семейныхъ препятствiй, или что-то въ этомъ род. Много тутъ было смху! Кончилось тмъ что когда Николаю Всеволодовичу пришлось тогда отправляться сюда, онъ, узжая, распорядился о ея содержанiи и кажется довольно значитель­ номъ ежегодномъ пенсiон, рублей въ триста по крайней мр, если не боле. Однимъ словомъ, положимъ все это съ его стороны баловство, фантазiя преждевременно уставшаго человка, — пусть даже наконецъ, какъ говорилъ Кириловъ, это былъ новый этюдъ пресыщеннаго человка съ цлью узнать до чего можно довести сумашедшую калку. «Вы, гово­ ритъ, нарочно выбрали самое послднее существо, калку, покрытую вчнымъ позоромъ и побоями, — и вдобавокъ зная что это существо умираетъ къ вамъ отъ комической любви своей, и вдругъ вы нарочно принимаетесь ее морочить, единственно для того чтобы посмотрть что изъ этого выйдетъ!» Чмъ наконецъ такъ особенно виноватъ человкъ въ фантазiяхъ сумашедшей женщины, съ которой, замтьте, онъ врядъ ли дв фразы во все время выговорилъ? Есть вещи, Варвара Петровна, о которыхъ не только нельзя умно говорить, но о которыхъ и начинать-то говорить не умно. Ну пусть наконецъ чудачество — но вдь боле-то ужь ничего нельзя сказать;

а между тмъ теперь вотъ изъ этого сдлали исторiю.... Мн отчасти извстно, Варвара Петровна, о томъ что здсь происходитъ.

Разкащикъ вдругъ оборвалъ и повернулся было къ Лебядкину, но Варвара Петровна остановила его;

она была въ сильнйшей экзальтацiи.

— Вы кончили? спросила она.

— Нтъ еще;

для полноты мн надо бы, если позволите, допросить тутъ кое въ чемъ вотъ этого господина.... Вы сейчасъ увидите въ чемъ дло, Варвара Петровна.

— Довольно, посл, остановитесь на минуту, прошу васъ. О, какъ я хорошо сдлала что допустила васъ говорить!

— И замтьте, Варвара Петровна, встрепенулся Петръ Степано­ вичъ, — ну могъ ли Николай Всеволодовичъ самъ объяснить вамъ это все давеча, въ отвтъ на вашъ вопросъ, — можетъ-быть слишкомъ ужь категорическiй?

— О, да слишкомъ.

— И не правъ ли я былъ говоря что въ нкоторыхъ случаяхъ тре­ тьему человку гораздо легче объяснить чмъ самому заинтересованно­ му?

— Да, да.... Но въ одномъ вы ошиблись, и съ сожалнiемъ вижу продолжаете ошибаться.

— Неужели? Въ чемъ это?

— Видите.... А впрочемъ еслибы вы сли, Петръ Степановичъ.

— О, какъ вамъ угодно, я и самъ усталъ, благодарю васъ.

Онъ мигомъ выдвинулъ кресло и повернулъ его такъ что очутился между Варварой Петровной, съ одной стороны, Прасковьей Ивановной у стола, съ другой, и лицомъ къ господину Лебядкину, съ котораго онъ ни на минуту не спускалъ своихъ глазъ.

— Вы ошибаетесь въ томъ что называете это «чудачествомъ»....

— О, если только это....

— Нтъ, нтъ, нтъ, подождите, остановила Варвара Петровна, очевидно приготовляясь много и съ упоенiемъ говорить. Петръ Степано­ вичъ лишь только замтилъ это, весь обратился во вниманiе.

— Нтъ, это было нчто высшее чудачества, и, увряю васъ, нчто даже святое! Человкъ гордый и рано оскорбленный, дошедшiй до той «насмшливости,» о которой вы такъ мтко упомянули, но замтьте, на­ смшливости прежде всего надъ самимъ собой — однимъ словомъ, прин­ цъ Гарри, какъ великолпно сравнилъ тогда Степанъ Трофимовичъ, и что было бы совершенно врно, еслибъ онъ не походилъ еще боле на Гамлета, по крайней мр по моему взгляду.

— Et vous avez raison1, съ чувствомъ и вско отозвался Степанъ Трофимовичъ.

— Благодарю васъ, Степанъ Трофимовичъ, васъ я особенно благо­ дарю и именно за вашу всегдашнюю вру въ Nicolas, въ высокость его И вы совершенно правы (франц ).

души и призванiя. Эту вру вы даже во мн подкрпляли, когда я пада­ ла духомъ.

— Chre, chre.... Степанъ Трофимовичъ шагнулъ было уже впередъ, но прiостановился, разсудивъ что прерывать опасно.

