WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky 1 ПАЛАТА № 6 Ward No. 6 I I In the hospital yard stands a small annex surrounded В больничном дворе стоит небольшой

флигель, by a whole forest of burdock, nettles, and wild hemp.

окруженный целым лесом репейника, крапивы и The roof is rusty, the chimney is half fallen down, the дикой конопли. Крыша на нем ржавая, труба porch steps are rotten and overgrown with grass, and наполовину обвалилась, ступеньки у крыльца сгнили only a few traces of stucco remain. The front facade и поросли травой, а от штукатурки остались одни faces the hospital, the back looks onto a field, from только следы. Передним фасадом обращен он к which it is separated by the gray hospital fence topped больнице, задним - глядит в поле, от которого with nails. These nails, turned point up, and the fence, отделяет его серый больничный забор с гвоздями.

and the annex itself have that special despondent and Эти гвозди, обращенные остриями кверху, и забор, и accursed look that only our hospitals and prisons have.

самый флигель имеют тот особый унылый, окаянный вид, какой у нас бывает только у больничных и тюремных построек.

If you are not afraid of being stung by nettles, let us go Если вы не боитесь ожечься о крапиву, то пойдемте down the narrow path that leads to the annex and see по узкой тропинке, ведущей к флигелю, и what is going on inside. Opening the first door, we go посмотрим, что делается внутри. Отворив первую into the front hall. Here whole mountains of hospital дверь, мы входим в сени. Здесь у стен и около печки rubbish are piled against the walls and around the навалены целые горы больничного хлама. Матрацы, stove. Mattresses, old torn dressing gowns, trousers, старые изодранные халаты, панталоны, рубахи с blue-striped shirts, worthless, worn-out shoes-all these синими полосками, никуда негодная, истасканная rags are piled in heaps, crumpled, tangled, rotting and обувь, - вся эта рвань свалена в кучи, перемята, giving off a suffocating smell.

спуталась, гниет и издает удушливый запах.

On top of this rubbish, always with a pipe in his mouth, На хламе всегда с трубкой в зубах лежит сторож lies the caretaker Nikita, an old retired soldier with Никита, старый отставной солдат с порыжелыми faded tabs. He has a stern, haggard face, beetling нашивками. У него суровое, испитое лицо, нависшие brows, which give his face the look of a steppe брови, придающие лицу выражение степной овчарки, sheepdog, and a red nose;

he is small of stature, looks и красный нос;

он невысок ростом, на вид сухощав и lean and sinewy, but his bearing is imposing and his жилист, но осанка у него внушительная и кулаки fists are enormous.

здоровенные. Принадлежит он к числу тех He is one of those simple-hearted, positive, efficient, простодушных, положительных, исполнительных и and obtuse people who love order more than anything тупых людей, которые больше всего на свете любят in the world and are therefore convinced that they порядок и потому убеждены, что их надо бить. Он must be beaten. He beats them on the face, the chest, бьет по лицу, по груди, по спине, по чем попало, и the back, wherever, and is certain that without that уверен, что без этого не было бы здесь порядка.

there would be no order here.

Далее вы входите в большую, просторную комнату, Further on you enter a big, spacious room that takes up занимающую весь флигель, если не считать сеней.

the entire annex, except for the front hall.

Стены здесь вымазаны грязно-голубою краской, The walls here are daubed with dirty blue paint, the потолок закопчен, как в курной избе, - ясно, что ceiling is as sooty as in a chimneyless hut- clearly the здесь зимой дымят печи и бывает угарно. Окна stoves smoke in winter and the place is full of fumes.

изнутри обезображены железными решетками. Пол The windows are disfigured inside by iron grilles. The сер и занозист. Воняет кислою капустой, фитильною floor is gray and splintery. There is a stench of pickled гарью, клопами и аммиаком, и эта вонь в первую cabbage, charred wicks, bedbugs, and ammonia, and минуту производит на вас такое впечатление, как for the first moment this stench gives you the будто вы входите в зверинец. impression that you have entered a menagerie.

In the room stand beds bolted to the floor. On them sit В комнате стоят кровати, привинченные к полу. На or lie people in blue hospital gowns and old-fashioned них сидят и лежат люди в синих больничных халатах nightcaps. These are madmen.

и по-старинному в колпаках. Это - сумасшедшие.

Всех их здесь пять человек. Только один There are five of them in all. Only one of them is of благородного звания, остальные же все мещане.

noble rank, the rest are tradesmen. First from the door, Первый от двери, высокий, худощавый мещанин с a tall, lean tradesman with a red, gleaming mustache рыжими, блестящими усами и с заплаканными and tearful eyes sits with his head propped on his hand глазами, сидит, подперев голову, и глядит в одну and gazes at a single point. Day and night he grieves, точку. День и ночь он грустит, покачивая головой, shaking his head, sighing and smiling bitterly;

he rarely вздыхая и горько улыбаясь;

в разговорах он редко takes part in conversation and usually does not reply to принимает участие и на вопросы обыкновенно не questions. He eats and drinks mechanically, when отвечает. Ест и пьет он машинально, когда дают.

offered.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Судя по мучительному, бьющему кашлю, худобе и Judging by his painful, racking cough, his thinness and румянцу на щеках, у него начинается чахотка. the flush of his cheeks, he is in the first stages of consumption.

За ним следует маленький, живой, очень подвижной Next to him is a small, lively, extremely agile old man, старик с острою бородкой и с черными, кудрявыми, with a pointed little beard and dark hair curly as a как у негра, волосами. Днем он прогуливается по Negro's. During the day he strolls about the ward from палате от окна к окну или сидит на своей постели, window to window, or sits on his bed, his legs tucked поджав по-турецки ноги, и неугомонно, как снегирь, under Turkish-fashion, and whistles irrepress-ibly like a насвистывает, тихо поет и хихикает. Детскую bullfinch, sings softly, and giggles. He displays a веселость и живой характер проявляет он и ночью, childlike gaiety and lively character at night as well, когда встает за тем, чтобы помолиться богу, то есть when he gets up to pray to God, that is, to beat his постучать себя кулаками по груди и поковырять breast with his fists and poke at the door with his пальцем в дверях. Это жид Мойсейка, дурачок, finger. This is the Jew Moiseika, a half-wit, who went помешавшийся лет двадцать назад, когда у него crazy about twenty years ago when his hatter's shop сгорела шапочная мастерская.

burned down.

Из всех обитателей палаты № 6 только ему одному Of all the inhabitants of Ward No. 6, he alone is позволяется выходить из флигеля и даже из allowed to go outside the annex and even outside the больничного двора на улицу. Такой привилегией он hospital yard. He has enjoyed this privilege for years, пользуется издавна, вероятно, как больничный probably as a hospital old-timer and a quiet, harmless старожил и как тихий, безвредный дурачок, half-wit, a town fool, whom people have long been городской шут, которого давно уже привыкли видеть used to seeing in the streets surrounded by boys and на улицах, окруженным мальчишками и собаками. В dogs. In a flimsy robe, a ridiculous nightcap and халатишке, в смешном колпаке и в туфлях, иногда slippers, sometimes barefoot and even without босиком и даже без панталон, он ходит по улицам, trousers, he walks about the streets, stopping at gates останавливаясь у ворот и лавочек, и просит and shops and begging for a little kopeck. In one place копеечку. В одном месте дадут ему квасу, в другом - they give him kvass, in another bread, in a third a little хлеба, в третьем - копеечку, так что возвращается он kopeck, so that he usually returns to the annex feeling во флигель обыкновенно сытым и богатым. Всё, что rich and well-fed. Everything he brings with him Nikita он приносит с собой, отбирает у него Никита в свою takes for himself. The soldier does this rudely, vexedly, пользу. Делает это солдат грубо, с сердцем, turning his pockets inside out and calling God to be his выворачивая карманы и призывая бога в свидетели, witness that he will never let the Jew out again and что он никогда уже больше не станет пускать жида that for him disorder is the worst thing in the world.

на улицу и что беспорядки для него хуже всего на свете.

Мойсейка любит услуживать. Он подает товарищам Moiseika likes to oblige. He brings his comrades water, воду, укрывает их, когда они спят, обещает каждому covers them up when they sleep, promises to bring each принести с улицы по копеечке и сшить по новой of them a little kopeck from outside and to make them шапке;

он же кормит с ложки своего соседа с левой new hats. He also feeds his neighbor on the left, a стороны, паралитика. Поступает он так не из paralytic, with a spoon. He acts this way not out of сострадания и не из каких-либо соображений compassion, nor from any humane considerations, but гуманного свойства, а подражая и невольно imitating and involuntarily submitting to Gromov, his подчиняясь своему соседу с правой стороны, neighbor on the right.

Громову.

Ivan Dmitrich Gromov, a man of about thirty-three, of Иван Дмитрич Громов, мужчина лет тридцати трех, noble birth, a former bailiff and provincial secretary, из благородных, бывший судебный пристав и suffers from persecution mania. He either lies curled up губернский секретарь, страдает манией on the bed or paces from corner to corner, as if for преследования. Он или лежит на постели, exercise, but he very rarely sits. He is always agitated, свернувшись калачиком, или же ходит из угла в угол, excited, and tense with some vague, unfocused как бы для моциона, сидит же очень редко. Он expectation. The slightest rustle in the front hall or всегда возбужден, взволнован и напряжен каким-то shout in the yard is enough to make him raise his head смутным, неопределенным ожиданием. Достаточно and start listening: is it him they are coming for? Is it малейшего шороха в сенях или крика на дворе, him they are looking for? And his face at those moments чтобы он поднял голову и стал прислушиваться: не за expresses extreme anxiety and revulsion.

ним ли это идут? Не его ли ищут? И лицо его при этом выражает крайнее беспокойство и отвращение.

I like his broad, high-cheekboned face, always pale and Мне нравится его широкое, скуластое лицо, всегда unhappy, reflecting as in a mirror his soul tormented by бледное и несчастное, отражающее в себе, как в struggle and prolonged fear. His grimaces are strange зеркале, замученную борьбой и продолжительным and morbid, but the fine lines that deep and sincere страхом душу. Гримасы его странны и болезненны, suffering has drawn on his face are sensible and но тонкие черты, положенные на его лицо глубоким intelligent, and there is a warm, healthy brightness in искренним страданием, разумны и интеллигентны, и his eyes.

в глазах теплый, здоровый блеск.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Нравится мне он сам, вежливый, услужливый и I like the man himself, polite, obliging, and of необыкновенно деликатный в обращении со всеми, extraordinary delicacy in dealing with everyone except кроме Никиты. Когда кто-нибудь роняет пуговку или Nikita. When anyone drops a button or a spoon, he ложку, он быстро вскакивает с постели и поднимает. quickly jumps from his bed and picks it up. Every Каждое утро он поздравляет своих товарищей с morning he wishes his comrades a good morning, and on добрым утром, ложась спать - желает им спокойной going to bed he wishes them a good night.

ночи.

Besides his permanently tense state and grimacing, his Кроме постоянно напряженного состояния и madness also expresses itself as follows. Sometimes in гримасничанья, сумасшествие его выражается еще в the evening he wraps himself in his robe and, trembling следующем. Иногда по вечерам он запахивается в all over, teeth chattering, begins pacing rapidly from свой халатик и, дрожа всем телом, стуча зубами, corner to corner and between the beds. It looks as if he начинает быстро ходить из угла в угол и между has a very high fever. From the way he suddenly stops кроватей. Похоже на то, как будто у него сильная and gazes at his comrades, it is clear that he wants to лихорадка. По тому, как он внезапно say something very important, but, evidently realizing останавливается и взглядывает на товарищей, видно, that he would not be listened to or understood, he что ему хочется сказать что-то очень важное, но, по shakes his head impatiently and goes on pacing. But видимому, соображая, что его не будут слушать или soon the wish to speak overcomes all other не поймут, он нетерпеливо встряхивает головой и considerations, and he gives himself free rein and продолжает шагать. Но скоро желание говорить speaks ardently and passionately. His speech is берет верх над всякими соображениями, и он дает disorderly, feverish, like raving, impulsive, and not себе волю и говорит горячо и страстно. Речь его always comprehensible, yet in it, in his words and in his беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и voice, one can hear something extremely good. When не всегда понятна, но зато в ней слышится, и в he speaks, you recognize both the madman and the словах, и в голосе, что-то чрезвычайно хорошее.

human being in him. It is hard to convey his insane Когда он говорит, вы узнаете в нем сумасшедшего и speech on paper. He speaks of human meanness, of the человека. Трудно передать на бумаге его безумную violence that tramples on truth, of the beautiful life речь. Говорит он о человеческой подлости, о there will be on earth in time, of the grilles on the насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, windows, which remind him every moment of the какая со временем будет на земле, об оконных obtuseness and cruelty of the oppressors. The result is a решетках, напоминающих ему каждую минуту о disorderly, incoherent potpourri of old but still тупости и жестокости насильников. Получается unfinished songs.

беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен.

II II Some twelve or fifteen years ago there lived in town, Лет 12-15 тому назад, в городе, на самой главной right on the main street, in his own private house, the улице, в собственном доме проживал чиновник official Gromov, a solid and well-to-do man. He had two Громов, человек солидный и зажиточный. У него sons: Sergei and Ivan. When he was a fourth-year было два сына: Сергей и Иван. Будучи уже студентом student, Sergei fell ill with galloping consumption and четвертого курса, Сергей заболел скоротечною died, and this death seemed to mark the beginning of a чахоткой и умер, и эта смерть как бы послужила whole series of misfortunes that suddenly rained down началом целого ряда несчастий, которые вдруг on the Gromov family. A week after Sergei's funeral, посыпались на семью Громовых. Через неделю после the old father was taken to court for forgery and похорон Сергея старик-отец был отдан под суд за embezzlement, and soon afterwards died of typhus in подлоги и растраты и вскоре умер в тюремной the prison hospital. The house and all the moveable больнице от тифа. Дом и вся движимость были property was auctioned off, and Ivan Dmitrich and his проданы с молотка, и Иван Дмитрич с матерью mother were left without any means.

остались без всяких средств.

Formerly, when his father was alive, Ivan Dmitrich, Прежде, при отце, Иван Дмитрич, проживая в who lived in Petersburg and studied at the university, Петербурге, где он учился в университете, получал received sixty or seventy roubles a month and had no 60-70 рублей в месяц и не имел никакого понятия о notion of poverty, but now he was abruptly forced to нужде, теперь же ему пришлось резко изменить свою change his life. He had to work from morning till night, жизнь. Он должен был от утра до ночи давать giving penny lessons, doing copying work, and still go грошовые уроки, заниматься перепиской и все-таки hungry, because all his earnings went to support his голодать, так как весь заработок посылался матери mother. Ivan Dmitrich proved unable to endure such a на пропитание. Такой жизни не выдержал Иван life, he lost heart, wasted away, and, quitting the Дмитрич;

он пал духом, захирел и, бросив university, went home. Here in town, through университет, уехал домой. Здесь, в городке, он по connections, he obtained a post as teacher in the local протекции получил место учителя в уездном high school, but he did not get along with his училище, но не сошелся с товарищами, не colleagues, the students did not like him, and soon понравился ученикам и скоро бросил место. Умерла afterwards he quit the post. His mother died.

мать.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky For half a year he went without work, living on nothing but bread and water, then he was hired as a bailiff.

That position he occupied until he was dismissed on Он с полгода ходил без места, питаясь только хлебом account of illness.

и водой, затем поступил в судебные пристава.

Эту должность занимал он до тех пор, пока не был уволен по болезни.

Never, even in his young student years, did he give the Он никогда, даже в молодые студенческие годы, не impression of being a healthy person. He was always производил впечатления здорового. Всегда он был pale, thin, subject to colds, ate little, slept badly. One бледен, худ, подвержен простуде, мало ел, дурно glass of wine made him dizzy and hysterical. He was спал. От одной рюмки вина у него кружилась голова always drawn to people, but, owing to his irritable и делалась истерика. Его всегда тянуло к людям, но, character and mistrustfulness, he never became close благодаря своему раздражительному характеру и to anyone and had no friends. He always spoke мнительности, он ни с кем близко не сходился и scornfully of the townspeople, saying that he found друзей не имел. О горожанах он всегда отзывался с their coarse ignorance and sluggish animal existence презрением, говоря, что их грубое невежество и loathsome and repulsive. He spoke in a tenor voice, сонная животная жизнь кажутся ему мерзкими и loudly, ardently, and not otherwise than with отвратительными. Говорил он тенором, громко, indignation and exasperation, or with rapture and горячо и не иначе как негодуя и возмущаясь или с astonishment, and always sincerely. Whatever you восторгом и удивлением, и всегда искренно. О чем, touched upon with him, he brought it all down to one бывало, ни заговоришь с ним, он всё сводит к thing: life in town is stifling and boring, society has no одному: в городе душно и скучно жить, у общества higher interests, it leads a dull, meaningless life, нет высших интересов, оно ведет тусклую, finding diversion in violence, coarse depravity, and бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, hypocrisy;

the scoundrels are sleek and well-dressed, грубым развратом и лицемерием;

подлецы сыты и while honest men feed on crumbs;

there is a need for одеты, а честные питаются крохами;

нужны школы, schools, for a local newspaper with an honest trend, a местная газета с честным направлением, театр, theater, public readings, a uniting of intellectual публичные чтения, сплоченность интеллигентных forces;

society needs to become aware of itself and be сил;

нужно, чтоб общество сознало себя и horrified. In his judgments of people he laid the paint ужаснулось. В своих суждениях о людях он клал on thick, only white and black, not recognizing any густые краски, только белую и черную, не признавая shades;

mankind was divided for him into honest people никаких оттенков;

человечество делилось у него на and scoundrels;

there was no middle ground. Of women честных и подлецов;

середины же не было. О and love he always spoke passionately, with rapture, женщинах и любви он всегда говорил страстно, с but he was never once in love.

восторгом, но ни разу не был влюблен.

Despite his nervousness and the sharpness of his В городе, несмотря на резкость его суждений и judgments, he was liked in town and, behind his back, нервность, его любили и за глаза ласково называли was affectionately called Vanya. His innate delicacy, Ваней. Его врожденная деликатность, услужливость, obligingness, decency, moral purity, and his worn little порядочность, нравственная чистота и его frock coat, sickly appearance, and family misfortunes, поношенный сюртучок, болезненный вид и семейные inspired a kindly, warm, and sad feeling;

besides, he несчастия внушали хорошее, теплое и грустное was educated and well-read, knew everything, in the чувство;

к тому же, он был хорошо образован и townspeople's opinion, and around town was something начитан, знал, по мнению горожан, всё и был в of a walking reference book.

городе чем-то вроде ходячего справочного словаря.

Читал он очень много. Бывало, всё сидит в клубе, He read a great deal. He used to sit in the club all the нервно теребит бородку и перелистывает журналы и time, nervously pulling at his beard and leafing through книги;

и по лицу его видно, что он не читает, а magazines and books;

one could see by his face that he глотает, едва успев разжевать. Надо думать, что was not reading but devouring, with barely any time to чтение было одною из его болезненных привычек, chew. It must be assumed that reading was one of his так как он с одинаковою жадностью набрасывался на morbid habits, since he used to fall with equal appetite всё, что попадало ему под руки, даже на upon whatever was at hand, even the past year's прошлогодние газеты и календари. Дома у себя newspapers and calendars.' At home he always read читал он всегда лежа.

lying down.

III III One autumn morning, the collar of his coat turned up, Однажды осенним утром, подняв воротник своего splashing through the mud, Ivan Dmitrich was making пальто и шлепая по грязи, по переулкам и задворкам his way by lanes and backyards to some tradesman to пробирался Иван Дмитрич к какому-то мещанину, collect on a court claim. He was in a dark mood, as чтобы получить по исполнительному листу.

always in the morning.

Настроение у него было мрачное, как всегда по утрам.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky In one lane he met two prisoners in chains, being escorted by four armed soldiers. Ivan Dmitrich had often met prisoners before, and each time they called В одном из переулков встретились ему два арестанта up feelings of compassion and awkwardness in him, but в кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями.

this time the encounter made a special, strange Раньше Иван Дмитрич очень часто встречал impression on him. For some reason it suddenly seemed арестантов и всякий раз они возбуждали в нем to him that he, too, could be put in chains and led in чувства сострадания и неловкости, теперь же эта the same way through the mud to prison. Returning встреча произвела на него какое-то особенное, home after calling on the tradesman, he met near the странное впечатление. Ему вдруг почему-то post office a police inspector he knew, who greeted him показалось, что его тоже могут заковать в кандалы и and walked a few steps down the street with him, and таким же образом вести по грязи в тюрьму. Побывав for some reason he found that suspicious.

у мещанина и возвращаясь к себе домой, он встретил около почты знакомого полицейского надзирателя, который поздоровался и прошел с ним по улице несколько шагов, и почему-то это показалось ему подозрительным.

At home he could not get the prisoners and armed Дома целый день у него не выходили из головы soldiers out of his head all day, and an арестанты и солдаты с ружьями, и непонятная incomprehensible inner anxiety kept him from reading душевная тревога мешала ему читать и and concentrating. He did not light the lamp in the сосредоточиться. Вечером он не зажигал у себя огня, evening, and during the night he did not sleep, but kept а ночью не спал и всё думал о том, что его могут thinking about the possibility of his being arrested, put арестовать, заковать и посадить в тюрьму. Он не знал in chains, and taken to prison. He was not guilty of за собой никакой вины и мог поручиться, что и в anything that he knew of and could pledge that he будущем никогда не убьет, не подожжет и не would never kill, or burn, or steal;

yet it was not украдет;

но разве трудно совершить преступление difficult to commit a crime accidentally, inadvertently, нечаянно, невольно, и разве не возможна клевета, and was slander or, finally, a judicial error impossible?

наконец, судебная ошибка? Ведь недаром же вековой Not for nothing has age-old popular experience taught народный опыт учит от сумы да тюрьмы не us that against poverty and prison there is no зарекаться. А судебная ошибка при теперешнем guarantee. And a judicial error, given present-day court судопроизводстве очень возможна и ничего в ней нет procedures, was very possible, and it would be no мудреного.

wonder if it happened.

Люди, имеющие служебное, деловое отношение к Those who take an official, business-like attitude чужому страданию, например, судьи, полицейские, towards other people's suffering, like judges, врачи, с течением времени, в силу привычки, policemen, doctors, from force of habit, as time goes закаляются до такой степени, что хотели бы, да не by, become callous to such a degree that they would be могут относиться к своим клиентам иначе как unable to treat their clients otherwise than formally формально;

с этой стороны они ничем не отличаются even if they wanted to;

in this respect they are no от мужика, который на задворках режет баранов и different from the peasant who slaughters sheep and телят и не замечает крови. При формальном же, calves in his backyard without noticing the blood. With бездушном отношении к личности, для того, чтобы this formal, heartless attitude towards the person, a невинного человека лишить всех прав состояния и judge needs only one thing to deprive an innocent man присудить к каторге, судье нужно только одно: of all his property rights and sentence him to hard время. Только время на соблюдение кое-каких labor: time. Only the time to observe certain формальностей, за которые судье платят жалованье, formalities, for which the judge is paid a salary, and а затем - всё кончено. Ищи потом справедливости и after that-it is all over. Then go looking for justice and защиты в этом маленьком, грязном городишке, за protection in this dirty lit- tle town two hundred miles двести верст от железной дороги! Да и не смешно ли from the railroad! And is it not ridiculous to think of помышлять о справедливости, когда всякое насилие justice when society greets all violence as a reasonable встречается обществом как разумная и and expedient necessity, and any act of mercy-an целесообразная необходимость и всякий акт acquittal, for instance-provokes a great outburst of милосердия, например, оправдательный приговор, dissatisfied, vengeful feeling?

вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства?

In the morning Ivan Dmitrich got out of bed in horror, Утром Иван Дмитрич поднялся с постели в ужасе, с with cold sweat on his brow, already quite convinced холодным потом на лбу, совсем уже уверенный, что that he could be arrested at any moment. If yesterday's его могут арестовать каждую минуту. Если oppressive thoughts had not left him for so long, he вчерашние тяжелые мысли так долго не оставляют thought, it meant there was a portion of truth in them.

его, - думал он, - то, значит, в них есть доля правды.

They could not, indeed, have come into his head Не могли же они в самом деле прийти в голову безо without any reason.

всякого повода.

A policeman unhurriedly passed by the windows: not for Городовой, не спеша, прошел мимо окон: это nothing.

недаром.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Вот два человека остановились около дома и молчат. Here two men stopped near the house and stood Почему они молчат? silently. Why were they silent?

And painful days and nights began for Ivan Dmitrich. All И для Ивана Дмитрича наступили мучительные дни и who passed by his windows or entered the yard seemed ночи. Все проходившие мимо окон и входившие во like spies or sleuths to him. At noon the police chief двор казались шпионами и сыщиками. В полдень usually drove down the street with his carriage and обыкновенно исправник проезжал на паре по улице;

pair;

he was coming to the police station from his это он ехал из своего подгородного имения в outlying estate, but to Ivan Dmitrich it seemed each полицейское правление, но Ивану Дмитричу казалось time that he was driving too fast and with some special каждый раз, что он едет слишком быстро и с каким expression: obviously he was hastening to announce то особенным выражением: очевидно, спешит that a very important criminal had appeared in town.

