WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||

«. М. Достоевскій БСЫ РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ ImWerdenVerlag Mnchen — Москва 2007 Хоть убей, слда не видно, Сбились мы, что длать намъ? ...»

-- [ Страница 11 ] --

Дйствительно между мужиками поднималось недоумнiе: «Что за человкъ? Нашли пшкомъ на дорог, говоритъ что учитель, одтъ какъ бы иностранецъ, а умомъ словно малый ребенокъ, отвчаетъ несу­ разно, точно бы убжалъ отъ кого, и деньги иметъ!» Начиналась было мысль возвстить по начальству — «такъ какъ при всемъ томъ въ го­ род не совсмъ спокойно.» Но Анисимъ все это уладилъ въ ту же мину­ ту. Выдя въ сни, онъ сообщилъ всмъ кто хотлъ слушать что Степанъ Трофимовичъ не то чтобъ учитель, а «сами большiе ученые и большими науками занимаются, а сами здшнiе помщики были и живутъ уже два­ дцать два года у полной генеральши Ставрогиной, замсто самаго глав­ наго человка въ дом, а почетъ имютъ отъ всхъ по городу чрезвы­ чайный. Въ клуб Дворянскомъ по сренькой и по радужной въ одинъ вечеръ оставляли, а чиномъ совтникъ, все равно что военный подпол­ ковникъ, однимъ только чиномъ ниже полнаго полковника будутъ. А что деньги имютъ, такъ деньгамъ у нихъ черезъ полную генеральшу Став­ рогину счету нтъ» и пр. и пр.

«Mais c'est une dame et trs comme il faut»1, отдыхалъ отъ Анисимо­ ва нападенiя Степанъ Трофимовичъ, съ приятнымъ любопытствомъ на­ блюдая свою сосдку книгоношу, пившую впрочемъ чай съ блюдечка и въ прикуску. «Ce petit morceau de sucre ce n'est rien...2 Въ ней есть н­ что благородное и независимое и въ то же время — тихое. Le comme il faut tout pur3, но только нсколько въ другомъ род.» Онъ скоро узналъ отъ нея что она Софья Матвевна Улитина и проживаетъ собственно въ К., иметъ тамъ сестру вдовую, изъ мщанъ;

сама также вдова, а мужъ ея, подпоручикъ за выслугу изъ фельдфебе­ лей, былъ убитъ въ Севастопол.

— Но вы еще такъ молоды, vous n'avez pas trente ans4.

— Тридцать четыре-съ, улыбнулась Софья Матвевна.

— Какъ, вы и по-французски понимаете?

— Немножко-съ;

я въ благородномъ дом одномъ прожила посл того четыре года и тамъ отъ детей понаучилась.

«Да ведь это дама, и вполне приличная» (франц.).

«Этот кусочек сахару — это ничего. (франц.).

В высшей степени приличное (франц.).

вам нет и тридцати лет (франц.).

Она разказала что посл мужа оставшись всего восемнадцати лтъ, находилась нкоторое время въ Севастопол «въ сестрахъ», а потомъ жила по разнымъ мстамъ-съ, а теперь вотъ ходитъ и Евангелiе прода­ етъ.

— Mais mon Dien1, это не съ вами ли у насъ была въ город одна странная, очень даже странная исторiя?

Она покраснла;

оказалось что съ нею.

— Ces vauriens, ces malheureux!...2 началъ было онъ задрожавшимъ отъ негодованiя голосомъ;

болзненное и ненавистное воспоминанiе ото­ звалось въ его сердц мучительно. На минуту онъ какъ бы забылся.

«Ба, да она опять ушла», спохватился онъ, замтивъ что ея уже опять нтъ подл. «Она часто выходитъ и чмъ-то занята;

я замчаю что даже встревожена... Bah, je deviens goste.3» Онъ поднялъ глаза и и опять увидалъ Анисима, но на этотъ разъ уже въ самой угрожающей обстановк. Вся изба была полна мужиками и всхъ ихъ притащилъ съ собой очевидно Анисимъ. Тутъ былъ и хозя­ инъ избы и мужикъ съ коровой, какiе-то еще два мужика (оказались из­ вощики), какой-то еще маленькiй, полупьяный человкъ, одтый по-му­ жицки, а между тмъ бритый, похожiй на пропившагося мщанина, и боле всхъ говорившiй. И вс-то они толковали о немъ, о Степан Трофимович. Мужикъ съ коровой стоялъ на своемъ, увряя что по бе­ регу верстъ сорокъ крюку будетъ и что непремнно надобно на праход.

Полупьяный мщанинъ и хозяинъ съ жаромъ возражали:

— Потому, если, братецъ ты мой, ихъ высокоблагородiю конечно на праход черезъ озеро ближе будетъ;

это какъ есть, да праходъ-то, по те­ перешнему, пожалуй и не подойдетъ.

— Доходитъ, доходитъ, еще недлю будетъ ходить, боле всхъ го­ рячился Анисимъ.

— Такъ-то оно такъ! да не аккуратно приходитъ, потому время позднее, иной разъ въ Устьев по три дня поджидаютъ.

— Завтра будетъ, завтра къ двумъ часамъ аккуратно придетъ. Въ Спасовъ еще до вечера аккуратно, сударь, прибудете, лзъ изъ себя Анисимъ.

— Mais qu'est ce qu'il a cet homme4, трепеталъ Степанъ Трофимо­ вичъ, со страхомъ ожидая своей участи.

Но Боже мой (франц.).

Эти негодяи, эти презренные! (франц.).

Ба, я становлюсь эгоистом (франц.).

«Но что надо этому человеку» (франц.).

Выступили впередъ и извощики, стали рядиться;

брали до Устьева три рубля. Остальные кричали что не обидно будетъ, что это какъ есть цна, и что отселева до Устьева все лто за эту цну возили.

— Но... здсь тоже хорошо... И я не хочу, прошамкалъ было Сте­ панъ Трофимовичъ.

— Хорошо, сударь, это вы справедливо, въ Спасов у насъ теперь куды хорошо, и едоръ Матвевичъ такъ вамъ будутъ обрадованы.

— Mon Dieu, mes amis1, все это такъ для меня неожиданно.

Наконецъ-то воротилась Софья Матвевна. Но она сла на лавку такая убитая и печальная.

— Не быть мн въ Спасов! проговорила она хозяйк.

— Какъ, такъ и вы въ Спасовъ? встрепенулся Степанъ Трофимо­ вичъ.

Оказалось что одна помщица, Надежда Егоровна Свтлицына, велла ей еще вчера поджидать себя въ Хатов и общалась довезти до Спасова, да вотъ и не прiхала.

— Что я буду теперь длать? повторяла Софья Матвевна.

— Mais ma shre et nouvelle amie2, вдь и я васъ тоже могу довезти, какъ и помщица, въ это какъ его, въ эту деревню, куда я нанялъ, а зав­ тра, — ну а завтра мы вмст въ Спасовъ.

— Да разв вы тоже въ Спасовъ?

— Mais que faire, et je suis enchant!3 Я васъ съ чрезвычайной радо­ стью довезу;

вонъ они хотятъ, я уже нанялъ... Я кого же изъ васъ на­ нялъ, ужасно захотлъ вдругъ въ Спасовъ Степанъ Трофимовичъ.

Черезъ четверть часа уже усаживались въ крытую бричку, онъ очень оживленный и совершенно довольный;

она съ своимъ мшкомъ и съ благородною улыбкой подл него. Подсаживалъ Анисимъ.

— Добраго пути, сударь, хлопоталъ онъ изо всхъ силъ около брич­ ки;

вотъ ужь какъ были вами обрадованы!

— Прощай, прощай, другъ мой, прощай.

— едора Матвича, сударь, увидите...

— Да, мой другъ, да... едора Петровича... только прощай.

II.

— Видите, другъ мой, вы позволите мн называть себя вашимъ дру­ гомъ, n'est-ce pas?4 торопливо началъ Степанъ Трофимовичъ, только что тронулась бричка. — Видите я... J'aime le peuple, c'est indispensable, Боже мой, друзья мои (франц.).

Но, мой дорогой и новый друг (франц.).

Что же делать, да я в восторге! (франц.).

не правда ли? (франц.).

mais il me semble que je ne l'avais jamais vu de prs. Stazie... cela va sans dire qu'elle est aussi du peuple... mais le vrai peuple,1 то-есть настоящiй, который на большой дорог, мн кажется, ему только и дла куда я соб­ ственно ду... Но, оставимъ обиды. Я немного какъ будто заговарива­ юсь, но это кажется отъ торопливости.

— Кажется вы нездоровы-съ, зорко, но почтительно присматрива­ лась къ нему Софья Матвевна.

— Нтъ, нтъ, стоитъ только закутаться, и вообще свжiй какой-то втеръ, даже ужь очень свжiй, но, мы забудемъ это. Я, главное, не то бы хотлъ сказать. Chre et imcomparable amie2, мн кажется что я по­ чти счастливъ, и виною того — вы. Мн счастье невыгодно, потому что я немедленно лзу прощать всхъ враговъ моихъ....

— Что жь, вдь это очень хорошо-съ.

— Не всегда chre innocente. L'Evangile... Voyez-vous, dsormais nous le prcherons ensemble3, и я буду съ охотой продавать ваши краси­ выя книжки. Да, я чувствую что это пожалуй идея, quelque chose de trs nouveau dans ce genre4. Народъ религiозенъ, c'est admis5, но онъ еще не знаетъ Евангелiя. Я ему изложу его... Въ изложенiи устномъ можно ис­ править ошибки этой замчательной книги, къ которой я, разумется, готовъ отнестись съ чрезвычайнымъ уваженiемъ. Я буду полезенъ и на большой дорог. Я всегда былъ полезенъ, я всегда говорилъ имъ это et cette chre ingratte...6 О, простимъ, простимъ, прежде всего простимъ всмъ и всегда... Будемъ надяться что и насъ простятъ. Да, потому что вс и каждый одинъ предъ другимъ виноваты. Вс виноваты!...

— Вотъ это, кажется, вы очень хорошо изволили сказать-съ.

— Да, да... Я чувствую что я очень хорошо говорю. Я буду говорить имъ очень хорошо, но, но что же я хотлъ-было главнаго сказать? Я все сбиваюсь и не помню... Позволите ли вы мн не разставаться съ вами? Я чувствую что вашъ взглядъ и... я удивляюсь даже вашей манер: вы про­ стодушны, вы говорите слово-ерсъ и опрокидываете чашку на блюдечко... съ этимъ безобразнымъ кусочкомъ;

но въ васъ есть нчто прелестное, и я вижу по вашимъ чертамъ... О не краснйте и не бойтесь меня какъ мущину. Chre et imcomparable, pour moi une femme c'est tout.7 Я не могу не жить подл женщины, но только подл.... Я ужасно, ужасно сбился... Я никакъ не могу вспомнить что я хотлъ сказать. О, Я люблю народ, это необходимо, но мне кажется, что я никогда не видал его вблизи. Настасья... нечего и гово­ рить, она тоже из народа... но настоящий народ (франц.).

Дорогой и несравненный друг (франц.).

дорогая простушка, Евангелие... Видите ли, отныне мы его будем проповедовать вместе (франц.).

нечто совершенно новое в этом роде (франц.).

это установлено (франц.).

и этой дорогой неблагодарной женщине... (франц.).

Дорогая и несравненная, для меня женщина — это всё. (франц.).

блаженъ тотъ кому Богъ посылаетъ всегда женщину и... и я думаю даже что я въ нкоторомъ восторг. И на большой дорог есть высшая мысль!

