WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«. М. Достоевскій БСЫ РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Хоть убей, слда не видно, Сбились мы, что длать намъ? ...»

-- [ Страница 2 ] --

свойство такое. А тутъ Николай Всеволодовичъ вдругъ отъ графини письмо получилъ и тотчасъ же отъ насъ и ухалъ, въ одинъ день со­ брался. Простились-то они по-дружески, да и Лиза, провожая его, стала очень весела и легкомысленна и много хохотала. Только напускное все это. Ухалъ онъ, — стала очень задумчива, да и поминать о немъ совсмъ перестала и мн не давала. Да и вамъ бы я совтовала, милая Варвара Петровна, ничего теперь съ Лизой на счетъ этого предмета не начинать, только длу повредите. А будете молчать, она первая сама съ вами заговоритъ;

тогда боле узнаете. По моему, опять сойдутся, если только Николай Всеволодовичъ не замедлитъ прiхать какъ общалъ.

— Напишу ему тотчасъ же. Коли все было такъ, то пустая раз­ молвка;

все вздоръ! Да и Дарью я слишкомъ знаю;

все вздоръ.

— Про Дашеньку я, покаюсь, — согршила. Одни только обыкно­ венные были разговоры, да и то вслухъ. Да ужь очень меня, матушка, все это тогда разстроило. Да и Лиза, видла я, сама же съ нею опять со­ шлась съ прежнею лаской....

Варвара Петровна въ тотъ же день написала къ Nicolas и умоляла его хоть однимъ мсяцемъ прiхать раньше положеннаго имъ срока. Но все-таки оставалось тутъ для нея нчто неясное и неизвстное. Она продумала весь вечеръ и всю ночь. Мннiе «Прасковьи» казалось ей слишкомъ невиннымъ и сентиментальнымъ. «Прасковья всю жизнь была слишкомъ чувствительна съ самаго еще пансiона», думала она, «не та­ ковъ Nicolas чтобъ убжать изъ-за насмшекъ двчонки. Тутъ другая причина, если точно размолвка была. Офицеръ этотъ однако здсь, съ собой привезли, и въ дом у нихъ какъ родственникъ поселился. Да и на счетъ Дарьи, Прасковья слишкомъ ужь скоро повинилась: врно что-ни­ будь про себя оставила, чего не хотла сказать»....

Къ утру у Варвары Петровны созрлъ проектъ разомъ покончить по крайней мр хоть съ однимъ недоумнiемъ — проектъ замчатель­ ный по своей неожиданности. Что было въ сердц ея когда она создала его? — трудно ршить, да и не возьмусь я растолковывать заране вс противорчiя изъ которыхъ онъ состоялъ. Какъ хроникеръ я ограничи­ ваюсь лишь тмъ что представляю событiя въ точномъ вид, точно такъ какъ они произошли, и не виноватъ если они покажутся невроятными.

Но однако долженъ еще разъ засвидтельствовать что подозрнiй на Дашу у ней, къ утру, никакихъ не осталось, а по правд никогда и не начиналось;

слишкомъ она была въ ней уврена. Да и мысли она не мог­ ла допустить чтобъ ея Nicolas могъ увлечься ея.... «Дарьей». Утромъ, когда Дарья Павловна за чайнымъ столикомъ разливала чай, Варвара Петровна долго и пристально въ нее всматривалась, и, можетъ-быть въ двадцатый разъ со вчерашняго дня, съ увренностiю произнесла про себя:

— Все вздоръ!

Замтила только что у Даши какой-то усталый видъ и что она еще тише прежняго, еще апатичне. Посл чаю, по заведенному разъ навсе­ гда обычаю, об сли за рукодлье. Варвара Петровна велла ей дать себ полный отчетъ о ея заграничныхъ впечатлнiяхъ, преимуществен­ но о природ, жителяхъ, городахъ, обычаяхъ, ихъ искусств, промыш­ ленности, — обо всемъ что успла замтить. Ни одного вопроса о Дроз­ довыхъ и о жизни съ Дроздовыми. Даша, сидвшая подл нея за рабо­ чимъ столикомъ и помогавшая ей вышивать, разказывала уже съ полча­ са своимъ ровнымъ, однообразнымъ, но нсколько слабымъ голосомъ.

— Дарья, прервала ее вдругъ Варвара Петровна, — ничего у тебя нтъ такого особеннаго, о чемъ хотла бы ты сообщить?

— Нтъ, ничего, капельку подумала Даша, и взглянула на Варвару Петровну своими свтлыми глазами.

— На душ, на сердц, на совсти?

— Ничего, тихо, но съ какою-то угрюмою твердостiю повторила Даша.

— Такъ я и знала! Знай Дарья что я никогда не усомнюсь въ теб.

Теперь сиди и слушай. Перейди на этотъ стулъ, садись напротивъ, я хочу всю тебя видть. Вотъ такъ. Слушай, — хочешь замужъ?

Даша отвчала вопросительнымъ длиннымъ взглядомъ, не слиш­ комъ впрочемъ удивленнымъ.

— Стой;

молчи. Вопервыхъ, есть разница въ лтахъ, большая очень;

но вдь ты лучше всхъ знаешь какой это вздоръ. Ты разсуди­ тельна, и въ твоей жизни не должно быть ошибокъ. Впрочемъ онъ еще красивый мущина.... Однимъ словомъ, Степанъ Трофимовичъ, котораго ты всегда уважала. Ну?

Даша посмотрла еще вопросительне и на этотъ разъ не только съ удивленiемъ, но и замтно покраснла.

— Стой, молчи;

не спши! Хоть у тебя и есть деньги, по моему завщанiю, но умри я, что съ тобой будетъ, хотя бы и съ деньгами? Тебя обманутъ и деньги отнимутъ, ну и погибла. А за нимъ ты жена извст­ наго человка. Смотри теперь съ другой стороны: умри я сейчасъ, — хоть я и обезпечу его, — что съ нимъ будетъ? А на тебя-то ужь я по­ надюсь. Стой, я не договорила: онъ легкомысленъ, мямля, жестокъ, эго ­ истъ, низкiя привычки, но ты его цни, вопервыхъ ужь потому что есть и гораздо хуже. Вдь не за мерзавца же какого я тебя сбыть съ рукъ хочу, ты ужь не подумала ли чего? А главное потому что я прошу, пото­ му и будешь цнить, оборвала она вдругъ раздражительно, — слышишь?

Что же ты уперлась?

Даша все молчала и слушала.

— Стой, подожди еще. Онъ баба — но вдь теб же лучше. Жал­ кая, впрочемъ, баба;

его совсмъ не стоило бы любить женщин. Но его стоитъ за беззащитность его любить, и ты люби его за беззащитность.

Ты вдь меня понимаешь? Понимаешь?

Даша кивнула головой утвердительно.

— Я такъ и знала, меньше не ждала отъ тебя. Онъ тебя любить бу­ детъ, потому что долженъ, долженъ;

онъ обожать тебя долженъ! какъ-то особенно раздражительно взвизгнула Варвара Петровна, — а впрочемъ онъ и безъ долгу въ тебя влюбится, я вдь знаю его. Къ тому же я сама буду тутъ. Не безпокойся, я всегда буду тутъ. Онъ станетъ на тебя жа­ ловаться, онъ клеветать на тебя начнетъ, шептаться будетъ о теб съ первымъ встрчнымъ, будетъ ныть, вчно ныть;

письма теб будетъ пи­ сать изъ одной комнаты въ другую, въ день по два письма, но безъ тебя все-таки не проживетъ, а въ этомъ и главное. Заставь слушаться;

не сумешь заставить — дура будешь. Повситься захочетъ, грозить бу­ детъ — не врь;

одинъ только вздоръ! Не врь, а все-таки держи ухо востро, не ровенъ часъ и повсится;

съ этакими-то и бываетъ;

не отъ силы, а отъ слабости вшаются;

а потому никогда не доводи до послд­ ней черты, — и это первое правило въ супружеств. Помни тоже что онъ поэтъ. Слушай, Дарья: нтъ выше счастья какъ собою пожертво­ вать. И къ тому же ты мн сдлаешь большое удовольствiе, а это глав­ ное. Ты не думай что я по глупости сейчасъ сбрендила;

я понимаю что говорю. Я эгоистка, будь и ты эгоисткой. Я вдь не неволю;

все въ твоей вол, какъ скажешь, такъ и будетъ. Ну, что жь услась, говори что-ни­ будь!

— Мн вдь все равно, Варвара Петровна, если ужь непремнно надобно за мужъ выйти, твердо проговорила Даша.

— Непремнно? ты на что это намекаешь? строго и пристально по­ смотрла на нее Варвара Петровна.

Даша молчала, ковыряя въ пяльцахъ иголкой.

— Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и правда что я не­ премнно теперь тебя вздумала за мужъ выдать, но это не по необходи­ мости, а потому только что мн такъ придумалось, и за одного только Степана Трофимовича. Не будь Степана Трофимовича, я бы и не поду­ мала тебя сейчасъ выдавать, хоть теб ужь и двадцать лтъ.... Ну?

— Я какъ вамъ угодно, Варвара Петровна.

— Значитъ согласна! Стой, молчи, куда торопишься, я не договори­ ла: по завщанiю теб отъ меня пятнадцать тысячъ рублей положено. Я ихъ теперь же теб выдамъ, посл внца. Изъ нихъ восемь тысячъ ты ему отдашь, то-есть не ему, а мн. У него есть долгъ въ восемь тысячъ;

я и уплачу, но надо чтобъ онъ зналъ что твоими деньгами. Семь тысячъ останутся у тебя въ рукахъ, отнюдь ему не давай ни рубля никогда.

Долговъ его не плати никогда. Разъ заплатишь — потомъ не оберешься.

Впрочемъ я всегда буду тутъ. Вы будете получать отъ меня ежегодно по тысяч двсти рублей содержанiя, а съ экстренными тысячу пятьсотъ, кром квартиры и стола, которые тоже отъ меня будутъ, точно такъ какъ и теперь онъ пользуется. Прислугу только свою заведите. Годовыя деньги я теб буду вс разомъ выдавать, прямо теб на руки. Но будь и добра: иногда выдай и ему что-нибудь, и прiятелямъ ходить позволяй, разъ въ недлю, а если чаще, то гони. Но я сама буду тутъ. А коли умру, пенсiонъ вашъ не прекратится до самой его смерти, слышишь до его только смерти, потому что это его пенсiонъ, а не твой. А теб, кром те­ перешнихъ семи тысячъ, которыя у тебя останутся въ цлости, если не будешь сама глупа, еще восемь тысячъ въ завщанiи оставлю. И больше теб отъ меня ничего не будетъ, надо чтобы ты знала. Ну, согласна что ли? Скажешь ли наконецъ что-нибудь?

— Я уже сказала, Варвара Петровна.

— Вспомни что твоя полная воля, какъ захочешь такъ и будетъ.

— Только позвольте, Варвара Петровна, разв Степанъ Трофи­ мычъ вамъ уже говорилъ что-нибудь?

— Нтъ, онъ ничего не говорилъ и не знаетъ, но.... онъ сейчасъ за­ говоритъ!

Она мигомъ вскочила и набросила на себя свою черную шаль. Даша опять немного покраснла и вопросительнымъ взглядомъ слдила за нею. Варвара Петровна вдругъ обернулась къ ней съ пылающимъ отъ гнва лицомъ:

— Дура ты! накинулась она на нее какъ ястребъ, — дура неблаго­ дарная! Что у тебя на ум? Неужто ты думаешь что я скомпрометтирую тебя хоть чмъ-нибудь, хоть настолько вотъ! Да онъ самъ на колнкахъ будетъ ползать просить, онъ долженъ отъ счастья умереть, вотъ какъ это будетъ устроено! Ты вдь знаешь же что я тебя въ обиду не дамъ!

Или ты думаешь что онъ тебя за эти восемь тысячъ возьметъ, а я бгу теперь тебя продавать? Дура, дура, вс вы дуры неблагодарныя! Подай зонтикъ!

И она полетла пшкомъ по мокрымъ кирпичнымъ тротуарамъ и по деревяннымъ мосткамъ къ Степану Трофимовичу.

VII.

Это правда что «Дарью» она не дала бы въ обиду;

напротивъ те­ перь-то и считала себя ея благодтельницей. Самое благородное и без­ упречное негодованiе загорлось въ душ ея, когда давеча, надвая шаль, она поймала на себ смущенный и недоврчивый взглядъ своей воспитанницы. Она искренно любила ее съ самаго ея дтства. Прасковья Ивановна справедливо назвала Дарью Павловну ея фавориткой. Давно уже Варвара Петровна ршила разъ навсегда что «Дарьинъ характеръ не похожъ на братнинъ» (то-есть на характеръ брата ея Ивана Шатова), что она тиха и кротка, способна къ большому самопожертво­ ванiю, отличается преданностiю, необыкновенною скромностiю, рдкою разсудительностiю и главное благодарностiю. До сихъ поръ, повидимо­ му, Даша оправдывала вс ея ожиданiя. «Въ этой жизни не будетъ оши­ бокъ», сказала Варвара Петровна, когда двочк было еще двнадцать лтъ, и такъ какъ она имла свойство привязываться упрямо и страстно къ каждой плнившей ея мечт, къ каждому своему новому предначер­ танiю, къ каждой мысли своей, показавшейся ей свтлою, то тотчасъ же и ршила воспитывать Дашу какъ родную дочь. Она немедленно отло­ жила ей капиталъ и пригласила въ домъ гувернантку, миссъ Кригсъ, ко­ торая и прожила у нихъ до шестнадцатилтняго возраста воспитанни­ цы, но ей вдругъ, почему-то, было отказано. Ходили учителя изъ гимна­ зiи, между ними одинъ настоящiй Французъ, который и обучилъ Дашу по-французски. Этому тоже было отказано вдругъ, точно прогнали.

Одна бдная, зазжая дама, вдова изъ благородныхъ, обучала на фор­ тепiано. Но главнымъ педагогомъ былъ все-таки Степанъ Трофимовичъ.

По настоящему онъ первый и открылъ Дашу: онъ сталъ обучать тихаго ребенка еще тогда когда Варвара Петровна о ней и не думала. Опять по­ вторю: удивительно какъ къ нему привязывались дти! Лизавета Нико­ лаевна Тушина училась у него съ восьми лтъ до одиннадцати (ра­ зумется Степанъ Трофимовичъ училъ ее безъ вознагражденiя и ни за что бы не взялъ его отъ Дроздовыхъ). Но онъ самъ влюбился въ пре­ лестнаго ребенка и разказывалъ ей какiя-то поэмы объ устройств мiра, земли, объ исторiи человчества. Лекцiи о первобытныхъ народахъ и о первобытномъ человк были занимательне арабскихъ сказокъ. Лиза, которая млла за этими разказами, чрезвычайно смшно передразнива­ ла у себя дома Степана Трофимовича. Тотъ узналъ про это и разъ под­ глядлъ ее врасплохъ. Сконфуженная Лиза бросилась къ нему въ объ­ ятiя и заплакала. Степанъ Трофимовичъ тоже, отъ восторга. Но Лиза скоро ухала, и осталась одна Даша. Когда къ Даш стали ходить учи­ теля, то Степанъ Трофимовичъ оставилъ съ нею свои занятiя и мало-по малу совсмъ пересталъ обращать на нее вниманiе. Такъ продолжалось долгое время. Разъ, когда уже ей было почти семнадцать лтъ, онъ былъ вдругъ пораженъ ея миловидностiю. Это случилось за столомъ у Варва­ ры Петровны. Онъ заговорилъ съ молодою двушкой, былъ очень дово­ ленъ ея отвтами и кончилъ предложенiемъ прочесть ей серiозный и об­ ширный курсъ исторiи русской литературы. Варвара Петровна похвали­ ла и поблагодарила его за прекрасную мысль, а Даша была въ восторг.

Степанъ Трофимовичъ сталъ особенно приготовляться къ лекцiямъ, и наконецъ он наступили. Начали съ древнйшаго перiода;

первая лек­ цiя прошла увлекательно;

Варвара Петровна присутствовала. Когда Степанъ Трофимовичъ кончилъ и уходя объявилъ учениц что въ слдующiй разъ приступитъ къ разбору Слова о полку Игорев, Варва­ ра Петровна вдругъ встала и объявила что лекцiй больше не будетъ.

Степанъ Трофимовичъ покоробился, но смолчалъ, Даша вспыхнула;

тмъ и кончилась однакоже затя. Произошло это ровно за три года до теперешней неожиданной фантазiи Варвары Петровны.

Бдный Степанъ Трофимовичъ сидлъ одинъ и ничего не предчув­ ствовалъ. Въ грустномъ раздумьи давно уже поглядывалъ онъ въ окно, не подойдетъ ли кто изъ знакомыхъ. Но никто не хотлъ подходить. На двор моросило, становилось холодно;

надо было протопить печку;

онъ вздохнулъ. Вдругъ страшное виднiе предстало его очамъ: Варвара Пет ­ ровна въ такую погоду и въ такой неурочный часъ къ нему! И пшкомъ!

Онъ до того былъ пораженъ что забылъ перемнить костюмъ и принялъ ее какъ былъ, въ своей всегдашней, розовой ватной фуфайк.

— Ma bonne amie!... слабо крикнулъ онъ ей навстрчу.

— Вы одни, я рада;

терпть не могу вашихъ друзей! Какъ вы всегда накурите;

Господи, что за воздухъ! Вы и чай не допили, а на двор дв­ надцатый часъ! Ваше блаженство — безпорядокъ! Ваше наслажденiе — соръ! Что это за разорванныя бумажки на полу? Настасья, Настасья!

Что длаетъ ваша Настасья? Отвори, матушка, окна, форточки, двери, все настежь. А мы въ залу пойдемте;

я къ вамъ за дломъ. Да подмети ты хоть разъ въ жизни, матушка!

— Сорятъ-съ! раздражительно-жалобнымъ голоскомъ пропищала Настасья.

— А ты мети, пятнадцать разъ въ день мети! Дрянная у васъ зала (когда вышли въ залу). Затворите крпче двери, она станетъ подслуши­ вать. Непремнно надо обои перемнить. Я вдь вамъ присылала обой­ щика съ обращиками, что же вы не выбрали? Садитесь и слушайте. Са­ дитесь же, наконецъ, прошу васъ. Куда же вы? Куда же вы? Куда же вы!

— Я.... сейчасъ, крикнулъ изъ другой комнаты Степанъ Трофимо­ вичъ, — вотъ я и опять!

— А, вы перемнили костюмъ! насмшливо оглядла она его. (Онъ накинулъ сюртукъ сверхъ фуфайки.) Этакъ дйствительно будетъ боле подходить.... къ нашей рчи. Садитесь же, наконецъ, прошу васъ.

Она объяснила ему все сразу, рзко и убдительно. Намекнула и о восьми тысячахъ, которыя были ему до зарзу нужны. Подробно разка­ зала о приданомъ. Степанъ Трофимовичъ таращилъ глаза и трепеталъ.

Слышалъ все, но ясно не могъ сообразить. Хотлъ заговорить, но все обрывался голосъ. Зналъ только что все такъ и будетъ какъ она гово­ ритъ, что возражать и не соглашаться дло пустое, а онъ женатый че­ ловкъ безвозвратно.

— Mais, ma bonne amie, въ третiй разъ и въ моихъ лтахъ.... и съ такимъ ребенкомъ! проговорилъ онъ наконецъ. — Mais c'est une enfant!

— Ребенокъ, которому двадцать лтъ, слава Богу! Не вертите по­ жалуста зрачками, прошу васъ, вы не на театр. Вы очень умны и уче­ ны, но ничего не понимаете въ жизни, за вами постоянно должна нянька ходить. Я умру, и что съ вами будетъ? А она будетъ вамъ хорошею нянь ­ кой;

это двушка скромная, твердая, разсудительная;

къ тому же я сама буду тутъ, не сейчасъ же умру. Она домосдка, она ангелъ кротости.