объявить, что в городе проявился очень важный Ivan Dmitrich jumped at each ring or knock at the gate;

преступник. Иван Дмитрич вздрагивал при всяком he suffered each time he met a new person at his звонке и стуке в ворота, томился, когда встречал у landlady's;

when he met policemen or gendarmes he хозяйки нового человека;

при встрече с smiled and began to whistle in order to appear полицейскими и жандармами улыбался и indifferent.

насвистывал, чтобы казаться равнодушным.

He did not sleep for whole nights, expecting to be Он не спал все ночи напролет, ожидая ареста, но arrested, but he snored loudly and sighed like a громко храпел и вздыхал, как сонный, чтобы хозяйке sleeping man, so that his landlady would think he was казалось, что он спит;

ведь если не спит, то, значит, asleep;

because if he did not sleep, it meant he was его мучают угрызения совести - какая улика! Факты и suffering from remorse-what evidence! Facts and здравая логика убеждали его, что все эти страхи - logical sense insisted that all these fears were absurd вздор и психопатия, что в аресте и тюрьме, если and psychopathic, that, once one took a broader view, взглянуть на дело пошире, в сущности, нет ничего there was nothing especially terrible in arrest and страшного, - была бы совесть спокойна;

но чем prison-as long as his conscience was at ease;

but the умнее и логичнее он рассуждал, тем сильнее и more sensible and logical his reasoning was, the more мучительнее становилась душевная тревога. Это intense and painful his inner anxiety became. It было похоже на то, как один пустынник хотел resembled the story of the recluse who wanted to clear вырубить себе местечко в девственном лесу;

чем a little spot for himself in a virgin forest;

the more усерднее он работал топором, тем гуще и сильнее zealously he worked with the axe, the deeper and разрастался лес. Иван Дмитрич, в конце концов, thicker the forest grew. Seeing in the end that it was видя, что это бесполезно, совсем бросил рассуждать useless, Ivan Dmitrich abandoned reasoning altogether и весь отдался отчаянию и страху.

and gave himself up entirely to fear and despair.

Он стал уединяться и избегать людей. Служба и He began to seek solitude and avoid people. His work раньше была ему противна, теперь же она стала для had disgusted him even before, but now it became него невыносима. Он боялся, что его как-нибудь unbearable to him. He was afraid that someone might подведут, положат ему незаметно в карман взятку и do him a bad turn, put a bribe in his pocket потом уличат, или он сам нечаянно сделает в surreptitiously and then expose him, or that he himself казенных бумагах ошибку, равносильную подлогу, might make a mistake tantamount to forgery in some или потеряет чужие деньги. Странно, что никогда в official papers, or lose someone else's money.

другое время мысль его не была так гибка и Strangely, his thought had never before been so supple изобретательна, как теперь, когда он каждый день and inventive as now, when he invented thousands of выдумывал тысячи разнообразных поводов к тому, different pretexts every day for seriously fearing for his чтобы серьезно опасаться за свою свободу и честь. freedom and honor. But, on the other hand, his interest Но зато значительно ослабел интерес к внешнему in the external world, particularly in books, weakened миру, в частности к книгам, и стала сильно изменять considerably, and his memory began to fail him badly.

память.

In the spring, when the snow melted, two half-decayed Весной, когда сошел снег, в овраге около кладбища corpses-of an old woman and a boy, with signs of нашли два полусгнившие трупа - старухи и мальчика, violent death- were found in the ravine near the с признаками насильственной смерти. В городе cemetery. These corpses and the unknown murderers только и разговора было, что об этих трупах и became the only talk of the town. To make sure that неизвестных убийцах. Иван Дмитрич, чтобы не people would not think he killed them, Ivan Dmitrich подумали, что это он убил, ходил по улицам и went about the streets smiling, and, on meeting his улыбался, а при встрече со знакомыми бледнел, acquaintances, turned pale, then blushed and began краснел и начинал уверять, что нет подлее assuring them that there was no meaner crime than the преступления, как убийство слабых и беззащитных.

murder of the weak and defenseless. But he soon Но эта ложь скоро утомила его, и, после некоторого wearied of this lie and, after some reflection, decided размышления, он решил, что в его положении самое that in his situation the best thing would be-to hide in лучшее - это спрятаться в хозяйкин погреб. В погребе his landlady's cellar. In that cellar he sat for a day, then просидел он день, потом ночь и другой день, сильно a night, then another day, became very chilled, and, озяб и, дождавшись потемок, тайком, как вор, waiting till dark, made his way on the sly, like a thief, пробрался к себе в комнату. До рассвета простоял он to his room. He stood till dawn in the middle of the среди комнаты, не шевелясь и прислушиваясь.

room, motionless, listening.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Рано утром до восхода солнца к хозяйке пришли Early in the morning, before daybreak, some печники. Иван Дмитрич хорошо знал, что они пришли stovemakers came to his landlady's. Ivan Dmitrich knew затем, чтобы перекладывать в кухне печь, но страх very well that they had come to reset the stove in the подсказал ему, что это полицейские, переодетые kitchen, but fear whispered to him that they were печниками. Он потихоньку вышел из квартиры и, policemen disguised as stovemakers. He quietly left the охваченный ужасом, без шапки и сюртука, побежал apartment and, gripped by terror, ran down the street по улице. За ним с лаем гнались собаки, кричал где- without his hat and frock coat. Dogs chased after him, то позади мужик, в ушах свистел воздух, и Ивану barking, a peasant shouted somewhere behind him, the Дмитричу казалось, что насилие всего мира wind whistled in his ears, and it seemed to Ivan скопилось за его спиной и гонится за ним. Dmitrich that the violence of the whole world had gathered at his back and was pursuing him.

Его задержали, привели домой и послали хозяйку за He was stopped, brought home, and the landlady went доктором. Доктор Андрей Ефимыч, о котором речь for the doctor. Dr. Andrei Yefimych, of whom we shall впереди, прописал холодные примочки на голову и speak further on, prescribed cold compresses and laurel лавровишневые капли, грустно покачал головой и water, shook his head sadly, and left, telling the ушел, сказав хозяйке, что уж больше он не придет, landlady that he would not come anymore, because потому что не следует мешать людям сходить с ума.

people should not be prevented from losing their minds.

Так как дома не на что было жить и лечиться, то Since there was no money for expenses and medications скоро Ивана Дмитрича отправили в больницу и at home, Ivan Dmitrich was soon sent to the hospital, положили его там в палате для венерических where he was put in the ward for venereal patients. He больных. Он не спал по ночам, капризничал и did not sleep at night, fussed and disturbed the беспокоил больных и скоро, по распоряжению patients, and soon, on orders from Andrei Yefimych, Андрея Ефимыча, был переведен в палату № 6.

was transferred to Ward No. 6.

Within a year Ivan Dmitrich was completely forgotten Через год в городе уже совершенно забыли про in town, and his books, which the landlady dumped into Ивана Дмитрича, и книги его, сваленные хозяйкой в a sleigh in the shed, were pilfered by street boys.

сани под навесом, были растасканы мальчишками.

IV IV Ivan Dmitrich's neighbor on the left, as I have already Сосед с левой стороны у Ивана Дмитрича, как я уже said, is the Jew Moiseika, and his neighbor on the right сказал, жид Мойсейка, сосед же с правой - оплывший is a fat-swollen, nearly spherical peasant with a dumb, жиром, почти круглый мужик с тупым, совершенно completely senseless face. He is an inert, gluttonous, бессмысленным лицом. Это - неподвижное, and slovenly animal, who long ago lost the ability to обжорливое и нечистоплотное животное, давно уже think and feel. He constantly gives off a pungent, потерявшее способность мыслить и чувствовать. От suffocating stench.

него постоянно идет острый, удушливый смрад.

Nikita, who cleans up after him, beats him terribly, Никита, убирающий за ним, бьет его страшно, со with all his might, not sparing his fists;

and the terrible всего размаха, не щадя своих кулаков;

и страшно тут thing here is not that he is beaten-that one can get не то, что его бьют, - к этому можно привыкнуть, - а used to-but that this dumb animal does not respond to то, что это отупевшее животное не отвечает на побои the beating either by sound or by movement, or by the ни звуком, ни движением, ни выражением глаз, а expression of his eyes, but only rocks slightly like a только слегка покачивается, как тяжелая бочка.

heavy barrel.

Пятый и последний обитатель палаты № 6 - мещанин, The fifth and last inhabitant of Ward No. 6 is a служивший когда-то сортировщиком на почте, tradesman who once worked as a sorter in the post маленький, худощавый блондин с добрым, но office, a small, lean, blond fellow with a kind but несколько лукавым лицом. Судя по умным, покойным somewhat sly face. Judging by his calm, intelligent глазам, смотрящим ясно и весело, он себе на уме и eyes, which have a bright and cheerful look, he keeps имеет какую-то очень важную и приятную тайну. У his own counsel and has some very important and него есть под подушкой и под матрацем что-то такое, pleasant secret. He keeps something under his pillow or чего он никому не показывает, но не из страха, что mattress that he does not show to anyone, not from могут отнять или украсть, а из стыдливости. Иногда fear that it might be taken away or stolen, but from он подходит к окну и, обернувшись к товарищам bashfulness. Sometimes he goes to the window and, спиной, надевает себе что-то на грудь и смотрит, turning his back to his comrades, puts something on his нагнув голову;

если в это время подойти к нему, то chest and looks, craning his neck;

if anyone approaches он сконфузится и сорвет что-то с груди. По тайну его him at that moment, he gets embarrassed and tears the угадать не трудно. something off his chest. But his secret is not hard to guess.

"Congratulate me," he often says to Ivan Dmitrich, "I've - Поздравьте меня, - говорит он часто Ивану been recommended for the Stanislas, second degree, Дмитричу, - я представлен к Станиславу второй with star. степени со звездой.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Вторую степень со звездой дают только иностранцам, the second degree with star is only given to foreigners, но для меня почему-то хотят сделать исключение, - but for some reason they want to make an exception in улыбается он, в недоумении пожимая плечами. - Вот my case," he smiles, shrugging his shoulders in уж, признаться, не ожидал! perplexity. "I must confess, I really didn't expect it!" "I understand nothing about that," Ivan Dmitrich says - Я в этом ничего не понимаю, - угрюмо заявляет glumly.

Иван Дмитрич.

"But do you know what I'll get sooner or later?" the - Но знаете, чего я рано или поздно добьюсь? - former sorter continues, narrowing his eyes slyly. "I'm продолжает бывший сортировщик, лукаво щуря sure to get the Swedish 'Polar Star.' 3 It's a decoration глаза. - Я непременно получу шведскую Полярную worth soliciting for. A white cross and a black ribbon.

Звезду. Орден такой, что стоит похлопотать. Белый Very beautiful."

крест и черная лента. Это очень красиво.

Вероятно, нигде в другом месте так жизнь не Probably nowhere else is life so monotonous as in this однообразна, как во флигеле. Утром больные, кроме annex. In the morning the patients, except for the паралитика и толстого мужика, умываются в сенях из paralytic and the fat peasant, wash themselves from a большого ушата и утираются фалдами халатов;

после big tub in the front hall, wiping themselves with the этого льют из оловянных кружек чай, который skirts of their robes;

after that they have tea in tin приносит из главного корпуса Никита. Каждому mugs, which Nikita brings from the main building. Each полагается по одной кружке. В полдень едят щи из of them gets one mug. At noon they eat pickled кислой капусты и кашу, вечером ужинают кашей, cabbage soup and kasha, and in the evening they have оставшеюся от обеда. В промежутках лежат, спят, the kasha left over from dinner. In between they lie глядят в окна и ходят из угла в угол. И так каждый down, sleep, look out the windows, or pace up and день. Даже бывший сортировщик говорит всё об down. And so it goes every day. Even the former sorter одних и тех же орденах. talks about the same decorations.

New people are seldom seen in Ward No. 6. The doctor Свежих людей редко видят в палате № 6. Новых long ago stopped accepting new madmen, and there are помешанных доктор давно уже не принимает, а not many in this world who enjoy visiting madhouses.

любителей посещать сумасшедшие дома немного на Once every two months the barber, Semyon Lazarich, этом свете. Раз в два месяца бывает во флигеле visits the annex. Of how he gives the madmen haircuts, Семен Лазарич, цырюльник. Как он стрижет and how Nikita helps him to do it, and what commotion сумасшедших и как Никита помогает ему делать это, among the patients each appearance of the drunken, и в какое смятение приходят больные всякий раз при grinning barber causes, we will not speak.

появлении пьяного улыбающегося цырюльника, мы говорить не будем.

Apart from the barber, no one comes to the annex. The patients are condemned to see only Nikita day after Кроме цырюльника никто не заглядывает во day.