вотъ — вотъ что я хотлъ сказать про мысль, вотъ теперь и вспомнилъ, а то я все не попадалъ. И зачмъ они повезли насъ дальше? Тамъ было тоже хорошо, а тутъ — cela devient trop froid. A propos j'ai en tout quarante roubles et voil cet argent1, возьмите, возьмите, я не умю, я по­ теряю и у меня возьмутъ, и... Мн кажется что мн хочется спать;

у меня что-то въ голов вертится. Такъ, вертится, вертится, вертится. О, какъ вы добры, чмъ это вы меня накрываете?

— У васъ врно совершенная лихорадка-съ, и я васъ одяломъ мо­ имъ накрыла, а только про деньги-съ я бы....

— О, ради Бога n'en parlons plus, parce que cela me fait mal2, о, какъ вы добры!

Онъ какъ-то быстро прервалъ говорить и чрезвычайно скоро заснулъ лихорадочнымъ, знобящимъ сномъ. Проселокъ, по которому хали эти семнадцать верстъ, былъ не изъ гладкихъ, и экипажъ жестоко подталкивало. Степанъ Трофимовичъ часто просыпался, быстро подни­ мался съ маленькой подушки, которую просунула ему подъ голову Со­ фья Матвевна, схватывалъ ее за руку и освдомлялся: «Вы здсь?» точно опасался чтобъ она не ушла отъ него. Онъ уврялъ ее тоже что видитъ во сн какую-то раскрытую челюсть съ зубами, и что ему это очень противно. Софья Матвевна была въ большомъ за него безпокой­ ств.

Извощики подвезли ихъ прямо къ большой изб въ четыре окна и съ жилыми пристройками на двор. Проснувшiйся Степанъ Трофимо­ вичъ поспшилъ войти и прямо прошелъ во вторую, самую просторную и лучшую комнату дома. Заспанное лицо его приняло самое хлопотливое выраженiе. Онъ тотчасъ же объяснилъ хозяйк, высокой и плотной баб, лтъ сорока, очень черноволосой и чуть не съ усами, что требуетъ для себя всю комнату, «и чтобы комнату затворить и никого боле сюда не впускать, parce que nous avons а parler. Oui, j'ai beaucoup vous dire chre amie.3 Я вамъ заплачу, заплачу!» замахалъ онъ хозяйк.

Онъ хоть и торопился, но какъ-то туго шевелилъ языкомъ. Хозяйка выслушала непривтливо, но промолчала въ знакъ согласiя, въ кото­ ромъ впрочемъ предчувствовалось какъ бы нчто угрожающее. Онъ ни­ чего этого не примтилъ и торопливо (онъ ужасно торопился) потребо­ валъ чтобъ она ушла и подала сейчасъ же какъ можно скоре обдать, «ни мало не медля».

становится слишком холодно. Между прочим, у меня всего сорок рублей, и вот эти деньги (франц.).

не будем больше говорить об этом, потому что меня это огорчает (франц.).

потому что нам надо поговорить. Да, мне нужно много сказать вам, дорогой друг. (франц.).

Тутъ баба съ усами не вытерпла.

— Здсь вамъ не постоялый дворъ, господинъ, мы обда для проз­ жихъ не содержимъ. Раковъ сварить, аль самоваръ поставить, а больше нтъ у насъ ничего. Рыба свжая завтра лишь будетъ.

Но Степанъ Трофимовичъ замахалъ руками, съ гнвнымъ нетер­ пнiемъ повторяя: «заплачу, только скоре, скоре». Поршили на ух и на жареной куриц;

хозяйка объявила что во всей деревн нельзя до­ стать курицу;

впрочемъ согласилась пойти поискать, но съ такимъ ви­ домъ какъ будто длала необычайное одолженiе.

Только-что она вышла, Степанъ Трофимовичъ мигомъ услся на диван и посадилъ посл себя Софью Матвевну. Въ комнат былъ и диванъ и кресла, но ужаснаго вида. Вообще вся комната довольно об­ ширная (съ отдленiемъ за перегородкой, гд стояла кровать), съ жел­ тыми, старыми, порвавшимися обоями, съ миологическими ужасными литографiями на стнахъ, съ длиннымъ рядомъ иконъ и мдныхъ склад­ ней въ переднемъ углу, съ своею странною сборною мебелью, представ­ ляла собою неприглядную смсь чего-то городскаго и искони-крестьян­ скаго. Но онъ даже не взглянулъ на все это, даже не поглядлъ въ окошко на огромное озеро, начинавшееся въ десяти саженяхъ отъ избы.

— Наконецъ мы отдльно, и мы никого не пустимъ! Я хочу вамъ все, все расказать съ самаго начала.

Софья Матвевна съ сильнымъ даже безпокойствомъ остановила его:

— Вамъ извстно ли, Степанъ Трофимовичъ....

— Comment, vous savez dj mon nom?1 улыбнулся онъ радостно.

— Я давеча отъ Анисима Ивановича слышала, какъ вы съ нимъ разговаривали. А я вотъ въ чемъ осмлюсь вамъ съ своей стороны.

И она быстро зашептала ему, оглядываясь на запертую дверь, чтобы кто не подслушалъ, — что здсь въ этой деревн, бда-съ. Что вс здшнiе мужики, хотя и рыболовы, а что тмъ собственно и промышля­ ютъ что каждымъ лтомъ съ постояльцевъ берутъ плату какую только имъ вздумается. Деревня эта не прозжая, а глухая, и что потому толь­ ко и прiзжаютъ сюда что здсь пароходъ останавливается, и что когда пароходъ не приходитъ, потому чуть-чуть непогода такъ онъ ни за что не придетъ, то наберется народу за нсколько дней, и ужь тутъ вс избы по деревн заняты, а хозяева только того и ждутъ;

потому за каж­ дый предметъ въ три цны берутъ, и хозяинъ здшнiй гордый и надмен­ ный, потому что ужь очень по здшнему мсту богатъ;

у него неводъ одинъ тысячу рублей стоитъ.

Как, вы знаете уже мое имя? (франц.).

Степанъ Трофимовичъ глядлъ въ чрезвычайно одушевившееся лицо Софьи Матвевны чуть не съ укоромъ и нсколько разъ длалъ жестъ чтобъ остановить ее. Но она стала на своемъ и досказала: по ея словамъ, она уже была здсь лтомъ съ одною «очень благородною госпожой-съ» изъ города и тоже заночевали пока пароходъ не прихо­ дилъ, цлыхъ даже два дня-съ, и что такого горя натерплись, что вспо­ мнить страшно. «Вотъ вы, Степанъ Трофимовичъ, изволили спросить эту комнату для одного себя-съ... Я только потому чтобы предупредить съ... Тамъ въ той комнат уже есть прiзжiе, одинъ пожилой человкъ и одинъ молодой человкъ, да какая-то госпожа съ дтьми, а къ завтраму полная изба наберется до двухъ часовъ, потому что пароходъ, такъ какъ два дня не приходилъ, такъ ужь наврно завтра придетъ. Такъ за осо­ бую комнату и за то что вы вотъ спросили у нихъ обдать-съ и за обиду всмъ прозжимъ они столько съ васъ потребуютъ что и въ столицахъ не слыхано-съ»...

Но онъ страдалъ, страдалъ истинно:

— Assez, mon enfant,1 я васъ умоляю;

nous avons notre argent, et aprs — et aprs le bon Dieu2. И я даже удивляюсь что вы, съ возвышен­ ностiю вашихъ понятiй.... Assez, assez, vous me tourmеntez,3 произнесъ онъ истерически: — предъ нами вся наша будущность, а вы.... вы меня пугаете за будущее....

Онъ тотчасъ же сталъ излагать всю исторiю, до того торопясь что сначала даже и понять было трудно. Продолжалась она очень долго. По­ давали уху, подавали курицу, подали наконецъ самоваръ, а онъ все го­ ворилъ.... Нсколько странно и болзненно у него выходило, да вдь и былъ же онъ боленъ. Это было внезапное напряженiе умственныхъ силъ, которое, конечно, — и это съ тоской предвидла Софья Матвевна во все время его разказа, — должно было отозваться тотчасъ же потомъ чрезвычайнымъ упадкомъ силъ въ его уже разстроенномъ организм.

Началъ онъ чуть не съ дтства, когда «съ свжею грудью бжалъ по по­ лямъ»;

черезъ часъ только добрался до своихъ двухъ женитьбъ и бер­ линской жизни. Я впрочемъ не посмю смяться. Тутъ было для него дйствительно нчто высшее и, говоря новйшимъ языкомъ, почти борь­ ба за существованiе. Онъ видлъ предъ собою ту которую онъ уже предъизбралъ себ въ будущiй путь и спшилъ такъ-сказать посвятить ее. Его генiальность не должна была боле оставаться для нея тайною....

Можетъ-быть онъ сильно на счетъ Софьи Матвевны преувеличивалъ, но онъ уже избралъ ее. Онъ не могъ быть безъ женщины. Онъ самъ по Довольно, дитя мое (франц.).

у нас есть деньги, а затем, а затем Бог поможет (франц.).

Довольно, довольно, вы меня мучаете (франц.).

лицу ея ясно видлъ что она совсмъ почти его не понимаетъ, и даже самаго капитальнаго.

«Ce n'est rien, nous attendrons,1 а пока она можетъ понять предчув­ ствiемъ»....

— Другъ мой, мн всего только и надо одно ваше сердце! воскли­ цалъ онъ ей, прерывая разказъ, и вотъ этотъ теперешнiй, милый, обая­ тельный взглядъ какимъ вы на меня смотрите. О, не краснйте! Я уже вамъ сказалъ....

Особенно много было туманнаго для бдной попавшейся Софьи Матвевны когда исторiя перешла чуть не въ цлую диссертацiю о томъ какъ никто и никогда не могъ понять Степана Трофимовича, и какъ «гибнутъ у насъ въ Россiи таланты». Ужь очень было «такое все умное съ», передавала она потомъ съ унынiемъ. Она слушала съ видимымъ страданiемъ, немного вытаращивъ глаза. Когда же Степанъ Трофимо­ вичъ бросился въ юморъ и въ остроумнйшiя колкости на счетъ нашихъ «передовыхъ и господствующихъ», то она съ горя попробовала даже раза два усмхнуться въ отвтъ на его смхъ, но вышло у ней хуже слезъ, такъ что Степанъ Трофимовичъ даже наконецъ самъ сконфузил­ ся и тмъ съ большимъ азартомъ и злобой ударилъ на нигилистовъ и «новыхъ людей». Тутъ ужь онъ ее просто испугалъ, и отдохнула она лишь нсколько, самымъ обманчивымъ впрочемъ отдыхомъ, когда соб­ ственно начался романъ. Женщина всегда женщина, будь хоть монахи­ ня. Она улыбалась, качала головой и тутъ же очень краснла и потупля­ ла глаза, тмъ приводя Степана Трофимовича въ совершенное восхи­ щенiе и вдохновенiе, такъ что онъ даже много и прилгнулъ. Варвара Петровна вышла у него прелестнйшею брюнеткой («восхищавшею Пе­ тербургъ и весьма многiя столицы Европы»), а мужъ ея умеръ «сражен­ ный въ Севастопол пулей», единственно лишь потому что чувствовалъ себя недостойнымъ любви ея и уступая сопернику, то-есть все тому же Степану Трофимовичу.... «Не смущайтесь, моя тихая, моя христiанка!» воскликнулъ онъ Софь Матвевн, почти самъ вря всему тому что разказывалъ, — «это было нчто высшее, нчто до того тонкое что мы оба ни разу даже и не объяснились во всю нашу жизнь». Причиною та­ кого положенiя вещей являлась въ дальнйшемъ разказ уже блондинка (если не Дарья Павловна, — то я ужь и не знаю кого тутъ подра­ зумвалъ Степанъ Трофимовичъ). Эта блондинка была всмъ обязана брюнетк и въ качеств дальней родственницы выросла въ ея дом.