Эта счастливая мысль мн еще въ Швейцарiи приходила. Понимаете ли вы если я сама вамъ говорю что она ангелъ кротости! вдругъ яростно вскричала она. — У васъ соръ, она заведетъ чистоту, порядокъ, все бу­ детъ какъ зеркало.... Э, да неужто же вы мечтаете что я еще кланяться вамъ должна съ такимъ сокровищемъ, исчислять вс выгоды, сватать!

Да вы должны бы на колняхъ.... О, пустой, пустой, малодушный че­ ловкъ!

— Но.... я уже старикъ!

— Что значатъ ваши пятьдесятъ три года? Пятьдесятъ лтъ не ко­ нецъ, а половина жизни. Вы красивый мущина, и сами это знаете. Вы знаете тоже какъ она васъ уважаетъ. Умри я, что съ нею будетъ? А за вами она спокойна, и я спокойна. У васъ значенiе, имя, любящее сердце;

вы получаете пенсiонъ, который я считаю своею обязанностiю. Вы мо­ жетъ-быть спасете ее, спасете! Во всякомъ случа честь доставите. Вы сформируете ее къ жизни, разовьете ея сердце, направите мысли. Нынче сколько погибаютъ оттого что дурно направлены мысли! Къ тому време­ ни поспетъ ваше сочиненiе, и вы разомъ о себ напомните.

— Я именно, пробормоталъ онъ уже польщенный ловкою лестью Варвары Петровны, — я именно собираюсь теперь приссть за мои Раз­ казы изъ испанской исторiи....

— Ну, вотъ видите, какъ разъ и сошлось.

— Но.... она? Вы ей говорили?

— О ней не безпокойтесь, да и нечего вамъ любопытствовать. Ко­ нечно вы должны ее сами просить, умолять сдлать вамъ честь, понима­ ете? Но не безпокойтесь, я сама буду тутъ. Къ тому же вы ее любите....

У Степана Трофимовича закружилась голова;

стны пошли кру­ гомъ. Тутъ была одна страшная идея съ которою онъ никакъ не могъ сладить:

Но, мой добрый друг … Но ведь это ребенок! (франц ).

— Excellente amie! задрожалъ вдругъ его голосъ, — я.... я никогда не могъ вообразить что вы ршитесь выдать меня.... за другую.... жен­ щину!

— Вы не двица, Степанъ Трофимовичъ;

только двицъ выдаютъ, а вы сами женитесь, ядовито прошипла Варвара Петровна.

— Oui, j'ai pris un mot pour un autre. Mais.... c'est gal1, уставился онъ на нее съ потеряннымъ видомъ.

— Вижу что c'est gal, презрительно процдила она, — Господи! да съ нимъ обморокъ! Настасья, Настасья! воды!

Но до воды не дошло. Онъ очнулся. Варвара Петровна взяла свой зонтикъ.

— Я вижу что съ вами теперь нечего говорить....

— Oui, oui, je suis incapable. — Но къ завтраму вы отдохнете и обдумаете. Сидите дома, если что случится дайте знать, хотя бы ночью. Писемъ не пишите, и читать не буду. Завтра же въ это время приду сама, одна, за окончательнымъ от­ втомъ, и надюсь что онъ будетъ удовлетворителенъ. Постарайтесь чтобы никого не было, и чтобы сору не было, а это на что похоже? На­ стасья, Настасья!

Разумется на завтра онъ согласился;

да и не могъ не согласиться.

Тутъ было одно особое обстоятельство....

VIII.

Такъ-называемое у насъ имнiе Степана Трофимовича (душъ пять­ десятъ по старинному счету, и смежное со Скворешниками) было вовсе не его, а принадлежало первой его супруг, а стало-быть теперь ихъ сыну, Петру Степановичу Верховенскому. Степанъ Трофимовичъ толь­ ко опекунствовалъ, а потому, когда птенецъ оперился, дйствовалъ по формальной отъ него довренности на управленiе имнiемъ. Сдлка для молодаго человка была выгодная: онъ получалъ съ отца въ годъ до ты­ сячи рублей въ вид дохода съ имнiя, тогда какъ оно при новыхъ по­ рядкахъ не давало и пятисотъ (а можетъ-быть и того мене). Богъ зна­ етъ какъ установились подобныя отношенiя. Впрочемъ, всю эту тысячу цликомъ высылала Варвара Петровна, а Степанъ Трофимовичъ ни единымъ рублемъ въ ней не участвовалъ. Напротивъ, весь доходъ съ землицы оставлялъ у себя въ карман, и кром того разорилъ ее въ ко­ нецъ, сдавъ ее въ аренду какому-то промышленнику и, тихонько отъ Варвары Петровны, продавъ на срубъ рощу, то-есть главную ея цн­ Да, я оговорился. Но... это всё равно (франц.).

Да, да, я не в состоянии (франц.).

ность. Эту рощицу онъ уже давно продавалъ урывками. Вся она стоила по крайней мр тысячъ восемь, а онъ взялъ за нее только пять. Но онъ иногда слишкомъ много проигрывалъ въ клуб, а просить у Варвары Петровны боялся. Она скрежетала зубами, когда, наконецъ, обо всемъ узнала. И вдругъ теперь сынокъ извщалъ что прiдетъ самъ продать свои владнiя во что бы ни стало, а отцу поручалъ неотлагательно поза­ ботиться о продаж. Ясное дло, что при благородств и безкорыстiи Степана Трофимовича, ему стало совстно предъ ce cher enfant1 (кото­ раго онъ въ послднiй разъ видлъ цлыхъ девять лтъ тому назадъ, въ Петербург, студентомъ). Первоначально все имнiе могло стоить ты­ сячъ тринадцать или четырнадцать, теперь врядъ ли кто бы далъ за него и пять. Безъ сомннiя, Степанъ Трофимовичъ имлъ полное право, по смыслу формальной довренности, продать лсъ и, поставивъ въ счетъ тысячерублевый невозможный ежегодный доходъ, столько лтъ высы­ лавшiйся аккуратно, сильно оградить себя при разчет. Но Степанъ Трофимовичъ былъ благороденъ, со стремленiями высшими. Въ голов его мелькнула одна удивительно-красивая мысль: когда прiдетъ Петру­ ша, вдругъ благородно выложить на столъ самый высшiй maximum цны, то-есть даже пятнадцать тысячъ, безъ малйшаго намека на вы­ сылавшiяся до сихъ поръ суммы и крпко-крпко, со слезами, прижать къ груди ce cher fils2, чмъ и покончить вс счеты. Отдаленно и осто­ рожно началъ онъ развертывать эту картинку предъ Варварой Петров­ ной. Онъ намекалъ что это даже придастъ какой-то особый, благород­ ный оттнокъ ихъ дружеской связи.... ихъ «иде». Это выставило бы въ такомъ безкорыстномъ и великодушномъ вид прежнихъ отцовъ и вооб­ ще прежнихъ людей, сравнительно съ новою легкомысленною и соцiаль­ ною молодежью. Много еще онъ говорилъ, но Варвара Петровна все от­ малчивалась. Наконецъ сухо объявила ему что согласна купить ихъ зем­ лю и дастъ за нее maximum цны, то-есть тысячъ шесть, семь (и за четыре можно было купить). Объ остальныхъ же восьми тысячахъ, улетвшихъ съ рощей, не сказала ни слова.

Это случилось за мсяцъ до сватовства. Степанъ Трофимовичъ былъ пораженъ и началъ задумываться. Прежде еще могла быть наде­ жда что сынокъ пожалуй и совсмъ не прiдетъ, — то-есть надежда судя со стороны, по мннiю кого-нибудь посторонняго. Степанъ же Тро­ фимовичъ, какъ отецъ, съ негодованiемъ отвергъ бы самую мысль о подобной надежд. Какъ бы тамъ ни было, но до сихъ поръ о Петруш доходили къ намъ все такiе странные слухи. Сначала, кончивъ курсъ въ университет, лтъ шесть тому назадъ, онъ слонялся въ Петербург этим дорогим ребенком (франц.) этого дорогого сына (франц.).

безъ дла. Вдругъ получилось у насъ извстiе что онъ участвовалъ въ составленiи какой-то подметной прокламацiи и притянутъ къ длу. По­ томъ, что онъ очутился вдругъ за границей, въ Швейцарiи, въ Же­ нев, — бжалъ, чего добраго.

— Удивительно мн это, проповдывалъ намъ тогда Степанъ Тро­ фимовичъ, сильно сконфузившiйся, — Петруша c'est une si pauvre tte! Онъ добръ, благороденъ, очень чувствителенъ, и я такъ тогда, въ Петер­ бург, порадовался, сравнивъ его съ современною молодежью, но c'est un pauvre sire tout de mme....2 И знаете, все отъ той же недосиженно­ сти, сентиментальности! Ихъ плняетъ не реализмъ, а чувствительная, идеальная сторона соцiализма, такъ-сказать, религiозный оттнокъ его, поэзiя его.... съ чужаго голоса разумется. И однако мн-то, мн каково!

У меня здсь столько враговъ, тамъ еще боле, припишутъ влiянiю отца.... Боже! Петруша двигателемъ! Въ какiя времена мы живемъ!

Петруша выслалъ, впрочемъ, очень скоро свой точный адресъ изъ Швейцарiи, для обычной ему высылки денегъ: стало-быть, не совсмъ же былъ эмигрантомъ. И вотъ теперь, пробывъ за границей года четыре, вдругъ появляется опять въ своемъ отечеств и извщаетъ о скоромъ своемъ прибытiи: стало-быть ни въ чемъ не обвиненъ. Мало того, даже какъ будто кто-то принималъ въ немъ участiе и покровительствовалъ ему. Онъ писалъ теперь съ юга Россiи, гд находился по чьему-то част­ ному, но важному порученiю и объ чемъ-то тамъ хлопоталъ. Все это было прекрасно, но однако гд же взять остальныя семь-восемь тысячъ чтобы составить приличный maximum цны за имнiе? А что если поды­ мется крикъ, и вмсто величественной картины дойдетъ до процесса?

Что-то говорило Степану Трофимовичу что чувствительный Петруша не отступится отъ своихъ интересовъ. «Почему это, я замтилъ», шепнулъ мн разъ тогда Степанъ Трофимовичъ, «почему это вс эти отчаянные соцiалисты и коммунисты въ то же время и такiе неимоврные скряги, прiобртатели, собственники, и даже такъ что чмъ больше онъ соцiа­ листъ, чмъ дальше пошелъ, тмъ сильне и собственникъ.... почему это? Неужели тоже отъ сентиментальности?» Я не знаю есть ли правда въ этомъ замчанiи Степана Трофимовича;

я знаю только что Петруша имлъ нкоторыя свднiя о продаж рощи и о прочемъ, а Степанъ Трофимовичъ зналъ что тотъ иметъ эти свднiя. Мн случалось тоже читать и Петрушины письма къ отцу;

писалъ онъ до крайности рдко, разъ въ годъ и еще рже. Только въ послднее время, увдомляя о близ­ комъ своемъ прiзд, прислалъ два письма, почти одно за другимъ. Вс письма его были коротенькiя, сухiя, состояли изъ однихъ лишь распоря­ такой недалекий! (фран.).

это всё же жалкий человек (франц.) женiй, и такъ какъ отецъ съ сыномъ еще съ самаго Петербурга были по модному, на ты, то и письма Петруши ршительно имли видъ тхъ старинныхъ предписанiй прежнихъ помщиковъ изъ столицъ ихъ дворо­ вымъ людямъ, поставленнымъ ими въ управляющiе ихъ имнiй. И вдругъ теперь эти восемь тысячъ, разршающiя дла, вылетаютъ изъ предложенiя Варвары Петровны, и при этомъ она даетъ ясно почувство­ вать что они ни откуда боле и не могутъ вылетть. Разумется, Сте­ панъ Трофимовичъ согласился.

Онъ тотчасъ же по ея уход прислалъ за мной, а отъ всхъ другихъ заперся на весь день. Конечно поплакалъ, много и хорошо говорилъ, много и сильно сбивался, сказалъ случайно каламбуръ и остался имъ до­ воленъ, потомъ была легкая холерина, — однимъ словомъ, все произо­ шло въ порядк. Посл чего онъ вытащилъ портретъ своей, уже два­ дцать лтъ тому назадъ скончавшейся Нмочки, и жалобно началъ взы­ вать: «Простишь ли ты меня?» Вообще онъ былъ какъ-то сбитъ съ толку. Съ горя мы немножко и выпили. Впрочемъ, онъ скоро и сладко заснулъ. На утро мастерски повязалъ себ галстукъ, тщательно одлся и часто подходилъ смотрться въ зеркало. Платокъ спрыснулъ духами, впрочемъ, лишь чуть-чуть, и только завидлъ Варвару Петровну въ окно, поскорй взялъ другой платокъ, а надушенный спряталъ подъ подушку.

— И прекрасно! похвалила Варвара Петровна, выслушавъ его со­ гласiе. — Вопервыхъ, благородная ршимость, а вовторыхъ, вы вняли голосу разсудка, которому вы такъ рдко внимаете въ вашихъ частныхъ длахъ. Спшить, впрочемъ, нечего, прибавила она, разглядывая узелъ его благо галстука, — покамстъ молчите, и я буду молчать. Скоро день вашего рожденiя;

я буду у васъ вмст съ нею. Сдлайте вечернiй чай, и пожалуста безъ вина и безъ закусокъ;

впрочемъ я сама все устрою. Пригласите вашихъ друзей, — впрочемъ мы вмст сдлаемъ выборъ. Наканун вы съ нею переговорите, если надо будетъ;

а на ва­ шемъ вечер мы не то что объявимъ, или тамъ сговоръ какой-нибудь сдлаемъ, а только такъ намекнемъ или дадимъ знать, безо всякой тор­ жественности. А тамъ недли черезъ дв и свадьба, по возможности безъ всякаго шума.... Даже обоимъ вамъ можно бы и ухать на время, тотчасъ изъ-подъ внца, хоть въ Москву напримръ. Я тоже можетъ быть съ вами поду.... А главное до тхъ поръ молчите.

Степанъ Трофимовичъ былъ удивленъ. Онъ заикнулся было что не­ возможно же ему такъ, что надо же переговорить съ невстой, но Варва­ ра Петровна раздражительно на него накинулась:

— Это зачмъ? Вопервыхъ, ничего еще можетъ-быть и не будетъ....

— Какъ не будетъ! пробормоталъ женихъ, совсмъ уже ошеломлен­ ный.

— Такъ. Я еще посмотрю.... А впрочемъ все такъ будетъ какъ я сказала, и не безпокойтесь, я сама ее приготовлю. Вамъ совсмъ не­ зачмъ. Все нужное будетъ сказано и сдлано, а вамъ туда незачмъ.

Для чего? Для какой роли? И сами не ходите и писемъ не пишите. И ни слуху ни духу, прошу васъ. Я тоже буду молчать.

Она ршительно не хотла объясняться и ушла видимо разстроен­ ная. Кажется чрезмрная готовность Степана Трофимовича поразила ее. Увы, онъ ршительно не понималъ своего положенiя, и вопросъ еще не представился ему съ нкоторыхъ другихъ точекъ зрнiя. Напротивъ явился какой-то новый тонъ, что-то побдоносное и легкомысленное.

Онъ куражился:

— Это мн нравится! восклицалъ онъ, останавливаясь предо мной и разводя руками, — вы слышали? Она хочетъ довести до того чтобъ я, наконецъ, не захотлъ. Вдь я тоже могу терпнiе потерять и.... не за­ хотть! «Сидите и нечего вамъ туда ходить,» но почему я, наконецъ, не­ премнно долженъ жениться? Потому только что у ней явилась смш­ ная фантазiя? Но я человкъ серiозный, и могу не захотть подчиняться празднымъ фантазiямъ взбалмошной женщины! У меня есть обязанности къ моему сыну и.... и къ самому себ! Я жертву приношу — понимаетъ ли она это? Я можетъ-быть потому согласился что мн наскучила жизнь и мн все равно. Но она можетъ меня раздражить, и тогда мн будетъ уже не все равно;

я обижусь и откажусь. Et enfin le ridicule....1 Что ска­ жутъ въ клуб? Что скажетъ.... Липутинъ? «Можетъ ничего еще и не будетъ» — каково! Но вдь это верхъ! Это ужь.... это что же такое? — Je suis un forcat, un Badinguet2, un припертый къ стн человкъ!...

И въ то же время какое-то капризное самодовольствiе, что-то легко­ мысленно-игривое проглядывало среди всхъ этихъ жалобныхъ воскли­ цанiй. Вечеромъ мы опять выпили.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Чужіе грхи.

I.

Прошло съ недлю, и дло начало нсколько раздвигаться.

И наконец, это смехотворно... (франц.).

Я каторжник, Баденге (франц.).

Замчу вскользь что въ эту несчастную недлю я вынесъ много то­ ски, — оставаясь почти безотлучно подл бднаго сосватаннаго друга моего, въ качеств ближайшаго его конфидента. Тяготилъ его, главное, стыдъ, хотя мы въ эту недлю никого не видали и все сидли одни;

но онъ стыдился даже и меня, и до того что чмъ боле самъ открывалъ мн, тмъ боле и досадовалъ на меня за это. По мнительности же подо­ зрвалъ что все уже всмъ извстно, всему городу, и не только въ клуб, но даже въ своемъ кружк боялся показаться. Даже гулять выхо­ дилъ, для необходимаго моцiону, только въ полныя сумерки, когда уже совершенно темнло.

Прошла недля, а онъ все еще не зналъ женихъ онъ или нтъ и ни­ какъ не могъ узнать объ этомъ наврно, какъ ни бился. Съ невстой онъ еще не видался, даже не зналъ невста ли она ему;

даже не зналъ есть ли тутъ во всемъ этомъ хоть что-нибудь серiозное! Къ себ почему то Варвара Петровна ршительно не хотла его допустить. На одно изъ первоначальныхъ писемъ его (а онъ написалъ ихъ къ ней множество) она прямо отвтила ему просьбой избавить ее на время отъ всякихъ съ нимъ сношенiй, потому что она занята, а имя и сама сообщить ему много очень важнаго, нарочно ждетъ для этого боле свободной, чмъ теперь, минуты, и сама дастъ ему современемъ знать когда къ ней можно будетъ придти. Письма же общала присылать обратно нераспечатанны­ ми, потому что это «одно только баловство». Эту записку я самъ читалъ;

онъ же мн и показывалъ.

И однако вс эти грубости и неопредленности, все это было ничто въ сравненiи съ главною его заботой. Эта забота мучила его чрезвычай­ но, неотступно;

отъ нея онъ худлъ и падалъ духомъ. Это было нчто такое чего онъ уже боле всего стыдился и о чемъ никакъ не хотлъ за­ говорить даже со мной;

напротивъ при случа лгалъ и вилялъ предо мной какъ маленькiй мальчикъ;

а между тмъ самъ же посылалъ за мною ежедневно, двухъ часовъ безъ меня пробыть не могъ, нуждаясь во мн какъ въ вод или въ воздух.