флигель. Больные осуждены видеть изо дня в день одного только Никиту.

Впрочем, недавно по больничному корпусу разнесся Recently, however, a rather strange rumor spread довольно странный слух. through the hospital.

The rumor went around that the doctor had started visiting Ward No. 6.

Распустили слух, что палату № 6 будто бы стал посещать доктор.

V V Strange rumor!

Странный слух!

Доктор Андрей Ефимыч Рагин - замечательный Dr. Andrei Yefimych Ragin is a remarkable man in his человек в своем роде. Говорят, что в ранней way. They say that he was very pious in his youth, was молодости он был очень набожен и готовил себя к preparing for a clerical career, and that, on graduating духовной карьере, и что, кончив в 1863 году курс в from high school in 1863, he intended to enter a гимназии, он намеревался поступить в духовную theological academy, but that his father, a doctor of академию, но будто бы его отец, доктор медицины и medicine and a surgeon, supposedly mocked him хирург, едко посмеялся над ним и заявил venomously and said categorically that he would not категорически, что не будет считать его своим consider him his son if he became a priest. How much сыном, если он пойдет в попы. Насколько это верно - truth there is to it I do not know, but Andrei Yefimych не знаю, но сам Андрей Ефимыч не раз признавался, himself admitted more than once that he never felt any что он никогда не чувствовал призвания к медицине vocation for medicine or generally for any particular и вообще к специальным наукам.

science.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky However that may be, having completed his studies in the medical faculty, he did not become a priest. He showed no devoutness, and resembled a clergyman as Как бы то ни было, кончив курс по медицинскому little at the start of his medical career as he does now.

факультету, он в священники не постригся.

Набожности он не проявлял и на духовную особу в начале своей врачебной карьеры походил так же мало, как теперь.

Наружность у него тяжелая, грубая, мужицкая;

своим лицом, бородой, плоскими волосами и крепким, His appearance is heavy, coarse, peasant-like;

with his неуклюжим сложением напоминает он трактирщика face, his beard, his lank hair and sturdy, clumsy build, на большой дороге, разъевшегося, невоздержного и he resembles a highway innkeeper, overfed, крутого. Лицо суровое, покрыто синими жилками, intemperate, and tough. His face is stern, covered with глаза маленькие, нос красный. При высоком росте и little blue veins, his eyes are small, his nose red. Tall широких плечах у него громадные руки и ноги;

and broad-shouldered, he has enormous hands and feet;

кажется, хватит кулаком - дух вон. Но поступь у него it looks like one whack of his fist would be lights out.

тихая и походка осторожная, вкрадчивая;

при But he walks softly, and his gait is cautious and furtive;

встрече в узком коридоре он всегда первый meeting you in a narrow corridor, he always stops first останавливается, чтобы дать дорогу, и не басом, как to make way, and says, not in a bass but in a high, soft ждешь, а тонким, мягким тенорком говорит:

tenor: "Excuse me!" He has a small growth on his neck "виноват!" У него на шее небольшая опухоль, которая that prevents him from wearing stiff, starched collars, мешает ему носить жесткие крахмальные and therefore he always goes about in soft linen or воротнички, и потому он всегда ходит в мягкой cotton shirts. Generally, he does not dress in doctorly полотняной или ситцевой сорочке. Вообще, fashion. He goes about in the same suit for some ten одевается он не по-докторски. Одну и ту же пару он years, and new clothes, which he usually buys in a таскает лет по десяти, а новая одежа, которую он Jewish shop, seem as worn and wrinkled on him as the обыкновенно покупает в жидовской лавке, кажется old;

he receives patients, eats dinner, and goes visiting на нем такою же поношенною и помятою, как старая;

in the same frock coat;

but that is not from stinginess, в одном и том же сюртуке он и больных принимает, и but from a total disregard for his appearance.

обедает, и в гости ходит;

но это не из скупости, а от полного невнимания к своей наружности.

When Andrei Yefimych came to take up his post in Когда Андрей Ефимыч приехал в город, чтобы town, the "charitable institution" was in a terrible принять должность, "богоугодное заведение" state. In the wards, the corridors, and the hospital находилось в ужасном состоянии. В палатах, yard, it was hard to breathe for the stench. The коридорах и в больничном дворе тяжело было peasant caretakers, nurses, and their children slept in дышать от смрада. Больничные мужики, сиделки и их the wards along with the patients. People complained дети спали в палатах вместе с больными. that there was no bearing with the cockroaches, Жаловались, что житья нет от тараканов, клопов и bedbugs and mice. Erysipelas had installed itself мышей. В хирургическом отделении не переводилась permanently in the surgery section. There were only рожа. На всю больницу было только два скальпеля и two scalpels and not a single thermometer in the entire ни одного термометра, в ваннах держали картофель. hospital;

the baths served for storing potatoes. The Смотритель, кастелянша и фельдшер грабили superintendent, the matron, and the doctor's assistant больных, а про старого доктора, предшественника robbed the patients, and of the old doctor, Andrei Андрея Ефимыча, рассказывали, будто он занимался Yefimych's predecessor, it was said that he had secretly тайною продажей больничного спирта и завел себе traded in hospital alcohol and had started a real harem из сиделок и больных женщин целый гарем. В городе for himself among the nurses and female patients. The отлично знали про эти беспорядки и даже townspeople were well aware of these disorders and преувеличивали их, но относились к ним спокойно;

even exaggerated them, but they viewed them calmly;

одни оправдывали их тем, что в больницу ложатся some justified them by saying that only tradesmen and только мещане и мужики, которые не могут быть peasants stayed in the hospital, who could not be недовольны, так как дома живут гораздо хуже, чем в displeased, since they lived much worse at home than больнице;

не рябчиками же их кормить! Другие же в in the hospital-no one was going to feed them on оправдание говорили, что одному городу без помощи grouse! Others said in justification that the town alone, земства не под силу содержать хорошую больницу;

without the help of the zemstvo, 4 was unable to слава богу, что хоть плохая да есть. А молодое maintain a good hospital;

thank God they at least had a земство не открывало лечебницы ни в городе, ни bad one. And the young zemstvo would not open a возле, ссылаясь на то, что город уже имеет свою clinic either in town or near it, explaining that the town больницу. already had its own hospital.

Having inspected the hospital, Andrei Yefimych came to Осмотрев больницу, Андрей Ефимыч пришел к the conclusion that it was an immoral institution and заключению, что это учреждение безнравственное и highly detrimental to the health of the citizens. In his в высшей степени вредное для здоровья жителей. По opinion, the most intelligent thing that could be done его мнению, самое умное, что можно было сделать, would be to discharge the patients and close the place это - выпустить больных на волю, а больницу down.

закрыть.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Но он рассудил, что для этого недостаточно одной But for that he reckoned that his will alone was not только его воли и что это было бы бесполезно;

если enough and in any case it would be useless;

when физическую и нравственную нечистоту прогнать с physical and moral uncleanness was driven out of one одного места, то она перейдет на другое;

надо place, it went to another;

one had to wait until it ждать, когда она сама выветрится. К тому же, если dispersed of itself. Besides, if people had opened the люди открывали больницу и терпят ее у себя, то, hospital and put up with it in their town, it meant they значит, она им нужна;

предрассудки и все эти needed it;

prejudice and all this everyday filth and житейские гадости и мерзости нужны, так как они с muck are necessary, because in time they turn into течением времени перерабатываются во что-нибудь something useful, as dung turns into black earth. There путное, как навоз в чернозем. На земле нет ничего is nothing good in the world that does not have some такого хорошего, что в своем первоисточнике не filth in its origin.

имело бы гадости.

On taking over the post, Andrei Yefimych treated these Приняв должность, Андрей Ефимыч отнесся к disorders with apparent indifference. He merely asked беспорядкам, по-видимому, довольно равнодушно.

the peasant caretakers and nurses not to sleep in the Он попросил только больничных мужиков и сиделок wards, and installed two cabinets with instruments. The не ночевать в палатах и поставил два шкапа с superintendent, the matron, the assistant doctor, and инструментами;

смотритель же, кастелянша, the surgical erysipelas stayed where they were.

фельдшер и хирургическая рожа остались на своих местах.

Андрей Ефимыч чрезвычайно любит ум и честность, Andrei Yefimych is extremely fond of intelligence and но чтобы устроить около себя жизнь умную и honesty, but he lacks character and faith in his right to честную, у него не хватает характера и веры в свое organize an intelligent and honest life around him. He is право. Приказывать, запрещать и настаивать он positively incapable of ordering, prohibiting, or положительно не умеет. Похоже на то, как будто он insisting. It looks as if he has taken a vow never to raise дал обет никогда не возвышать голоса и не his voice or speak in the imperative. To say "give" or употреблять повелительного наклонения. Сказать "bring" is hard for him;

when he wants to eat, he coughs "дай" или "принеси" ему трудно;

когда ему хочется irresolutely and says to his cook: "How about some tea?" есть, он нерешительно покашливает и говорит or "How about some dinner?" But to tell the кухарке: "Как бы мне чаю"... или: "Как бы мне superintendent to stop stealing, or to dismiss him, or to пообедать". Сказать же смотрителю, чтоб он abolish the useless, parasitic post altogether-is перестал красть, или прогнать его, или совсем completelybeyond his strength. When Andrei Yefimych упразднить эту ненужную паразитную должность - is deceived or flattered, or handed a false receipt to для него совершенно не под силу. Когда обманывают sign knowingly, he turns as red as a lobster and feels Андрея Ефимыча или льстят ему, или подносят для guilty, but all the same he signs the receipt;

when the подписи заведомо подлый счет, то он краснеет, как patients complain to him that they are hungry or that рак, и чувствует себя виноватым, но счет все-таки the nurses are rude, he gets embarrassed and mutters подписывает;

когда больные жалуются ему на голод guiltily:

или на грубых сиделок, он конфузится и виновато бормочет:

- Хорошо, хорошо, я разберу после... Вероятно, тут "All right, all right, I'll look into it later… There's недоразумение... probably some misunderstanding…" At first Andrei Yefimych worked very assiduously. He В первое время Андрей Ефимыч работал очень received every day from morning till dinnertime, did усердно. Он принимал ежедневно с утра до обеда, surgery and even took up the practice of obstetrics.

делал операции и даже занимался акушерской Ladies said of him that he was attentive and excellent практикой. Дамы говорили про него, что он at diagnosing illnesses, especially in children and внимателен и отлично угадывает болезни, особенно women. But as time went on he became noticeably детские и женские. Но с течением времени дело bored with the monotony and obvious uselessness of the заметно прискучило ему своим однообразием и work. Today you receive thirty patients, and tomorrow, очевидною бесполезностью. Сегодня примешь lo and behold, thirty-five come pouring in, and the next больных, а завтра, глядишь, привалило их 35, day forty, and so it goes, day after day, year after year, послезавтра 40, и так изо дня в день, из года в год, а and the town mortality rate does not go down, and the смертность в городе не уменьшается, и больные не patients do not stop coming. To give serious aid to forty перестают ходить. Оказать серьезную помощь outpatients between morning and dinnertime was приходящим больным от утра до обеда нет physically impossible, which meant, willy-nilly, that it физической возможности, значит, поневоле выходит was all a deceit.

один обман.

During the fiscal year twelve thousand outpatients were Принято в отчетном году 12000 приходящих больных, received, which meant, simply speaking, that twelve значит, попросту рассуждая, обмануто thousand people were deceived. To put the seriously ill человек. Класть же серьезных больных в палаты и in the hospital and care for them according to the rules заниматься ими по правилам науки тоже нельзя, of science was also impossible, because while there потому что правила есть, а науки нет;

were rules, there was no science;

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky если же оставить философию и педантически and to abandon philosophy and follow the rules следовать правилам, как прочие врачи, то для этого, pedantically, as other doctors did, you first of all прежде всего, нужны чистота и вентиляция, а не needed cleanliness and ventilation, not filth, and грязь, здоровая пища, а не щи из вонючей кислой wholesome food, not soup made from stinking pickled капусты, и хорошие помощники, а не воры. cabbage, and good assistants, not thieves.

Then, too, why prevent people from dying, if death is Да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть the normal and natural end of every man? So what if нормальный и законный конец каждого? Что из того, some dealer or clerk lives for an extra five or ten years?

если какой-нибудь торгаш или чиновник проживет If the purpose of medical science is seen as the лишних пять, десять лет? Если же видеть цель alleviation of suffering by medication, then, willy-nilly, медицины в том, что лекарства облегчают страдания, the question arises: why alleviate it? First, they say that то невольно напрашивается вопрос: зачем их suffering leads man to perfection, and, second, if облегчать? Во-первых, говорят, что страдания ведут mankind really learns to alleviate its suffering with pills человека к совершенству, и, во-вторых, если and drops, it will completely abandon religion and человечество в самом деле научится облегчать свои philosophy, in which it has hitherto found not only a страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно defense against all calamities, but even happiness.