Брюнетка, замтивъ наконецъ любовь блондинки къ Степану Трофимо­ вичу, заключилась сама въ себя. Блондинка, съ своей стороны, замтивъ Это ничего, мы подождем (франц.).

любовь брюнетки къ Степану Трофимовичу, тоже заключилась сама въ себя. И вс трое, изнемогая отъ взаимнаго великодушiя, промолчали та­ кимъ образомъ двадцать лтъ, заключившись сами въ себя. «О, что это была за страсть, что это была за страсть!» восклицалъ онъ всхлипывая въ самомъ искреннемъ восторг. Я видлъ полный разцветъ красоты ея (брюнетки), видлъ «съ нарывомъ въ сердц» ежедневно какъ она про­ ходила мимо меня, какъ бы стыдясь красоты своей. (Разъ онъ сказалъ:

«стыдясь своей полноты».) Наконецъ онъ убжалъ, бросивъ весь этотъ горячешный двадцатилтнiй сонъ. — Vingt ans!1 И вотъ теперь на большой дорог.... Затмъ, въ какомъ-то воспалительномъ состоянiи мозга, принялся онъ объяснять Софь Матвевн что должна обозна­ чать сегодняшняя «столь нечаянная и столь роковая встрча ихъ на вки вковъ». Софья Матвевна въ ужасномъ смущенiи встала нако­ нецъ съ дивана;

онъ даже сдлалъ попытку опуститься предъ нею на колни, такъ что она заплакала. Сумерки сгущались;

оба пробыли въ запертой комнат уже нсколько часовъ....

— Нтъ, ужь лучше вы меня отпустите въ ту комнату-съ, лепетала она, — а то пожалуй вдь что люди подумаютъ-съ.

Она вырвалась наконецъ;

онъ ее отпустилъ, давъ ей слово сейчасъ же лечь спать. Прощаясь пожаловался что у него очень болитъ голова.

Софья Матвевна, еще какъ входила, оставила свой сакъ и вещи въ пер­ вой комнат, намреваясь ночевать съ хозяевами: но ей не удалось отдохнуть.

Въ ночи со Степаномъ Трофимовичемъ приключился столь извст­ ный мн и всмъ друзьямъ его припадокъ холерины — обыкновенный исходъ всхъ нервныхъ напряженiй и нравственныхъ его потрясенiй.

Бдная Софья Матвевна не спала всю ночь. Такъ какъ ей, ухаживая за больнымъ, приходилось довольно часто входить и выходить изъ избы че­ резъ хозяйскую комнату, то спавшiе тутъ прозжiе и хозяйка ворчали и даже начали подконецъ браниться, когда она вздумала подъ утро поста­ вить самоваръ. Степанъ Трофимовичъ все время припадка былъ въ по­ лузабытьи;

иногда какъ бы мерещилось ему что ставятъ самоваръ, что его чмъ-то поятъ (малиной), грютъ ему чмъ-то животъ, грудь. Но онъ чувствовалъ почти каждую минуту что она была тутъ подл него;

что это она приходила и уходила, снимала его съ кровати и опять укла­ дывала на нее. Часамъ къ тремъ пополуночи ему стало легче;

онъ при­ всталъ, спустилъ ноги съ постели, и не думая ни о чемъ, свалился предъ нею на полъ. Это было уже не давешнее колнопреклоненiе;

онъ просто упалъ ей въ ноги и цловалъ полы ея платья....

Двадцать лет! (франц.).

— Полноте-съ, я совсмъ не стою-съ, лепетала она, стараясь под­ нять его на кровать.

— Спасительница моя, благоговйно сложилъ онъ предъ нею руки: — Vous tes noble comme une marquise!1 я — я негодяй! О, я всю жизнь былъ безчестенъ...

— Успокойтесь, упрашивала Софья Матвевна.

— Я вамъ давеча все налгалъ, — для славы, для роскоши, изъ праздности, — все, все до послдняго слова, о, негодяй, негодяй!

Холерина перешла такимъ образомъ въ другой припадокъ, истери­ ческаго самоосужденiя. Я уже упоминалъ объ этихъ припадкахъ, говоря о письмахъ его къ Варвар Петровн. Онъ вспомнилъ вдругъ о Lise, о вчерашней встрч утромъ: «Это было такъ ужасно и — тутъ наврно было несчастье, а я не спросилъ, не узналъ! Я думалъ только о себ. О что съ нею не знаете ли вы что съ нею?» умолялъ онъ Софью Мат­ вевну.

Потомъ онъ клялся, что «не измнитъ», что онъ къ ней воротится (то-есть къ Варвар Петровн). «Мы будемъ подходить къ ея крыльцу (то-есть все съ Софьей Матвевной) каждый день, когда она садится въ карету для утренней прогулки, и будемъ тихонько смотрть.... О, я хочу чтобъ она ударила меня въ другую щеку;

съ наслажденiемъ хочу! Я подставлю ей мою другую щеку comme dans votre livre!2 Я теперь, те­ перь только понялъ что значитъ подставить другую.... «ланиту». Я ни­ когда не понималъ прежде!» Для Софьи Матвевны наступили два страшные дня ея жизни;

она и теперь припоминаетъ о нихъ съ содроганiемъ. Степанъ Трофимовичъ заболлъ такъ серiозно что онъ не могъ отправиться на пароход, кото­ рый на это разъ явился акуратно въ два часа пополудни;

она же не въ силахъ была оставить его одного и тоже не похала въ Спасовъ. По ея разказу, онъ очень даже обрадовался что пароходъ ушелъ:

— Ну и славно, ну и прекрасно, пробормоталъ онъ съ постели;

— а то я все боялся что мы удемъ. Здсь такъ хорошо, здсь лучше всего....

Вы меня не оставите? О, вы меня не оставили!

«Здсь» однако было вовсе не такъ хорошо. Онъ ничего не хотлъ знать изъ ея затрудненiй;

голова его была полна одними фантазiями.

Свою же болзнь онъ считалъ чмъ-то мимолетнымъ, пустяками, и не думалъ о ней вовсе, а думалъ только о томъ какъ они пойдутъ и станутъ продавать «эти книжки». Онъ просилъ ее почитать ему Евангелiе:

— Я давно уже не читалъ.... въ оригинал. А то кто-нибудь спро­ ситъ, и я ошибусь;

надо тоже все-таки приготовиться.

Вы благородны, как маркиза! (франц.).

как в вашей книге! (франц.).

Она услась подл него и развернула книжку.

— Вы прекрасно читаете, прервалъ онъ ее съ первой же строки. — Я вижу, вижу что я не ошибся! прибавилъ онъ неясно, но восторженно.

И вообще онъ былъ въ безпрерывномъ восторженномъ состоянiи. Она прочитала нагорную проповдь.

— Assez, assez mon enfant,1 довольно.... Неужто вы думаете что этого не довольно!

И онъ въ безсилiи закрылъ глаза. Онъ былъ очень слабъ, но еще не терялъ сознанiя. Софья Матвевна поднялась-было, полагая что онъ хо­ четъ заснуть. Но онъ остановилъ:

— Другъ мой, я всю жизнь мою лгалъ. Даже когда говорилъ правду.

Я никогда не говорилъ для истины, а только для себя, я это и прежде зналъ, но теперь только вижу.... О, гд т друзья которыхъ я оскорб­ лялъ моею дружбой всю мою жизнь? И вс, и вс! Savez-vous2, я можетъ лгу и теперь;

наврно лгу и теперь. Главное въ томъ что я самъ себ врю когда лгу. Всего трудне въ жизни жить и не лгать... и.... и соб­ ственной лжи не врить, да, да, вотъ это именно! Но подождите, это все потомъ.... Мы вмст, вмст! прибавилъ онъ съ энтузiазмомъ.

— Степанъ Трофимовичъ, робко попросила Софья Матвевна, — не послать ли въ «губернiю» за докторомъ?

Онъ ужасно былъ пораженъ.

— Зачмъ? Est-ce que je suis si malade? Mais rien de srieux.3 И зачмъ намъ постороннiе люди? Еще узнаютъ и — что тогда будетъ?

Нтъ, нтъ, никто изъ постороннихъ, мы вмст, вмст!

— Знаете, сказалъ онъ помолчавъ, — прочтите мн еще что-ни­ будь, такъ, на выборъ, что-нибудь куда глазъ попадетъ.

Софья Матвевна развернула и стала читать.

— Гд развернется, гд развернется нечаянно, повторилъ онъ.

— «И Ангелу Лаодикiйской церкви напиши»....

— Это что? что? Это откуда?

— Это изъ Апокалипсиса.

— O, je m'en souviens, oui, l'Apocalipse. Lisez, lisez,4 я загадалъ по книг о нашей будущности, я хочу знать что вышло;

читайте съ ангела, съ ангела....

— «И Ангелу Лаодикiйской церкви напиши: сiе глаголетъ Аминь, свидтель врный и истинный, начало созданiя Божiя. Знаю твои дла;

ты ни холоденъ, ни горячъ, о еслибъ ты былъ холоденъ или горячъ! Но Довольно, довольно, дитя мое (франц.).

Знаете ли (франц.).

Неужели же я так болен? Да ведь ничего серьезного. (франц.).

О, я припоминаю это, да, Апокалипсис. Читайте, читайте (франц.).

поелику ты теплъ, а не горячъ и не холоденъ, то изблюю тебя изъ устъ Моихъ. Ибо ты говоришь: я богатъ, разбогатлъ, и ни въ чмъ не имю нужды, а не знаешь что ты несчастенъ, и жалокъ, и нищъ, и слпъ, и нагъ.» — Это.... и это въ вашей книг! воскликнулъ онъ, сверкая глазами и приподнимаясь съ изголовья;

— я никогда не зналъ этого великаго мста! Слышите: скоре холоднаго, холоднаго, чмъ теплаго, чмъ только теплаго. О, я докажу. Только не оставляйте, не оставляйте меня одного! Мы докажемъ, мы докажемъ!

— Да не оставлю же я васъ, Степанъ Трофимовичъ, никогда не оставлю-съ! схватила она его руки и сжала въ своихъ, поднося ихъ къ сердцу, со слезами на глазахъ смотря на него. (Жалко ужь очень мн ихъ стало въ ту минуту, передавала она.) Губы его задергались какъ бы судорожно.

— Однако, Степанъ Трофимовичъ, какъ же намъ все-таки быть-съ?

Не дать ли знать кому изъ вашихъ знакомыхъ али можетъ родныхъ?

Но тутъ ужь онъ до того испугался что она и не рада была что еще разъ помянула. Трепеща и дрожа умолялъ онъ не звать никого, не пред­ принимать ничего;

бралъ съ нея слово, уговаривалъ: «Никого, никого!