Такое поведенiе оскорбляло нсколько мое самолюбiе. Само собою разумется что я давно уже угадалъ про себя эту главную тайну его и видлъ все насквозь. По глубочайшему тогдашнему моему убжденiю, обнаруженiе этой тайны, этой главной заботы Степана Трофимовича, не прибавило бы ему чести, и потому я, какъ человкъ еще молодой, нсколько негодовалъ на грубость чувствъ его и на некрасивость нко­ торыхъ его подозрнiй. Сгоряча, — и признаюсь отъ скуки быть конфи­ дентомъ, — я можетъ-быть слишкомъ обвинялъ его. По жестокости моей я добивался его собственнаго признанiя предо мною во всемъ, хотя впро­ чемъ и допускалъ что признаваться въ иныхъ вещахъ пожалуй и затруд­ нительно. Онъ тоже меня насквозь понималъ, то-есть ясно видлъ что я понимаю его насквозь и даже злюсь на него, и самъ злился на меня за то что я злюсь на него и понимаю его насквозь. Пожалуй раздраженiе мое было мелко и глупо;

но взаимное уединенiе чрезвычайно иногда вредитъ истинной дружб. Съ извстной точки онъ врно понималъ нкоторыя стороны своего положенiя и даже весьма тонко опредлялъ его въ тхъ пунктахъ въ которыхъ таиться не находилъ нужнымъ.

— О, такова ли она была тогда! проговаривался онъ иногда мн о Варвар Петровн. — Такова ли она была прежде, когда мы съ нею го­ ворили.... Знаете ли вы что тогда она умла еще говорить? Можете ли вы поврить что у нея тогда были мысли, свои мысли. Теперь все перемнилось! Она говоритъ что все это одна только старинная болтов­ ня! Она презираетъ прежнее.... Теперь она какой-то прикащикъ, эко­ номъ, ожесточенный человкъ, и все сердится....

— За что же ей теперь сердиться, когда вы исполнили ея требо­ ванiе? возразилъ я ему.

Онъ тонко посмотрлъ на меня.

— Cher ami, еслибъ я не согласился, она бы разсердилась ужасно, ужа-а-сно! но все-таки мене чмъ теперь, когда я согласился.

Этимъ словечкомъ своимъ онъ остался доволенъ, и мы роспили въ тотъ вечеръ бутылочку. Но это было только мгновенiе;

на другой день онъ былъ ужасне и угрюме чмъ когда-либо.

Но всего боле досадовалъ я на него за то что онъ не ршался даже пойти сдлать необходимый визитъ прiхавшимъ Дроздовымъ, для воз­ обновленiя знакомства, чего, какъ слышно, они и сами желали, такъ какъ спрашивали уже о немъ, о чемъ и онъ тосковалъ каждодневно.

О Лизавет Николаевн онъ говорилъ съ какимъ-то непонятнымъ для меня восторгомъ. Безъ сомннiя, онъ вспоминалъ въ ней ребенка, кото­ раго такъ когда-то любилъ;

но кром того онъ, неизвстно почему, вооб­ ражалъ что тотчасъ же найдетъ подл нея облегченiе всмъ своимъ на­ стоящимъ мукамъ и даже разршитъ свои важнйшiя сомннiя. Въ Ли­ завет Николаевн онъ предполагалъ встртить какое-то необычайное существо. И все-таки къ ней не шелъ, хотя и каждый день собирался.

Главное было въ томъ что мн самому ужасно хотлось тогда быть ей представленнымъ и отрекомендованнымъ, въ чемъ могъ я разчитывать единственно на одного лишь Степана Трофимовича. Чрезвычайное впе­ чатлнiе производили на меня тогда частыя встрчи мои съ нею, ра­ зумется на улиц, — когда она вызжала прогуливаться верхомъ, въ амазонк и на прекрасномъ кон, въ сопровожденiи такъ называемаго родственника ея, красиваго офицера, племянника покойнаго генерала Дроздова. Ослпленiе мое продолжалось одно лишь мгновенiе, и я самъ очень скоро потомъ созналъ всю невозможность моей мечты, — но хоть мгновенiе, а оно существовало дйствительно, а потому можно себ представить какъ негодовалъ я иногда въ то время на бднаго друга мо­ его за его упорное затворничество.

Вс наши еще съ самаго начала были офицiально предувдомлены о томъ что Степанъ Трофимовичъ нкоторое время принимать не будетъ и проситъ оставить его въ совершенномъ поко. Онъ настоялъ на цирку­ лярномъ предувдомленiи, хотя я и отсовтывалъ. Я же и обошелъ всхъ, по его просьб, и всмъ наговорилъ что Варвара Петровна пору­ чила нашему «старику» (такъ вс мы между собою звали Степана Тро­ фимовича), какую-то экстренную работу, привести въ порядокъ какую то переписку за нсколько лтъ;

что онъ заперся, а я ему помогаю и пр.

и пр. Къ одному только Липутину я не усплъ зайти и все отклады­ валъ, — а врне сказать я боялся зайти. Я зналъ впередъ что онъ ни одному слову моему не повритъ, непремнно вообразитъ себ что тутъ секретъ, который собственно отъ него одного хотятъ скрыть, и только что я выйду отъ него, тотчасъ же пустится по всему городу разузнавать и сплетничать. Пока я все это себ представлялъ, случилось такъ что я нечаянно столкнулся съ нимъ на улиц. Оказалось что онъ уже обо всемъ узналъ отъ нашихъ, мною только-что предувдомленныхъ. Но, странное дло, онъ не только не любопытствовалъ и не разспрашивалъ о Степан Трофимович, а напротивъ самъ еще прервалъ меня, когда я сталъ было извиняться что не зашелъ къ нему раньше, и тотчасъ же перескочилъ на другой предметъ. Правда, у него накопилось что разка­ зать;

онъ былъ въ чрезвычайно возбужденномъ состоянiи духа и обрадо­ вался тому что поймалъ во мн слушателя. Онъ сталъ говорить о го­ родскихъ новостяхъ, о прiзд губернаторши «съ новыми разговорами», объ образовавшейся уже въ клуб оппозицiи, о томъ что вс кричатъ о новыхъ идеяхъ, и какъ это ко всмъ пристало, и пр. пр. Онъ прогово­ рилъ съ четверть часа, и такъ забавно что я не могъ оторваться. Хотя я терпть его не могъ, но сознаюсь что у него былъ даръ заставить себя слушать и особенно когда онъ очень на что-нибудь злился. Человкъ этотъ, по моему, былъ настоящiй и прирожденный шпiонъ. Онъ зналъ во всякую минуту вс самыя послднiя новости и всю подноготную нашего города, преимущественно по части мерзостей, и дивиться надо было до какой степени онъ принималъ къ сердцу вещи иногда совершенно до него не касавшiяся. Мн всегда казалось что главною чертой его харак­ тера была зависть. Когда я, въ тотъ же вечеръ, передалъ Степану Тро­ фимовичу о встрч утромъ съ Липутинымъ и о нашемъ разговор, — тотъ, къ удивленiю моему, чрезвычайно взволновался и задалъ мн дикiй вопросъ: «знаетъ Липутинъ или нтъ.» Я сталъ ему доказывать что воз­ можности не было узнать такъ скоро, да и не отъ кого;

но Степанъ Тро­ фимовичъ стоялъ на своемъ:

— Вотъ врьте или нтъ, — заключилъ онъ подъ конецъ неожидан­ но, — а я убжденъ что ему не только уже извстно все со всми по­ дробностями о нашемъ положенiи, но что онъ и еще что-нибудь сверхъ того знаетъ, что-нибудь такое чего ни вы, ни я еще не знаемъ, а можетъ быть никогда и не узнаемъ, или узнаемъ когда уже будетъ поздно, когда уже нтъ возврата!...

Я промолчалъ, но слова эти на многое намекали. Посл того, цлыхъ пять дней мы ни слова не упоминали о Липутин;

мн ясно было что Степанъ Трофимовичъ очень жаллъ о томъ что обнаружилъ предо мною такiя подозрнiя и проговорился.

II.

Однажды поутру, — то-есть на седьмой или восьмой день посл того какъ Степанъ Трофимовичъ согласился стать женихомъ, — часовъ около одиннадцати, когда я спшилъ, по обыкновенiю, къ моему скорб­ ному другу, дорогой произошло со мной приключенiе.

Я встртилъ Кармазинова, «великаго писателя», какъ величалъ его Липутинъ. Кармазинова я читалъ съ дтства. Его повсти и разказы из­ встны всему прошлому и даже нашему поколнiю;

я же упивался ими;

он были наслажденiемъ моего отрочества и моей молодости. Потомъ я нсколько охладлъ къ его перу;

повсти съ направленiемъ, которыя онъ все писалъ въ послднее время, мн уже не такъ понравились, какъ первыя, первоначальныя его созданiя, въ которыхъ было столько непо­ средственной поэзiи;

а самыя послднiя сочиненiя его такъ даже вовсе мн не нравились.

Вообще говоря, если осмлюсь выразить и мое мннiе въ такомъ ще­ котливомъ дл, вс эти наши господа таланты средней руки, принимае­ мые по обыкновенiю при жизни ихъ чуть не за генiевъ, — не только ис­ чезаютъ чуть не безслдно и какъ-то вдругъ изъ памяти людей, когда умираютъ, но случается что даже и при жизни ихъ, чуть лишь подро­ стетъ новое поколнiе, смняющее то при которомъ они дйствовали, — забываются и пренебрегаются всми непостижимо скоро. Какъ-то это вдругъ у насъ происходитъ, точно перемна декорацiи на театр. О, тутъ совсмъ не то что съ Пушкиными, Гоголями, Мольерами, Вольтера ­ ми, со всми этими дятелями приходившими сказать свое новое слово!

Правда и то что и сами эти господа таланты средней руки, на склон по­ чтенныхъ лтъ своихъ, обыкновенно самымъ жалкимъ образомъ у насъ исписываются, совсмъ даже и не замчая того. Нердко оказывается что писатель которому долго приписывали чрезвычайную глубину идей и отъ котораго ждали чрезвычайнаго и серiознаго влiянiя на движенiе об­ щества обнаруживаетъ подъ конецъ такую жидкость и такую крохот­ ность своей основной идейки что никто даже и не жалетъ о томъ что онъ такъ скоро умлъ исписаться. Но сдые старички не замчаютъ того и сердятся. Самолюбiе ихъ, именно подъ конецъ ихъ поприща, при­ нимаетъ иногда размры достойные удивленiя. Богъ знаетъ за кого они начинаютъ принимать себя, — по крайней мр за боговъ. Про Карма­ зинова разказывали что онъ дорожитъ связями своими съ сильными людьми и съ обществомъ высшимъ чуть не больше души своей. Разказы­ вали что онъ васъ встртитъ, обласкаетъ, прельститъ, обворожитъ своимъ простодушiемъ, особенно если вы ему почему-нибудь нужны и, ужь разумется, если вы предварительно были ему зарекомендованы. Но при первомъ княз, при первой графин, при первомъ человк котора­ го онъ боится, онъ почтетъ священнйшимъ долгомъ забыть васъ съ са­ мымъ оскорбительнымъ пренебреженiемъ, какъ щепку, какъ муху, тутъ же, когда вы еще не успли отъ него выйти;

онъ серiозно считаетъ это самымъ высокимъ и прекраснымъ тономъ. Несмотря на полную выдерж­ ку и совершенное знанiе хорошихъ манеръ, онъ до того, говорятъ, само­ любивъ, до такой истерики, что никакъ не можетъ скрыть своей ав­ торской раздражительности даже и въ тхъ кругахъ общества гд мало интересуются литературой. Если же случайно кто-нибудь озадачивалъ его своимъ равнодушiемъ, то онъ обижался болзненно и старался от­ мстить.

Съ годъ тому назадъ я читалъ въ журнал статью его, написанную съ страшною претензiей на самую наивную поэзiю и при этомъ на психо­ логiю. Онъ описывалъ гибель одного парохода гд-то у англiйскаго бере ­ га, чему самъ былъ свидтелемъ и видлъ какъ спасали погибавшихъ и вытаскивали утопленниковъ. Вся статья эта, довольно длинная и много­ рчивая, написана была единственно съ цлiю выставить себя самого.

Такъ и читалось между строками: «Интересуйтесь мною, смотрите ка­ ковъ я былъ въ эти минуты. Зачмъ вамъ это море, буря, скалы, разби­ тыя щепки корабля? Я вдь достаточно описалъ вамъ все это моимъ мо­ гучимъ перомъ. Чего вы смотрите на эту утопленницу съ мертвымъ ре­ бенкомъ въ мертвыхъ рукахъ? Смотрите лучше на меня, какъ я не выне­ съ этого зрлища и отъ него отвернулся. Вотъ я сталъ спиной;

вотъ я въ ужас и не въ силахъ оглянуться назадъ;

я жмурю глаза — не правда ли какъ это интересно?» Когда я передалъ мое мннiе о стать Кармазино­ ва Степану Трофимовичу, онъ со мной согласился.

Когда пошли у насъ недавнiе слухи что прiдетъ Кармазиновъ, я, разумется, ужасно пожелалъ его увидать и, если возможно, съ нимъ познакомиться. Я зналъ что могъ бы это сдлать чрезъ Степана Трофи­ мовича;

они когда-то были друзьями. И вотъ вдругъ я встрчаюсь съ нимъ на перекрестк. Я тотчасъ узналъ его, мн уже его показали дня три тому назадъ, когда онъ прозжалъ въ коляск съ губернаторшей.

Это былъ очень не высокiй, чопорный старичокъ, лтъ впрочемъ не боле пятидесяти пяти, съ довольно румянымъ личикомъ, съ густыми сденькими локончиками, выбившимися изъ-подъ круглой цилиндриче­ ской шляпы и завивавшимися около чистенькихъ, розовенькихъ, малень­ кихъ ушковъ его. Чистенькое личико его было не совсмъ красиво, съ тонкими, длинными, хитро сложенными губами, съ нсколько мясистымъ носомъ и съ востренькими, умными, маленькими глазками. Онъ былъ одтъ какъ-то ветхо, въ какомъ-то плащ въ накидку, какой напримръ носили бы въ этотъ сезонъ гд-нибудь въ Швейцарiи или въ сверной Италiи. Но по крайней мр вс мелкiя вещицы его костюма: запоночки, воротнички, пуговки, черепаховый лорнетъ на черной тоненькой ленточ­ к, перстенекъ, непремнно были такiя же какъ и у людей безукориз­ ненно хорошаго тона. Я увренъ что лтомъ онъ ходитъ непремнно въ какихъ-нибудь цвтныхъ, плюнелевыхъ ботиночкахъ съ перламутровы­ ми пуговками съ боку. Когда мы столкнулись, онъ прiостановился на по­ ворот улицы и осматривался со вниманiемъ. Замтивъ что я любопытно смотрю на него, онъ медовымъ, хотя нсколько крикливымъ голоскомъ спросилъ меня:

— Позвольте узнать какъ мн ближе выйти на Быкову улицу?

— На Быкову улицу? Да это здсь, сейчасъ же, вскричалъ я въ необыкновенномъ волненiи. — Все прямо по этой улиц и потомъ вто­ рой поворотъ налво.

— Очень вамъ благодаренъ.

Проклятiе на эту минуту: я кажется ороблъ и смотрлъ подобо­ страстно! Онъ мигомъ все это замтилъ и конечно тотчасъ же все узналъ, то-есть узналъ что мн уже извстно кто онъ такой, что я его читалъ и благоговлъ предъ нимъ съ самаго дтства, что я теперь ороблъ и смотрю подобострастно. Онъ улыбнулся, кивнулъ еще разъ го ­ ловой и пошелъ прямо какъ я указалъ ему. Не знаю для чего я поворо­ тилъ за нимъ назадъ;

не знаю для чего я пробжалъ подл него десять шаговъ. Онъ вдругъ опять остановился.

— А не могли бы вы мн указать гд здсь всего ближе стоятъ из­ вощики? прокричалъ онъ мн опять.

Скверный крикъ;

скверный голосъ!

— Извощики? Извощики всего ближе отсюда... у собора стоятъ, тамъ всегда стоятъ, — и вотъ я чуть было не повернулся бжать за из­ вощикомъ. Я подозрваю что онъ именно этого и ждалъ отъ меня. Ра­ зумется, я тотчасъ же опомнился и остановился, но движенiе мое онъ замтилъ очень хорошо и слдилъ за мною все съ тою же скверною улыбкой. Тутъ случилось то чего я никогда не забуду.

Онъ вдругъ уронилъ крошечный сакъ, который держалъ въ своей лвой рук. Впрочемъ это былъ не сакъ, а какая-то коробочка, или, вр­ не, какой-то портфельчикъ, или еще лучше, ридикюльчикъ, въ род старинныхъ дамскихъ ридикюлей, впрочемъ не знаю что это было, но знаю только что я, кажется, бросился его поднимать.

Я совершенно убжденъ что я его не поднялъ, но первое движенiе сдланное мною было неоспоримо;

скрыть его я уже не могъ и покрас­ нлъ какъ дуракъ. Хитрецъ тотчасъ же извлекъ изъ обстоятельства все что ему можно было извлечь.

— Не безпокойтесь, я самъ, очаровательно проговорилъ онъ, то есть когда уже вполн замтилъ что я не подниму ему ридикюль, под­ нялъ его, какъ будто предупреждая меня, кивнулъ еще разъ головой и отправился своею дорогой, оставивъ меня въ дуракахъ. Было все равно какъ бы я самъ поднялъ. Минутъ съ пять я считалъ себя вполн и на вки опозореннымъ;

но подойдя къ дому Степана Трофимовича, я вдругъ расхохотался. Встрча показалась мн такъ забавною что я не­ медленно ршилъ потшить разказомъ Степана Трофимовича и изобра­ зить ему всю сцену даже въ лицахъ.

III.

Но на этотъ разъ, къ удивленiю моему, я засталъ его въ чрезвычай­ ной перемн. Онъ, правда, съ какой-то жадностiю набросился на меня только-что я вошелъ, и сталъ меня слушать, но съ такимъ растеряннымъ видомъ, что сначала видимо не понималъ моихъ словъ. Но только-что я произнесъ имя Кармазинова, онъ совершенно вдругъ вышелъ изъ себя.

— Не говорите мн, не произносите! воскликнулъ онъ чуть не въ бшенств, — вотъ, вотъ смотрите, читайте! читайте!

Онъ выдвинулъ ящикъ и выбросилъ на столъ три небольшiе клочка бумаги, писанные наскоро карандашомъ, вс отъ Варвары Петровны.

Первая записка была отъ третьяго дня, вторая отъ вчерашняго, а по­ слдняя пришла сегодня, всего часъ назадъ;

содержанiя самаго пустаго, вс о Кармазинов и обличали суетное и честолюбивое волненiе Варва­ ры Петровны отъ страха что Кармазиновъ забудетъ ей сдлать визитъ.

Вотъ первая, отъ третьяго дня (вроятно была и отъ четвертаго дня, а можетъ-быть и отъ пятаго):

«Если онъ наконецъ удостоитъ васъ сегодня, то обо мн прошу ни слова. Ни малйшаго намека. Не заговаривайте и не напоминайте.

В. С.» Вчерашняя:

«Если онъ ршится, наконецъ, сегодня утромъ вамъ сдлать ви­ зитъ, всего благородне, я думаю, совсмъ не принять его. Такъ по-мое­ му, не знаю какъ по-вашему.

В. С.» Сегодняшняя, послдняя:

«Я убждена что у васъ сору цлый возъ и дымъ столбомъ отъ та­ баку. Я вамъ пришлю Марью и омушку;

они въ полчаса приберутъ. А вы не мшайте и посидите въ кухн пока прибираютъ. Посылаю бухар­ скiй коверъ и дв китайскiя вазы;

давно собиралась вамъ подарить, и сверхъ того моего Теньера (на время). Вазы можно поставить на окошко, а Теньера повсьте справа надъ портретомъ Гете, тамъ видне и по утрамъ всегда свтъ. Если онъ наконецъ появится, примите утонченно вжливо, но постарайтесь говорить о пустякахъ, объ чемъ-нибудь уче­ номъ, и съ такимъ видомъ какъ будто вы вчера только разстались. Обо мн ни слова. Можетъ-быть зайду взглянуть у васъ вечеромъ.