забросит религию и философию, в которых до сих Pushkin suffered terribly before death, poor Heine lay пор находило не только защиту от всяких бед, но paralyzed for many years: why should there be no даже счастие. Пушкин перед смертью испытывал illness for some Andrei Yefimych or Matryona Savishna, страшные мучения, бедняжка Гейне несколько лет whose life is insipid and would be completely empty лежал в параличе;

почему же не поболеть какому and similar to the life of an amoeba were it not for нибудь Андрею Ефимычу или Матрене Савишне, suffering?

жизнь которых бессодержательна и была бы совершенно пуста и похожа на жизнь амёбы, если бы не страдания?

Подавляемый такими рассуждениями, Андрей Oppressed by such reasoning, Andrei Yefimych threw Ефимыч опустил руки и стал ходить в больницу не up his hands and stopped going to the hospital every каждый день.

day.

VI VI His life goes like this. Ordinarily he gets up in the Жизнь его проходит так. Обыкновенно он встает morning at around eight, dresses and has tea. Then he утром часов в восемь, одевается и пьет чай. Потом sits in his study and reads or goes to the hospital.

садится у себя в кабинете читать или идет в There, in the hospital, in a dark, narrow corridor, the больницу. Здесь, в больнице, в узком темном outpatients sit waiting to be received. Peasants and коридорчике сидят амбулаторные больные, nurses rush past them, their boots stomping on the ожидающие приемки. Мимо них, стуча сапогами по brick floor, skinny patients in robes pass by, dead кирпичному полу, бегают мужики и сиделки, bodies and pots of excrement are carried out, children проходят тощие больные в халатах, проносят cry, a drafty wind blows. Andrei Yefimych knows that мертвецов и посуду с нечистотами, плачут дети, дует for the feverish, the consumptive, and the сквозной ветер. Андрей Ефимыч знает, что для impressionable sick in general, such an atmosphere is лихорадящих, чахоточных и вообще впечатлительных torture, but what can he do? In the receiving room he is больных такая обстановка мучительна, но что met by his assistant, Sergei Sergeich, a small, fat поделаешь? В приемной встречает его фельдшер manwith a clean-shaven, well-scrubbed, plump face, Сергей Сергеич, маленький, толстый человек с with soft, smooth manners, wearing a roomy new suit бритым, чисто вымытым, пухлым лицом, с мягкими and looking more like a senator than an assistant плавными манерами и в новом просторном костюме, doctor.

похожий больше на сенатора, чем на фельдшера.

He has an enormous practice in town, wears a white В городе он имеет громадную практику, носит белый tie, and considers himself more knowledgeable than the галстук и считает себя более сведущим, чем доктор, doctor, who has no practice at all. In the corner of the который совсем не имеет практики. В углу, в receiving room stands a big icon in a case, with a heavy приемной, стоит большой образ в киоте, с тяжелою icon lamp, beside it a candle stand under a white лампадой, возле - ставник в белом чехле;

на стенах cover;

on the walls hang portraits of bishops, a view of висят портреты архиереев, вид Святогорского the Svyatogorsk monastery, and wreaths of dried монастыря и венки из сухих васильков. Сергей cornflowers. Sergei Sergeich is religious and a lover of Сергеич религиозен и любит благолепие. Образ the beauteous. The icon was installed at his expense;

поставлен его иждивением;

по воскресеньям в on Sundays one of the patients, on his orders, reads an приемной кто-нибудь из больных, по его приказанию, akathist 5 aloud in the receiving room, and after the читает вслух акафист, а после чтения сам Сергей reading Sergei Sergeich himself makes the rounds of all Сергеич обходит все палаты с кадильницей и кадит в the wards carrying a censer and censing everybody.

них ладаном.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky The patients are many, but time is short, and so the business is confined to a brief questioning and the dispensing of some sort of medicine like camphor Больных много, а времени мало, и потому дело ointment or castor oil. Andrei Yefimych sits with his ограничивается одним только коротким опросом и cheek propped on his fist, deep in thought, and asks выдачей какого-нибудь лекарства,вроде летучей questions mechanically. Sergei Sergeich also sits мази или касторки. Андрей Ефимыч сидит, подперев rubbing his little hands and occasionally mixes in.

щеку кулаком, задумавшись, и машинально задает вопросы. Сергей Сергеич тоже сидит, потирает свои ручки и изредка вмешивается.

"We get sick and suffer want," he says, "because we don't pray properly to the merciful Lord. Yes!" - Болеем и нужду терпим оттого, - говорит он, - что господу милосердному плохо молимся. Да!

Andrei Yefimych does not do any surgery during Во время приемки Андрей Ефимыч не делает никаких receiving hours;

he got out of the habit long ago, and операций;

он давно уже отвык от них и вид крови его the sight of blood upsets him unpleasantly. When he has неприятно волнует. Когда ему приходится to open a child's mouth to look down his throat, and the раскрывать ребенку рот, чтобы заглянуть в горло, а child shouts and resists with his little hands, the noise ребенок кричит и защищается ручонками, то от шума in his ears makes him giddy and tears come to his eyes.

в ушах у него кружится голова и выступают слезы на He hastens to prescribe some medicine and waves his глазах. Он торопится прописать лекарство и машет arms, so that the peasant mother will quickly take the руками, чтобы баба поскорее унесла ребенка. child away.

While receiving, he quickly becomes bored with the На приемке скоро ему прискучают робость больных и patients' timidity, their witlessness, the proximity of их бестолковость, близость благолепного Сергея the beauteous Sergei Sergeich, the portraits on the Сергеича, портреты на стенах и свои собственные walls, and his own questions, which he has been asking вопросы, которые он задает неизменно уже более unvaryingly for twenty years now. And he leaves after двадцати лет. И он уходит, приняв пять-шесть receiving five or six patients. The assistant doctor больных. Остальных без него принимает фельдшер.

receives the rest without him.

С приятною мыслью, что, слава богу, частной With the agreeable thought that, thank God, he has had практики у него давно уже нет и что ему никто не no private practice for a long time, and that no one will помешает, Андрей Ефимыч, придя домой, bother him, Andrei Yefimych goes home, sits down немедленно садится в кабинете за стол и начинает immediately at the desk in his study, and begins to читать. Читает он очень много и всегда с большим read. He reads a lot, and always with great pleasure.

удовольствием. Половина жалованья уходит у него на Half of his salary goes on books, and of the six rooms of покупку книг, и из шести комнат его квартиры три his apartment, three are heaped with books and old завалены книгами и старыми журналами. Больше magazines. He likes writings on history and philosophy всего он любит сочинения по истории и философии;

most of all;

in the field of medicine, he subscribes to по медицине же выписывает одного только "Врача", The Doctor, which he always starts reading from the которого всегда начинает читать с конца. Чтение back. Each time the reading goes on uninterruptedly for всякий раз продолжается без перерыва по нескольку several hours without tiring him. He does not read часов и его не утомляет. Читает он не так быстро и quickly and impulsively, as Ivan Dmitrich used to, but порывисто, как когда-то читал Иван Дмитрич, а slowly, sensitively, often lingering over places that медленно, с проникновением, часто останавливаясь please or puzzle him. Beside the book there always на местах, которые ему нравятся или непонятны.

stands a little carafe of vodka, and a pickled cucumber Около книги всегда стоит графинчик с водкой и or apple lies directly on the baize, without a plate.

лежит соленый огурец или моченое яблоко прямо на Every half hour, without taking his eyes off the book, he сукне, без тарелки. Через каждые полчаса он, не pours himself a glass of vodka and drinks it, then, отрывая глаз от книги, наливает себе рюмку водки и without looking, feels for the pickle and takes a bite.

выпивает, потом, не глядя, нащупывает огурец и откусывает кусочек.

At three o'clock he warily approaches the kitchen door, В три часа он осторожно подходит к кухонной двери, coughs, and says:

кашляет и говорит: " Daryushka, how about some dinner…" - Дарьюшка, как бы мне пообедать...

After dinner, rather poor and slovenly, Andrei После обеда, довольно плохого и неопрятного, Yefimych paces about his rooms, his arms folded on his Андрей Ефимыч ходит по своим комнатам, скрестив chest, and thinks. It strikes four, then five, and still he на груди руки, и думает. Бьет четыре часа, потом paces and thinks. Occasionally the kitchen door creaks, пять, а он все ходит и думает. Изредка поскрипывает and Daryushka's red, sleepy face peeks out.

кухонная дверь и показывается из нее красное, заспанное лицо Дарьюшки.

- “Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Андрей Ефимыч, вам не пора пиво пить? - "Andrei Yefimych, isn't it time you had your beer?" she спрашивает она озабоченно. asks worriedly.

"No, not yet…" he replies. "I'll wait a bit… wait a bit…" - Нет, еще не время... - отвечает он. - Я погожу...

погожу...

К вечеру обыкновенно приходит почтмейстер, Towards evening the postmaster, Mikhail Averyanych, Михаил Аверьяныч, единственный во всем городе usually comes, the only man in town whose company человек, общество которого для Андрея Ефимыча не Andrei Yefimych does not find burdensome. Mikhail тягостно. Михаил Аверьяныч когда-то был очень Averyanych was once a very rich landowner and served богатым помещиком и служил в кавалерии, но in the cavalry, but he was ruined and, out of need, разорился и из нужды поступил под старость в joined the postal service in his old age. He has a hale почтовое ведомство. У него бодрый, здоровый вид, and hearty look, magnificent gray side-whiskers, well роскошные седые бакены, благовоспитанные манеры bred manners, and a loud, pleasant voice. He is kind и громкий приятный голос. Он добр и чувствителен, and sensitive, but hot-tempered. When a client at the но вспыльчив. Когда на почте кто-нибудь из post office protests, disagrees, or simply begins to посетителей протестует, не соглашается или просто argue, Mikhail Averyanych turns purple, shakes all over, начинает рассуждать, то Михаил Аверьяныч and in a thundering voice shouts: "Silence!" so that the багровеет, трясется всем телом я кричит громовым post office has long since acquired the reputation of an голосом: "Замолчать!", так что за почтовым institution one fears to visit. Mikhail Averyanych отделением давно уже установилась репутация respects and loves Andrei Yefimych for his education учреждения, в котором страшно бывать. Михаил and nobility of soul, but to the rest of the townspeople Аверьяныч уважает и любит Андрея Ефимыча за he behaves haughtily, as to his own subordinates.

образованность и благородство души, к прочим же обывателям относится свысока, как к своим подчиненным.

"And here I am!" he says, coming in to Andrei - А вот и я! - говорит он, входя к Андрею Ефимычу. - Yefimych's. "Good evening, my dear! You must be tired Здравствуйте, мой дорогой! Небось я уже надоел of me by now, eh?" вам, а?

"On the contrary, I'm very glad," the doctor replies. "I'm - Напротив, очень рад, - отвечает ему доктор. - Я always glad to see you."

всегда рад вам.

The friends sit down on the sofa in the study and smoke Приятели садятся в кабинете на диван и некоторое silently for a time.

время молча курят.

- Дарьюшка, как бы нам пива! - говорит Андрей "Daryushka, how about some beer!" says Andrei Ефимыч. Yefimych.

The first bottle is also drunk silently-the doctor deep in Первую бутылку выпивают тоже молча: доктор - thought, and Mikhail Averyanych with a merry, задумавшись, а Михаил Аверьяныч - с веселым, animated air, like a man who has something very оживленным видом, как человек, который имеет interesting to tell. It is always the doctor who begins рассказать что-то очень интересное. Разговор всегда the conversation.

начинает доктор.

- Как жаль, - говорит он медленно и тихо, покачивая "What a pity," he says slowly and softly, shaking his головой и не глядя в глаза собеседнику (он никогда head and not looking his interlocutor in the eye (he не смотрит в глаза), - как глубоко жаль, уважаемый never looks anyone in the eye), "what a great pity, my Михаил Аверьяныч, что в нашем городе совершенно esteemed Mikhail Averyanych, that our town is totally нет людей, которые бы умели и любили вести умную lacking in people who enjoy and are capable of carrying и интересную беседу. Это громадное для нас on an intelligent and interesting conversation. That is лишение. Даже интеллигенция не возвышается над an enormous privation for us. Even the intelligentsia is пошлостью;

уровень ее развития, уверяю вас, not above banality;

the level of its development, I нисколько не выше, чем у низшего сословия.

assure you, is no whit higher than in the lower estates."

"Quite right. I agree."

- Совершенно верно. Согласен.