Мы одни, только одни, nous partirons ensemble.» Очень худо было и то что хозяева тоже стали безпокоиться, ворчали и приставали къ Софь Матвевн. Она имъ уплатила и постаралась показать деньги;

это смягчило на время;

но хозяинъ потребовалъ «видъ» Степана Трофимовича. Больной съ высокомрною улыбкой указалъ на свой маленькiй сакъ;

въ немъ Софья Матвевна отыскала его указъ объ отставк или что-то въ этомъ род, по которому онъ всю жизнь прожи­ валъ. Хозяинъ не унялся и говорилъ что «надо ихъ куда ни на есть при­ нять, потому у насъ не больница, а помретъ, такъ еще пожалуй что вый­ детъ;

натерпимся». Софья Матвевна заговорила было и съ нимъ о доктор, но выходило что если послать въ «губернiю», то до того могло дорого обойтись что ужь конечно надо было оставить о доктор всякую мысль. Она съ тоской воротилась къ своему больному. Степанъ Трофи­ мовичъ слаблъ все боле и боле.

— Теперь прочитайте мн еще одно мсто.... о свиньяхъ, произнесъ онъ вдругъ.

— Чего-съ? испугалась ужасно Софья Матвевна.

— О свиньяхъ.... это тутъ же.... ces cochons2... я помню, бсы вошли въ свиней и вс потонули. Прочтите мн это непремнно;

я вамъ посл скажу для чего. Я припомнить хочу буквально. Мн надо буквально.

мы отправимся вместе (франц.).

эти свиньи (франц.).

Софья Матвевна знала Евангелiе хорошо и тотчасъ отыскала отъ Луки то самое мсто которое я и выставилъ эпиграфомъ къ моей хро­ ник. Приведу его здсь опять:

«Тутъ же на гор паслось большое стадо свиней, и бсы просили Его чтобы позволилъ имъ войти въ нихъ. Онъ позволилъ имъ. Бсы вы­ шедши изъ человка вошли въ свиней, и бросилось стадо съ крутизны въ озеро и потонуло. Пастухи, увидя происшедшее, побжали и разказали въ город и въ селенiяхъ. И вышли видть происшедшее, и пришедши къ Iисусу нашли человка изъ котораго вышли бсы, сидящаго у ногъ Iисусовыхъ, одтаго и въ здравомъ ум, и ужаснулись. Видвшiе же разказали имъ какъ исцлился бсновавшiйся.» — Другъ мой, произнесъ Степанъ Трофимовичъ въ большомъ вол­ ненiи, — savez-vous, это чудесное и.... необыкновенное мсто было мн всю жизнь камнемъ преткновенiя.... dans ce livre1.... такъ что я это мсто еще съ дтства упомнилъ. Теперь же мн пришла одна мысль;

une comparaison2. Мн ужасно много приходитъ теперь мыслей: видите, это точь-въ-точь какъ наша Россiя. Эти бсы выходящiе изъ больнаго и вхо­ дящiе въ свиней — это вс язвы, вс мiазмы, вся нечистота, вс бсы и вс бсенята накопившiеся въ великомъ и миломъ нашемъ больномъ, въ нашей Россiи, за вка, за вка! Oui, cette Russie, que j'aimais toujours. Но великая мысль и великая воля оснятъ ее свыше, какъ и того безум­ наго бсноватаго, и выйдутъ вс эти бсы, вся нечистота, вся эта мер­ зость, загноившаяся на поверхности.... и сами будутъ проситься войти въ свиней. Да и вошли уже можетъ-быть! Это мы, мы и т, и Петруша....

et les antres avec lui4, и я можетъ-быть первый, во глав, и мы бросимся, безумные и взбсившiеся, со скалы въ море и вс потонемъ, и туда намъ дорога, потому что насъ только на это вдь и хватитъ. Но больной ис­ цлится и «сядетъ у ногъ Iисусовыхъ».... и будутъ вс глядть съ изум­ ленiемъ.... Милая, vous comprendrez aprs5, а теперь это очень волнуетъ меня.... Vous comprendrez aprеs.... Nous comprendrons ensemble. С нимъ сдлался бредъ и онъ наконецъ потерялъ сознанiе. Такъ продолжалось и весь слдующiй день;

Софья Матвевна сидла подл него и плакала, не спала почти совсмъ уже третью ночь и избгала по­ казываться на глаза хозяевамъ, которые, она предчувствовала, что-то уже начинали предпринимать. Избавленiе послдовало лишь на третiй день. На утро Степанъ Трофимовичъ очнулся, узналъ ее и протянулъ ей вы знаете... в этой книге (франц.).

одно сравнение (франц.).

Да, Россия, которую я любил всегда. (франц.).

и другие вместе с ним (франц.).

вы поймете потом (франц.).

Вы поймете потом Мы поймем вместе (франц.).

руку. Она перекрестилась съ надеждою. Ему хотлось посмотрть въ окно: «Tiens, un lac1, проговорилъ онъ;

ахъ Боже мой, я еще и не видалъ его....» Въ эту минуту у подъзда избы прогремлъ чей-то экипажъ и въ дом поднялась чрезвычайная суматоха.

III.

То была сама Варвара Петровна, прибывшая въ четырехмстной карет, четверней, съ двумя лакеями и съ Дарьей Павловной. Чудо со­ вершилось просто: умиравшiй отъ любопытства Анисимъ, прибывъ въ городъ, зашелъ-таки на другой день въ домъ Варвары Петровны и раз­ болталъ прислуг что встртилъ Степанъ Трофимовича одного въ де­ ревн, что видли его мужики на большой дорог одного, пшкомъ, а что отправился онъ въ Спасовъ, на Устьево, уже вдвоемъ съ Софьей Матвевной. Такъ какъ Варвара Петровна, съ своей стороны, уже страшно тревожилась и разыскивала какъ могла своего бглаго друга, то объ Анисим ей тотчасъ же доложили. Выслушавъ его и главное о по­ дробностяхъ отъзда въ Устьево вмст съ какою-то Софьей Матвев­ ной въ одной бричк, она мигомъ собралась и по горячему слду прика­ тила сама въ Устьево. О болзни его она еще не имла понятiя.

Раздался суровый и повелительный ея голосъ;

даже хозяева струси­ ли. Она остановилась лишь освдомиться и разспросить, увренная что Степанъ Трофимовичъ давно уже въ Спасов;

узнавъ же что онъ тутъ и боленъ, въ волненiи вступила въ избу.

— Ну, гд тутъ онъ? А, это ты! крикнула она, увидавъ Софью Мат­ вевну, какъ разъ въ ту самую минуту показавшуюся на порог изъ вто­ рой комнаты;

— я по твоему безстыжему лицу догадалась что это ты.

Прочь, негодяйка! Чтобы сейчасъ духа ея не было въ дом! Выгнать ее, не то, мать моя, я тебя въ острогъ на вкъ упрячу. Стеречь ее пока въ другомъ дом. Она уже въ город сидла разъ въ острог, еще поси­ дитъ. И прошу тебя, хозяинъ, не смть никого впускать пока я тутъ. Я генеральша Ставрогина и занимаю весь домъ. А ты, голубушка, мн во всмъ дашь отчетъ.

Знакомые звуки потрясли Степана Трофимовича. Онъ затрепеталъ.

Но она уже вступила за перегородку. Свркая глазами, подтолкнула она ногой стулъ, и откинувшись на спинку, прокричала Даш:

— Выйди пока вонъ, побудь у хозяевъ. Что за любопытство? Да двери-то покрпче затвори за собой.

Нсколько времени она молча и какимъ-то хищнымъ взглядомъ всматривалась въ испуганное его лицо.

Вот как, тут озеро (франц.).

— Ну, какъ поживаете, Степанъ Трофимовичъ? Каково погуляли?

вырвалось вдругъ у нея съ яростною иронiей.

— Chre, залепеталъ не помня себя Степанъ Трофимовичъ, — я узналъ русскую дйствительную жизнь.. Et je prcherais l'Evangile... — О безстыдный, неблагородный человкъ! возопила она вдругъ, сплеснувъ руками. — Мало вамъ было осрамить меня, вы связались.... О, старый, безстыжiй развратникъ!

— Chre....

У него прескся голосъ и онъ ничего не могъ вымолвить, а только смотрлъ, вытаращивъ глаза отъ ужаса.

— Кто она такая?

— C'est un ange... C'tait plus qu'un ange pour moi2, она всю ночь...

О, не кричите, не пугайте ее, chre, chre...

Варвара Петровна вдругъ гремя вскочила со стула;

раздался ея ис­ пуганный крикъ: «воды, воды!» Онъ хоть и очнулся, но она все еще дро­ жала отъ страху и блдная смотрла на исказившееся его лицо: тутъ только въ первый разъ догадалась она о размрахъ его болзни.

— Дарья, зашептала она вдругъ Дарь Павловн, — немедленно за докторомъ, за Зальцфишемъ;

пусть детъ сейчасъ Егорычъ;

пусть найметъ здсь лошадй, а изъ города возьметъ другую карету. Чтобы къ ночи быть тутъ.

Даша бросилась исполнять приказанiе. Степанъ Трофимовичъ смотрлъ все тмъ же вытаращеннымъ, испуганнымъ взглядомъ;

по­ блвшiя губы его дрожали.

— Подожди, Степанъ Трофимовичъ, подожди голубчикъ! уговари­ вала она его какъ ребенка;

ну подожди же, подожди, вотъ Дарья воро­ тится и... Ахъ, Боже мой, хозяйка, хозяйка, да приди хоть ты, матушка!

Въ нетерпнiи она побжала сама къ хозяйк.

— Сейчасъ, сiю минуту эту опять назадъ. Воротить ее, воротить!

Къ счастiю, Софья Матвевна не успла еще выбраться изъ дому и только выходила изъ воротъ съ своимъ мшкомъ и узелкомъ. Ее верну­ ли. Она такъ была испугана что даже ноги и руки ея тряслись. Варвара Петровна схватила ее за руку, какъ коршунъ цыпленка, и стремительно потащила къ Степану Трофимовичу.

— Ну вотъ она вамъ. Не съла же я ее. Вы думали что я ее такъ и съла.

Степанъ Трофимовичъ схватилъ Варвару Петровну за руку, подне­ съ ее къ своимъ глазамъ и залился слезами, навзрыдъ, болзненно, при­ падочно.

И я буду проповедовать Евангелие... (франц.).

Это ангел... Она была для меня больше, чем ангел (франц.).

— Ну успокойся, успокойся, ну голубчикъ мой, ну батюшка! Ахъ, Боже мой, да ус-по-кой-тесь же! крикнула она неистово. — О мучитель, мучитель, вчный мучитель мой!

— Милая, пролепеталъ наконецъ Степанъ Трофимовичъ, обраща­ ясь къ Софь Матвевн, — побудьте милая тамъ, я что-то хочу здсь сказать...

Софья Матвевна тотчасъ же поспшила выдти.

— Chrie... chrie... задыхался онъ.

— Подождите говорить, Степанъ Трофимовичъ, подождите немного пока отдохнете. Вотъ вода. Да по-дож-ди-те же!

Она сла опять на стулъ. Степанъ Трофимовичъ крпко держалъ ее за руку. Долго она не позволяла ему говорить. Онъ поднесъ руку ея къ губамъ и сталъ цловать. Она стиснула зубы, смотря куда-то въ уголъ.

— Je vous aimais!1 вырвалось у него наконецъ. Никогда не слыхала она отъ него такого слова, такъ выговореннаго.

— Гм, промычала она въ отвтъ.

— Je vous aimais toute ma vie... vingt ans! Она все молчала — минуты дв, три.

— А какъ къ Даш готовился, духами опрыскался... проговорила она вдругъ страшнымъ шепотомъ. Степанъ Трофимовичъ такъ и обомллъ.

— Новый голстукъ надлъ...

Опять молчанiе минуты на дв.

— Сигарку помните?

— Другъ мой, прошамкалъ было онъ въ ужас.

— Сигарку, вечеромъ, у окна... мсяцъ свтилъ... посл бесдки...