В. С.

P. S. Если и сегодня не прiдетъ, то совсмъ не прiдетъ.» Я прочелъ и удивился что онъ въ такомъ волненiи отъ такихъ пу­ стяковъ. Взглянувъ на него вопросительно, я вдругъ замтилъ что онъ, пока я читалъ, усплъ перемнить свой всегдашнiй блый галстукъ на красный. Шляпа и палка его лежали на стол. Самъ же былъ блденъ и даже руки его дрожали.

— Я знать не хочу ея волненiй! изступленно вскричалъ онъ, от­ вчая на мой вопросительный взглядъ. — Je m'en fiche!1 Она иметъ духъ волноваться о Кармазинов, а мн на мои письма не отвчаетъ!

Мне наплевать на это! (франц.).

Вотъ, вотъ нераспечатанное письмо мое которое она вчера воротила мн, вотъ тутъ на стол, подъ книгой, подъ L'Нomme qui rit.1 Какое мн дло что она убивается о Ни-ко-леньк! Je m'en fiche et je proclame ma libert. Au diable le Karmazinoff! Au diable la Lembke!2 Я вазы спря­ талъ въ переднюю, а Теньера въ комодъ, а отъ нея потребовалъ чтобъ она сейчасъ же приняла меня. Слышите: потребовалъ! Я послалъ ей та­ кой же клочокъ бумаги, карандашомъ, незапечатанный, съ Настасьей, и жду. Я хочу чтобы Дарья Павловна сама объявила мн изъ своихъ устъ и предъ лицомъ неба, или по крайней мр предъ вами. Vous me seconderez, n'est-ce pas, comme ami et tmoin.3 Я не хочу краснть, я не хочу лгать, я не хочу тайнъ, я не допущу тайнъ въ этомъ дл! Пусть мн во всемъ признаются, откровенно, простодушно, благородно, и то­ гда.... тогда я можетъ-быть удивлю все поколнiе великодушiемъ!...

Подлецъ я или нтъ, милостивый государь? заключилъ онъ вдругъ, гроз ­ но смотря на меня, какъ будто я-то и считалъ его подлецомъ.

Я попросилъ его выпить воды;

я еще не видалъ его въ такомъ вид.

Все время пока говорилъ, онъ бгалъ изъ угла въ уголъ по комнат, но вдругъ остановился предо мной въ какой-то необычайной поз.

— Неужели вы думаете, началъ онъ опять съ болзненнымъ высо­ комрiемъ, оглядывая меня съ ногъ до головы, — неужели вы можете предположить что я, Степанъ Верховенскiй, не найду въ себ столько нравственной силы чтобы, взявъ мою коробку, — нищенскую коробку мою! — и взваливъ ее на слабыя плечи, выйти за ворота и исчезнуть от­ сюда на вки, когда того потребуетъ честь и великiй принципъ незави­ симости? Степану Верховенскому не въ первый разъ отражать деспотиз­ мъ великодушiемъ, хотя бы и деспотизмъ сумашедшей женщины, то-есть самый обидный и жестокiй деспотизмъ какой только можетъ осуще­ ствиться на свт, несмотря на то что вы сейчасъ, кажется, позволили себ усмхнуться словамъ моимъ, милостивый государь мой! О, вы не врите что я смогу найти въ себ столько великодушiя чтобы сумть кончить жизнь у купца гувернеромъ или умереть съ голоду подъ забо­ ромъ! Отвчайте, отвчайте немедленно: врите вы или не врите?

Но я смолчалъ нарочно. Я даже сдлалъ видъ что не ршаюсь обидть его отвтомъ отрицательнымъ, но не могу отвчать утверди­ тельно. Во всемъ этомъ раздраженiи было нчто такое что ршительно обижало меня, и не лично, о, нтъ! Но.... я потомъ объяснюсь.

Онъ даже поблднлъ.

«Человек, который смеется» (франц.) Мне наплевать на это, и я заявляю о своей свободе. К чорту этого Кармазинова! К чорту эту Лембке! (франц.).

Вы, не правда ли, мне не откажете в содействии, как друг и свидетель (франц.).

— Можетъ-быть вамъ скучно со мной, Г-въ (это моя фамилiя), и вы бы желали.... не приходить ко мн вовсе? проговорилъ онъ тмъ тономъ блднаго спокойствiя который обыкновенно предшествуетъ какому ни­ будь необычайному взрыву. Я вскочилъ въ испуг;

въ то же мгновенiе вошла Настасья и молча протянула Степану Трофимовичу бумажку на которой написано было что-то карандашомъ. Онъ взглянулъ и перебро­ силъ мн. На бумажк рукой Варвары Петровны написаны были всего только два слова: «сидите дома».

Степанъ Трофимовичъ молча схватилъ шляпу и палку и быстро по­ шелъ изъ комнаты;

я машинально за нимъ. Вдругъ голоса и шумъ чьихъ-то скорыхъ шаговъ послышались въ корридор. Онъ остановился какъ пораженный громомъ.

— Это Липутинъ, и я пропалъ! прошепталъ онъ, схвативъ меня за руку.

Въ ту же минуту въ комнату вошелъ Липутинъ.

IV.

Почему бы онъ пропалъ отъ Липутина, я не зналъ, да и цны не придавалъ слову;

я все приписывалъ нервамъ. Но все-таки испугъ его былъ необычайный, и я ршился пристально наблюдать.

Ужь одинъ видъ входившаго Липутина заявлялъ что на этотъ разъ онъ иметъ особенное право войти, несмотря на вс запрещенiя. Онъ велъ за собою одного неизвстнаго господина, должно-быть прiзжаго.

Въ отвтъ на безсмысленный взглядъ остолбенвшаго Степана Трофи­ мовича, онъ тотчасъ же и громко воскликнулъ:

— Гостя веду, и особеннаго! Осмливаюсь нарушить уединенiе.

Господинъ Кириловъ, замчательнйшiй инженеръ-строитель. А глав­ ное сынка вашего знаютъ, многоуважаемаго Петра Степановича;

очень коротко-съ;

и порученiе отъ нихъ имютъ. Вотъ только-что пожаловали.

— О порученiи вы прибавили, рзко замтилъ гость, — порученiя совсмъ не бывало, а Верховенскаго я, вправд, знаю. Оставилъ въ Х — ской губернiи, десять дней предъ нами.

Степанъ Трофимовичъ машинально подалъ руку и указалъ садить­ ся;

посмотрлъ на меня, посмотрлъ на Липутина, и вдругъ, какъ бы опомнившись, поскоре слъ самъ, но все еще держа въ рук шляпу и палку и не замчая того.

— Ба, да вы сами на выход! А мн-то вдь сказали что вы совсмъ прихворнули отъ занятiй.

— Да, я боленъ, и вотъ теперь хотлъ гулять, я.... Степанъ Трофи­ мовичъ остановился, быстро откинулъ на диванъ шляпу и палку, и — покраснлъ.

Я между тмъ наскоро разсматривалъ гостя. Это былъ еще молодой человкъ, лтъ около двадцати семи, прилично одтый, стройный и су­ хощавый брюнетъ, съ блднымъ, нсколько грязноватаго оттнка лицомъ и съ черными глазами безъ блеску. Онъ казался нсколько за­ думчивымъ и разсяннымъ, говорилъ отрывисто и какъ-то не граматиче­ ски, какъ-то странно переставлялъ слова и путался если приходилось составить фразу подлинне. Липутинъ совершенно замтилъ чрезвы­ чайный испугъ Степана Трофимовича и видимо былъ доволенъ. Онъ услся на плетеномъ стул, который вытащилъ чуть не на средину ком­ наты, чтобы находиться въ одинаковомъ разстоянiи между хозяиномъ и гостемъ, размстившимися одинъ противъ другаго на двухъ противопо­ ложныхъ диванахъ. Вострые глаза его съ любопытствомъ шныряли по всмъ угламъ.

— Я.... давно уже не видалъ Петрушу.... Вы за границей встрти­ лись? пробормоталъ кое-какъ Степанъ Трофимовичъ гостю.

— И здсь и за границей.

— Алексй Нилычъ сами только-что изъ-за границы, посл четырехлтняго отсутствiя, подхватилъ Липутинъ;

— здили для усо­ вершенствованiя себя въ своей спецiальности, и къ намъ прибыли, имя основанiе надяться получить мсто при постройк нашего желзнодо­ рожнаго моста, и теперь отвта ожидаютъ. Они съ господами Дроздовы­ ми, съ Лизаветой Николаевной знакомы чрезъ Петра Степановича.

Инженеръ сидлъ какъ будто нахохлившись и прислушивался съ неловкимъ нетерпнiемъ. Мн показалось что онъ былъ на что-то сер­ дитъ.

— Они и съ Николаемъ Всеволодовичемъ знакомы-съ.

— Знаете и Николая Всеволодовича? освдомился Степанъ Трофи­ мовичъ.

— Знаю и этого.

— Я.... я чрезвычайно давно уже не видалъ Петрушу и.... такъ мало нахожу себя въ прав называться отцомъ.... c'est le mot1;

я.... какъ же вы его оставили?

— Да такъ и оставилъ.... онъ самъ прiдетъ, опять поспшилъ отдлаться господинъ Кириловъ. Ршительно онъ сердился.

— Прiдетъ! Наконецъ-то я.... видите ли, я слишкомъ давно уже не видалъ Петрушу! завязъ на этой фраз Степанъ Трофимовичъ;

— жду именно так (франц.).

теперь моего бднаго мальчика, предъ которымъ.... о, предъ которымъ я такъ виноватъ! То-есть, я собственно хочу сказать что, оставляя его то­ гда въ Петербург, я.... однимъ словомъ, я считалъ его за ничто, quelque chose dans ce genre.1 Мальчикъ, знаете, нервный, очень чувствительный и.... боязливый. Ложась спать, клалъ земные поклоны и крестилъ подушку, чтобы ночью не умереть.... je m'en souviens. Enfin,2 чувства изящнаго никакого, то-есть чего-нибудь высшаго, основнаго, какого-ни­ будь зародыша будущей идеи.... c'tait comme un petit idiot.3 Впрочемъ, я самъ кажется спутался, извините, я.... вы меня застали....

— Вы серiозно что онъ подушку крестилъ? съ какимъ-то особен­ нымъ любопытствомъ вдругъ освдомился инженеръ.

— Да, крестилъ....

— Нтъ, я такъ;

продолжайте.

Степанъ Трофимовичъ вопросительно поглядлъ на Липутина.

— Я очень вамъ благодаренъ за ваше посщенiе, но признаюсь я теперь.... не въ состоянiи.... Позвольте однако узнать гд квартируете?

— Въ Богоявленской улиц, въ дом Филиппова.

— Ахъ, это тамъ же гд Шатовъ живетъ, замтилъ я невольно.

— Именно, въ томъ же самомъ дом, воскликнулъ Липутинъ, — только Шатовъ на верху стоитъ, въ мезонин, а они внизу помстились, у капитана Лебядкина. Они и Шатова знаютъ, и супругу Шатова зна­ ютъ. Очень близко съ нею за границей встрчались.

— Comment!4 Такъ неужели вы что-нибудь знаете объ этомъ не­ счастномъ супружеств de ce pauvre ami5 и эту женщину? воскликнулъ Степанъ Трофимовичъ, вдругъ увлекшись чувствомъ, — васъ перваго человка встрчаю, лично знающаго;

и если только....

— Какой вздоръ! отрзалъ инженеръ весь вспыхнувъ, — какъ вы, Липутинъ, прибавляете! Ни какъ я не видалъ жену Шатова;

разъ толь­ ко издали, а вовсе не близко.... Шатова знаю. Зачмъ же вы прибавляе­ те разныя вещи?

Онъ круто повернулся на диван, захватилъ свою шляпу, потомъ опять отложилъ, и снова усвшись попрежнему, съ какимъ-то вызовомъ уставился своими черными вспыхнувшими глазами на Степана Трофи­ мовича. Я никакъ не могъ понять такой странной раздражительности.

— Извините меня, внушительно замтилъ Степанъ Трофимо­ вичъ, — я понимаю что это дло можетъ-быть деликатнйшимъ....

что-то в этом роде (франц.).

я помню это. Наконец (франц.).

он походил на идиотика (франц.).

Как! (франц.).

этого бедного друга (франц.).

— Никакого тутъ деликатнйшаго дла нтъ и даже это стыдно, а я не вамъ кричалъ что «вздоръ», а Липутину, зачмъ онъ прибавляетъ.

Извините меня если на свое имя приняли. Я Шатова знаю, а жену его совсмъ не знаю.... совсмъ не знаю!

— Я понялъ, понялъ и если настаивалъ, то потому лишь что очень люблю нашего бднаго друга, notre irascible ami,1 и всегда интересовал­ ся.... Человкъ этотъ слишкомъ круто измнилъ, на мой взглядъ, свои прежнiя, можетъ-быть слишкомъ молодыя, но все-таки правильныя мыс­ ли. И до того кричитъ теперь объ notre sainte Russie разныя вещи что я давно уже приписываю этотъ переломъ въ его организм — иначе на­ звать не хочу — какому-нибудь сильному семейному потрясенiю и имен­ но неудачной его женитьб. Я, который изучалъ мою бдную Россiю какъ два мои пальца, а Русскому народу отдалъ всю мою жизнь, я могу васъ заврить что онъ Русскаго народа не знаетъ, и въ добавокъ....

— Я тоже совсмъ не знаю Русскаго народа и.... вовсе нтъ време­ ни изучать! отрзалъ опять инженеръ и опять круто повернулся на ди­ ван. Степанъ Трофимовичъ оскся на половин рчи.

— Они изучаютъ, изучаютъ, подхватилъ Липутинъ, — они уже на­ чали изученiе и составляютъ любопытнйшую статью о причинахъ уча­ стившихся случаевъ самоубiйства въ Россiи и вообще о причинахъ уча­ щающихъ или задерживающихъ распространенiе самоубiйства въ обще­ ств. Дошли до удивительныхъ результатовъ.

Инженеръ страшно взволновался.

— Это вы вовсе не имете права, гнвно забормоталъ онъ, — я во­ все не статью. Я не стану глупостей. Я васъ конфиденцiально спросилъ совсмъ нечаянно. Тутъ не статья вовсе;

я не публикую, а вы не имете права....

Липутинъ видимо наслаждался.

— Виноватъ-съ, можетъ-быть и ошибся называя вашъ литератур­ ный трудъ статьей. Они только наблюденiя собираютъ, а до сущности вопроса или такъ-сказать до нравственной его стороны совсмъ не при­ касаются, и даже самую нравственность совсмъ отвергаютъ, а держатся новйшаго принципа всеобщаго разрушенiя для добрыхъ окончатель­ ныхъ цлей. Они уже больше чмъ сто миллiоновъ головъ требуютъ, для водворенiя здраваго разсудка въ Европ, гораздо больше чмъ на по­ слднемъ конгресс мира потребовали. Въ этомъ смысл Алексй Ни­ лычъ дальше всхъ пошли.

Инженеръ слушалъ съ презрительною и блдною улыбкой. Съ пол­ минуты вс помолчали.

нашего раздражительного друга (франц.).

— Все это глупо, Липутинъ, проговорилъ наконецъ г. Кириловъ съ нкоторымъ достоинствомъ. — Если я нечаянно сказалъ вамъ нсколь­ ко пунктовъ, а вы подхватили, то какъ хотите. Но вы не имете права, потому что я никогда никому не говорю. Я презираю чтобы говорить....

Если есть убжденiя, то для меня ясно.... а это глупо что вы сдлали. Я не разсуждаю объ тхъ пунктахъ гд совсмъ кончено. Я терпть не могу разсуждать. Я никогда не хочу разсуждать....

— И можетъ-быть прекрасно длаете, не утерплъ Степанъ Трофи­ мовичъ.

— Я вамъ извиняюсь, но я здсь ни на кого не сержусь, продолжалъ гость горячею скороговоркой;

— я четыре года видлъ мало людей.... Я мало четыре года разговаривалъ и старался не встрчать, для моихъ цлей, до которыхъ нтъ дла, четыре года. Липутинъ это нашелъ и смется. Я понимаю и не смотрю. Я не обидливъ, а только досадно на его свободу. А если я съ вами не излагаю мыслей, заключилъ онъ неожи­ данно и обводя всхъ насъ твердымъ взглядомъ, то вовсе не съ тмъ что боюсь отъ васъ доноса правительству;

это нтъ;

пожалуста не поду­ майте пустяковъ въ этомъ смысл....

На эти слова уже никто ничего не отвтилъ, а только перегляну­ лись. Даже самъ Липутинъ позабылъ хихикнуть.

— Господа, мн очень жаль, съ ршимостью поднялся съ дивана Степанъ Трофимовичъ, — но я чувствую себя нездоровымъ и разстроен­ нымъ. Извините.

— Ахъ это чтобъ уходить, спохватился господинъ Кириловъ, схва­ тывая картузъ, — это хорошо что сказали, а то я задумчивъ.

Онъ всталъ и съ простодушнымъ видомъ подошелъ съ протянутою рукой къ Степану Трофимовичу.

— Жаль что вы нездоровы, а я пришелъ.

— Желаю вамъ всякаго у насъ успха, отвтилъ Степанъ Трофимо­ вичъ, доброжелательно и неторопливо пожимая его руку. — Понимаю что если вы, по вашимъ словамъ, такъ долго прожили за границей, чуж­ даясь для своихъ цлей людей и — забыли Россiю, то конечно вы на насъ, коренныхъ Русаковъ, поневол должны смотрть съ удивленiемъ, а мы равномрно на васъ. Mais cela passera.1 Въ одномъ только и за­ трудняюсь: Вы хотите строить нашъ мостъ и въ то же время объявляете что стоите за принципъ всеобщаго разрушенiя. Не дадутъ вамъ строить нашъ мостъ!

— Какъ? Какъ это вы сказали.... ахъ чортъ! воскликнулъ поражен­ ный Кириловъ и вдругъ разсмялся самымъ веселымъ и яснымъ см­ Но это пройдет (франц ) хомъ. На мгновенiе лицо его приняло самое дтское выраженiе и, мн показалось, очень къ нему идущее. Липутинъ потиралъ руки въ востор­ г отъ удачнаго словца Степана Трофимовича. А я все дивился про себя: чего Степанъ Трофимовичъ такъ испугался Липутина и почему вскричалъ: «я пропалъ», услыхавъ его.

V.

Мы вс стояли на порог въ дверяхъ. Былъ тотъ мигъ когда хозяе­ ва и гости обмниваются наскоро послдними и самыми любезными сло­ вечками, а затмъ благополучно расходятся.

— Это все оттого они такъ угрюмы сегодня, ввернулъ вдругъ Липу­ тинъ, совсмъ уже выходя изъ комнаты и такъ сказать на лету, — отто­ го что съ капитаномъ Лебядкинымъ шумъ у нихъ давеча вышелъ изъ-за сестрицы. Капитанъ Лебядкинъ ежедневно свою прекрасную сестрицу, помшанную, нагайкой стегаетъ, настоящей казацкой-съ, по утрамъ и по вечерамъ. Такъ Алексй Нилычъ въ томъ же дом флигель даже за­ няли, чтобы не участвовать. Ну-съ, до свиданья.

— Сестру? Больную? Нагайкой? такъ и вскрикнулъ Степанъ Тро­ фимовичъ, — точно его самого вдругъ охлеснули нагайкой, какую се­ стру? Какой Лебядкинъ?

Давешнiй испугъ воротился въ одно мгновенiе.

— Лебядкинъ? А это отставной капитанъ;

прежде онъ только штаб­ съ-капитаномъ себя называлъ....