"You yourself are aware," the doctor continues softly - Вы сами изволите знать, - продолжает доктор тихо and mea-suredly, "that everything in this world is и с расстановкой, - что на этом свете всё insignificant and uninteresting except the higher незначительно и неинтересно, кроме высших spiritual manifestations of human reason.

духовных проявлений человеческого ума.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Ум проводит резкую грань между животным и Reason draws a sharp distinction between animal and человеком, намекает на божественность последнего man, hints at the divinity of the latter, and for him, to и в некоторой степени даже заменяет ему a certain degree, even takes the place of immortality, бессмертие, которого нет. Исходя из этого, ум which does not exist. Hence, reason is the only possible служит единственно возможным источником source of pleasure. We, however, neither see nor hear наслаждения. Мы же не видим и не слышим около any reason around us-which means we are deprived of себя ума, - значит, мы лишены наслаждения. Правда, pleasure. True, we have books, but that is not at all the у нас есть книги, но это совсем не то, что живая same as live conversation and intercourse. If you will беседа и общение. Если позволите сделать не совсем permit me a not entirely successful comparison, books удачное сравнение, то книги - это ноты, а беседа - are the scores, while conversation is the singing."

пение.

"Quite right."

- Совершенно верно.

Silence ensues. Daryushka comes from the kitchen and, Наступает молчание. Из кухни выходит Дарьюшка и с with an expression of dumb grief, her face propped on выражением тупой скорби, подперев кулачком лицо, her fist, stops in the doorway to listen.

останавливается в дверях, чтобы послушать.

"Ah!" sighs Mikhail Averyanych. "To ask reason of people - Эх! - вздыхает Михаил Аверьяныч. - Захотели от nowadays!" нынешних ума!

And he talks about how life used to be wholesome, И он рассказывает, как жилось прежде здорово, gay, and interesting, what a smart intelligentsia there весело и интересно, какая была в России умная was in Russia and how highly it placed the notions of интеллигенция и как высоко она ставила понятия о honor and friendship. Money was lent without receipt, чести и дружбе. Давали деньги взаймы без векселя, and it was considered a disgrace not to offer a helping и считалось позором не протянуть руку помощи hand to a needy comrade. "And what campaigns, нуждающемуся товарищу. А какие были походы, adventures, skirmishes there were, what comrades, приключения, стычки, какие товарищи, какие what women! And the Caucasus-what an astonishing женщины! А Кавказ - какой удивительный край! А country! And the wife of one of the battalion жена одного батальонного командира, странная commanders, a strange woman, used to dress up as an женщина, надевала офицерское платье и уезжала по officer and ride off into the mountains in the evening вечерам в горы, одна без проводника. Говорят, что в alone, without an escort. They said she was having a аулах у нее был роман с каким-то князьком.

romance with some princeling in a village there."

- Царица небесная, матушка... - вздыхает Дарьюшка.

"Saints alive…" Daryushka sighs.

- А как пили! Как ели! А какие были отчаянные "And how they drank! How they ate! What desperate либералы! liberals they were!" Andrei Yefimych listens and hears nothing;

he ponders Андрей Ефимыч слушает и не слышит;

он о чем-то something and sips his beer.

думает и прихлебывает пиво.

- Мне часто снятся умные люди и беседы с ними, - "I often dream about intelligent people and говорит он неожиданно, перебивая Михаила conversations with them," he says unexpectedly, Аверьяныча. - Мой отец дал мне прекрасное interrupting Mikhail Averyanych. "My father gave me an образование, но под влиянием идей шестидесятых excellent education, but, influenced by the ideas of the годов заставил меня сделаться врачом. Мне кажется, sixties, 6 he forced me to become a doctor. I think that что если б я тогда не послушался его, то теперь я if I hadn't obeyed him, I would now be at the very находился бы в самом центре умственного движения.

center of the intellectual movement. I would probably Вероятно, был бы членом какого-нибудь факультета.

be a member of some faculty. Of course, reason is not Конечно, ум тоже не вечен и преходящ, но вы уже eternal and also passes, but you already know why I am знаете, почему я питаю к нему склонность. Жизнь well disposed towards it. Life is a vexing trap. When a есть досадная ловушка. Когда мыслящий человек thinking man reaches maturity and attains to adult достигает возмужалости и приходит в зрелое consciousness, he involuntarily feels as if he is in a trap сознание, то он невольно чувствует себя как бы в from which there is no escape. Indeed, against his will ловушке, из которой нет выхода. В самом деле, he is called by certain accidents from non-being into против его воли вызван он какими-то случайностями life… Why? He wants to learn the meaning and aim of из небытия к жизни... Зачем? Хочет он узнать смысл his existence, and he is not told or else is told и цель своего существования, ему не говорят или же absurdities;

he knocks-it is not opened;

death comes to говорят нелепости;

он стучится - ему не отворяют;

к him-also against his will.

нему приходит смерть - тоже против его воли.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky And so, as people in prison, bound by a common misfortune, feel better when they come together, so also in life the trap can be disregarded when people И вот, как в тюрьме, люди, связанные общим inclined to analysis and generalization come together несчастием, чувствуют себя легче, когда сходятся and spend time exchanging proud, free ideas. In this вместе, так и в жизни не замечаешь ловушки, когда sense reason is an irreplaceable pleasure."

люди, склонные к анализу и обобщениям, сходятся вместе и проводят время в обмене гордых, свободных идей. В этом смысле ум есть наслаждение незаменимое.

"Quite right."

- Совершенно верно.

Не глядя собеседнику в глаза, тихо и с паузами, Without looking his interlocutor in the eye, softly and Андрей Ефимыч продолжает говорить об умных with pauses, Andrei Yefimych goes on talking about людях и беседах с ними, а Михаил Аверьяныч intelligent people and his conversations with them, and внимательно слушает его и соглашается: Mikhail Averyanych listens to him attentively and "Совершенно верно". agrees: "Quite right."

"And you don't believe in the immortality of the soul?" - А вы не верите в бессмертие души? - вдруг the postmaster suddenly asks.

спрашивает почтмейстер.

"No, my esteemed Mikhail Averyanych, I do not believe - Нет, уважаемый Михаил Аверьяныч, не верю и не in it and have no grounds for doing so."

имею основания верить.

- Признаться, и я сомневаюсь. А хотя, впрочем, у "I confess that I, too, have doubts. Though, меня такое чувство, как будто я никогда не умру. Ой, incidentally, I have the feeling that I'll never die. Hey, I думаю себе, старый хрен, умирать пора! А в душе think to myself, you old duffer, it's time for you to die!

какой-то голосочек: не верь, не умрешь!.. And a little voice in my soul says: don't believe it, you won't die!…" В начале десятого часа Михаил Аверьяныч уходит.

After nine, Mikhail Averyanych leaves. Putting his fur Надевая в передней шубу, он говорит со вздохом:

coat on in the front hall, he says with a sigh:

- Однако, в какую глушь занесла нас судьба!

"But what a hole the fates have brought us to! The most vexing thing is that we'll have to die here as well.

Ah!…" Досаднее всего, что здесь и умирать придется. Эх!..

VII VII Проводив приятеля, Андрей Ефимыч садится за стол After seeing his friend off, Andrei Yefimych sits down at и опять начинает читать. Тишина вечера и потом the desk and again begins to read. The stillness of the ночи не нарушается ни одним звуком, и время, evening and then the night is not broken by any sound, кажется, останавливается и замирает вместе с and time seems to stop, transfixed, with the doctor доктором над книгой, и кажется, что ничего не over the book, and it seems that nothing exists except существует, кроме этой книги и лампы с зеленым for this book and the lamp with its green shade. The колпаком. Грубое, мужицкое лицо доктора мало doctor's coarse, peasant face gradually lights up with a помалу озаряется улыбкой умиления и восторга smile of tenderness and delight at the movements of перед движениями человеческого ума. О, зачем the human spirit. Oh, why is man not immortal? he человек не бессмертен? - думает он. - Зачем thinks. Why brain centers and convolutions, why sight, мозговые центры и извилины, зачем зрение, речь, speech, self-awareness, genius, if it is all doomed to самочувствие, гений, если всему этому суждено уйти sink into the ground and in the final end to cool down в почву и, в конце концов, охладеть вместе с земною along with the earth's crust and then whirl without корой, а потом миллионы лет без смысла и без цели sense or purpose, for millions of years, with the earth носиться с землей вокруг солнца? Для того, чтобы around the sun? For that cooling down and whirling охладеть и потом носиться, совсем не нужно around there was no need at all to bring man out of извлекать из небытия человека с его высоким, почти non-being, along with his lofty, almost divine reason, божеским умом, и потом, словно в насмешку, and then, as if in mockery, turn him into clay.

превращать его в глину.

The life cycle! But what cowardice to comfort oneself with this surrogate of immortality! The unconcious Обмен веществ! Но какая трусость утешать себя этим processes that occur in nature are even lower than суррогатом бессмертия! Бессознательные процессы, human stupidity, for in stupidity there is still происходящие в природе, ниже даже человеческой consciousness and will, while in these processes there is глупости, так как в глупости есть все-таки сознание и nothing.

воля, в процессах же ровно ничего.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Only a coward whose fear of death is greaterthan his dignity can comfort himself with the thought that in time his body will live in grass, a stone, a toad… To see Только трус, у которого больше страха перед one's own immortality in the life cycle is as strange as смертью, чем достоинства, может утешать себя тем, to prophesy a brilliant future to the case after the что тело его будет со временем жить в траве, в costly violin has been broken and made useless.

камне, в жабе... Видеть свое бессмертие в обмене веществ так же странно, как пророчить блестящую будущность футляру после того, как разбилась и стала негодною дорогая скрипка.

When the clock strikes, Andrei Yefimych throws himself Когда бьют часы, Андрей Ефимыч откидывается на back in his armchair and closes his eyes in order to спинку кресла и закрывает глаза, чтобы немножко think a little. And inadvertently, under the influence of подумать. И невзначай, под влиянием хороших the good thoughts he has found in his book, he casts a мыслей, вычитанных из книги, он бросает взгляд на glance over his past and present. The past is repulsive, свое прошедшее и на настоящее. Прошлое противно, better not to recall it. And the present is the same as лучше не вспоминать о нем. А в настоящем то же, the past. He knows that all the while his thoughts are что в прошлом. Он знает, что в то время, когда его whirling together with the cooled-down earth around мысли носятся вместе с охлажденною землей вокруг the sun, in the big building next door to the doctor's солнца, рядом с докторской квартирой, в большом apartment people are languishing in disease and корпусе томятся люди в болезнях и физической physical uncleanness;

perhaps someone is lying awake нечистоте;

быть может, кто-нибудь не спит и воюет с and battling with insects, or someone is coming down насекомыми, кто-нибудь заражается рожей или with erysipelas or moaning because his bandage is too стонет от туго положенной повязки;

быть может, tight;

perhaps the patients are playing cards with the больные играют в карты с сиделками и пьют водку. В nurses and drinking vodka. Twelve thousand people отчетном году было обмануто 12000 человек;

всё have been deceived during the fiscal year;

the whole больничное дело, как и 20 лет назад, построено на hospital business, just as twenty years ago, is built on воровстве, дрязгах, сплетнях, кумовстве, на грубом theft, squabbles, gossip, chumminess, crude шарлатанстве, и больница по-прежнему представляет charlatanism, and, just as before, the hospital is an из себя учреждение безнравственное и в высшей immoral institution, highly detrimental to the степени вредное для здоровья жителей. Он знает, townspeople's health. He knows that in Ward No. 6, что в палате № 6 за решетками Никита колотит behind the grilles, Nikita is beating the patients, and больных и что Мойсейка каждый день ходит по that Moiseika goes around town every day begging for городу и собирает милостыню.

alms.