въ Скворешникахъ? Помнишь ли, помнишь ли, вскочила она съ мста, схвативъ за оба угла его подушку и потрясая ее вмст съ его голо­ вой. — Помнишь ли пустой, пустой, безславный, малодушный, вчно, вчно пустой человкъ! шипла она своимъ яростнымъ шепотомъ, удер­ живаясь отъ крику. Наконецъ бросила его и упала на стулъ, закрывъ руками лицо. — Довольно! отрзала она, выпрямившись. — Двадцать лтъ прошло, не воротишь;

дура и я.

— Je vous aimais, сложилъ онъ опять руки.

— Да что ты мн все aimais да aimais! Довольно! вскочила она опять. — И если вы теперь сейчасъ не заснете, то я... Вамъ нуженъ по­ кой;

спать, сейчасъ спать, закройте глаза. Ахъ, Боже мой, онъ можетъ быть завтракать хочетъ! Что вы дите? Что онъ стъ? Ахъ, Боже мой, гд та? Гд она?

Я вас любил! (франц.).

Я вас любил всю свою жизнь... двадцать лет! (франц.).

Началась было суматоха. Но Степанъ Трофимовичъ слабымъ голо­ сомъ пролепеталъ что онъ дйствительно бы заснулъ une heure1, а тамъ — un bouillon, un th... enfin il est si heureux2. Онъ легъ и дйстви­ тельно какъ будто заснулъ (вроятно притворился). Варвара Петровна подождала и на цыпочкахъ вышла изъ-за перегородки.

Она услась въ хозяйской комнат, хозяевъ выгнала и приказала Даш привести къ себ ту. Начался серiозный допросъ.

— Разкажи теперь, матушка, вс подробности;

садись подл такъ.

Ну?

— Я Степана Трофимовича встртила....

— Стой, молчи. Предупреждаю тебя что если ты что соврешь или утаишь, то я изъ-подъ земли тебя выкопаю. Ну?

— Я со Степаномъ Трофимовичемъ.... какъ только я пришла въ Ха­ тово-съ.... почти задыхалась Софья Матвевна....

— Стой, молчи, подожди;

чего забарабанила? Вопервыхъ, сама ты что за птица?

Та разказала ей кое-какъ, впрочемъ въ самыхъ короткихъ словахъ, о себ, начиная съ Севастополя. Варвара Петровна выслушала молча, выпрямившись на стул, строго и упорно смотря прямо въ глаза разка­ щиц.

— Чего ты такая запуганная? Чего ты въ землю смотришь? — Я люблю такихъ которыя смотрятъ прямо и со мною спорятъ. Продолжай.

Она досказала о встрч, о книжкахъ, о томъ какъ Степанъ Трофи­ мовичъ потчивалъ бабу водкой....

— Такъ, такъ, не забывай ни малйшей подробности, ободрила Варвара Петровна. Наконецъ о томъ какъ похали и какъ Степанъ Тро­ фимовичъ все говорилъ «уже совсмъ больные-съ», а здсь всю жизнь, съ самаго первоначалу, нсколько даже часовъ разказывали.

— Разкажи про жизнь.

Софья Матвевна вдругъ запнулась и совсмъ стала въ тупикъ.

— Ничего я тутъ не умю сказать-съ, промолвила она чуть не пла­ ча, — да и не поняла я почти ничего-съ.

— Врешь;

— не могла совсмъ ничего не понять.

— Про одну черноволосую знатную даму долго разказывали-съ, по­ краснла ужасно Софья Матвевна, замтивъ впрочемъ блокурые во­ лосы Варвары Петровны и совершенное несходство ея съ «брюнеткой».

— Черноволосую? — Что же именно? Ну говори!

часок (франц.).

бульону, чаю... наконец, он так счастлив (франц.).

— О томъ какъ эта знатная дама ужь очень были въ нихъ влюбле­ ны-съ, во всю жизнь, двадцать цлыхъ лтъ;

но все не смли открыться и стыдились предъ ними, потому что ужь очень были полны-съ....

— Дуракъ! задумчиво, но ршительно отрзала Варвара Петровна.

Софья Матвевна совсмъ уже плакала.

— Ничего я тутъ не умю хорошо разказать, потому сама въ большомъ страх за нихъ была и понять не могла, такъ какъ они такiе умные люди....

— Объ ум его не такой ворон какъ ты судить. Руку предлагалъ?

Разказчица затрепетала.

— Влюбился въ тебя? — Говори! Предлагалъ теб руку? прикрик­ нула Варвара Петровна.

— Почти что такъ оно было-съ, всплакнула она. — Только я все это за ничто приняла, по ихъ болзни, прибавила она твердо, подымая гла­ за.

— Какъ тебя зовутъ: имя-отчество?

— Софья Матвевна-съ.

— Ну такъ знай ты, Софья Матвевна, что это самый дрянной, са­ мый пустой человчишко... Господи, Господи! За негодяйку меня почи­ таешь?

Та выпучила глаза.

— За негодяйку, за тиранку? — Его жизнь сгубившую?

— Какъ же это можно-съ, когда вы сами плачете-съ?

У Варвары Петровны дйствительно стояли слезы въ глазахъ.

— Ну садись, садись, не пугайся. — Посмотри мн еще разъ въ гла­ за, прямо;

чего закраснлась? Даша, поди сюда, смотри на нее: какъ ты думаешь, у ней сердце чистое....

И къ удивленiю, а можетъ еще къ большему страху Софьи Матвев­ ны, она вдругъ потрепала ее по щек.

— Жаль только что дура. — Не по лтамъ дура. Хорошо, милая, я тобою займусь. Вижу что все это вздоръ. Живи пока подл, квартиру теб наймутъ, а отъ меня теб столъ и все.... пока спрошу.

Софья Матвевна заикнулась-было въ испуг что ей надо спшить.

— Некуда теб спшить. — Книги твои вс покупаю, а ты сиди здсь. Молчи, безъ отговорокъ. Вдь еслибъ я не прiхала, ты бы все равно его не оставила?

— Ни за что бы ихъ я не оставила-съ, тихо и твердо промолвила Софья Матвевна, утирая глаза.

Доктора Зальцфиша привезли уже поздно ночью. Это былъ весьма почтенный старичокъ и довольно опытный практикъ, недавно потеряв­ шiй у насъ, вслдствiе какой-то амбицiозной ссоры съ своимъ началь­ ствомъ, свое служебное мсто. Варвара Петровна въ тотъ же мигъ изо всхъ силъ начала ему «протежировать». Онъ осмотрлъ больнаго вни­ мательно, разспросилъ и осторожно объявилъ Варвар Петровн что со­ стоянiе «страждущаго» весьма сомнительно, вслдствiе происшедшаго осложненiя болзни, и что надо ожидать «всего даже худшаго». Варвара Петровна, въ двадцать лтъ отвыкшая даже отъ мысли о чемъ-нибудь серiозномъ и ршительномъ во всемъ что исходило лично отъ Степана Трофимовича, была глубоко потрясена, даже поблднла:

— Неужто никакой надежды?

— Возможно ли чтобы не было отнюдь и совершенно никакой наде­ жды, но....

Она не ложилась спать всю ночь и едва дождалась утра. Лишь толь­ ко больной открылъ глаза и пришелъ въ память (онъ все пока былъ въ памяти, хотя съ каждымъ часомъ ослабвалъ), приступила къ нему съ самымъ ршительнымъ видомъ:

— Степанъ Трофимовичъ, надо все предвидть. — Я послала за священникомъ. Вы обязаны исполнить долгъ....

Зная его убжденiя, она чрезвычайно боялась отказа. Онъ посмот­ рлъ съ удивленiемъ.

— Вздоръ, вздоръ! возопила она, думая что онъ уже отказывает­ ся;

— теперь не до шалостей. Довольно дурачились.

— Но.... разв я такъ уже боленъ?

Онъ задумчиво согласился. И вообще я съ большимъ удивленiемъ узналъ потомъ отъ Варвары Петровны что нисколько не испугался смерти. Можетъ-быть просто не поврилъ и продолжалъ считать свою болзнь пустяками.

Онъ исповдовался и причастился весьма охотно. Вс, и Софья Матвевна, и даже слуги, пришли поздравить его съ прiобщенiемъ Свя­ тыхъ Таинъ. Вс до единаго сдержанно плакали, смотря на его осунув­ шееся и изнеможенное лицо и поблвшiя, вздрагивавшiя губы.

— Oui mes amis1, и я удивляюсь только что вы такъ.... хлопочете.

Завтра я вроятно встану, и мы.... отправимся.... Toute cette cr­ monie....2 которой я, разумется, отдаю все должное.... была....

— Прошу васъ, батюшка, непремнно остаться съ больнымъ, бы­ стро остановила Варвара Петровна разоблачившагося уже священника.

— Какъ только обнесутъ чай, прошу васъ немедленно заговорить про божественное, чтобы поддержать въ немъ вру.

Да, друзья мои (франц.).

Вся эта церемония... (франц.).

Священникъ заговорилъ;

вс сидли или стояли около постели больнаго.

— Въ наше грховное время, плавно началъ священникъ, съ чаш­ кой чая въ рук, — вра во Всевышняго есть единственное прибжище рода человческаго во всхъ скорбяхъ и испытанiяхъ жизни, равно какъ въ упованiи вчнаго блаженства, обтованнаго праведникамъ....

Степанъ Трофимовичъ какъ будто весь оживился;

тонкая усмшка скользнула на губахъ его.

— Mon pre, je vous remercie, et vous tes bien bon, mais...

— Совсмъ не mais, вовсе не mais! воскликнула Варвара Петровна, срываясь со стула. — Батюшка, обратилась она къ священнику, — это, это такой человкъ, это такой человкъ.. его черезъ часъ опять переис­ повдать надо будетъ! Вотъ какой это человкъ!

Степанъ Трофимовичъ сдержанно улыбнулся.

— Друзья мои, проговорилъ онъ, — Богъ уже потому мн необхо­ димъ, что это единственное существо которое можно вчно любить...

Въ самомъ ли дл онъ увровалъ, или величественная церемонiя совершеннаго таинства потрясла его и возбудила художественную вос­ прiимчивость его натуры, но онъ твердо и, говорятъ, съ большимъ чув­ ствомъ произнесъ нсколько словъ прямо въ разрзъ многому изъ его прежнихъ убжденiй.

— Мое безсмертiе уже потому необходимо что Богъ не захочетъ сдлать неправды и погасить совсмъ огонь разъ возгорвшейся къ Нему любви въ моемъ сердце. И что дороже любви? Любовь выше бытiя, любовь внецъ бытiя, и какъ же возможно чтобы бытiе было ей непод­ клонно? Если я полюбилъ Его и обрадовался любви моей — возможно ли чтобъ Онъ погасилъ и меня и радость мою и обратилъ насъ въ нуль?

Если есть Богъ, то и я безсмертенъ! Voil ma profession de foi. — Богъ есть, Степанъ Трофимовичъ, увряю васъ что есть, умоля­ ла Варвара Петровна, — отрекитесь, бросьте вс ваши глупости хоть разъ въ жизни! (она, кажется, не совсмъ поняла его profession de foi).

— Другъ мой, одушевлялся онъ боле и боле, хотя голосъ его ча­ сто прерывался, — другъ мой, когда я понялъ... эту подставленную ла­ ниту, я... я тутъ же и еще кой-что понялъ... J'ai menti toute ma vie3, всю, всю жизнь! я бы хотлъ... впрочемъ завтра... Завтра мы вс отправимся.

Варвара Петровна заплакала. Онъ искалъ кого-то глазами.

