WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

» Нечего сказать! Вот уже четыре тысячи лет, как Блохов «удивляют» подобным образом

.

Родные Блоха в Польше кончили жизнь в печах

.

Его дед в Париже был вынужден носить желтую звезду на груди

.

«Удивился»! Он, Жан Кальме, просто-напросто еще раз сжег Блоха вместе с чадами и до мочадцами, замучил, сослал, уничтожил весь его род

.

Рассказать ему о Молландрю? А при чем тут Молландрю? Во всем виноват он сам, Жан Кальме

.

Это он не смог воспротивиться приглашению Молландрю и провел у него несколько бредовых часов

.

Это его преследовал с тех пор по ночам взгляд Гитлера с той фотографии

.

Это ему вздумалось отомстить за соб ственное унижение, оскорбив первого встреченного им человека, когда он спасался бегством от Терезы

.

Это он, ничтожество эдакое, вздумал съесть живьем еврея только потому, что был разъярен собственным бессилием

.

Освенцим-людоед, подумал Жан Кальме

.

Менгеле-людоед

.

Молландрю-вампир-людоед

.

Жан Кальме-людоед

.

Нашел кому мстить! Какая низость!

Он взял перо и через силу продолжил: «

.

.

.

на мосту Бессьер, когда я назвал тебя

.

.

.

» Нет, не могу

.

Рука не поднимается написать эту мерзость

.

Нужно изложить совсем корот ко

.

Ни о чем не напоминая

.

Достаточно, если это будет одно слово, крик души

.

Блох сможет прочесть между строк все, что его мучит

.

Он увидит, как я несчастлив

.

Я ведь метил не в тебя, Жак Блох, а в себя самого

.

Нет, лучше напишу ему попозже, днем

.

Он разорвал листок и положил конверт на видное место

.

Он даже наклеил на него марку, еще не зная, что письмо не будет написано, что конверт с новенькой маркой, равно как заметки к уроку латыни и последние циркуляры для преподавателей классических языков, будет приобщен к его «делу» и попадет в руки мирового судьи

.

Днем, когда Жан Кальме бывал обычно свободен, он вышел в город и отправился бриться к месье Лехти

.

И вновь он долго сидел в кресле, с удовольствием ощущая касание помазка, намыливающего ему лицо, и ход лезвия бритвы, с его легким поскрипыванием

.

Он так и не написал Блоху

.

Жак Шессе Людоед Он долго бродил по улочкам близ площади Палюд

.

Проходя по улице Лув, он спросил себя, не зайти ли к Пернетте, но тотчас отказался от этого намерения: по субботам она наверняка принимала множество клиентов – итальянцев, испанцев, – и он будет лишним

.

Итак, он пошел дальше, но несколько часов спустя все таки пожалел о жирном лоснящемся теле и пунцовых губах с запахом гренадина

.

В киоске на Центральной площади он купил карманное издание «Сатирикона», однако, пройдя сто метров, швырнул книжку в сточную канаву

.

Он вспомнил, что не имеет права осквернять собою латынь

.

И у него не было никакого желания убеждать себя в обратном

.

Он вернулся домой

.

Долгие блуждания по улицам изнурили его

.

Он дрожал, несмотря на жару

.

И тотчас уснул

.

Этой ночью он не видел никаких снов (по крайней мере, так ему показалось) и встал полностью отдохнувшим

.

Жак Шессе Людоед На следующий день, в воскресенье, 17 июня, Жан Кальме проснулся и начал мастурби ровать;

достигнув своего жалкого удовольствия, он вспомнил о шуточках товарищей по роте:

«Это будет полегче, чем отодрать хорошую бабу

.

Не нужно тратить силы и напрягаться»

.

Смешки

.

Но сами-то они имели женщин

.

Отвращение

.

Липкие пальцы

.

Жан Кальме сходил в ванную и мельком глянул на себя в зеркало

.

Потом вновь улегся в постель

.

И тотчас заснул

.

Когда он открыл глаза, звонили колокола собора, и ему представились группы верующих на паперти, пастор в черной сутане, выходящий из ризницы и медленно поднимающийся на кафедру, холодный, заполненный гулкими песнопениями неф

.

Он провел весь день в праздно сти

.

Написать ли Блоху? Ладно, завтра

.