— И еслибы всегда подл Nicolas (отчасти пла уже Варвара Пет­ ровна) находился тихiй, великiй въ смиренiи своемъ Горацiо, — другое прекрасное выраженiе ваше, Степанъ Трофимовичъ, — то можетъ-быть онъ давно уже былъ бы спасенъ отъ грустнаго и «внезапнаго демона иронiи,» который всю жизнь терзалъ его. (О демон иронiи, опять удиви­ тельное выраженiе ваше, Степанъ Трофимовичъ.) Но у Nicolas никогда не было ни Горацiо, ни Офелiи. У него была лишь одна его мать, но что же можетъ сдлать мать одна и въ такихъ обстоятельствахъ? Знаете, Петръ Степановичъ, мн становится даже чрезвычайно понятнымъ что такое существо какъ Nicolas могъ являться даже и въ такихъ грязныхъ трущобахъ про которыя вы разказывали. Мн такъ ясно представляется теперь эта «насмшливость» жизни (удивительно мткое выраженiе ваше!) эта ненасытимая жажда контраста, этотъ мрачной фонъ картины, на которомъ онъ является какъ бриллiантъ, по вашему же опять срав­ ненiю, Петръ Степановичъ. И вотъ онъ встрчаетъ тамъ всми обижен­ ное существо, калку и полупомшанную, и въ то же время можетъ быть съ благороднйшими чувствами!...

— Гмъ, да, положимъ.

— И вамъ посл этого непонятно что онъ не смется надъ нею какъ вс! О люди! Вамъ непонятно что онъ защищаетъ ее отъ обидчиковъ, окружаетъ ее уваженiемъ «какъ маркизу» (этотъ Кириловъ, должно быть необыкновенно глубоко понимаетъ людей, хотя и онъ не понялъ Nicolas)! Если хотите, тутъ именно черезъ этотъ контрастъ и вышла бда;

еслибы несчастная была въ другой обстановк, то можетъ-быть и не дошла бы до такой умоизступленной мечты. Женщина, женщина только можетъ понять это, Петръ Степановичъ, и какъ жаль что вы....

то-есть не то что вы не женщина, а по крайней мр на этотъ разъ, что­ бы понять!

— То-есть въ томъ смысл что чмъ хуже тмъ лучше, я понимаю, понимаю, Варвара Петровна. Это въ род какъ въ религiи: чмъ хуже человку жить или чмъ забите или бдне весь народъ, тмъ упряме мечтаетъ онъ о вознагражденiи въ раю, а если при этомъ хлопочетъ еще сто тысячъ священниковъ, разжигая мечту, и на нее спекулируя, то.... я понимаю васъ, Варвара Петровна, будьте покойны.

— Это, положимъ, не совсмъ такъ, но скажите, неужели Nicolas, чтобы погасить эту мечту въ этомъ несчастномъ организм (для чего Варвара Петровна тутъ употребила слово организмъ, я не могъ понять):

неужели онъ долженъ былъ самъ надъ нею смяться и съ нею обращать­ ся какъ другiе чиновники? Неужели вы отвергаете то высокое состра­ данiе, ту благородную дрожь всего организма съ которою Nicolas вдругъ строго отвчаетъ Кирилову: «Я не смюсь надъ нею.» Высокiй, святой отвтъ!

— Sublime1, пробормоталъ Степанъ Трофимовичъ.

— И замтьте, онъ вовсе не такъ богатъ какъ вы думаете;

богата я, а не онъ, а онъ у меня тогда почти вовсе не бралъ.

— Я понимаю, понимаю все это, Варвара Петровна, нсколько уже нетерпливо шевелился Петръ Степановичъ.

— О, это мой характеръ! Я узнаю себя въ Nicolas. Я узнаю эту мо­ лодость, эту возможность бурныхъ, грозныхъ порывовъ.... И если мы когда-нибудь сблизимся съ вами, Петръ Степановичъ, чего я съ моей стороны желаю такъ искренно, тмъ боле что вамъ уже такъ обязана, то вы можетъ-быть поймете тогда....

— О поврьте я желаю съ моей стороны, отрывисто пробормоталъ Петръ Степановичъ.

— Вы поймете тогда тотъ порывъ по которому въ этой слпот бла­ городства вдругъ берутъ человка даже недостойнаго себя во всхъ от­ ношенiяхъ, человка глубоко не понимающаго васъ, готоваго васъ изму­ чить при всякой первой возможности, и такого-то человка, наперекоръ всему, воплощаютъ вдругъ въ какой-то идеалъ, въ свою мечту, совокуп­ ляютъ на немъ вс надежды свои, преклоняются предъ нимъ, любятъ его всю жизнь, совершенно не зная за что — можетъ-быть именно за то что онъ недостоинъ того.... О, какъ я страдала всю жизнь, Петръ Степано­ вичъ!

Степанъ Трофимовичъ съ болзненнымъ видомъ сталъ ловить мой взглядъ;

но я во-время увернулся.

—....И еще недавно, недавно — о, какъ я виновата предъ Nicolas!...

Вы не поврите, они измучили меня со всхъ сторонъ, вс, вс, и враги, и людишки и друзья;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.