— Э, какое мн дло до чина! Какую сестру? Боже мой.... вы гово­ рите Лебядкинъ? Но вдь у насъ былъ Лебядкинъ....

— Тотъ самый и есть, нашъ Лебядкинъ, вотъ, помните, у Вир­ гинскаго?

— Но вдь тотъ съ фальшивыми бумажками попался?

— А вотъ и воротился, ужь почти три недли и при самыхъ особен­ ныхъ обстоятельствахъ.

— Да вдь это негодяй!

— Точно у насъ ужь и не можетъ завестись негодяя? осклабился вдругъ Липутинъ, какъ бы ощупывая своими вороватенькими глазками Степана Трофимовича.

— Ахъ, Боже мой, я совсмъ не про то.... хотя впрочемъ о негодя съ вами совершенно согласенъ, именно съ вами. Но что жь дальше, дальше? Что вы хотли этимъ сказать?... Вдь вы непремнно что-то хотите этимъ сказать!

— Да все это такiе пустяки-съ.... то-есть этотъ капитанъ, по всмъ видимостямъ, узжалъ отъ насъ тогда не для фальшивыхъ бумажекъ, а единственно затмъ только чтобъ эту сестрицу свою розыскать, а та будто бы отъ него пряталась въ неизвстномъ мст;

ну а теперь при­ везъ, вотъ и вся исторiя. Чего вы точно испугались, Степанъ Трофимо­ вичъ? Впрочемъ я все съ его же пьяной болтовни говорю, а трезвый онъ и самъ объ этомъ прималчиваетъ. Человкъ раздражительный и, какъ бы такъ сказать, военно-эстетическiй, но дурнаго только вкуса. А се­ стрица эта не только сумашедшая, но даже хромоногая. Была будто бы кмъ-то обольщена въ своей чести, и за это вотъ господинъ Лебядкинъ, уже многiе годы, будто бы съ обольстителя ежегодную дань беретъ, въ вознагражденiе благородной обиды, такъ по крайней мр изъ его бол­ товни выходитъ — а по моему, пьяныя только слова-съ. Просто хваста­ ется. Да и длается это гораздо дешевле. А что суммы у него есть, такъ это совершенно ужь врно;

полторы недли назадъ на босу ногу ходилъ, а теперь, самъ видлъ, сотни въ рукахъ. У сестрицы припадки какiе-то ежедневные, визжитъ она, а онъ-то ее «въ порядокъ приводитъ» на­ гайкой. Въ женщину, говоритъ, надо вселять уваженiе. Вотъ не пойму какъ еще Шатовъ надъ ними уживается. Алексй Нилычъ только три денька и простояли съ ними, еще съ Петербурга были знакомы, а теперь флигелекъ отъ безпокойства занимаютъ.

— Это все правда? обратился Степанъ Трофимовичъ къ инженеру.

— Вы очень болтаете, Липутинъ, пробормоталъ тотъ гнвно.

— Тайны, секреты! Откуда у насъ вдругъ столько тайнъ и секре­ товъ явилось! не сдерживая себя восклицалъ Степанъ Трофимовичъ.

Инженеръ нахмурился, покраснлъ, вскинулъ плечами и пошелъ было изъ комнаты.

— Алексй Нилычъ даже нагайку вырвали-съ, изломали и въ окош­ ко выбросили и очень поссорились, прибавилъ Липутинъ.

— Зачмъ вы болтаете, Липутинъ, это глупо, зачмъ? мигомъ по­ вернулся опять къ нимъ Алексй Нилычъ.

— Зачмъ же скрывать, изъ скромности, благороднйшiя движенiя своей души, то-есть вашей души-съ, я не про свою говорю.

— Какъ это глупо.... и совсмъ не нужно.... Лебядкинъ глупъ и со­ вершенно пустой — и для дйствiя безполезный и.... совершенно вред­ ный. Зачмъ вы болтаете разныя вещи? Я ухожу.

— Ахъ какъ жаль! воскликнулъ Липутинъ съ ясною улыбкой, — а то бы я васъ, Степанъ Трофимовичъ, еще однимъ анекдотцемъ на­ смшилъ-съ. Даже и шелъ съ тмъ намренiемъ чтобы сообщить, хотя вы впрочемъ наврно ужь и сами слышали. Ну да ужь въ другой разъ, Алексй Нилычъ такъ торопятся.... До свиданья-съ. Съ Варварой Пет­ ровной анекдотикъ-то вышелъ, насмшила она меня третьяго дня, на­ рочно за мной посылала, просто умора. До свиданья-съ.

Но ужь тутъ Степанъ Трофимовичъ такъ и вцпился въ него: онъ схватилъ его за плечи, круто повернулъ назадъ въ комнату и посадилъ на стулъ. Липутинъ даже струсилъ.

— Да какъ же съ? началъ онъ самъ, осторожно смотря на Степана Трофимовича съ своего стула, — вдругъ призвали меня и спрашиваютъ «конфиденцiально» какъ я думаю въ собственномъ мннiи: помшанъ ли Николай Всеволодовичъ или въ своемъ ум? Какъ же не удивительно?

— Вы съума сошли! пробормоталъ Степанъ Трофимовичъ, и вдругъ точно вышелъ изъ себя:

— Липутинъ, вы слишкомъ хорошо знаете что только за тмъ и пришли чтобы сообщить какую-нибудь мерзость въ этомъ род и.... еще что-нибудь хуже!

Въ одинъ мигъ припомнилась мн его догадка о томъ что Липутинъ знаетъ въ нашемъ дл не только больше нашего, но и еще что-нибудь, чего мы сами никогда не узнаемъ.

— Помилуйте, Степанъ Трофимовичъ! бормоталъ Липутинъ будто бы въ ужасномъ испуг, — помилуйте....

— Молчите и начинайте! Я васъ очень прошу, господинъ Кириловъ, тоже воротиться и присутствовать, очень прошу! Садитесь. А вы, Липу­ тинъ, начинайте прямо, просто.... и безъ малйшихъ отговорокъ!

— Зналъ бы только что это васъ такъ фрапируетъ, такъ я бы совсмъ и не началъ-съ.... А я-то вдь думалъ что вамъ уже все извст­ но отъ самой Варвары Петровны!

— Совсмъ вы этого не думали! Начинайте, начинайте же, говорятъ вамъ!

— Только сдлайте одолженiе, присядьте ужь и сами, а то что же я буду сидть, а вы въ такомъ волненiи будете передо мною.... бгать. Не складно выйдетъ-съ.

Степанъ Трофимовичъ сдержалъ себя и внушительно опустился въ кресло. Инженеръ пасмурно наставился въ землю. Липутинъ съ неисто­ вымъ наслажденiемъ смотрлъ на нихъ.

— Да что же начинать.... такъ сконфузились....

VI.

— Вдругъ третьяго дня присылаютъ ко мн своего человка: про­ сятъ дескать побывать васъ завтра въ двнадцать часовъ. Можете пред­ ставить? Я дло бросилъ, и вчера ровнешенько въ полдень звоню. Вво­ дятъ меня прямо въ гостиную;

подождалъ съ минутку — вышли;

посади­ ли, сами напротивъ сли. Сижу и врить отказываюсь;

сами знаете какъ она меня всегда третировала! Начинаютъ прямо безъ изворотовъ, по ихъ всегдашней манер: Вы помните, говоритъ, что четыре года назадъ Ни­ колай Всеволодовичъ, будучи въ болзни, сдлалъ нсколько странныхъ поступковъ, такъ что недоумвалъ весь городъ, пока все объяснилось.

Одинъ изъ этихъ поступковъ касался васъ лично. Николай Всеволодо­ вичъ тогда къ вамъ зазжалъ по выздоровленiи и по моей просьб. Мн извстно тоже что онъ и прежде нсколько разъ съ вами разговаривалъ.

Скажите откровенно и прямодушно какъ вы.... (тутъ замялись немного) — какъ вы находили тогда Николая Всеволодовича.... Какъ вы смотрли на него вообще.... какое мннiе о немъ могли составить и.... те­ перь имете?...

Тутъ ужь совершенно замялись, такъ что даже переждали полную минутку и вдругъ покраснли. Я перепугался. Начинаютъ опять не то чтобы трогательнымъ, къ нимъ это нейдетъ, а такимъ внушительнымъ очень тономъ:

«Я желаю, говоритъ, чтобы вы меня хорошо и безошибочно, гово­ ритъ, поняли. Я послала теперь за вами, потому что считаю васъ про­ зорливымъ и остроумнымъ человкомъ, способнымъ составить врное наблюденiе (каковы комплименты!). Вы, говоритъ, поймете конечно и то что съ вами говоритъ мать.... Николай Всеволодовичъ испыталъ въ жиз­ ни нкоторыя несчастiя и многiе перевороты. Все это, говоритъ, могло повлiять на настроенiе ума его. Разумется, говоритъ, я не говорю про помшательство, этого никогда быть не можетъ! (твердо и съ гордостiю высказано). Но могло быть нчто странное, особенное, нкоторый обо­ ротъ мыслей, наклонность къ нкоторому особому воззрнiю (все это точныя слова ихъ, и я подивился, Степанъ Трофимовичъ, съ какою точностiю Варвара Петровна уметъ объяснить дло. Высокаго ума дама!) По крайней мр, говоритъ, я сама замтила въ немъ нкоторое постоянное безпокойство и стремленiе къ особеннымъ наклонностямъ.

Но я мать, а вы человкъ постороннiй, значитъ способны, при вашемъ ум, составить боле независимое мннiе. Умоляю васъ наконецъ (такъ и было выговорено: умоляю) сказать мн всю правду, безо всякихъ ужи­ мокъ, и если вы при этомъ дадите мн общанiе не забыть потомъ ни­ когда что я говорила съ вами конфиденцiально, то можете ожидать моей совершенной и впредь всегдашней готовности отблагодарить васъ при всякой возможности. Ну-съ, каково-съ!

— Вы.... вы такъ фрапировали меня.... пролепеталъ Степанъ Тро­ фимовичъ, — что я вамъ не врю....

— Нтъ замтьте, замтьте, подхватилъ Липутинъ, какъ бы и не слыхавъ Степана Трофимовича, — каково же должно быть волненiе и безпокойство, когда съ такимъ вопросомъ обращаются съ такой высоты къ такому человку какъ я, да еще снисходятъ до того что сами просятъ секрета. Это что же-съ? Ужь не получили ли извстiй какихъ-нибудь о Никола Всеволодович неожиданныхъ?

— Я не знаю.... извстiй никакихъ.... я нсколько дней не видался, но.... но замчу вамъ.... лепеталъ Степанъ Трофимовичъ, видимо едва справляясь со своими мыслями, — но замчу вамъ, Липутинъ, что если вамъ передано конфиденцiально, а вы теперь при всхъ....

— Совершенно конфиденцiально! Да разрази меня Богъ если я....

А коли здсь.... такъ вдь что же-съ? Разв мы чужiе, взять даже хоть бы и Алекся Нилыча?

— Я такого воззрнiя не раздляю;

безъ сомннiя, мы здсь трое сохранимъ секретъ, но васъ, четвертаго, я боюсь и не врю вамъ ни въ чемъ!

— Да что вы это-съ? Да я пуще всхъ заинтересованъ, вдь мн вчная благодарность общана! А вотъ я именно хотлъ, по сему же по­ воду, на чрезвычайно странный случай одинъ указать, боле такъ ска­ зать психологическiй, чмъ просто странный. Вчера вечеромъ, подъ влiянiемъ разговора у Варвары Петровны (сами можете представить ка­ кое впечатлнiе на меня произвело), обратился я къ Алексю Нилычу съ отдаленнымъ вопросомъ: вы, говорю, и за границей, и въ Петербург еще прежде знали Николая Всеволодовича;

какъ вы, говорю, его находи­ те относительно ума и способностей? Они и отвчаютъ этакъ лакониче­ ски, по ихъ манер, что дескать тонкаго ума и со здравымъ сужденiемъ, говорятъ, человкъ. А не замтили ли вы, въ теченiи лтъ, говорю, нкотораго, говорю, какъ бы уклоненiя идей, или особеннаго оборота мыслей, или нкотораго, говорю, какъ бы такъ-сказать помшательства?

Однимъ словомъ, повторяю вопросъ самой Варвары Петровны. Пред­ ставьте же себ: Алексй Нилычъ вдругъ задумались и сморщились вотъ точно такъ какъ теперь: «Да, говорятъ, мн иногда казалось нчто странное». Замтьте при этомъ что если ужь Алексю Нилычу могло по­ казаться нчто странное, то что же на самомъ-то дл можетъ оказать­ ся, а?

— Правда это? обратился Степанъ Трофимовичъ къ Алексю Ни­ лычу.

— Я желалъ бы не говорить объ этомъ, отвчалъ Алексй Нилычъ, вдругъ подымая голову и сверкая глазами, — я хочу оспорить ваше пра­ во, Липутинъ. Вы никакого не имете права на этотъ случай про меня.

Я вовсе не говорилъ моего всего мннiя. Я хоть и знакомъ былъ въ Пе­ тербург, но это давно, а теперь хоть и встртилъ, но мало очень знаю Николая Ставрогина. Прошу васъ меня устранить и.... и все это похоже на сплетню.

Липутинъ развелъ руками въ вид угнетенной невинности.

— Сплетникъ! Да ужь не шпiонъ-ли? Хорошо вамъ, Алексй Ни­ лычъ, критиковать, когда вы во всемъ себя устраняете. А вы вотъ не по­ врите, Степанъ Трофимовичъ, чего ужь кажется-съ капитанъ Лебяд­ кинъ, вдь ужь кажется глупъ какъ.... то-есть стыдно только сказать какъ глупъ;

есть такое одно русское сравненiе, означающее степень;

а вдь и онъ себя отъ Николая Всеволодовича обиженнымъ почитаетъ, хотя и преклоняется предъ его остроумiемъ: «Пораженъ, говоритъ, этимъ человкомъ: премудрый змiй» (собственныя слова). А я ему (все подъ тмъ же вчерашнимъ влiянiемъ и уже посл разговора съ Алексемъ Нилычемъ), а что, говорю, капитанъ, какъ вы полагаете съ своей стороны: помшанъ вашъ премудрый змiй или нтъ? Такъ врите ли, точно я его вдругъ сзади кнутомъ охлестнулъ, безъ его позволенiя;

просто привскочилъ съ мста: «Да, говоритъ.... да, говоритъ, только это, говоритъ, не можетъ повлiять....» на что повлiять, не досказалъ;

да такъ потомъ горестно задумался, такъ задумался что и хмль соскочилъ. Мы въ Филипповомъ трактир сидли-съ. И только черезъ полчаса разв ударилъ вдругъ кулакомъ по столу: «да, говоритъ, пожалуй онъ и помшанъ, только это не можетъ повлiять....» и опять не досказалъ на что повлiять. Я вамъ, разумется, только экстрактъ разговора передаю, но вдь мысль-то понятна;

кого ни спроси, всмъ одна мысль приходитъ, хотя бы прежде никому и въ голову не входила: «да, говорятъ, помшанъ;

очень уменъ, но можетъ-быть и помшанъ».

Степанъ Трофимовичъ сидлъ въ задумчивости и усиленно сообра­ жалъ.

— А почему Лебядкинъ знаетъ?

— А объ этомъ не угодно ли у Алекся Нилыча справиться, кото­ рый меня сейчасъ здсь шпiономъ обозвалъ. Я шпiонъ и — не знаю, а Алексй Нилычъ знаютъ всю подноготную и молчатъ-съ.

— Я ничего не знаю, или мало, съ тмъ же раздраженiемъ отвчалъ инженеръ, — вы Лебядкина пьянымъ поите чтобъ узнавать. Вы и меня сюда привели чтобъ узнать, и чтобъ я сказалъ. Стало-быть вы шпiонъ!

— Я еще его не поилъ-съ, да и денегъ такихъ онъ не стоитъ, со всми его тайнами, вотъ что он для меня значатъ, не знаю какъ для васъ. Напротивъ, это онъ деньгами сыплетъ, тогда какъ двнадцать дней назадъ ко мн приходилъ пятнадцать копекъ выпрашивать, и это онъ меня шампанскимъ поитъ, а не я его. Но вы мн мысль подаете, и коли надо будетъ, то и я его напою, и именно чтобы разузнать, и можетъ и разузнаю-съ.... секретики вс ваши-съ, злобно отгрызнулся Липутинъ.

Степанъ Трофимовичъ въ недоумнiи смотрлъ на обоихъ спорщи­ ковъ. Оба сами себя выдавали и главное нецеремонились. Мн подума­ лось что Липутинъ привелъ къ намъ этого Алекся Нилыча именно съ цлью втянуть его въ нужный разговоръ чрезъ третье лицо, любимый его маневръ.

— Алексй Нилычъ слишкомъ хорошо знаютъ Николая Всеволодо­ вича, — но только скрываютъ-съ. А что вы спрашиваете про капитана Лебядкина раздражительно продолжалъ онъ, то тотъ раньше всхъ насъ съ нимъ познакомился въ Петербург, лтъ пять или шесть тому, въ ту малоизвстную, если можно такъ выразиться, эпоху жизни Нико­ лая Всеволодовича, когда еще онъ и не думалъ насъ здсь прiздомъ своимъ осчастливить. Нашъ принцъ, надо заключить, довольно стран­ ный тогда выборъ знакомства въ Петербург около себя завелъ. Тогда вотъ и съ Алексемъ Нилычемъ, кажется, познакомились.

— Берегитесь, Липутинъ, предупреждаю васъ что Николай Всево­ лодовичъ скоро самъ сюда хотлъ быть, а онъ уметъ за себя постоять.

— Такъ меня-то за что же-съ? Я первый кричу что тончайшаго и изящнйшаго ума человкъ, и Варвару Петровну вчера въ этомъ смыс­ л совсмъ успокоилъ. «Вотъ въ характер его, говорю ей, не могу по­ ручиться.» Лебядкинъ тоже въ одно слово вчера: «отъ характера его, го­ воритъ, пострадалъ». Эхъ, Степанъ Трофимовичъ, хорошо вамъ кричать что сплетни да шпiонство, и замтьте когда уже сами отъ меня все вы­ пытали, да еще съ такимъ чрезмрнымъ любопытствомъ. А вотъ Варва­ ра Петровна такъ та прямо вчера въ самую точку: «вы, говоритъ, лично заинтересованы были въ дл, потому къ вамъ и обращаюсь». Да еще же бы нтъ-съ! Какiя ужь тутъ цли когда я личную обиду при всемъ обще­ ств — отъ его превосходительства скушалъ! Кажется имю причины и не для однихъ сплетень поинтересоваться. Сегодня жметъ вамъ руку, а завтра ни съ того, ни съ сего, за хлбъ-соль вашу, васъ же бьетъ по ще­ камъ при всемъ честномъ обществ, какъ только ему полюбится. Съ жиру-съ! А главное у нихъ женскiй полъ: мотыльки и храбрые птушки!

Помщики съ крылушками, какъ у древнихъ амуровъ, Печорины серд­ цеды! Вамъ хорошо, Степанъ Трофимовичъ, холостяку завзятому, такъ говорить, и за его превосходительство меня сплетникомъ называть. А вотъ женились бы, такъ какъ вы и теперь еще такой молодецъ изъ себя, на хорошенькой да на молоденькой, такъ пожалуй отъ нашего принца двери крючкомъ заложите, да баррикады въ своемъ же дом выстроите!