Не стал он писать и Терезе, хотя раньше подумывал и об этом

.

«С ней все кончено

.

Так зачем же объяснять то, что я не смог высказать, когда любил ее?!» Потом он стал мечтать о том, как случайно встретит ее по дороге в гимназию

.

Поздоровается ли она с ним? Ну конечно, поздоровается и подойдет к нему, и будут дере вья, пронизанные солнечным светом, и ветер, и синий небосвод над крышами, и терраса, где можно присесть и выпить пива

.

Они останутся друзьями

.

Лето будет тянуться долго-долго

.

А когда придет осень и вновь начнутся занятия, он взглянет на мир новым, ясным взором

.

Жак Шессе Людоед В день смерти, а именно, в понедельник, 18 июня, Жан Кальме не встал с постели

.

Разумеется, он не мог знать, что наступил последний день его жизни

.

И однако, в то утро ему были явлены знаки, которые человек более проницательный и менее слабовольный не преминул бы истолковать и принять во внимание

.

Так, например, он не позвонил в гимназию;

в обычное время подобная небрежность выгля дела бы тягчайшим проступком для столь аккуратного, педантичного человека

.

Половина седьмого

.

Он лежал ничком на кровати, чувствуя себя измученным, неотдохнув шим, и вяло размышлял над тем, что будет делать утром

.

Пожалуй, ничего, ровно ничего

.

Звонить ли в гимназию? Нет, невозможно, просто нету сил

.

Мерзкий вкус слюны во рту

.

Туман изнеможения, как после целой ночи ходьбы

.

Видел ли он сны? Он никак не мог вспомнить

.

Во всяком случае, кошмаров не было

.

Не было и лихорадки

.

Так, что-то белое, неясное

.

.

.

Он сжал пенис правой рукой, думая одновременно о товарищах по роте

.

Значит, «не нужно напрягаться»? Не нужно

.

На сей раз ему даже не было стыдно

.

Бумажный платок с запахом ментола

.

Полудрема

.

Прошло какое-то время;

Жан Кальме встал, но одеваться ему не хотелось

.

Он так и остался в пижаме – серой, в голубую полоску, нейлоновой пижаме, которую мать подарила ему на Рождество

.

Он бродил в этой пижаме, босиком, из комнаты в комнату, глядя на книги и бумаги пустым взглядом, в котором ничего не отражалось

.

Потом он раздвинул шторы, и квартиру затопил изумрудный свет парка Ровереа

.

Было половина восьмого

.

Люди уже торопились на работу

.

А Жан Кальме был по-прежнему чрез вычайно спокоен

.

Никаких признаков волнения

.

Он долго стоял у окна, созерцая шелестящую листву и возню птиц в зарослях орешника у ворот, в конце посыпанной гравием дорожки

.

Затем присел к письменному столу и стал бездумно перебирать карандаши и ручки

.

Было восемь часов, когда он пошел в ванную и открыл футляр с бритвой

.

Блеснуло стальное лезвие

.

Он вынул его из станка и убрал бритву в голубую коробочку

.

Взял лезвие и, вернувшись в спальню, лег на кровать

.

С минуту он глядел на лезвие, которое держал, отставив руку, против света, – темный че тырехугольный силуэт с блестящими краями

.

Потом начал действовать – удивительно быстро для человека, который уже много дней никуда не спешил

.

Твердо сжав лезвие в пальцах правой руки, он приставил его к запястью левой и слегка провел им по сухожилиям и венам, выступающим в двух сантиметрах от кисти

.

Лезвие было остро наточено

.

Жан Кальме почувствовал, как оно рассекло кожу, и, невольно вздрогнув, глянул на руку: тонкий разрез быстро заполнялся кровью

.

Но Жан Кальме не отложил лезвие на ночной столик, как ему ни хотелось этого

.

В тот миг и решилась его судьба

.

Внезапно он собрался с силами, одним необычайно уверенным движением снова вонзил лезвие в левое запястье и медленно перерезал лучевую артерию вместе с окружающей плотью

.

Потом вырвал лезвие из раны, переложил его в левую руку и рассек правое запястье

.

Вслед за чем отложил окровавленное лезвие на столик, рядом с лампой и книгами

.