— Вотъ она, она здсь! схватила она и подвла къ нему за руку Со­ фью Матвевну. Онъ умиленно улыбнулся.

Батюшка, я вас благодарю, вы очень добры, но... (франц.).

Вот мой символ веры (франц.).

Я лгал всю свою жизнь (франц.).

— О, я бы очень желалъ опять жить! воскликнулъ онъ съ чрезвы­ чайнымъ приливомъ энергiи. — Каждая минута, каждое мгновенiе жиз­ ни должны быть блаженствомъ человку... должны, непремнно должны!

Это обязанность самого человка такъ устроить;

это его законъ — скры­ тый, но существующiй непремнно... О, я бы желалъ видть Петрушу...

и ихъ, всхъ... и Шатова!

Замчу что о Шатов еще ничего не знали, ни Дарья Павловна, ни Варвара Петровна, ни даже Зальцфишъ, послднимъ прибывшiй изъ го­ рода.

Степанъ Трофимовичъ волновался боле и боле, болзненно, не по силамъ.

— Одна уже всегдашняя мысль о томъ что существуетъ нчто без­ мрно справедливйшее и счастливйшее чмъ я, уже наполняетъ и меня всего безмрнымъ умиленiемъ и — славой, — о кто бы я ни былъ, что бы ни сдлалъ! Человку гораздо необходиме собственнаго счастья знать и каждое мгновенiе вровать въ то что есть гд-то уже совершен­ ное и спокойное счастье, для всхъ и для всего... Весь законъ бытiя че­ ловческаго лишь въ томъ чтобы человкъ всегда могъ преклониться предъ безмрно великимъ. Если лишить людей безмрно великаго, то не станутъ они жить, и умрутъ въ отчаянiи. Безмрное и безконечное такъ же необходимо человку, какъ и та малая планета на которой онъ оби­ таетъ... Друзья мои, вс, вс: да здравствуетъ Великая Мысль! Вчная, безмрная Мысль! Всякому человку, кто бы онъ ни былъ, необходимо преклониться предъ тмъ что есть Великая Мысль. Даже самому глупо­ му человку необходимо хотя бы нчто великое. Петруша... О, какъ я хочу увидть ихъ всхъ опять! Они не знаютъ, не знаютъ что и въ нихъ заключена все та же вчная Великая Мысль!

Докторъ Зальцфишъ не былъ при церемонiи. Войдя внезапно, онъ пришелъ въ ужасъ и разогналъ собранiе, настаивая чтобы больнаго не волновали.

Степанъ Трофимовичъ скончался три дня спустя, но уже въ совер­ шенномъ безпамятств. Онъ какъ-то тихо угасъ, точно догорвшая свча. Варвара Петровна, совершивъ на мст отпванiе, перевезла тло своего бднаго друга въ Скворешники. Могила его въ церковной оград и уже покрыта мраморною плитой. Надпись и ршетка оставле­ ны до весны.

Все отсутствiе Варвары Петровны изъ города продолжалось дней восемь. Вмст съ нею, рядомъ, въ ея карет, прибыла и Софья Мат­ вевна, кажется, на вки у нея поселившаяся. Замчу что едва лишь Степанъ Трофимовичъ потерялъ сознанiе (въ то же утро), какъ Варвара Петровна немедленно опять устранила Софью Матвевну, совсмъ вонъ изъ избы, и ухаживала за больнымъ сама, одна, до конца;

а только лишь онъ испустилъ духъ, немедленно позвала ее. Никакихъ возраженiй ея, ужасно испуганной предложенiемъ (врне приказанiемъ) поселиться на вки въ Скворешникахъ, она не хотла слушать.

— Все вздоръ! я сама буду съ тобой ходить продавать Евангелiе.

Нтъ у меня теперь никого на свт!

— У васъ, однако, есть сынъ, замтилъ было Зальцфишъ.

— Нтъ у меня сына! отрзала Варвара Петровна и — словно напророчила.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Заключенiе.

Вс совершившiяся безчинства и преступленiя обнаружились съ чрезвычайною быстротой, гораздо быстре чмъ предполагалъ Петръ Степановичъ. Началось съ того что несчастная Марья Игнатьевна, въ ночь убiйства мужа, проснулась предъ разсвтомъ, хватилась его и при­ шла въ неописанное волненiе, не видя его подл себя. Съ ней ночевала нанятая тогда Ариной Прохоровной прислужница. Та никакъ не могла ее успокоить и, чуть лишь стало свтать, побжала за самой Ариной Прохоровной, увривъ больную что та знаетъ гд ея мужъ и когда онъ воротится. Между тмъ и Арина Прохоровна находилась тоже въ нко­ торой забот: она уже узнала отъ своего мужа о ночномъ подвиг въ Скворешникахъ. Онъ воротился домой часу уже въ одиннадцатомъ ночи, въ ужасномъ состоянiи и вид;

ломая руки, бросился ничкомъ на кро­ вать и все повторялъ, сотрясаясь отъ конвульсивныхъ рыданiй: «Это не то, не то;

это совсмъ не то!» Разумется кончилъ тмъ что признался приступившей къ нему Арин Прохоровн во всемъ — впрочемъ только ей одной во всемъ дом. Та оставила его въ постели, строго внушивъ что «если хочетъ хныкать, то ревлъ бы въ подушку, чтобъ не слыхали, и что дуракъ онъ будетъ, если завтра покажетъ какой-нибудь видъ». Она таки призадумалась и тотчасъ же начала прибираться на всякiй случай:

лишнiя бумаги, книги, даже можетъ-быть прокламацiи успла припря­ тать или истребить до тла. За всмъ тмъ разсудила что собственно ей, ея сестр, тетк, студентк, а можетъ-быть и вислоухому братцу боять­ ся очень-то нечего. Когда къ утру прибжала за ней сидлка, она пошла къ Марь Игнатьевн не задумавшись. Ей, впрочемъ, ужасно хотлось поскоре провдать врно ли то что вчера испуганнымъ и безумнымъ шопотомъ, похожимъ на бредъ, сообщилъ ей супругъ о разчетахъ Петра Степановича, въ видахъ общей пользы, на Кирилова.

Но пришла она къ Марь Игнатьевн уже поздно: отправивъ слу­ жанку и оставшись одна, та не вытерпла, встала съ постели и, наки­ нувъ на себя что попало подъ руку изъ одежи, кажется очень что-то лег­ кое и къ сезону не подходящее, отправилась сама во флигель къ Кирило­ ву, соображая что можетъ-быть онъ ей врне всхъ сообщитъ о муж.

Можно представить какъ подйствовало на родильницу то что она тамъ увидла. Замчательно что она не прочла предсмертной записки Кири­ лова, лежавшей на стол, на виду, конечно въ испуг проглядвъ ее во­ все. Она вбжала въ свою свтелку, схватила младенца и пошла съ нимъ изъ дома по улиц. Утро было сырое, стоялъ туманъ. Прохожихъ въ та­ кой глухой улиц не встртилось. Она все бжала, задыхаясь, по холод­ ной и топкой грязи, и наконецъ начала стучаться въ дома;

въ одномъ дом не отперли, въ другомъ долго не отпирали;

она бросила въ нетер­ пнiи и начала стучаться въ третiй домъ. Это былъ домъ нашего купца Титова. Здсь она надлала большой суматохи, вопила и безсвязно увряла что «ея мужа убили». Шатова и отчасти его исторiю у Титовы­ хъ нсколько знали: поражены были ужасомъ что она, по ея словамъ, всего только сутки родивши, бгаетъ въ такой одеж и въ такой холодъ по улицамъ, съ едва прикрытымъ младенцемъ въ рукахъ. Подумали было сначала что только въ бреду, тмъ боле что никакъ не могли вы­ яснить кто убитъ: Кириловъ или ея мужъ? Она, смекнувъ что ей не врятъ, бросилась было бжать дальше, но ее остановили силой и, гово­ рятъ, она страшно кричала и билась. Отправились въ домъ Филиппова, и черезъ два часа самоубiйство Кирилова и его предсмертная записка стали извстны всему городу. Полицiя приступила къ родильниц, быв­ шей еще въ памяти;

тутъ-то и оказалось что она записки Кирилова не читала, а почему именно заключила что и мужъ ея убитъ — отъ нея не могли добиться. Она только кричала что «коли тотъ убитъ, такъ и мужъ убитъ;

они вмст были!» Къ полудню она впала въ безпамятство, изъ котораго ужь и не выходила, и скончалась дня черезъ три. Простужен­ ный ребенокъ померъ еще раньше ея. Арина Прохоровна, не найдя на мст Марьи Игнатьевны и младенца, и смекнувъ что худо, хотла было бжать домой, но остановилась у воротъ и послала сидлку «спросить во флигел, у господина, не у нихъ ли Марья Игнатьевна и не знаетъ ли онъ чего о ней?» Посланница воротилась, неистово крича на всю улицу.

Убдивъ ее не кричать и никому не объявлять, знаменитымъ аргумен­ томъ: «засудятъ», она улизнула со двора.

Само собою что ее въ то же утро обезпокоили, какъ бывшую повиту­ ху родильницы;

но немногаго добились: она очень дльно и хладнокров­ но разказала все что сама видла и слышала у Шатова, но о случившей­ ся исторiи отозвалась что ничего въ ней не знаетъ и не понимаетъ.

Можно себ представить какая по городу поднялась суматоха. Но­ вая «исторiя», опять убiйство! Но тутъ уже было другое: становилось ясно что есть, дйствительно есть тайное общество убiйцъ, поджига­ телей-революцiонеровъ, бунтовщиковъ. Ужасная смерть Лизы, убiйство жены Ставрогина, самъ Ставрогинъ, поджогъ, балъ для гувернантокъ, распущенность вокругъ Юлiи Михайловны... Даже въ исчезновенiи Сте­ пана Трофимовича хотли непрменно видть загадку. Очень, очень шептались про Николая Всеволодовича. Къ концу дня узнали и объ от­ сутствiи Петра Степановича и, странно, о немъ мене всего говорили.

Но боле всего въ тотъ день говорили «о сенатор». У дома Филиппова почти все утро стояла толпа. Дйствительно начальство было введено въ заблужденiе запиской Кирилова. Поврили и въ убiйство Кирило­ вымъ Шатова и въ самоубiйство «убiйцы». Впрочемъ начальство хоть и потерялось, но не совсмъ. Слово «паркъ», напримръ, столь неопредленно помщенное въ записк Кирилова, не сбило никого съ толку, какъ разчитывалъ Петръ Степановичъ. Полицiя тотчасъ же ки­ нулась въ Скворешники, и не по тому одному что тамъ былъ паркъ, ко­ тораго нигд у насъ въ другомъ мст не было, а и по нкоторому даже инстинкту, такъ какъ вс ужасы послднихъ дней или прямо, или отча­ сти, связаны были со Скворешниками. Такъ по крайней мр я догады­ ваюсь. (Замчу что Варвара Петровна, рано утромъ и не зная ни о чемъ, выхала для поимки Степана Трофимовича). Тло отыскали въ пруд въ тотъ же день къ вечеру, по нкоторымъ слдамъ;

на самомъ мст убiйства найденъ былъ картузъ Шатова, съ чрезвычайнымъ легкомыс­ лiемъ позабытый убiйцами. Наглядное и медицинское изслдованiе тру­ па и нкоторыя догадки съ перваго шагу возбудили подозрнiе что Ки­ риловъ не могъ не имть товарищей. Выяснилось существованiе Шато­ во-Кириловскаго тайнаго общества, связаннаго съ прокламацiями. Кто же были эти товарищи? О нашихъ ни объ одномъ въ тотъ день и мысли еще не было. Узнали что Кириловъ жилъ затворникомъ и до того уеди­ ненно что съ нимъ вмст, какъ объявлялось въ записк, могъ кварти­ ровать столько дней едька, котораго везд такъ искали.... Главное то­ мило всхъ то что изъ всей представлявшейся путаницы ничего нельзя было извлечь общаго и связующаго. Трудно представить до какихъ за­ ключенiй и до какого безначалiя мысли дошло бы наконецъ наше пере­ пуганное до паники общество, еслибы вдругъ не объяснилось все разомъ, на другой же день, благодаря Лямшину.