Да чего ужь тутъ: вотъ только будь эта M-lle Лебядкина, которую скутъ кнутьями, не сумашедшая и не кривоногая, такъ ей-Богу поду­ малъ бы что она-то и есть жертва страстей нашего генерала, и что отъ этого самаго и пострадалъ капитанъ Лебядкинъ «въ своемъ фамильномъ достоинств», какъ онъ самъ выражается. Только разв вкусу ихъ изящному противорчитъ, да для нихъ и то не бда. Всякая ягодка въ ходъ идетъ, только чтобы попалась подъ извстное ихъ настроенiе. Вы вотъ про сплетни, а разв я это кричу, когда ужь весь городъ стучитъ, а я только слушаю да поддакиваю: поддакивать-то не запрещено-съ.

— Городъ кричитъ? Объ чемъ же кричитъ городъ?

— То-есть это капитанъ Лебядкинъ кричитъ въ пьяномъ вид на весь городъ, ну, а вдь это не все ли равно что вся площадь кричитъ?

Чмъ же я виноватъ? Я интересуюсь только между друзей-съ, потому что я все-таки здсь считаю себя между друзей-съ, съ невиннымъ ви­ домъ обвелъ онъ насъ глазами. — Тутъ случай вышелъ-съ, сообразите ка: выходитъ что его превосходительство будто бы выслали еще изъ Швейцарiи съ одною наиблагороднйшею двицей, и такъ-сказать скромною сиротой, которую я имю честь знать, триста рублей для пере­ дачи капитану Лебядкину. А Лебядкинъ немного спустя получилъ точнйшее извстiе, отъ кого не скажу, но тоже отъ наиблагороднйша­ го лица, а стало-быть достоврнйшаго, что не триста рублей, а тысяча была выслана!... Стало-быть, кричитъ Лебядкинъ, двица семьсотъ ру­ блей у меня утащила, и вытребовать хочетъ чуть не полицейскимъ по­ рядкомъ, по крайней мр угрожаетъ и на весь городъ стучитъ....

— Это подло, подло отъ васъ! вскочилъ вдругъ инженеръ со стула.

— Да вдь вы сами же и есть это наиблагороднйшее лицо которое подтвердило Лебядкину отъ имени Николая Всеволодовича что не три­ ста, а тысяча рублей были высланы. Вдь мн самъ капитанъ сообщилъ въ пьяномъ вид.

— Это.... это несчастное недоумнiе. Кто-нибудь ошибся и вышло...

Это вздоръ, а вы подло!...

— Да и я хочу врить что вздоръ и съ прискорбiемъ слушаю, пото­ му что, какъ хотите, наиблагороднйшая двушка замшана, вопервы­ хъ, въ семистахъ рубляхъ, а вовторыхъ, въ очевидныхъ интимностяхъ съ Николаемъ Всеволодовичемъ. Да вдь его превосходительству что стоитъ двушку благороднйшую осрамить или чужую жену обезсла­ вить, подобно тому какъ тогда со мной казусъ вышелъ-съ? Подвернется имъ полный великодушiя человкъ, они и заставятъ его прикрыть своимъ честнымъ именемъ чужiе грхи. Такъ точно и я вдь вынесъ-съ;

я про себя говорю-съ....

— Берегитесь, Липутинъ! привсталъ съ креселъ Степанъ Трофимо­ вичъ и поблднлъ.

— Не врьте, не врьте! Кто-нибудь ошибся, а Лебядкинъ пьянъ....

восклицалъ инженеръ въ невыразимомъ волненiи, — все объяснится, а я больше не могу.... и считаю низостью.... и довольно, довольно!

Онъ выбжалъ изъ комнаты.

— Такъ что же вы? Да вдь и я съ вами! всполохнулся Липутинъ, вскочилъ и побжалъ вслдъ за Алексемъ Нилычемъ.

VII.

Степанъ Трофимовичъ постоялъ съ минуту въ раздумьи, какъ-то не глядя посмотрлъ на меня, взялъ свою шляпу, палку, и тихо пошелъ изъ комнаты. Я опять за нимъ какъ и давеча. Выходя изъ воротъ, онъ, замтивъ что я провожаю его, сказалъ:

— Ахъ да, вы можете служить свидтелемъ.... de l'accident. Vous m'accompagnerez n'est ce pas? — Степанъ Трофимовичъ, неужели вы опять туда? Подумайте что можетъ выйти?

Съ жалкою и потерянною улыбкой, — улыбкой стыда и совершенна­ го отчаянiя, и въ то же время какого-то страннаго восторга, прошепталъ онъ мн, на мигъ прiостанавливаясь:

— Не могу же я жениться на «чужихъ грхахъ», vous comprenez?

Я только и ждалъ этого слова. Наконецъ-то это завтное, скрывае­ мое отъ меня словцо, было произнесено посл цлой недли вилянiй и ужимокъ. Я ршительно вышелъ изъ себя:

— И такая грязная, такая.... низкая мысль могла появиться у васъ, у Степана Верховенскаго, въ вашемъ свтломъ ум, въ вашемъ добромъ сердц и.... еще до Липутина!

Онъ посмотрлъ на меня, не отвтилъ и пошелъ тою же дорогой. Я не хотлъ отставать. Я хотлъ свидтельствовать предъ Варварой Пет­ ровной. Я бы простилъ ему, еслибъ онъ поврилъ только Липутину, по бабьему малодушiю своему, но теперь уже ясно было что онъ самъ все выдумалъ еще гораздо прежде Липутина, а Липутинъ только теперь подтвердилъ его подозрнiя и подлилъ масла въ огонь. Онъ не задумал­ ся заподозрить двушку съ самаго перваго дня, еще не имя никакихъ основанiй, даже Липутинскихъ. Деспотическiя дйствiя Варвары Пет­ ровны онъ объяснилъ себ только отчаяннымъ желанiемъ ея поскоре замазать свадьбой съ почтеннымъ человкомъ дворянскiя гршки ея происшествия. Вы меня будете сопровождать, не правда ли? (франц.).

безцннаго Nicolas! Мн непремнно хотлось чтобъ онъ былъ наказанъ за это.

— О, Dieu qui est si grand et si bon!...1 О, кто меня успокоитъ!

воскликнулъ онъ, пройдя еще шаговъ сотню и вдругъ остановившись.

— Пойдемте сейчасъ домой, и я вамъ все объясню! вскричалъ я, си­ лой поворачивая его къ дому.

— Это онъ! Степанъ Трофимовичъ, это вы? Вы? раздался свжiй, рзвый, юный голосъ, какъ какая-то музыка подл насъ.

Мы ничего не видали, а подл насъ вдругъ появилась наздница, Лизавета Николаевна, со своимъ всегдашнимъ провожатымъ. Она оста­ новила коня.

— Идите, идите же скоре! звала она громко и весело, — я двна­ дцать лтъ не видала его и узнала, а онъ.... Неужто не узнаете меня?

Степанъ Трофимовичъ схватилъ ея руку, протянутую къ нему, и благоговйно поцловалъ ее. Онъ глядлъ на нее какъ бы съ молитвой и не могъ выговорить слова.

— Узналъ и радъ! Маврикiй Николаевичъ, онъ въ восторг что ви­ дитъ меня! Что же вы не шли вс дв недли? Тетя убждала что вы больны, и что васъ нельзя потревожить;

но вдь я знаю, тетя лжетъ. Я все топала ногами и васъ бранила, но я непремнно, непремнно хотла чтобы вы сами первый пришли, потому и не посылала. Боже, да онъ ни­ сколько не перемнился! разсматривала она его, наклоняясь съ сд­ ла, — онъ до смшнаго не перемнился! Ахъ нтъ, есть морщинки, много морщинокъ у глазъ и на щекахъ, и сдые волосы есть, но глаза т же! А я перемнилась? Перемнилась? Но что же вы все молчите?

Мн вспомнился въ это мгновенiе разказъ о томъ что она была чуть не больна, когда ее увезли одиннадцати лтъ въ Петербургъ;

въ болз­ ни будто бы плакала и спрашивала Степана Трофимовича.

— Вы... я.... лепеталъ онъ теперь обрывавшимся отъ радости голо­ сомъ, — я сейчасъ вскричалъ: «кто успокоитъ меня!» и раздался вашъ голосъ.... Я считаю это чудомъ et je commence croire. — En Dieu? En Dieu qui est l-haut et qui est si grand et si bon?3 Ви­ дите, я вс ваши лекцiи наизусть помню. Маврикiй Николаевичъ, какую онъ мн тогда вру преподавалъ en Dieu, qui est si grand et si bon! А по­ мните ваши разказы о томъ какъ Колумбъ открывалъ Америку, и какъ вс закричали: земля, земля! Няня Алена Фроловна говоритъ что я по­ сл того ночью бредила и во сн кричала: земля, земля! А помните какъ вы мн исторiю принца Гамлета разказывали? А помните какъ вы мн О Боже, великий и милостивый! (франц).

и начинаю веровать (франц.).

В Бога? В Бога всевышнего, который так велик и так милостив? (франц.).

описывали какъ изъ Европы въ Америку бдныхъ эмигрантовъ перево­ зятъ? И все-то неправда, я потомъ все узнала какъ перевозятъ, но какъ онъ мн хорошо лгалъ тогда, Маврикiй Николаевичъ, почти лучше на­ стоящаго! Чего вы такъ смотрите на Маврикiя Николаевича? Это самый лучшiй и самый врный человкъ на всемъ земномъ шар, и вы его не­ премнно должны полюбить какъ меня! Il fait tout ce que je veux.1 Но, голубчикъ Степанъ Трофимовичъ, стало-быть вы опять несчастны, коли среди улицы кричите о томъ кто васъ успокоитъ? Несчастны, вдь такъ?

Такъ?

— Теперь счастливъ....

— Тетя обижаетъ? продолжала она не слушая, — все та же злая, несправедливая и вчно намъ безцнная тетя! А помните какъ вы броса­ лись ко мн въ объятiя въ саду, а я васъ утшала и плакала, — да не бойтесь же Маврикiя Николаевича;

онъ про васъ все, все знаетъ, давно, вы можете плакать на его плеч сколько угодно, и онъ сколько угодно будетъ стоять!... Приподнимите шляпу, снимите совсмъ на минутку, протяните голову, станьте на цыпочки, я васъ сейчасъ поцлую въ лобъ, какъ въ послднiй разъ поцловала, когда мы прощались. Видите та ба­ рышня изъ окна на насъ любуется.... Ну ближе, ближе. Боже, какъ онъ посдлъ!

И она, принагнувшись въ сдл, поцловала его въ лобъ.

— Ну, теперь къ вамъ домой! Я знаю гд вы живете. Я сейчасъ, сiю минуту буду у васъ. Я вамъ, упрямцу, сдлаю первый визитъ и потомъ на цлый день васъ къ себ затащу. Ступайте же, приготовьтесь встрчать меня.

И она ускакала съ своимъ кавалеромъ. Мы воротились. Степанъ Трофимовичъ слъ на диванъ и заплакалъ.

— Dieu! Dieu! восклицалъ онъ, — enfin une minute de bonheur! Не боле какъ черезъ десять минутъ она явилась по общанiю, въ сопровожденiи своего Маврикiя Николаевича.

— Vous et le bonheur, vous arrivez en meme temps!3 поднялся онъ ей на встрчу.

— Вотъ вамъ букетъ;

сейчасъ здила къ M-me Шевалье, у ней всю зиму для имянинницъ букеты будутъ. Вотъ вамъ и Маврикiй Николае­ вичъ, прошу познакомиться. Я хотла-было пирогъ вмсто букета;

но Маврикiй Николаевичъ увряетъ что это не въ русскомъ дух.

Этотъ Маврикiй Николаевичъ былъ артиллерiйскiй капитанъ, лтъ тридцати трехъ, высокаго росту господинъ, красивой и безукоризненно Он делает всё, что я хочу (франц.).

наконец одно мгновение счастья! (франц.).

Вы и счастье, вы являетесь одновременно (франц.).

порядочной наружности, съ внушительною и на первый взглядъ даже строгою физiономiей, несмотря на его удивительную и деликатнйшую доброту, о которой всякiй получалъ понятiе чуть не съ первой минуты своего съ нимъ знакомства. Онъ, впрочемъ, былъ молчаливъ, казался очень хладнокровенъ и на дружбу не напрашивался. Говорили потомъ у насъ многiе что онъ не далекъ;

это было не совсмъ справедливо.

Я не стану описывать красоту Лизаветы Николаевны. Весь городъ уже кричалъ объ ея красот, хотя нкоторыя наши дамы и двицы съ негодованiемъ не соглашались съ кричавшими. Были изъ нихъ и такiя которыя уже возненавидли Лизавету Николаевну, и вопервыхъ, за гор­ дость: Дроздовы почти еще не начинали длать визитовъ, что оскорбля­ ло, хотя виной задержки дйствительно было болзненное состоянiе Прасковьи Петровны. Вовторыхъ, ненавидли ее за то что она родственница губернаторши;

втретьихъ, за то что она ежедневно прогу­ ливается верхомъ. У насъ до сихъ поръ никогда еще не бывало амазо­ нокъ;

естественно что появленiе Лизаветы Николаевны, прогуливавшей­ ся верхомъ и еще не сдлавшей визитовъ, должно было оскорблять об­ щество. Впрочемъ, вс уже знали что она здитъ верхомъ по приказанiю докторовъ и при этомъ дко говорили объ ея болзненности. Она дй­ ствительно была больна. Что выдавалось въ ней съ перваго взгляда — это ея болзненное, нервное, безпрерывное безпокойство. Увы! бдняж­ ка очень страдала, и все объяснилось въ послдствiи. Теперь, вспоминая прошедшее, я уже не скажу что она была красавица, какою казалась мн тогда. Можетъ-быть она была даже и совсмъ не хороша собой. Вы­ сокая, тоненькая, но гибкая и сильная, она даже поражала неправильно­ стью линiй своего лица. Глаза ея были поставлены какъ-то по-калмыцки, криво;

была блдна, скулиста, смугла и худа лицомъ;

но было же нчто въ этомъ лиц побждающее и привлекающее! Какое-то могущество ска­ зывалось въ горящемъ взгляд ея темныхъ глазъ;

она являлась «какъ побдительница и чтобы побдить». Она казалась гордою, а иногда даже дерзкою;

не знаю удавалось ли ей быть доброю;

но я знаю что она ужас­ но хотла и мучилась тмъ чтобы заставить себя быть нсколько до­ брою. Въ этой натур, конечно, было много прекрасныхъ стремленiй и самыхъ справедливыхъ начинанiй;

но все въ ней какъ бы вчно искало своего уровня и не находило его, все было въ хаос, въ волненiи, въ без­ покойств. Можетъ-быть она уже со слишкомъ строгими требованiями относилась къ себ, никогда не находя въ себ силы удовлетворить этимъ требованiямъ.

Она сла на диванъ и оглядывала комнату.

— Почему мн въ эдакiя минуты всегда становится грустно, разга­ дайте, ученый человкъ? Я всю жизнь думала что и Богъ знаетъ какъ буду рада, когда васъ увижу и все припомню, и вотъ совсмъ какъ будто не рада, несмотря на то что васъ люблю.... Ахъ, Боже, у него виситъ мой портретъ! Дайте сюда, я его помню, помню!

Превосходный минiатюрный портретъ акварелью двнадцатилтней Лизы былъ высланъ Дроздовыми Степану Трофимовичу изъ Петербурга еще лтъ девять назадъ. Съ тхъ поръ онъ постоянно вислъ у него на стн.

— Неужто я была такимъ хорошенькимъ ребенкомъ? Неужто это мое лицо?

Она встала и съ портретомъ въ рукахъ посмотрлась въ зеркало.

— Поскорй, возьмите! воскликнула она, отдавая портретъ, — не вшайте теперь, посл, не хочу и смотрть на него. — Она сла опять на диванъ. — Одна жизнь прошла, началась другая, потомъ другая про­ шла — началась третья, и все безъ конца. Вс концы точно какъ ножни­ цами обрзываетъ. Видите какiя я старыя вещи разказываю, а вдь сколько правды!

Она усмхнувшись посмотрла на меня;

уже нсколько разъ она на меня взглядывала, но Степанъ Трофимовичъ въ своемъ волненiи и за­ былъ что общалъ меня представить.

— А зачмъ мой портретъ виситъ у васъ подъ кинжалами? И зачмъ у васъ столько кинжаловъ и сабель?

У него, дйствительно, висли на стн, не знаю для чего, два ята­ гана на-крестъ, а надъ ними настоящая черкесская шашка. Спрашивая, она такъ прямо на меня посмотрла что я хотлъ-было что-то отвтить, но оскся. Степанъ Трофимовичъ догадался наконецъ и меня предста­ вилъ.

— Знаю, знаю, сказала она, — я очень рада. Мама объ васъ тоже много слышала. Познакомьтесь и съ Маврикiемъ Николаевичемъ, это прекрасный человкъ. Я объ васъ уже составила смшное понятiе: вдь вы конфидентъ Степана Трофимовича?

Я покраснлъ.

— Ахъ, простите пожалуста, я совсмъ не то слово сказала;

вовсе не смшное, а такъ.... (Она покраснла и сконфузилась.) — Впрочемъ, что же стыдиться того что вы прекрасный человкъ? Ну, пора намъ, Маврикiй Николаевичъ! Степанъ Трофимовичъ, черезъ полчаса чтобы вы у насъ были. Боже, сколько мы будемъ говорить! Теперь ужь я вашъ конфидентъ, и обо всемъ, обо всемъ, понимаете?

Степанъ Трофимовичъ тотчасъ же испугался.

— О, Маврикiй Николаевичъ все знаетъ, его не конфузьтесь!

— Что же знаетъ?

— Да чего вы! вскричала она въ изумленiи. — Ба, да вдь и правда что они скрываютъ! Я врить не хотла. Дашу тоже скрываютъ. Тетя давеча меня не пустила къ Даш, говоритъ что у ней голова болитъ.

— Но.... но какъ вы узнали?

— Ахъ, Боже, такъ же какъ и вс. Эка мудрость!

— Да разв вс?...

— Ну да какъ же? Мамаша, правда, сначала узнала черезъ Алену Фроловну, мою няню;

ей ваша Настасья прибжала сказать. Вдь вы го­ ворили же Настась? Она говоритъ что вы ей сами говорили.

— Я.... я говорилъ однажды.... пролепеталъ Степанъ Трофимовичъ, весь покраснвъ, — но.... я лишь намекнулъ.... j'tais si nerveux et malade et puis.... Она захохотала.

— А конфидента подъ рукой не случилось, а Настасья подверну­ лась, — ну и довольно! А у той цлый городъ кумушекъ! Ну да полноте, вдь это все равно;

ну пусть знаютъ, даже лучше. Скоре же приходите, мы обдаемъ рано.... Да, забыла, услась она опять, — слушайте, что такое Шатовъ?

— Шатовъ? Это братъ Дарьи Павловны....

— Знаю что братъ, какой вы право! перебила она въ нетерпнiи. — Я хочу знать что онъ такое, какой человкъ?

— C'est un pense — creux d'ici. C'est le meilleur et le plus irascille homme du monde. — Я сама слышала что онъ какой-то странный. Впрочемъ, не о томъ. Я слышала что онъ знаетъ три языка, и англiйскiй, и можетъ ли­ тературною работой заниматься. Въ такомъ случа у меня для него много работы;

мн нуженъ помощникъ и чмъ скоре тмъ лучше. Возь­ метъ онъ работу или нтъ? Мн его рекомендовали....

— О, непремнно, et vous fairez un bienfait.... — Я вовсе не для bienfait, мн самой нуженъ помощникъ.

— Я довольно хорошо знаю Шатова, сказалъ я, — и если вы мн поручите передать ему, то я сiю минуту схожу.

— Передайте ему чтобъ онъ завтра утромъ пришелъ въ двнадцать часовъ. Чудесно! Благодарю васъ. Маврикiй Николаевичъ, готовы?