К большому его удивлению, кровь не брызнула струей;

она медленно сочилась из порезов теплыми густыми каплями, которые щекотали кожу вокруг слегка горевших ран

.

Он заметил, что ни о чем не думает: вот уже минута, как его внимание было поглощено только заботой о точности жестов

.

Ему не нравилось, что кровь течет слишком вяло;

он свесил руки по обе Жак Шессе Людоед стороны кровати и замер, чувствуя, как теплые ручейки сбегают вниз по ладоням, по пальцам, а затем каплями на пол

.

Жан Кальме лежал и ждал;

теперь его мысли приобрели необыкновенную четкость

.

Он не ощущал боли

.

Он словно плыл куда-то, временами зябко вздрагивая, а перед ним возни кали, один за другим, образы: смуглое лицо девушки, замеченной в кафе, она что-то вязала, на ее шее блестели затейливые арабские цепочки

.

Верре, лежащий в прострации на полу учительской

.

Ежик с остроконечным рыльцем, блестевшим в лунном свете

.

Сад в Лютри, ящерица-медяница, рассеченная надвое косой;

обе бронзовые половинки судорожно извива лись на солнце

.

.

.

Потом мысли его обратились к запястьям

.

Кровь почти остановилась и начала свертываться – видимо, из-за сухого теплого воздуха, и Жан Кальме вспомнил, что для кровотечения нужно погрузить руку в воду

.

Когда он поднялся, два красных ручейка снова ожили, и он обрадовался этому, но тут же с отвращением увидел липкие кровавые лужицы на паркете и спросил себя, кто будет вытирать их

.

Кому-то ведь придется это сделать, рано или поздно

.

Он ощутил дурноту и забеспокоился, что не сможет дойти до ванной

.

Какая-то черная пелена застилала его мозг, точно мигрень;

предплечья и ляжки горели так, словно их терзали раскаленными щипцами

.

Протянув вперед руки, он добрался до ванны и встал перед ней на колени

.

Кровь пропитала рукава пижамы

.

Жан Кальме засучил их и пустил горячую воду

.

Капли крови падали на дно ванны, расплываясь на белой эмали багровыми звездами

.

Вода шумела адски;

Жан Кальме слегка прикрутил кран и опустил руки в воду

.

Теперь кровь хлестала вовсю

.

Вся ванна была забрызгана ею

.

Ему пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы удержаться на коленях, сохраняя нужную позу, а кран все шумел, и этот шум сверлил ему череп, как и другие звуки, такие же невыносимо громкие – буря на озере, в Лютри, грозовые раскаты, колокольный звон в старом городе, плеск фонтана на площади Большого Совета, где по вечерам купаются голуби, скрежет стульев по полу, смех, усыпляющий сердце и память куда надежнее, чем дневная усталость

.

Вот и он задремывал, и он тоже

.

Он смутно сознавал, что голова его клонится все ниже и ниже, к белой эмали, забрызганной красным, и тщетно пытался поднять ее, но это ему не удавалось, и он падал вперед, а опущенные в ванну руки тянули его вниз, как пудовые гири

.

Он уже не слышал плеска воды вокруг своих запястий

.

Не чувствовал, как уходит из него кровь

.

Он сомкнул веки, ему хотелось спать

.

Сейчас он уснет

.

Тише

.

.

.

Спать

.

.

.

Он уже совсем было потерял сознание, как вдруг очнулся, открыл глаза, взглянул вниз:

кровь – его кровь – кружилась багровыми водоворотами, завихрениями, арабесками, которые сталкивались, сливались и расходились в воде, точно неведомые созвездия

.

«Звезда! Желтая звезда! – пронеслось у него в голове

.

– Опять она!» И он спросил себя, простит ли ему когда нибудь Блох мерзкие слова, сказанные на мосту Бессьер

.

Потом он услышал голоса сестер

.

Он играл в глубине сада

.

Они звали его полдничать

.

Он с невероятным трудом взбирался по склону, пересекал сад, по пути прислоняясь к деревьям, чтобы отдохнуть, и, стоя с закрытыми глазами, слышал шелест листвы над головой

.

Яблони

.

Да, это были яблони, и синицы Симона распевали на их ветвях

.

Жан Кальме тяжело опустился на пол, его руки повисли на краю ванны, и кровь брызнула из ран во все стороны

.