Онъ не вынесъ. Съ нимъ случилось то что даже и Петръ Степано­ вичъ подъ конецъ сталъ предчувствовать. Порученный Толкаченк, а потому Эркелю, онъ весь слдующiй день пролежалъ въ постели повиди­ мому смирно, отвернувшись къ стн и не говоря ни слова, почти не от­ вчая если съ нимъ заговаривали. Онъ ничего такимъ образомъ не узналъ во весь день изъ происходившаго въ город. Но Толкаченк, от­ лично узнавшему происшедшее, вздумалось къ вечеру бросить возло­ женную на него Петромъ Степановичемъ роль при Лямшин и отлу­ читься изъ города въ уздъ, то-есть попросту убжать: подлинно что потеряли разсудокъ, какъ напророчилъ о нихъ о всхъ Эркель. Замчу кстати что и Липутинъ въ тотъ же день исчезъ изъ города, еще прежде полудня. Но съ этимъ какъ-то такъ произошло что объ исчезновенiи его узналось начальствомъ лишь только на другой день къ вечеру, когда прямо приступили съ разспросами къ перепуганному его отсутствiемъ, но молчавшему отъ страха его семейству. Но продолжаю о Лямшин.

Лишь только онъ остался одинъ (Эркель, надясь на Толкаченку, еще прежде ушелъ къ себ), какъ тотчасъ же выбжалъ изъ дому и ра­ зумется очень скоро узналъ о положенiи длъ. Не заходя даже домой, онъ бросился тоже бжать куда глаза глядятъ. Но ночь была такъ тем­ на, а предпрiятiе до того страшное и многотрудное что пройдя дв-три улицы, онъ воротился домой и заперся на всю ночь. Кажется къ утру онъ сдлалъ попытку къ самоубiйству;

но у него не вышло. Просидлъ онъ однако взаперти почти до полудня и — вдругъ побжалъ къ началь­ ству. Говорятъ, онъ ползалъ на колняхъ, рыдалъ и визжалъ, цловалъ полъ, крича что недостоинъ цловать даже сапоговъ стоявшихъ предъ нимъ сановниковъ. Его успокоили и даже обласкали. Допросъ тянулся, говорятъ, часа три. Онъ объявилъ все, все, разказалъ всю подноготную, все что зналъ, вс подробности;

забгалъ впередъ, спшилъ признанiя­ ми, передавалъ даже ненужное и безъ спросу. Оказалось что онъ зналъ довольно, и довольно хорошо поставилъ на видъ дло: трагедiя съ Ша­ товымъ и Кириловымъ, пожаръ, смерть Лебядкиныхъ и пр. поступили на планъ второстепенный. На первый планъ выступали Петръ Степано­ вичъ, тайное общество, организацiя, сть. На вопросъ: для чего было сдлано столько убiйствъ, скандаловъ и мерзостей? онъ съ горячею то­ ропливостью отвтилъ что «для систематическаго потрясенiя основъ, для систематическаго разложенiя общества и всхъ началъ;

для того чтобы всхъ обезкуражить и изо всего сдлать кашу, и расшатавшееся такимъ образомъ общество, болзненное и раскисшее, циническое и не­ врующее, но съ безконечною жаждой какой-нибудь руководящей мысли и самосохраненiя — вдругъ взять въ свои руки, поднявъ знамя бунта и опираясь на цлую сть пятерокъ, тмъ временемъ дйствовавшихъ, вербовавшихъ и изыскавшихъ практически вс прiемы и вс слабыя мста за которыя можно ухватиться.» Заключилъ онъ что здсь въ на­ шемъ город устроена была Петромъ Степановичемъ лишь первая проба такого систематическаго безпорядка, такъ-сказать программа дальнй­ шихъ дйствiй и даже для всхъ пятерокъ, — и что это уже собственно его (Лямшина) мысль, его догадка и «чтобы непремнно попомнили и чтобы все это поставили на видъ до какой степени онъ откровенно и благонравно разъясняетъ дло и стало-быть очень можетъ пригодиться даже и впредь для услугъ начальства.» На положительный вопросъ:

много ли пятерокъ? отвчалъ что безконечное множество, что вся Россiя покрыта стью, и хотя не представилъ доказательствъ, но, думаю, от­ вчалъ совершенно искренно. Представилъ только печатную программу общества, заграничной печати, и проектъ развитiя системы дальнй­ шихъ дйствiй, написанный хотя и начерно, но собственною рукой Пет­ ра Степановича. Оказалось что о «потрясенiи основъ» Лямшинъ бук­ вально цитовалъ по этой бумажк, не забывъ даже точекъ и запятыхъ, хотя и уврялъ что это его только собственное соображенiе. Про Юлiю Михайловну онъ удивительно смшно и даже безъ спросу, а забгая впередъ, выразился что «она невинна и что ее только одурачили». Но замчательно что Николая Ставрогина онъ совершенно выгородилъ изъ всякаго участiя въ тайномъ обществ, изъ всякаго соглашенiя съ Пет­ ромъ Степановичемъ. (О завтныхъ и весьма смшныхъ надеждахъ Петра Степановича на Ставрогина Лямшинъ не имлъ никакого по­ нятiя.) Смерть Лебядкиныхъ, по словамъ его, была устроена лишь од­ нимъ Петромъ Степановичемъ, безъ всякаго участiя Николая Всеволо­ довича, съ хитрою цлью втянуть того въ преступленiе и стало-быть въ зависимость отъ Петра Степановича;

но вмсто благодарности, на кото­ рую несомннно и легко мысленно разчитывалъ, Петръ Степановичъ возбудилъ лишь полное негодованiе и даже отчаянiе въ «благородномъ» Никола Всеволодович. Закончилъ онъ о Ставрогин, тоже спша и безъ спросу, видимо нарочнымъ намекомъ что тотъ чуть ли не чрезвы­ чайно важная птица, но что въ этомъ какой-то секретъ;

что проживалъ онъ у насъ такъ-сказать incognito, что онъ съ порученiями, и что очень возможно что и опять пожалуетъ къ намъ изъ Петербурга (Лямшинъ увренъ былъ что Ставрогинъ въ Петербург), но только уже совершен­ но въ другомъ вид и въ другой обстановк и въ свит такихъ лицъ о которыхъ можетъ-быть скоро и у насъ услышатъ, и что все это онъ слы­ шалъ отъ Петра Степановича, «тайнаго врага Николая Всеволодовича».

Сдлаю нота-бене. Два мсяца спустя Лямшинъ сознался что выго­ раживалъ тогда Ставрогина нарочно, надясь на протекцiю Ставрогина и на то что тотъ въ Петербург выхлопочетъ ему облегченiе двумя сте­ пенями, а въ ссылку снабдитъ деньгами и рекомендательными письмами.

Изъ этого признанiя видно что онъ имлъ дйствительно чрезмрно преувеличенное понятiе о Никола Ставрогин.

Въ тотъ же день, разумется, арестовали и Виргинскаго, а сгоряча и весь домъ. (Арина Прохоровна, ея сестра, тетка и даже студентка те­ перь давно уже на вол;

говорятъ даже что и Шигалевъ будто бы не­ премнно будетъ выпущенъ, въ самомъ скоромъ времени, такъ какъ ни подъ одну категорiю обвиняемыхъ не подходитъ;

впрочемъ это все еще только разговоръ.) Виргинскiй сразу и во всемъ повинился: онъ лежалъ больной и былъ въ жару, когда его арестовали. Говорятъ, онъ почти об­ радовался: «съ сердца свалилось», проговорилъ онъ будто бы. Слышно про него что онъ даетъ теперь показанiя откровенно, но съ нкоторымъ даже достоинствомъ и не отступаетъ ни отъ одной изъ «свтлыхъ наде­ ждъ» своихъ, проклиная въ то же время политическiй путь (въ противо­ положность соцiальному), на который былъ увлеченъ такъ нечаянно и легкомысленно «вихремъ сошедшихся обстоятельствъ». Поведенiе его при совершенiи убiйства разъясняется въ смягчающемъ для него смыс­ л, кажется и онъ тоже можетъ разчитывать на нкоторое смягченiе своей участи. Такъ по крайней мр у насъ утверждаютъ.

Но врядъ ли возможно будетъ облегчить судьбу Эркеля. Этотъ съ самаго ареста своего все молчитъ или по возможности извращаетъ прав­ ду. Ни одного слова раскаянiя до сихъ поръ отъ него не добились. А между тмъ онъ даже въ самыхъ строгихъ судьяхъ возбудилъ къ себ нкоторую симпатiю, — своею молодостью, своею беззащитностью, яв­ нымъ свидтельствомъ что онъ только фанатическая жертва политиче­ скаго обольстителя, а боле всего, обнаружившимся поведенiемъ его съ его матерью, которой онъ отсылалъ чуть не половину своего незначи­ тельнаго жалованья. Мать его теперь у насъ;

это слабая и больная жен­ щина, старушка не по лтамъ;

она плачетъ и буквально валяется въ но­ гахъ, выпрашивая за сына. Что-то будетъ, но Эркеля у насъ многiе жалютъ.

Липутина арестовали уже въ Петербург, гд онъ прожилъ цлыхъ дв недли. Съ нимъ случилось почти невроятное дло, которое даже трудно и объяснить. Говорятъ, онъ имлъ и паспортъ на чужое имя и полную возможность успть улизнуть за границу, и весьма значитель­ ныя деньги съ собой, а между тмъ остался въ Петербург и никуда не похалъ. Нкоторое время онъ разыскивалъ Ставрогина и Петра Степа­ новича и вдругъ запилъ и сталъ развратничать безо всякой мры, какъ человкъ совершенно потерявшiй всякiй здравый смыслъ и понятiе о своемъ положенiи. Его и арестовали въ Петербург гд-то въ дом тер­ пимости и нетрезваго. Носится слухъ что теперь онъ вовсе не теряетъ духа, въ показанiяхъ своихъ лжетъ и готовится къ предстоящему суду съ нкоторою торжественностью и надеждою (?). Онъ намренъ даже поговорить на суд. Толкаченко, арестованный гд-то въ узд, дней десять спустя посл своего бгства, ведетъ себя несравненно учтиве, не лжетъ, не виляетъ, говоритъ все что знаетъ, себя не оправдываетъ, винится со всею скромностiю, но тоже наклоненъ покраснобайничать;

много и съ охотою говоритъ, а когда дло дойдетъ до знанiя народа и ре ­ волюцiонныхъ (?) его элементовъ, то даже позируетъ и жаждетъ эффек­ та. Онъ тоже, слышно, намренъ поговорить на суд. Вообще онъ и Ли­ путинъ не очень испуганы, и это даже странно.