С другой же стороны, ему отлично известно, что за On the other hand, he knows perfectly well that a последние 25 лет с медициной произошла сказочная fabulous change has come over medicine in the last перемена. Когда он учился в университете, ему twenty-five years. When he was studying at the казалось, что медицину скоро постигнет участь university, it seemed to him that the same lot that had алхимии и метафизики, теперь же, когда он читает befallen alchemy and metaphysics would soon befall по ночам, медицина трогает его и возбуждает в нем medicine, but now, when he reads at night, medicine удивление и даже восторг. В самом деле, какой touches him and arouses astonishment and even rapture неожиданный блеск, какая революция! Благодаря in him. Indeed, what unexpected splendor, what a антисептике, делают операции, какие великий revolution! Owing to antiseptics, such operations are Пирогов считал невозможными даже in spe. (2) performed as the great Pirogov 7 considered impossible Обыкновенные земские врачи решаются производить even in spe. 8 Ordinary zemstvo doctors dare to резекцию коленного сустава, на сто чревосечений perform resections of the knee, only one out of a один только смертный случай, а каменная болезнь hundred Caesarean sections ends in death, and считается таким пустяком, что о ней даже не пишут. gallstones are considered such a trifle that no one even Радикально излечивается сифилис. А теория writes about them. Syphilis can be radically cured. And наследственности, гипнотизм, открытия Пастера и the theory of heredity, hypnotism, the discoveries of Коха, гигиена со статистикой, а наша русская Pasteur and Koch, 5 hygiene, and statistics, and our земская медицина? Психиатрия с ее теперешнею Russian zemstvo doctors? Psychiatry, with its present классификацией болезней, методами распознавания day classification of illnesses, its methods of diagnosis и лечения - это в сравнении с тем, что было, целый and treatment, is a whole Mt. Elbrus 10 compared to Эльборус. Теперь помешанным не льют на голову what it used to be. No one pours cold water over холодную воду и не надевают на них горячечных madmen's heads now, or puts them in straitjackets:

рубах;

их содержат по-человечески и даже, как they are kept like human beings and, as the newspapers пишут в газетах, устраивают для них спектакли и report, even have performances and balls organized for балы. Андрей Ефимыч знает, что при теперешних them. Andrei Yefimych knows that, given present-day взглядах и вкусах такая мерзость, как палата № 6, views and tastes, such an abomination as Ward No. 6 is возможна разве только в двухстах верстах от perhaps only possible two hundred miles from the железной дороги, в городке, где городской голова и railroad, in a town where the mayor and all the все гласные - полуграмотные мещане, видящие во councilmen are semi-literate bourgeois, who see a враче жреца, которому нужно верить без всякой doctor as a sort of priest who is to be believed without критики, хотя бы он вливал в рот расплавленное any criticism, even if he starts pouring molten tin down олово;

people's throats;

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky anywhere else the public and the newspapers would long ago have smashed this little Bastille to bits.

в другом же месте публика и газеты давно бы уже расхватали в клочья эту маленькую Бастилию.

"Well, so?" Andrei Yefimych asks himself, opening his "Но что же? - спрашивает себя Андрей Ефимыч, eyes. "What of it? Antiseptics, and Koch, and Pasteur, открывая глаза. - Что же из этого? И антисептика, и but the essence of the matter hasn't changed at all. The Кох, и Пастер, а сущность дела нисколько не rates of sickness and mortality remain the same. Balls изменилась. Болезненность и смертность всё те же.

and performances are organized for the mad, but even Сумасшедшим устраивают балы и спектакли, а на so they're not released. That means it's all nonsense and волю их все-таки не выпускают. Значит, всё вздор и vanity, and in essence there's no difference between суета, и разницы между лучшею венскою клиникой и the best clinic in Vienna and my hospital."

моею больницей, в сущности, нет никакой".

But sorrow and a feeling akin to envy interfere with his Но скорбь и чувство, похожее на зависть, мешают indifference. It must be from fatigue. His heavy head ему быть равнодушным. Это, должно быть, от sinks onto the book, he puts his hands under his face to утомления. Тяжелая голова склоняется к книге, он make it softer, and thinks:

кладет под лицо руки, чтобы мягче было, и думает:

"I serve a harmful cause, and I receive a salary from "Я служу вредному делу и получаю жалованье от the people I deceive. I am dishonest. But by myself I'm людей, которых обманываю;

я не честен. Но ведь сам nothing, I'm merely a particle of an inevitable social по себе я ничто, я только частица необходимого evil: all provincial officials are harmful and receive социального зла: все уездные чиновники вредны и their salaries for nothing… So it is not I who am to даром получают жалованье... Значит, в своей blame for my dishonesty, but the times… If I had been нечестности виноват не я, а время... Родись я born two hundred years later, I would be different."

двумястами лет позже, я был бы другим".

When it strikes three, he puts out the lamp and goes to the bedroom. He does not feel like sleeping.

Когда бьет 3 часа, он тушит лампу и уходит в спальню. Спать ему не хочется.

VIII VIII About two years ago the zemstvo waxed generous and Года два тому назад земство расщедрилось и decided to allot three hundred roubles annually to постановило выдавать триста рублей ежегодно в subsidize the reinforcement of medical personnel in the качестве пособия на усиление медицинского town hospital, until such time as the zemstvo hospital персонала в городской больнице впредь до открытия opened, and the town invited a district doctor, Evgeny земской больницы, и на помощь Андрею Ефимычу Fyodorych Khobotov, to assist Andrei Yefimych. He is был приглашен городом уездный врач Евгений still a very young man-not yet thirty-tall, dark-haired, Федорыч Хоботов. Это еще очень молодой человек - with broad cheekbones and small eyes;

his ancestors ему нет и тридцати, - высокий брюнет с широкими probably belonged to a racial minority. He arrived in скулами и маленькими глазками;

вероятно, предки town without a cent, with a small suitcase and a его были инородцами. Приехал он в город без гроша homely young woman whom he calls his cook. This денег, с небольшим чемоданчиком и с молодою woman had a baby at the breast. Evgeny Fyodorych некрасивою женщиной, которую он называет своею goes about in a peaked cap and high boots, and in кухаркой. У этой женщины грудной младенец. Ходит winter wears a short jacket. He has become close with Евгений Федорыч в фуражке с козырьком и в the assistant doctor, Sergei Sergeich, and with the высоких сапогах, а зимой в полушубке. Он близко treasurer, and for some reason calls the rest of the сошелся с фельдшером Сергеем Сергеичем и с officials aristocrats and shuns them. There is only one казначеем, а остальных чиновников называет book in his whole apartment: Latest Prescriptions of the почему-то аристократами и сторонится их. Во всей Vienna Clinic for 1881. When he visits a patient, he квартире у него есть только одна книга - "Новейшие always takes this book with him. In the evening, he рецепты венской клиники за 1881 г." Идя к больному, plays billiards at the club, but he does not like cards.

он всегда берет с собой и эту книжку. В клубе по He has a great fondness for introducing into his вечерам играет он в бильярд, карт же не любит.

conversation such words as "flim-flam," "mantifolia with Большой охотник употреблять в разговоре такие vinegar," "you're just blowing smoke," and so on.

слова, как канитель, мантифолия с уксусом, будет тебе тень наводить и т. п.

He comes to the hospital twice a week, makes the rounds of the wards, and receives patients. The total В больнице он бывает два раза в неделю, обходит absence of antiseptics and the use of cupping glasses" палаты и делает приемку больных. Совершенное make him indignant, but he does not introduce any new отсутствие антисептики и кровососные банки rules for fear of insulting Andrei Yefimych.

возмущают его, но новых порядков он не вводит, боясь оскорбить этим Андрея Ефимыча.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Своего коллегу Андрея Ефимыча он считает старым He considers his colleague Andrei Yefimych an old плутом, подозревает у него большие средства и swindler, suspects him of having great means, and втайне завидует ему. Он охотно бы занял его место. secretly envies him. He would gladly take over his post.

IX IX В один из весенних вечеров, в конце марта, когда One spring evening at the end of March, when there уже на земле не было снега и в больничном саду was no more snow on the ground and the starlings were пели скворцы, доктор вышел проводить до ворот singing in the hospital garden, the doctor went outside своего приятеля почтмейстера. Как раз в это время to see his friend the postmaster to the gate. Just then во двор входил жид Мойсейка, возвращавшийся с the Jew Moiseika, returning from his hunt, came into добычи. Он был без шапки и в мелких калошах на the yard. He was hatless, had low galoshes on his bare босую ногу и в руках держал небольшой мешочек с feet, and was carrying a small bag of alms.

милостыней.

- Дай копеечку! - обратился он к доктору, дрожа от "Give me a little kopeck!" he addressed the doctor, холода и улыбаясь. shivering with cold and smiling.

Andrei Yefimych, who could never say no, gave him ten Андрей Ефимыч, который никогда не умел kopecks.

отказывать, подал ему гривенник.

"Как это нехорошо, - подумал он, глядя на его босые "This is so wrong," he thought, looking at his bare legs ноги с красными тощими щиколками. - Ведь мокро".

and red, skinny ankles. "It's wet out."

И, побуждаемый чувством, похожим и на жалость, и And, moved by a feeling akin to both pity and на брезгливость, он пошел во флигель вслед за squeamishness, he followed the Jew to the annex, евреем, поглядывая то на его лысину, то на looking alternately at his bald spot and his ankles. As щиколки. При входе доктора, с кучи хлама вскочил the doctor came in, Nikita jumped off the pile of Никита и вытянулся. rubbish and stood up straight.

"Hello, Nikita," Andrei Yefimych said softly. "How about - Здравствуй, Никита, - сказал мягко Андрей giving this Jew some boots, otherwise he'll catch cold."

Ефимыч. - Как бы этому еврею выдать сапоги, что ли, а то простудится.

"Yes, Your Honor! I'll report it to the superintendent."

- Слушаю, ваше высокоблагородие. Я доложу смотрителю.

- Пожалуйста. Ты попроси его от моего имени. "Please do. Ask him on my behalf. Tell him I asked for it."

Скажи, что я просил.

The door from the hall to the ward was open. Ivan Дверь из сеней в палату была отворена. Иван Dmitrich, who lay in bed propped on one elbow, Дмитрич, лежа на кровати и приподнявшись на listened anxiously to the strange voice and suddenly локоть, с тревогой прислушивался к чужому голосу и recognized the doctor. He shook all over with wrath, вдруг узнал доктора. Он весь затрясся от гнева, jumped up, and, his face red and angry, his eyes вскочил и с красным, злым лицом, с глазами popping, rushed to the middle of the room.

навыкате, выбежал на середину палаты.

"The doctor has come!" he cried and burst into loud - Доктор пришел! - крикнул он и захохотал. - laughter. "At last! Gentlemen, I congratulate you, the Наконец-то! Господа, поздравляю, доктор doctor has bestowed a visit upon us! Cursed vermin!" he удостоивает нас своим визитом! Проклятая гадина! - shrieked and stamped his foot in a frenzy such as had взвизгнул он и в исступлении, какого никогда еще не not been seen in the ward before. "Kill the vermin! No, видели в палате, топнул ногой. - Убить эту гадину!

killing's not enough! Drown him in the outhouse!" Нет, мало убить! Утопить в отхожем месте!

Andrei Yefimych, hearing that, peeked into the room Андрей Ефимыч, слышавший это, выглянул из сеней and asked softly:

в палату и спросил мягко:

- За что?

"What for?" - За что? - крикнул Иван Дмитрич, подходя к нему с "What for?" cried Ivan Dmitrich, approaching him with a угрожающим видом и судорожно запахиваясь в menacing look and convulsively wrapping his robe халат. - За что? Вор! - проговорил он с отвращением around him. "What for? Thief!" he said with disgust, и делая губы так, как будто желая плюнуть. - pursing his lips as if he were about to spit.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Шарлатан! Палач! "Charlatan! Hangman!" "Calm yourself," said Andrei Yefimych, smiling guiltily. "I - Успокойтесь, - сказал Андрей Ефимыч, виновато assure you, I've never stolen anything, and as for the улыбаясь. - Уверяю вас, я никогда ничего не крал, в rest, you are probably exaggerating greatly. I can see остальном же, вероятно, вы сильно that you are angry with me. Calm yourself, if you can, I преувеличиваете. Я вижу, что вы на меня сердиты.

beg you, and tell me coolheadedly: why are you angry?" Успокойтесь, прошу вас, если можете, и скажите хладнокровно: за что вы сердиты?

"And why do you keep me here?" - А за что вы меня здесь держите?

- За то, что вы больны. "Because you are ill."

"Ill, yes. But dozens, hundreds, of madmen are walking - Да, болен. Но ведь десятки, сотни сумасшедших around free, because in your ignorance you are unable гуляют на свободе, потому что ваше невежество to tell them from the sane. Why, then, must I and these неспособно отличить их от здоровых. Почему же я и unfortunates sit here for all of them, like scapegoats? In вот эти несчастные должны сидеть тут за всех, как the moral respect, you, your assistant, the козлы отпущения? Вы, фельдшер, смотритель и вся superintendent, and all your hospital scum are ваша больничная сволочь в нравственном отношении immeasurably lower than any of us, so why do we sit неизмеримо ниже каждого из нас, почему же мы here and not you? Where's the logic?" сидим, а вы нет? Где логика?

"Logic and the moral respect have nothing to do with - Нравственное отношение и логика тут ни при чем.

it. It all depends on chance. Those who have been put Всё зависит от случая. Кого посадили, тот сидит, а here, sit here, and those who have not are walking кого не посадили, тот гуляет, вот и всё. В том, что я around, that's all. That I am a doctor and you are a доктор, а вы душевнобольной, нет ни mental patient has no morality or logic in it-it's a нравственности, ни логики, а одна только пустая matter of pure chance."

случайность.