В ужасе Жан Кальме попытался встать, выбраться из этого пугающе гулкого закутка, позвать на помощь – скорее! скорее! Но все его попытки были тщетны, он снова рухнул на пол

.

Слезы покатились по его щекам, соленые слезы, они жгли ему глаза, он всхлипывал, он рыдал, как отчаявшийся ребенок

.

Господи, хоть бы закрыть воду! Но руки уже не слушались

.

Голова его свесилась на грудь, слезы смешались с кровью, судорожные рыдания отдавались жестокой болью в горле

.

Он увидел компанию молодежи;

веселые, красивые, они Жак Шессе Людоед сидели в кафе «Епархия» и улыбались ему, затем он очутился в классе с пожелтевшими стенами и еще успел вспомнить Изабель, которая худела на глазах

.

Потом все смешалось, и он рухнул в темноту

.

Так умер Жан Кальме

.

На все это у него ушло двадцать пять минут

.

А в Ситэ в это время начинался экзамен на степень бакалавра

.

Жана Кальме спешно подменили одним из деканов, тот раздал темы сочинений и теперь наблюдал за учениками в аудитории номер 17 из-за пюпитра, перемазанного несмываемыми чернильными пятнами

.

Марк, сидевший в предпоследнем ряду, мысленно проклинал Тацита, которого Жан Кальме не без колебаний выбрал для этого экзамена

.

В сотне метров от класса Тереза как раз просыпалась в своей комнатке

.

Она никуда не торопилась

.

Утренний свет едва просачивался сквозь ставни

.

Утренний июньский свет

.

Скомканное покрывало, брошенное на ковер, блестело, как слиток золота

.

А госпожа Кальме в Лютри давно уже встала

.

Она выпила чаю с кусочком хлеба, прибрала в доме, потом оделась и причесалась

.

И теперь неподвижно сидела в своем кресле, глядя в лучезарное окно

.

КОРОТКО ОБ АВТОРЕ Франкоязычный швейцарский писатель Жак Шессе родился в 1934 году в кантоне Во в проте стантской семье с крестьянскими корнями

.

Его отец получил хорошее образование и преподавал в гимназии

.

Жак Шессе окончил коллеж в Лозанне и в 1952 году сдал экзамены на степень бакалавра

.

За тем учился на филологическом факультете Лозаннского университета, выпустил в студенческие годы первый сборник стихов в престижном французском издательстве Мермо

.

В 1960 году стал дипломи рованным лингвистом и искусствоведом, и в это же время в швейцарских журналах появляются его первые прозаические публикации, в основном посвященные истории кантона Во

.

В 1961 году начинает преподавать в коллеже Бетюзи в Лозанне

.

Постепенно проза занимает основное место в творчестве Шессе

.

Он пишет рассказы и повести, и в 1962 году в издательстве «Галлимар» выходит его книга «Открытая голова», весьма благожелательно встреченная критикой

.

За эту книгу Жак Шессе был удостоен высшей литературной награды Швейца рии – премии Шиллера, что сразу поставило его в ряд ведущих швейцарских писателей

.

В дальнейшем книги Шессе следуют одна за другой

.

В 1967 году в издательстве «Кристиан Бургуа» публикуется повесть «Исповедь пастора Бюрга» – рассказ о пасторе, ставшем любовником юной прихожанки и погубившем свою любимую

.

Против этой книги резко выступила церковь, разразившийся скандал вызвал дискуссию в швейцарской прессе и способствовал росту популярности книг Шессе

.

В 1969 году он публикует роман «Портрет Вальденсов», который был переведен на английский и немецкий языки, имел большой успех в европейских странах и США

.

После «Портрета Вальденсов» критика стала сравнивать Шессе с Мопассаном

.

В 1971 году в издательстве «Грассе» вышел автобиографический роман «Карабас»

.

В этом же изда тельстве выходят все последующие книги Шессе

.

Помимо романов («Людоед», «Кальвинист», «Иона», «Смерть праведника» и др

.

), Шессе издает поэтические сборники, а в 1991 году выпускает эссе о Флобере

.

Последняя его книга – сборник новелл «Двойник Святого» (2000)

.

Вышедший в 1973 году роман «Людоед» удостоен Гонкуровской премии

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.