Повторяю, дло это еще не кончено. Теперь, три мсяца спустя, об­ щество наше отдохнуло, справилось, отгулялось, иметъ собственное мннiе и до того что даже самого Петра Степановича иные считаютъ чуть не за генiя, по крайней мр «съ генiальными способностями». «Ор ­ ганизацiя-съ!» говорятъ въ клуб, подымая палецъ кверху. Впрочемъ все это очень невинно, да и немногiе говорятъ-то. Другiе, напротивъ, не отрицаютъ въ немъ остроты способностей, но при совершенномъ не­ знанiи дйствительности, при страшной отвлеченности, при уродливомъ и тупомъ развитiи въ одну сторону, съ чрезвычайнымъ происходящимъ отъ того легкомыслiемъ. Относительно нравственныхъ его сторонъ вс соглашаются;

тутъ ужь никто не споритъ.

Право не знаю о комъ бы еще упомянуть чтобы не забыть кого.

Маврикiй Николаевичъ куда-то совсмъ ухалъ. Старуха Дроздова впа­ ла въ дтство.... Впрочемъ остается разказать еще одну очень мрачную исторiю. Ограничусь лишь фактами.

Варвара Петровна по прiзд остановилась въ городскомъ своемъ дом. Разомъ хлынули на нее вс накопившiяся извстiя и потрясли ее ужасно. Она затворилась у себя одна. Былъ вечеръ;

вс устали и рано легли спать.

Поутру горничная передала Дарь Павловн, съ таинственнымъ видомъ, письмо. Это письмо, по ея словамъ, пришло еще вчера, но позд­ но, когда вс уже почивали, такъ что она не посмла разбудить. При­ шло не по почт, а въ Скворешники черезъ неизвстнаго человка къ Алексю Егорычу. А Алексй Егорычъ тотчасъ самъ и доставилъ, вчера вечеромъ, ей въ руки, и тотчасъ же опять ухалъ въ Скворешники.

Дарья Павловна съ бiенiемъ сердца долго смотрла на письмо и не смла распечатать. Она знала отъ кого: писалъ Николай Ставрогинъ.

Она прочла надпись на конверт: «Алексю Егорычу съ передачею Дарь Павловн, секретно.» Вотъ это письмо, слово въ слово, безъ исправленiя малйшей ошиб­ ки въ слог русскаго барича не совсмъ доучившагося русской грамот, несмотря на всю европейскую свою образованность:

«Милая Дарья Павловна, Вы когда-то захотли ко мн «въ сидлки» и взяли общанiе при­ слать за вами когда будетъ надо. Я ду черезъ два дня и не ворочусь.

Хотите со мной?

Прошлаго года, я, какъ Герценъ, записался въ граждане кантона Ури, и этого никто не знаетъ. Тамъ я уже купилъ маленькiй домъ. У меня еще есть двнадцать тысячъ рублей;

мы подемъ и будемъ тамъ жить вчно. Я не хочу никогда никуда вызжать.

Мсто очень скучно, ущелье;

горы тснятъ зрнiе и мысль. Очень мрачное. Я потому что продавался маленькiй домъ. Если вамъ не понра­ вится, я продамъ и куплю другой въ другомъ мст.

Я нездоровъ, но отъ галюсинацiй надюсь избавиться съ та­ мошнимъ воздухомъ. Это физически;

а нравственно вы все знаете;

толь­ ко все ли?

Я вамъ разказалъ многое изъ моей жизни. Но не все. Даже вамъ не все! Кстати, подтверждаю что совстью я виноватъ въ смерти жены. Я съ вами не видлся посл того, а потому подтверждаю. Виноватъ и предъ Лизаветой Николаевной;

но тутъ вы знаете;

тутъ вы все почти предсказали.

Лучше не прiзжайте. То что я зову васъ къ себ есть ужасная ни­ зость. Да и зачмъ вамъ хоронить со мной вашу жизнь? Мн вы милы, и мн, въ тоск, было хорошо подл васъ;

при васъ при одной я могъ вслухъ говорить о себ. Изъ этого ничего не слдуетъ. Вы опредлили сами «въ сидлки» — это ваше выраженiе;

къ чему столько жертвовать?

Вникните тоже что я васъ не жалю, коли зову, и не уважаю, коли жду.

А между тмъ и зову и жду. Во всякомъ случа въ вашемъ отвт ну­ ждаюсь, потому что надо хать очень скоро. Въ такомъ случа уду одинъ.

Я ничего отъ Ури не надюсь;

я просто ду. Я не выбиралъ нарочно угрюмаго мста. Въ Россiи я ничмъ не связанъ, — въ ней мн все такъ же чужое какъ и везд. Правда, я въ ней боле чмъ въ другомъ мст не любилъ жить;

но даже и въ ней ничего не могъ возненавидть!

Я пробовалъ везд мою силу. Вы мн совтовали это «чтобъ узнать себя». На пробахъ для себя и для показу, какъ и прежде во всю мою жизнь, она оказывалась безпредльною. На вашихъ глазахъ я снесъ по­ щечину отъ вашего брата;

я признался въ брак публично. Но къ чему приложить эту силу — вотъ чего никогда не видлъ, не вижу и теперь, несмотря на ваши одобренiя въ Швейцарiи, которымъ поврилъ. Я все такъ же какъ и всегда прежде могу пожелать сдлать доброе дло и ощущаю отъ того удовольствiе;

рядомъ желаю и злаго и тоже чувствую удовольствiе. Но и то и другое чувство, по-прежнему, всегда слишкомъ мелко, а очень никогда не бываетъ. Мои желанiя слишкомъ не сильны;

руководить не могутъ. На бревн можно переплыть рку, а на щепк нтъ. Это чтобы не подумали вы что я ду въ Ури съ какими-нибудь на­ деждами.

Я попрежнему никого не виню. Я пробовалъ большой развратъ и истощилъ въ немъ силы;

но я не люблю и не хотлъ разврата. Вы за мной въ послднее время слдили. Знаете ли что я смотрлъ даже на от­ рицающихъ нашихъ со злобой, отъ зависти къ ихъ надеждамъ? Но вы напрасно боялись;

я не могъ быть тутъ товарищемъ, ибо не раздлялъ ничего. А для смху, со злобы, тоже не могъ, и не потому чтобы боялся смшнаго, — я смшнаго не могу испугаться, — а по тому что все-таки имю привычки порядочнаго человка и мн мерзило. Но еслибъ имлъ къ нимъ злобы и зависти больше, то можетъ и пошелъ бы съ ними. Суди­ те до какой степени мн было легко и сколько я метался!

Другъ милый, созданiе нжное и великодушное, которое я угадалъ!

Можетъ-быть вы мечтаете дать мн столько любви и излить на меня столько прекраснаго изъ прекрасной души вашей что надетесь тмъ самымъ поставить предо мной наконецъ и цль? Нтъ, лучше вамъ быть осторожне: любовь моя будетъ такъ же мелка какъ и я самъ, а вы не­ счастны. Ваш братъ говорилъ мн что тотъ кто теряетъ связи съ своею землей, тотъ теряетъ и боговъ своихъ, то-есть вс свои цли. Обо всемъ можно спорить безконечно, но изъ меня вылилось одно отрицанiе, безъ всякаго великодушiя и безо всякой силы. Даже отрицанiя не вылилось.

Все всегда мелко и вяло. Великодушный Кириловъ не вынесъ идеи и — застрлился;

но вдь я вижу что онъ былъ великодушенъ потому что не въ здравомъ разсудк. Я никогда не могу потерять разсудокъ и никогда не могу поврить иде въ той степени какъ онъ. Я даже заняться идеей въ той степени не могу. Никогда, никогда я не могу застрлиться!

Я знаю что мн надо-бы убить себя, смести себя съ земли какъ подлое наскомое;

но я боюсь самоубiйства, ибо боюсь показать велико­ душiе. Я знаю что это будетъ еще обманъ, — послднiй обманъ къ без­ конечному ряду обмановъ. Что же пользы себя обмануть, чтобы только сыграть въ великодушiе? Негодованiя и стыда во мн никогда быть не можетъ;

стало-быть и отчаянiя.

Простите что такъ много пишу. Я опомнился и это нечаянно. Этакъ ста страницъ мало и десяти строкъ довольно. Довольно и десяти строкъ призыва «въ сидлки».

Я, съ тхъ поръ какъ выхалъ, живу на шестой станцiи у смотрите­ ля. Съ нимъ я сошелся во время кутежа пять лтъ назадъ въ Петербур­ г. Что тамъ я живу, никто не знаетъ. Напишите на его имя. Прилагаю адресъ.

Николай Ставрогинъ.» Дарья Павловна тотчасъ же пошла и показала письмо Варвар Петровн. Та прочитала и попросила Дашу выйти, чтобъ еще одной прочитать;

но что-то очень скоро опять позвала ее.

— Подешь? спросила она почти робко.

— Поду, отвтила Даша.

— Собирайся! демъ вмст!

Даша посмотрла вопросительно.

— А что мн теперь здсь длать? Не все-ли равно? Я тоже въ Ури запишусь и проживу въ ущельи... Не безпокойся, не помшаю.

Начали быстро собираться, чтобы поспть къ полуденному позду.

Но не прошло получаса какъ явился изъ Скворешниковъ Алексй Его­ рычъ. Онъ доложилъ что Николай Всеволодовичъ «вдругъ» прiхали по­ утру, съ раннимъ поздомъ, и находятся въ Скворешникахъ, но «въ та­ комъ вид что на вопросы не отвчаютъ, прошли по всмъ комнатамъ и заперлись на своей половин»...

— Я помимо ихъ приказанiя заключилъ прiхать и доложить, при­ бавилъ Алексй Егорычъ съ очень внимательнымъ видомъ.

Варвара Петровна пронзительно поглядла на него и не стала разс­ прашивать. Мигомъ подали карету. Похала съ Дашей. Пока хали, ча­ сто, говорятъ, крестилась.

На «своей половин» вс двери были отперты, и нигд Николая Всеволодовича не оказалось.

— Ужь не въ мезонин-ли-съ? осторожно произнесъ омушка.

Замчательно что слдомъ за Варварой Петровной на «свою поло­ вину» вошло нсколько слугъ;

а остальные слуги вс ждали въ зал.

Никогда бы они не посмли прежде позволить себ такого нарушенiя этикета. Варвара Петровна видла и молчала.

Взобрались и въ мезонинъ. Тамъ было три комнаты;

но ни въ одной никого не нашли.

— Да ужь не туда ли пошли-съ? указалъ кто-то на дверь въ свтел­ ку. Въ самомъ дл всегда затворенная дверца въ свтелку была теперь отперта и стояла настежь. Подыматься приходилось чуть не подъ крышу по деревянной, длинной, очень узенькой и ужасно крутой лстниц.

Тамъ была тоже какая-то комнатка.

— Я не пойду туда. Съ какой стати онъ ползетъ туда? ужасно по­ блднла Варвара Петровна, озираясь на слугъ. Т смотрли на нее и молчали. Даша дрожала.

Варвара Петровна бросилась по лсенк;

Даша за нею;

но едва во­ шла въ свтелку, закричала и упала безъ чувствъ.

Гражданинъ контона Ури вислъ тутъ же за дверцей. На столик лежалъ клочокъ бумаги со словами карандашомъ: «Никого не винить, я самъ.» Тутъ же на столик лежалъ и молотокъ, кусокъ мыла и большой гвоздь, очевидно припасенный про запасъ. Крпкiй шелковый снурокъ, очевидно заране припасенный и выбранный, на которомъ повсился Николай Всеволодовичъ, былъ жирно намыленъ. Все означало пред­ намренность и сознанiе до послдней минуты.

Наши медики по вскрытiи трупа совершенно и настойчиво отвергли помшательство.

ЕДОРЪ ДОСТОЕВСКIЙ.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.