Они ухали. Я, разумется, тотчасъ же побжалъ къ Шатову.

я был так взволнован и болен, и к тому же... (франц.).

Это местный фантазер. Это лучший и самый раздражительный человек на свете... (франц.).

и вы совершите благодеяние (франц.).

— Mon ami! догналъ меня на крыльц Степанъ Трофимовичъ, — непремнно будьте у меня въ десять или въ одиннадцать часовъ, когда я вернусь. О, я слишкомъ, слишкомъ виноватъ предъ вами и.... предъ всми, предъ всми.

VIII.

Шатова я не засталъ дома;

забжалъ черезъ два часа — опять нтъ. Наконецъ уже въ восьмомъ часу я направился къ нему чтобъ или застать его, или оставить записку;

опять не засталъ. Квартира его была заперта, а онъ жилъ одинъ безо всякой прислуги. Мн-было подумалось, не толкнуться ли внизъ къ капитану Лебядкину чтобы спросить о Ша­ тов;

но тутъ было тоже заперто и ни слуху ни свту оттуда, точно пу­ стое мсто. Я съ любопытствомъ прошелъ мимо дверей Лебядкина, подъ влiянiемъ давешнихъ разказовъ. Въ конц концовъ я ршилъ зайти зав­ тра пораньше. Да и на записку, правда, я не очень надялся;

Шатовъ могъ пренебречь, онъ былъ такой упрямый, застнчивый. Проклиная неудачу и уже выходя изъ воротъ, я вдругъ наткнулся на господина Ки­ рилова;

онъ входилъ въ домъ и первый узналъ меня. Такъ какъ онъ самъ началъ распрашивать, то я и разказалъ ему все въ главныхъ чертахъ и что у меня есть записка.

— Пойдемте, сказалъ онъ, — я все сдлаю.

Я вспомнилъ что онъ, по словамъ Липутина, занялъ съ утра дере­ вянный флигель на двор. Въ этомъ флигел, слишкомъ для него про­ сторномъ, квартировала съ нимъ вмст какая-то старая, глухая баба, которая ему и прислуживала. Хозяинъ дома въ другомъ новомъ дом своемъ и въ другой улиц содержалъ трактиръ, а эта старуха, кажется родственница его, осталась смотрть за всмъ старымъ домомъ. Комна­ ты во флигел были довольно чисты, но обои грязны. Въ той куда мы во­ шли мебель была сборная, разнокалиберная и совершенный бракъ: два ломберныхъ стола, комодъ ольховаго дерева, большой тесовый столъ изъ какой-нибудь избы или кухни, стулья и диванъ съ ршетчатыми спинка­ ми и съ твердыми кожаными подушками. Въ углу помщался старинный образъ, предъ которымъ баба еще до насъ затеплила лампадку, а на стнахъ висли два большихъ, тусклыхъ, масляныхъ портрета, одинъ покойнаго императора Николая Павловича, снятый, судя по виду, еще въ двадцатыхъ годахъ столтiя;

другой изображалъ какого-то архiерея.

Господинъ Кириловъ, войдя, засвтилъ свчу, и изъ своего чемода­ на, стоявшаго въ углу и еще не разобраннаго, досталъ конвертъ, сур­ гучъ и хрустальную печатку.

— Запечатайте вашу записку и надпишите конвертъ.

Я было возразилъ что не надо, но онъ настоялъ. Надписавъ кон­ вертъ, я взялъ фуражку.

— А я думалъ вы чаю, сказалъ онъ, — я чай купилъ. Хотите?

Я не отказался. Баба скоро внесла чай, то-есть большущiй чайникъ горячей воды, маленькiй чайникъ съ обильно завареннымъ чаемъ, дв большiя каменныя, грубо разрисованныя чашки, калачъ и цлую глубо­ кую тарелку колотаго сахару.

— Я чай люблю, сказалъ онъ, — ночью, много;

хожу и пью;

до раз­ свта. За границей чай ночью неудобно.

— Вы ложитесь на разсвт?

— Всегда;

давно. Я мало мъ;

все чай. Липутинъ хитеръ, но нетер­ пливъ.

Меня удивило что онъ хотлъ разговаривать;

я ршился воспользо­ ваться минутой.

— Давеча вышли непрiятныя недоразумнiя, замтилъ я.

Онъ очень нахмурился.

— Это глупость;

это большiе пустяки. Тутъ все пустяки, потому что Лебядкинъ пьянъ. Я Липутину не говорилъ, а только объяснилъ пустя­ ки;

потому что тотъ перевралъ. У Липутина много фантазiи, вмсто пу­ стяковъ горы выстроилъ. Я вчера Липутину врилъ.

— А сегодня мн? засмялся я.

— Да вдь вы уже про все знаете давеча. Липутинъ или слабъ, или нетерпливъ, или вреденъ, или.... завидуетъ.

Послднее словцо меня поразило.

— Впрочемъ, вы столько категорiй наставили, не мудрено что подъ которую-нибудь и подойдетъ.

— Или ко всмъ вмст.

— Да, и это правда. Липутинъ — это хаосъ! Правда, онъ вралъ да­ веча что вы хотите какое-то сочиненiе писать?

— Почему же вралъ? нахмурился онъ опять уставившись въ землю.

Я извинился и сталъ уврять что не выпытываю. Онъ покраснлъ.

— Онъ правду говорилъ;

я пишу. Только это все равно.

Съ минуту помолчали;

онъ вдругъ улыбнулся давешнею дтскою улыбкой.

— Онъ это про головы самъ выдумалъ изъ книги и самъ сначала мн говорилъ, и понимаетъ худо, а я только ищу причины почему люди не смютъ убить себя;

вотъ и все. И это все равно.

— Какъ не смютъ? Разв мало самоубiйствъ?

— Очень мало.

— Неужели вы такъ находите?

Онъ не отвтилъ, всталъ и въ задумчивости началъ ходить взадъ и впередъ.

— Что же удерживаетъ людей, по вашему, отъ самоубiйства? спро­ силъ я.

Онъ разсянно посмотрлъ, какъ бы припоминая объ чемъ мы гово­ рили.

— Я.... я еще мало знаю.... два предразсудка удерживаютъ, дв вещи;

только дв;

одна очень маленькая, другая очень большая. Но и маленькая тоже очень большая.

— Какая же маленькая-то?

— Боль.

— Боль? Неужто это такъ важно.... въ этомъ случа?

— Самое первое. Есть два рода: т которые убиваютъ себя или съ большой грусти, или со злости, или сумашедшiе, или тамъ все равно....

т вдругъ. Т мало о боли думаютъ, а вдругъ. А которые съ разсудка — т много думаютъ.

— Да разв есть такiе что съ разсудка?

— Очень много. Еслибъ предразсудка не было, было бы больше;

очень много;

вс.

— Ну ужь и вс?

Онъ промолчалъ.

— Да разв нтъ способовъ умирать безъ боли?

— Представьте, остановился онъ предо мною, — представьте ка­ мень такой величины какъ съ большой домъ;

онъ виситъ, а вы подъ нимъ;

если онъ упадетъ на васъ, на голову — будетъ вамъ больно?

— Камень съ домъ? Конечно страшно.

— Я не про страхъ;

будетъ больно?

— Камень съ гору, миллiонъ пудовъ? Разумется, ничего не больно.

— А станьте вправду, и пока виситъ, вы будете очень бояться что больно. Всякiй первый ученый, первый докторъ, вс, вс будутъ очень бояться. Всякiй будетъ знать что не больно и всякiй будетъ очень боять­ ся что больно.

— Ну а вторая причина, большая-то?

— Тотъ свтъ.

— То-есть наказанiе?

— Это все равно. Тотъ свтъ;

одинъ тотъ свтъ.

— Разв нтъ такихъ атеистовъ что совсмъ не врятъ въ тотъ свтъ?

Опять онъ промолчалъ.

— Вы можетъ-быть по себ судите?

— Всякiй не можетъ судить какъ по себ, проговорилъ онъ покрас­ нвъ. — Вся свобода будетъ тогда когда будетъ все равно жить или не жить. Вотъ всему цль.

— Цль? Да тогда никто можетъ и не захочетъ жить?

— Никто, произнесъ онъ ршительно.

— Человкъ смерти боится, потому что жизнь любитъ, вотъ какъ я понимаю, замтилъ я, — и такъ природа велла.

— Это подло и тутъ весь обманъ! глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страхъ, и человкъ несчастенъ. Теперь все боль и страхъ. Теперь человкъ жизнь любитъ, потому что боль и страхъ лю­ битъ. И такъ сдлали. Жизнь дается теперь за боль и страхъ, и тутъ весь обманъ. Теперь человкъ еще не тотъ человкъ. Будетъ новый че­ ловкъ, счастливый и гордый. Кому будетъ все равно жить или не жить тотъ будетъ новый человкъ. Кто побдитъ боль и страхъ тотъ самъ Богъ будетъ. А тотъ Богъ не будетъ.

— Стало-быть тотъ Богъ есть же по вашему?

— Его нтъ, но онъ есть. Въ камн боли нтъ, но въ страх отъ камня есть боль. Богъ есть боль страха смерти. Кто побдитъ боль и страхъ, тотъ самъ станетъ Богъ. Тогда новая жизнь, тогда новый че­ ловкъ, все новое..... Тогда исторiю будутъ длить на дв части: отъ Го­ риллы до уничтоженiя Бога, и отъ уничтоженiя Бога до.....

— До Гориллы?

—......До перемны земли и человка физически. Будетъ Богъ — человкъ и перемнится физически. И мiръ перемнится, и дла перемнятся, и мысли и вс чувства. Какъ вы думаете, перемнится то­ гда человкъ физически?

— Если будетъ все равно жить или не жить, то вс убьютъ себя, и вотъ въ чемъ можетъ-быть перемна будетъ.

— Это все равно. Обманъ убьютъ. Всякiй кто хочетъ главной свобо­ ды, тотъ долженъ смть убить себя. Кто сметъ убить себя, тотъ тайну обмана узналъ. Дальше нтъ свободы;

тутъ все, а дальше нтъ ничего.

Кто сметъ убить себя тотъ богъ. Теперь всякiй можетъ сдлать что Бога не будетъ и ничего не будетъ. Но никто еще ни разу не сдлалъ.

— Самоубiйцъ миллiоны были.

— Но все не за тмъ, все со страхомъ и не для того. Не для того чтобы страхъ убить. Кто убьетъ себя только для того чтобы страхъ убить, тотъ тотчасъ богъ станетъ.

— Не успетъ можетъ-быть, замтилъ я.

— Это все равно, отвтилъ онъ тихо, съ покойною гордостью, чуть не съ презрнiемъ. — Мн жаль что вы какъ будто сметесь, прибавилъ онъ черезъ полминуты.

— А мн странно что вы давеча были такъ раздражительны, а те­ перь такъ спокойны, хотя и горячо говорите.

— Давеча? Давеча было смшно, отвтилъ онъ съ улыбкой;

— я не люблю бранить и никогда не смюсь, прибавилъ онъ грустно.

— Да, не весело вы проводите ваши ночи за чаемъ. — Я всталъ и взялъ фуражку.

— Вы думаете? улыбнулся онъ съ нкоторымъ удивленiемъ, — по­ чему же? Нтъ, я..... я не знаю, смшался онъ вдругъ, — не знаю какъ у другихъ, и я такъ чувствую, что не могу какъ всякiй. Всякiй думаетъ и потомъ сейчасъ о другомъ думаетъ. Я не могу о другомъ, я всю жизнь объ одномъ. Меня Богъ всю жизнь мучилъ, заключилъ онъ вдругъ съ удивительною экспансивностью.

— А скажите, если позволите, почему вы не такъ правильно по-рус­ ски говорите? Неужели за границей въ пять лтъ разучились?

— Разв я неправильно? Не знаю. Нтъ не потому что за границей.

Я такъ всю жизнь говорилъ..... мн все равно.

— Еще вопросъ боле деликатный: я совершенно вамъ врю, что вы не склонны встрчаться съ людьми и мало съ людьми говорите. Почему вы со мной теперь разговорились?

— Съ вами? Вы давеча хорошо сидли и вы..... впрочемъ все равно.... вы на моего брата очень похожи, много, чрезвычайно, прогово­ рилъ онъ покраснвъ;

— онъ семь лтъ умеръ;

старшiй, очень, очень много.

— Должно-быть имлъ большое влiянiе на вашъ образъ мыслей.

— Н-нтъ, онъ мало говорилъ;

онъ ничего не говорилъ. Я вашу за­ писку отдамъ.

Онъ проводилъ меня съ фонаремъ до воротъ, чтобы запереть за мной. «Разумется помшанный», ршилъ я про себя. Въ воротахъ произошла новая встрча.

IX.

Только-что я занесъ ногу за высокiй порогъ калитки, вдругъ чья-то сильная рука схватила меня за грудь.

— Кто сей? — взревлъ чей-то голосъ, — другъ или недругъ? Кай­ ся!

— Это нашъ, нашъ! завизжалъ подл голосокъ Липутина, — это господинъ Г-въ, классическаго воспитанiя и въ связяхъ съ самымъ выс­ шимъ обществомъ молодой человкъ.

— Люблю коли съ обществомъ, кла-сси-чес.... значитъ о-бра-зо-о ваннйшiй..... отставной капитанъ Игнатъ Лебядкинъ, къ услугамъ мiра и друзей.... если врны, если врны, подлецы!

Капитанъ Лебядкинъ, вершковъ десяти росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный едва стоялъ предо мной и съ трудомъ выговаривалъ слова. Я впрочемъ его и прежде видалъ издали.

— А, и этотъ! взревлъ онъ опять, замтивъ Кирилова, который все еще не уходилъ съ своимъ фонаремъ;

онъ поднялъ было кулакъ, но тотчасъ опустилъ его.

— Прощаю за ученость! Игнатъ Лебядкинъ — обра-зо-о-ваннй­ шiй.....

Любви пылающей граната Лопнула въ груди Игната.

И вновь заплакалъ горькой мукой По Севастополю безрукій.

— Хоть въ Севастопол не былъ и даже не безрукiй, но каковы же римы! лзъ онъ ко мн съ своею пьяною рожей.

— Имъ некогда, некогда, они домой пойдутъ, уговаривалъ Липу­ тинъ, — они завтра Лизавет Николаевн перескажутъ.

— Лизавет!.... завопилъ онъ опять: — Стой-нейди! Варьянтъ:

И порхаетъ звзда на кон Въ хоровод другихъ амазонокъ;

Улыбается съ лошади мн Ари-сто-кратическій ребенокъ.

«Звзд-амазонк.» — Да вдь это же гимнъ! Это гимнъ, если ты не оселъ! Бездльники не понимаютъ! Стой! уцпился онъ за мое пальто, хотя я рвался изо всхъ силъ въ калитку, — передай что я рыцарь чести, а Дашка.....

Дашку я двумя пальцами..... крпостная раба и не сметъ.....

Тутъ онъ упалъ, потому-что я съ силой вырвался у него изъ рукъ и побжалъ по улиц. Липутинъ увязался за мной.

— Его Алексй Нилычъ подымутъ. Знаете ли что я сейчасъ отъ него узналъ? болталъ онъ впопыхахъ;

— стишки-то слышали? Ну вотъ онъ эти самые стихи къ «Звзд-амазонк» запечаталъ и завтра посы­ лаетъ къ Лизавет Николаевн за своею полною подписью. Каковъ!

— Бьюсь объ закладъ что вы его сами подговорили.

— Проиграете! захохоталъ Липутинъ, — влюбленъ, влюбленъ какъ кошка, а знаете ли что началось вдь съ ненависти. Онъ до того сперва возненавидлъ Лизавету Николаевну за то что она здитъ верхомъ, что чуть не ругалъ ее вслухъ на улиц;

да и ругалъ же! Еще третьяго дня выругалъ, когда она прозжала;

— къ счастью она не разслышала, и вдругъ сегодня стихи! Знаете ли что онъ хочетъ рискнуть предложенiе?

Серiозно, серiозно!

— Я вамъ удивляюсь, Липутинъ, везд-то вы вотъ гд только эта­ кая дрянь заведется, везд-то вы тутъ руководите! проговорилъ я въ ярости.

— Однакоже вы далеко заходите, господинъ Г-въ;

не сердчишко ли у насъ екнуло испугавшись соперника, — а?

— Что-о-о? закричалъ я останавливаясь.

— А вотъ же вамъ въ наказанiе и ничего не скажу дальше! А вдь какъ бы вамъ хотлось услышать? Ужь одно то что этотъ дуралей те­ перь не простой капитанъ, а помщикъ нашей губернiи, да еще довольно значительный, потому что Николай Всеволодовичъ ему все свое помстье, бывшiя свои двсти душъ на дняхъ продали, и вотъ же вамъ Богъ не лгу! сейчасъ узналъ, но за то изъ наиврнйшаго источника.

Ну а теперь дощупывайтесь-ка сами;

больше ничего не скажу;

до свида­ нья-съ!

X.

Степанъ Трофимовичъ ждалъ меня въ истерическомъ нетерпнiи.

Уже съ часъ какъ онъ воротился. Я засталъ его какъ бы пьянаго;

пер­ выя пять минутъ, по крайней мр, я думалъ что онъ пьянъ. Увы, ви­ зитъ къ Дроздовымъ сбилъ его съ послдняго толку.

— Mon ami, я совсмъ потерялъ мою нитку.... Lise.... я люблю и уважаю этого ангела попрежнему;

именно попрежнему;

но, мн кажется он ждали меня об единственно чтобы кое-что вывдать, то-есть по просту вытянуть изъ меня, а тамъ и ступай себ съ Богомъ.... Это такъ.

— Какъ вамъ не стыдно! вскричалъ я не вытерпвъ.

— Другъ мой, я теперь совершенно одинъ. Enfin c'est ridicule. Представьте что и тамъ все это напичкано тайнами. Такъ на меня и на­ кинулись объ этихъ носахъ и ушахъ и еще о какихъ-то петербургскихъ тайнахъ. Он вдь об только здсь въ первый разъ провдали объ этихъ здшнихъ исторiяхъ съ Nicolas четыре года назадъ: «Вы тутъ были, вы видли, правда ли что онъ сумашедшiй?» И откуда эта идея Наконец, это смешно (франц.).

вышла, не понимаю. Почему Прасковь непремнно такъ хочется чтобы Nicolas оказался сумашедшимъ? Хочется этой женщин, хочется! Ce Maurice1, или какъ его, Маврикiй Николаевичъ, brave homme tout de mme2, но неужели въ его пользу, и посл того какъ сама же первая пи­ сала изъ Парижа къ cette pauvre amie....3 Enfin, эта Прасковья, какъ на­ зываетъ ее cette chre amie4, это типъ, это безсмертной памяти Гоголева Коробочка, но только злая Коробочка, задорная Коробочка и въ безко­ нечно увеличенномъ вид.

— Да вдь это сундукъ выйдетъ;

ужь и въ увеличенномъ?

— Ну, въ уменьшенномъ, все равно, только не перебивайте, потому что у меня все это вертится, тамъ он совсмъ расплевались;

кром Lise;

та все еще: «Тетя, тетя;

» но Lise хитра и, тутъ еще что-то есть.

Тайны. Но со старухой разсорились. Cette pauvre5 тетя правда всхъ де­ спотируетъ.... а тутъ и губернаторша и непочтительность общества и «непочтительность» Кармазинова;

а тутъ вдругъ эта мысль о помша­ тельств, ce Lipoutine, ce que je ne comrends pas....6 и-и говорятъ голову уксусомъ обмочила, а тутъ и мы съ вами, съ нашими жалобами и съ на­ шими письмами.... О, какъ я мучилъ ее и въ такое время! Je suis un in­ grat!7 Вообразите, возвращаюсь и нахожу отъ нея письмо;

читайте, чи­ тайте! О какъ неблагородно было съ моей стороны.

Онъ подалъ мн только-что полученное письмо отъ Варвары Пет­ ровны. Она кажется раскаялась въ утрешнемъ своемъ: «сидите дома.» Письмецо было вжливое, но все-таки ршительное и немногословное.

Посл завтра, въ воскресенье, она просила къ себ Степана Трофимови­ ча ровно въ двнадцать часовъ и совтовала привести съ собой кого-ни­ будь изъ друзей своихъ (въ скобкахъ стояло мое имя). Съ своей стороны, общалась позвать Шатова, какъ брата Дарьи Павловны. «Вы можете получить отъ нея окончательный отвтъ, довольно ли съ васъ будетъ?

Этой ли формальности вы такъ добивались?» — Замтьте эту раздражительную фразу въ конц о формальности.

Бдная, бдная, другъ всей моей жизни! Признаюсь это внезапное ршенiе судьбы меня точно придавило.... Я, признаюсь, все еще надял­ ся, а теперь, tout est dit8, я ужь знаю что кончено;

c'est terrible9. О, кабы Этот Маврикий (франц.).

славный малый все-таки (франц.).

этому бедному другу (франц.).

этот дорогой друг (франц.).

Эта бедная (франц.).

этот Липутин, всё то, чего я не понимаю (франц.).

Я неблагодарный человек! (франц.).

все решено (франц.).

это ужасно (франц.).

не было совсмъ этого воскресенья, а все постарому, вы бы ходили, а я бы тутъ....

— Васъ сбили съ толку вс эти давешнiя Липутинскiя мерзости, сплетни.

— Другъ мой, вы сейчасъ попали въ другое больное мсто, вашимъ дружескимъ пальцемъ. Эти дружескiе пальцы вообще безжалостны, а иногда безтолковы, pardon, но, вотъ врите ли, а я почти забылъ обо всемъ этомъ, о мерзостяхъ-то, то-есть я вовсе не забылъ, но я, по глупо­ сти моей, все время пока былъ у Lise старался быть счастливымъ и уврялъ себя что я счастливъ. Но теперь.... о, теперь я про эту велико­ душную, гуманную, терпливую къ моимъ подлымъ недостаткамъ жен­ щину, — то-есть хоть и не совсмъ терпливую, но вдь и самъ-то я ка­ ковъ, съ моимъ пустымъ, сквернымъ характеромъ! Вдь я блажной ребе­ нокъ, со всмъ эгоизмомъ ребенка, но безъ его невинности. Она два­ дцать лтъ ходила за мной какъ нянька, cette pauvre тетя, какъ грацiоз­ но называетъ ее Lise.... И вдругъ, посл двадцати лтъ, ребенокъ заду­ малъ жениться, жени да жени, письмо за письмомъ, а у ней голова въ уксус и.... и, вотъ и достигъ, въ воскресенье женатый человкъ, шутка сказать.... И чего самъ настаивалъ, ну зачмъ я письма писалъ? Да, за­ былъ: Lise боготворитъ Дарью Павловну, говоритъ по крайней мр;

го­ воритъ про нее: «c'est un ange1, но только нсколько скрытный.» Об совтовали, даже Прасковья.... впрочемъ Прасковья не совтовала. О, сколько яду заперто въ этой Коробочк! Да и Lise собственно не совто­ вала: «къ чему вамъ жениться;

довольно съ васъ и ученыхъ насла­ жденiй.» Хохочетъ. Я ей простилъ ея хохотъ, потому что у ней у самой скребетъ на сердц. Вамъ, однако, говорятъ он, безъ женщины невоз­ можно. Приближаются ваши немощи, а она васъ укроетъ, или какъ тамъ.... Ma foi2 я и самъ, все это время съ вами сидя, думалъ про себя что Провиднiе посылаетъ ее на склон бурныхъ дней моихъ, и что она меня укроетъ или какъ тамъ.... enfin3 понадобится въ хозяйств. Вонъ у меня такой соръ, вонъ смотрите, все это валяется, давеча веллъ при­ брать, и книга на полу. La pauvre amie все сердилась что у меня соръ....

О, теперь ужь не будетъ раздаваться голосъ ея! Vingt ans!4 И-и у нихъ кажется анонимныя письма, вообразите, Nicolas продалъ будто бы Ле­ бядкину имнiе. C'est un monstre;

et enfin5 кто-такой Лебядкинъ? Lise слушаетъ, слушаетъ, ухъ какъ она слушаетъ! Я простилъ ей ея хохотъ, я видлъ съ какимъ лицомъ она слушала, и ce Maurice.... я бы не желалъ это ангел (франц.).

Право (франц.).

наконец (франц.).

Двадцать лет! (франц.).

Это чудовище;

и наконец (франц.).

быть въ его теперешней роли, brave homme tout de meme, но нсколько застнчивъ;

впрочемъ Богъ съ нимъ....

Онъ замолчалъ;

онъ усталъ и сбился и сидлъ понуривъ голову, смотря неподвижно въ полъ усталыми глазами. Я воспользовался проме­ жуткомъ и разказалъ о моемъ посщенiи дома Филиппова, при чемъ рзко и сухо выразилъ мое мннiе что дйствительно сестра Лебядкина (которую я не видалъ) могла быть когда-то какой-нибудь жертвой Nicolas, въ загадочную пору его жизни, какъ выражался Липутинъ, и что очень можетъ-быть что Лебядкинъ почему-нибудь получаетъ съ Nicolas деньги, но вотъ и все. Насчетъ же сплетень о Дарь Павловн, то все это вздоръ, все это натяжки мерзавца Липутина, и что такъ по крайней мр съ жаромъ утверждаетъ Алексй Нилычъ, которому нтъ основанiй не врить. Степанъ Трофимовичъ прослушалъ мои увренiя съ разсяннымъ видомъ, какъ будто до него не касалось. Я кстати упо­ мянулъ и о разговор моемъ съ Кириловымъ и прибавилъ что Кириловъ можетъ-быть сумашедшiй.

— Онъ не сумашедшiй, но это люди съ коротенькими мыслями, — вяло и какъ бы нехотя промямлилъ онъ. Ces gens-l supposent la nature et la socit humaine autres que Dieu ne les a faites et qu'elles ne sont relement.1 Съ ними заигрываютъ, но по крайней мр не Степанъ Вер­ ховенскiй. Я видлъ ихъ тогда въ Петербург, avec cette chеre amie (о, какъ я тогда оскорблялъ ее!) и не только ихъ ругательствъ, — я даже ихъ похвалъ не испугался. Не испугають и теперь, mais parlons d'autre chose....2 я кажется ужасныхъ вещей надлалъ;

вообразите, я отослалъ Дарь Павловн вчера письмо и.... какъ я кляну себя за это!

— О чемъ же вы писали?

— О, другъ мой, поврьте что все это съ такимъ благородствомъ. Я увдомилъ ее что я написалъ къ Nicolas, еще дней пять назадъ и тоже съ благородствомъ.

— Понимаю теперь! вскричалъ я съ жаромъ, — и какое право имли вы ихъ такъ сопоставить?

— Но, mon cher, не давите же меня окончательно, не кричите на меня;

я и то весь раздавленъ какъ.... какъ тараканъ, и наконецъ я думаю что все это такъ благородно. Предположите что тамъ что-нибудь дй­ ствительно было.... en Suisse....3 или начиналось. Долженъ же я спро­ сить сердца ихъ предварительно чтобы.... enfin чтобы не помшать серд­ Эти люди представляют себе природу и человеческое общество иными, чем их сотворил бог и чем они являются в действительности (франц.).

но поговорим о другом (франц.).

в Швейцарии (франц.).

цамъ и не стать столбомъ на ихъ дорог.... Я единственно изъ благо­ родства.

— О Боже, какъ вы глупо сдлали! невольно сорвалось у меня.

— Глупо, глупо! подхватилъ онъ даже съ жадностiю;

никогда ниче­ го не сказали вы умне, c'tait bte, mais que faire, tout est dit.1 Все рав­ но женюсь, хоть и на «чужихъ грхахъ», такъ къ чему же было и пи­ сать? Не правда ли?

— Вы опять за то же!

— О теперь меня не испугаете вашимъ крикомъ, теперь предъ вами уже не тотъ Степанъ Верховенскiй;

тотъ похороненъ;

enfin t out est dit. Да и чего кричите вы? Единственно потому что не сами женитесь и не­ вамъ придется носить извстное головное украшенiе. Опять васъ коро­ битъ? Бдный другъ мой, вы не знаете женщину, а я только и длалъ что изучалъ ее. «Если хочешь побдить весь мiръ, побди себя», единственно что удалось хорошо сказать другому такому же какъ и вы романтику, Шатову, братцу супруги моей. Охотно у него заимствую его изрченiе. Ну, вотъ и я готовъ побдить себя, и женюсь, а между тмъ что завоюю, вмсто цлаго-то мiра? О другъ мой, бракъ — это нрав­ ственная смерть всякой гордой души, всякой независимости. Брачная жизнь развратитъ меня, отниметъ энергiю, мужество въ служенiи длу, пойдутъ дти, еще пожалуй не мои, — то-есть разумется не мои;

муд­ рый не боится заглянуть въ лицо истин.... Липутинъ предлагалъ даве­ ча спастись отъ Nicolas баррикадами;

онъ глупъ, Липутинъ. Женщина обманетъ само всевидящее око. Le bon Dieu3, создавая женщину, ужь конечно зналъ чему подвергался, но я увренъ что она сама помшала Ему;

сама захотла участвовать въ своемъ созданiи и сама заставила себя создать въ такомъ вид и.... съ такими атрибутами;

иначе кто же захотлъ наживать себ такiя хлопоты даромъ? Настасья, я знаю, мо­ жетъ и разсердится на меня за вольнодумство, но.... Enfin tout est dit.

Онъ не былъ бы самъ собою, еслибы обошелся безъ дешевенькаго, каламбурнаго вольнодумства, такъ процвтавшаго въ его время, по крайней мр теперь утшилъ себя каламбурчикомъ, но не надолго.

— О, почему бы совсмъ не быть этому посл завтра, этому воскре­ сенью! воскликнулъ онъ вдругъ, но уже въ совершенномъ отчаянiи, — почему бы не быть хоть одной этой недл безъ воскресенья — si le miracle existe4? Ну что бы стоило Провиднiю вычеркнуть изъ счета хоть одно воскресенье, ну хоть для того чтобы доказать атеисту свое мо­ это было глупо, но что делать, всё решено (франц.).

словом, всё решено (франц.).

Господь Бог (франц.).

если чудеса бывают (франц.).

гущество et que tout soit dit1! И замтьте мой другъ, замтьте что вс то мы знаемъ что все это совершенный вздоръ, и вотъ самые-то умнйшiе изъ насъ поминутно произносятъ такiя желанiя.... О, какъ я любилъ ее!

двадцать лтъ, вс двадцать лтъ, и никогда-то она не понимала меня!

— Но про кого вы говорите;

и я васъ не понимаю! вскричалъ я съ удивленiемъ.

— Vingt ans! И ни разу не поняла меня, о это жестоко! И неужели она думаетъ что я женюсь изъ страха, изъ нужды? О, позоръ! тетя, тетя, я для тебя!... О, пусть узнаетъ она, эта тетя, что она единственная жен­ щина, которую я обожалъ двадцать лтъ! Она должна узнать это, иначе не будетъ, иначе только силой потащутъ меня подъ этотъ ce qu'on appelle le2 внецъ!

Я въ первый разъ слышалъ это признанiе и такъ энергически вы­ сказанное. Не скрою что мн ужасно хотлось засмяться. Я былъ не правъ.

— Одинъ, одинъ онъ мн остался теперь, одна надежда моя! всплес­ нулъ онъ вдругъ руками, какъ бы внезапно пораженный новою мыс­ лiю, — теперь одинъ только онъ, мой бдный мальчикъ спасетъ меня и, — о, что же онъ не детъ! О сынъ мой, о мой Петруша.... и хоть я недостоинъ названiя отца, а скоре тигра, но.... laissez moi mon ami3, я немножко полежу чтобы собраться съ мыслями. Я такъ усталъ, такъ усталъ, да и вамъ, я думаю, пора спать, voyez vous4, двнадцать часовъ....

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Хромоножка.

I.

Шатовъ не заупрямился и, по записк моей, явился въ полдень къ Лизавет Николаевн. Мы вошли почти вмст;

я тоже явился сдлать мой первый визитъ. Они вс, то-есть Лиза, мама и Маврикiй Николае­ вичъ, сидли въ большой зал и спорили. Мама требовала чтобы Лиза сыграла ей какой-то вальсъ на фортепiано, и когда та начала требуемый вальсъ, то стала уврять что вальсъ не тотъ. Маврикiй Николаевичъ, по простот своей, заступился за Лизу и сталъ уврять что вальсъ тотъ са­ и пусть всё будет кончено (франц.).

так называемый (франц.).

оставьте меня, мой друг (франц.).

вы видите (франц.).

мый;

старуха со злости расплакалась. Она была больна и съ трудомъ даже ходила. У ней распухли ноги, и вотъ уже нсколько дней только и длала что капризничала и ко всмъ придиралась, несмотря на то что Лизу всегда побаивалась. Приходу нашему обрадовались. Лиза покрас­ нла отъ удовольствiя, и проговоривъ мн merci, конечно за Шатова, пошла къ нему, любопытно его разсматривая.

Шатовъ неуклюже остановился въ дверяхъ. Поблагодаривъ его за приходъ, она подвела его къ мама.

— Это господинъ Шатовъ, про котораго я вамъ говорила, а это вотъ господинъ Г — въ, большой другъ мн и Степану Трофимовичу.

Маврикiй Николаевичъ вчера тоже познакомился.

— А который профессоръ?

— А профессора вовсе и нтъ, мама.

— Нтъ есть, ты сама говорила что будетъ профессоръ;

врно вотъ этотъ, она брезгливо указала на Шатова.

— Вовсе никогда я вамъ не говорила что будетъ профессоръ. Госпо­ динъ Г — въ служитъ, а господинъ Шатовъ — бывшiй студентъ.

— Студентъ, профессоръ, все одно изъ университета. Теб только бы спорить. А швейцарскiй былъ въ усахъ и съ бородкой.

— Это мама сына Степана Трофимовича все профессоромъ называ­ етъ, сказала Лиза и увела Шатова на другой конецъ залы на диванъ.

— Когда у ней ноги распухнутъ, она всегда такая, вы понимаете, больная, шепнула она Шатову, продолжая разсматривать его все съ тмъ же чрезвычайнымъ любопытствомъ и особенно его вихоръ на го­ лов.

— Вы военный? обратилась ко мн старуха, съ которою меня такъ безжалостно бросила Лиза.

— Нтъ-съ, я служу....

— Господинъ Г — въ большой другъ Степана Трофимовича, ото­ звалась тотчасъ же Лиза.

— Служите у Степана Трофимовича? Да вдь и онъ профессоръ?

— Ахъ, мама, вамъ врно и ночью снятся профессора, съ досадой крикнула Лиза.

— Слишкомъ довольно и на яву. А ты вчно чтобы матери проти­ ворчить. Вы здсь когда Николай Всеволодовичъ прiзжалъ были, четыре года назадъ?

Я отвчалъ что былъ.

— А Англичанинъ тутъ былъ какой-нибудь вмст съ вами?

— Нтъ, не былъ.

Лиза засмялась.

— А видишь что и не было совсмъ Англичанина, стало-быть вра­ ки. И Варвара Петровна и Степанъ Трофимовичъ оба врутъ. Да и вс врутъ.

— Это тетя и вчера Степанъ Трофимовичъ нашли будто бы сходство у Николая Всеволодовича съ принцемъ Гарри, у Шекспира въ Генрих IV, и мама на это говоритъ что не было Англичанина, объяс­ нила намъ Лиза.

— Коли Гарри не было, такъ и Англичанина не было. Одинъ Нико­ лай Всеволодовичъ куролесилъ.

— Увряю васъ что это мама нарочно, нашла нужнымъ объяснить Шатову Лиза, — она очень хорошо про Шекспира знаетъ. Я ей сама первый актъ Отелло читала;

но она теперь очень страдаетъ. Мама, слы­ шите, двнадцать часовъ бьетъ, вамъ лкарство принимать пора.

— Докторъ прiхалъ, появилась въ дверяхъ горничная.

Старуха привстала и начала звать собачку: «Земирка, Земирка, пойдемъ хоть ты со мной.» Скверная, старая, маленькая собачонка Земирка не слушалась и залзла подъ диванъ, гд сидла Лиза.

— Не хочешь? Такъ и я тебя не хочу. Прощайте, батюшка, не знаю вашего имени, отчества, обратилась она ко мн.

— Антонъ Лаврентьевичъ....

— Ну все равно, у меня въ одно ухо вошло, въ другое вышло. Не провожайте меня, Маврикiй Николаевичъ, я только Земирку звала. Сла­ ва Богу еще и сама хожу, а завтра гулять поду.

Она сердито вышла изъ залы.

— Антонъ Лаврентьевичъ, вы тмъ временемъ поговорите съ Ма­ врикiемъ Николаевичемъ, увряю васъ что вы оба выиграете если по­ ближе познакомитесь, сказала Лиза и дружески усмхнулась Маврикiю Николаевичу, который такъ весь и просiялъ отъ ея взгляда. Я, нечего длать, остался говорить съ Маврикiемъ Николаевичемъ.

II.

Дло у Лизаветы Николаевны до Шатова, къ удивленiю моему, ока­ залось въ самомъ дл только литературнымъ. Не знаю почему, но мн все думалось что она звала его за чмъ-то другимъ. Мы, то-есть я съ Маврикiемъ Николаевичемъ, видя что отъ насъ не таятся и говорятъ очень громко, стали прислушиваться;

потомъ и насъ пригласили въ совтъ. Все состояло въ томъ что Лизавета Николаевна давно уже заду­ мала изданiе одной полезной, по ея мннiю, книги, но по совершенной неопытности нуждалась въ сотрудник. Серiозность съ которою она принялась объяснять Шатову свой планъ даже меня изумила. «Должно быть изъ новыхъ, подумалъ я, не даромъ въ Швейцарiи побывала.» Ша­ товъ слушалъ со вниманiемъ, уткнувъ глаза въ землю, и безъ малйшаго удивленiя тому что свтская, разсянная барышня берется за такiя, ка­ залось бы, не подходящiя ей дла.

Литературное предпрiятiе было такого рода. Издается въ Россiи множество столичныхъ и провинцiальныхъ газетъ и другихъ журналовъ, и въ нихъ ежедневно сообщается о множеств происшествiй. Годъ отхо­ дитъ, газеты повсемстно складываются въ шкапы, или сорятся, рвутся, идутъ на обертки и колпаки. Многiе опубликованные факты произво­ дятъ впечатлнiе и остаются въ памяти публики, но потомъ съ годами забываются. Многiе желали бы потомъ справиться, но какой же трудъ разыскивать въ этомъ мор листовъ, часто не зная ни дня, ни мста, ни даже года случившагося происшествiя? А между тмъ еслибы совоку­ пить вс эти факты за цлый годъ въ одну книгу, по извстному плану и по извстной мысли, съ оглавленiями, указанiями, съ разрядомъ по мсяцамъ и числамъ, то такая совокупность въ одно цлое могла бы об­ рисовать всю характеристику русской жизни за весь годъ, несмотря даже на то что фактовъ публикуется чрезвычайно малая доля въ срав­ ненiи со всмъ случившимся.

— Вмсто множества листовъ выйдетъ нсколько толстыхъ книгъ, вотъ и все, замтилъ Шатовъ.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.