- Этой ерунды я не понимаю... - глухо проговорил "I don't understand that gibberish…" Ivan Dmitrich said Иван Дмитрич и сел на свою кровать. dully, and he sat down on his bed.

Мойсейка, которого Никита постеснялся обыскивать в Moiseika, whom Nikita was embarrassed to search in присутствии доктора, разложил у себя на постели the doctor's presence, laid out his pieces of bread, кусочки хлеба, бумажки и косточки и, всё еще дрожа scraps of paper, and little bones on the bed and, still от холода, что-то быстро и певуче заговорил по shivering with cold, began saying something rapidly and еврейски. Вероятно, он вообразил, что открыл melodiously in Hebrew. He probably imagined he had лавочку.

opened a shop.

- Отпустите меня, - сказал Иван Дмитрич, и голос его "Release me!" said Ivan Dmitrich, and his voice дрогнул.

trembled. "I can't.

- Не могу.

"But why not? Why not?" - Но почему же? Почему?

- Потому что это не в моей власти. Посудите, какая "Because it's not in my power. Consider, what good will польза вам оттого, если я отпущу вас? Идите. Вас it do you if I release you? Go now. The townspeople or задержат горожане или полиция и вернут назад.

the police will stop you and bring you back."

"Yes, yes, it's true…" said Ivan Dmitrich, and he rubbed - Да, да, это правда... - проговорил Иван Дмитрич и his forehead. "It's terrible! But what am I to do? What?" потер себе лоб. - Это ужасно! Но что же мне делать?

Что?

Andrei Yefimych liked Ivan Dmitrich's voice and his Голос Ивана Дмитрича и его молодое умное лицо с young, intelligent face with its grimaces. He wished to гримасами понравились Андрею Ефимычу. Ему be kind to the young man and calm him down. He sat захотелось приласкать молодого человека и beside him on the bed, thought a little, and said:

успокоить его. Он сел рядом с ним на постель, подумал и сказал:

"You ask, what is to be done? The best thing in your - Вы спрашиваете, что делать? Самое лучшее в вашем situation would be to run away from here. But, положении - бежать отсюда. Но, к сожалению, это unfortunately, that is useless. You'll be stopped.

бесполезно. Вас задержат.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Когда общество ограждает себя от преступников, When society protects itself from criminals, the психических больных и вообще неудобных людей, то mentally ill, and generally inconvenient people, it is оно непобедимо. Вам остается одно: успокоиться на invincible. One thing is left for you: to rest with the мысли, что ваше пребывание здесь необходимо. thought that your being here is necessary."

"Nobody needs it."

- Никому оно не нужно.

"Since prisons and madhouses exist, someone must sit in - Раз существуют тюрьмы и сумасшедшие дома, то them. If not you, then me;

if not me, some third должен же кто-нибудь сидеть в них. Не вы - так я, не person. Wait till the distant future, when there will be я - так кто-нибудь третий. Погодите, когда в далеком no more prisons and madhouses;

then there will be no будущем закончат свое существование тюрьмы и bars on the windows, no hospital robes. Such a time is сумасшедшие дома, то не будет ни решеток на окнах, sure to come sooner or later."

ни халатов. Конечно, такое время рано или поздно настанет.

Ivan Dmitrich smiled mockingly.

Иван Дмитрич насмешливо улыбнулся.

- Вы шутите, - сказал он, щуря глаза. - Таким "You're joking," he said, narrowing his eyes.

господам, как вы и ваш помощник Никита, нет "Gentlemen like you and your helper Nikita don't care никакого дела до будущего, но можете быть about the future at all, but rest assured, my dear sir, уверены, милостивый государь, настанут лучшие that better times will come! My expressions may be времена! Пусть я выражаюсь пошло, смейтесь, но banal, you may laugh, but the dawn of the new life will воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, shine forth, truth will triumph, and-it will be our turn и - на нашей улице будет праздник! Я не дождусь, to celebrate! I won't live to see it, I'll croak, but издохну, но зато чьи-нибудь правнуки дождутся.

somebody's greatgrandchildren will see it. I greet them Приветствую их от всей души и радуюсь, радуюсь за with all my heart, and I rejoice, I rejoice for them!

них! Вперед! Помогай вам бог, друзья!

Forward! May God help you, my friends!" Иван Дмитрич с блестящими глазами поднялся и, Ivan Dmitrich, his eyes shining, got up and, stretching протягивая руки к окну, продолжал с волнением в his arms towards the window, went on in an excited голосе:

voice:

- Из-за этих решеток благословляю вас! Да "From behind these bars I bless you! Long live the здравствует правда! Радуюсь! truth! I re-joice!

- Я не нахожу особенной причины радоваться, - "I see no special reason for rejoicing," said Andrei сказал Андрей Ефимыч, которому движение Ивана Yefimych, who found Ivan Dmitrich's gesture theatrical, Дмитрича показалось театральным и в то же время but at the same time liked it very much. "There won't очень понравилось. - Тюрем и сумасшедших домов be any prisons and madhouses, and truth, as you were не будет, и правда, как вы изволили выразиться, pleased to put it, will triumph, but the essence of восторжествует, но ведь сущность вещей не things will not change, the laws of nature will remain изменится, законы природы останутся всё те же.

the same. People will get sick, grow old, and die, just Люди будут болеть, стариться и умирать так же, как as they do now. However magnificent the dawn that и теперь. Какая бы великолепная заря ни освещала lights up your life, in the end you'll still be nailed up in вашу жизнь, всё же в конце концов вас заколотят в a coffin and thrown into a hole."

гроб и бросят в яму.

"And immortality?" - А бессмертие?

"Oh, come now!" - Э, полноте!

"You don't believe in it. Well, but I do. In Dostoevsky or - Вы не верите, ну, а я верю. У Достоевского или у Voltaire somebody says if there were no God, people Вольтера кто-то говорит, что если бы не было бога, would have invented him. 12 And I deeply believe that то его выдумали бы люди. А я глубоко верю, что если if there is no immortality, sooner or later the great нет бессмертия, то его рано или поздно изобретет human mind will invent it."

великий человеческий ум.

"Well said," pronounced Andrei Yefimych, smiling with - Хорошо сказано, - проговорил Андрей Ефимыч, pleasure. "It's good that you believe. With such faith улыбаясь от удовольствия. - Это хорошо, что вы one can live beautifully even bricked up in a wall. You веруете. С такою верой можно жить припеваючи must have received some education?" даже замуравленному в стене. Вы изволили где нибудь получить образование?

"Yes, I studied at the university, but I didn't finish."

- Да, я был в университете, но не кончил.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky - Вы мыслящий и вдумчивый человек. При всякой "You're a thinking and perceptive man. You can find обстановке вы можете находить успокоение в самом peace within yourself under any circumstances. Free себе. Свободное и глубокое мышление, которое and profound thought, which strives towards the стремится к уразумению жизни, и полное презрение comprehension of life, and a complete scorn for the к глупой суете мира - вот два блага, выше которых foolish vanity of the world-man has never known никогда не знал человек. И вы можете обладать ими, anything higher than these two blessings. And you can хотя бы вы жили за тремя решетками. Диоген жил в possess them even if you live behind triple bars.

бочке, однако же был счастливее всех царей земных. Diogenes 13 lived in a barrel, yet he was happier than all the kings of the earth."

- Ваш Диоген был болван, - угрюмо проговорил Иван "Your Diogenes was a blockhead," Ivan Dmitrich said Дмитрич. - Что вы мне говорите про Диогена, да про sullenly. "What are you telling me about Diogenes and какое-то уразумение? - рассердился он вдруг и some sort of comprehension?" He suddenly became вскочил. - Я люблю жизнь, люблю страстно! У меня angry and jumped up. "I love life, I love it passionately!

мания преследования, постоянный мучительный I have a persecution mania, a constant, tormenting страх, но бывают минуты, когда меня охватывает fear, but there are moments when I'm seized by a thirst жажда жизни, и тогда я боюсь сойти с ума. Ужасно for life, and then I'm afraid of losing my mind. I want хочу жить, ужасно!

terribly to live, terribly!" Он в волнении прошелся по палате и сказал, понизив He paced about the ward in agitation and said in a голос:

lowered voice:

- Когда я мечтаю, меня посещают призраки. Ко мне "When I dream, I'm visited by phantoms. People come to ходят какие-то люди, я слышу голоса, музыку, и me, I hear voices, music, and it seems to me that I'm кажется мне, что я гуляю по каким-то лесам, по strolling in some forest, on the seashore, and I want so берегу моря, и мне так страстно хочется суеты, passionately to have cares, concerns… Tell me, what's заботы... Скажите мне, ну, что там нового? - спросил new there?" asked Ivan Dmitrich. "How are things?" Иван Дмитрич. - Что там?

"Do you wish to know about the town or generally?" - Вы про город желаете знать или вообще?

"Well, first tell me about the town and then - Ну, сначала расскажите мне про город, а потом generally."

вообще.

- Что ж? В городе томительно скучно... Не с кем "How is it? In town, excruciatingly boring… There's слова сказать, некого послушать. Новых людей нет. nobody to talk to, nobody to listen to. There are no Впрочем, приехал недавно молодой врач Хоботов. new people. Though the young doctor Khobotov came recently."

- Он еще при мне приехал. Что, хам?

"He came while I was still there. A boor, or what?" - Да, не культурный человек. Странно, знаете ли...

"Yes, an uncultivated man. It's strange, you know… To Судя по всему, в наших столицах нет умственного all appearances, there is no intellectual stagnation in застоя, есть движение, - значит, должны быть там и our capitals, there is movement-meaning that there настоящие люди, но почему-то всякий раз оттуда must be real people there-but for some reason they присылают к нам таких людей, что не глядел бы.

always send us such people that you can't stand the Несчастный город!

sight of them! A wretched town!" - Да, несчастный город! - вздохнул Иван Дмитрич и "Yes, a wretched town!" Ivan Dmitrich said and laughed. "And how is it generally? What are they writing засмеялся. - А вообще как? Что пишут в газетах и журналах? in the newspapers and magazines?" В палате было уже темно. Доктор поднялся и, стоя, It was already dark in the ward. The doctor got up and, начал рассказывать, что пишут за границей и в standing, began to tell about what people were writing России и какое замечается теперь направление abroad and in Russia and what trends of thought could мысли. Иван Дмитрич внимательно слушал и задавал be observed at present. Ivan Dmitrich listened вопросы, но вдруг, точно вспомнив что-то ужасное, attentively and asked questions, but suddenly, as if схватил себя за голову и лег на постель, спиной к recalling something terrible, clutched his head and lay доктору.

down on the bed, his back to the doctor.

- Что с вами? - спросил Андрей Ефимыч.

"What's wrong?" asked Andrei Yefimych.

"You won't hear another word from me!" Ivan Dmitrich - Вы от меня не услышите больше ни одного слова! - said rudely. "Leave me alone!" грубо проговорил Иван Дмитрич. - Оставьте меня!

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky - Отчего же? "But why?" " Leave me alone, I tell you! What the devil do you - Говорю вам: оставьте! Какого дьявола?

want?" Андрей Ефимыч пожал плечами, вздохнул и вышел.

Andrei Yefimych shrugged, sighed, and went out.

Проходя через сени, он сказал:

Passing through the front hall, he said:

- Как бы здесь убрать, Никита... Ужасно тяжелый "How about cleaning up here, Nikita… It smells awful!" запах!

"Yes, Your Honor!" - Слушаю, ваше высокоблагородие.

"What a nice young man!" thought Andrei Yefimych as "Какой приятный молодой человек! - думал Андрей he walked to his own quarters. "In all the time I've lived Ефимыч, идя к себе на квартиру. - За всё время, here, it seems he's the first with whom one can talk. He пока я тут живу, это, кажется, первый, с которым knows how to reason and is interested in precisely the можно поговорить. Он умеет рассуждать и right things."

интересуется именно тем, чем нужно".

Читая и потом ложась спать, он всё время думал об Reading and then lying in bed, he kept thinking about Иване Дмитриче, а проснувшись на другой день Ivan Dmitrich, and waking up the next morning, he утром, вспомнил, что вчера познакомился с умным и remembered that he had made the acquaintance of an интересным человеком, и решил сходить к нему еще intelligent and interesting man yesterday and resolved раз при первой возможности. to visit him again at the first opportunity.

X Х Иван Дмитрич лежал в такой же позе, как вчера, Ivan Dmitrich lay in the same posture as yesterday, his обхватив голову руками и поджав ноги. Лица его не head clutched in his hands and his legs drawn up. His было видно.

face could not be seen.

"Good day, my friend," said Andrei Yefimych. "Are you - Здравствуйте, мой друг, - сказал Андрей Ефимыч. - Вы не спите? asleep?" "First of all, I'm not your friend," Ivan Dmitrich said into - Во-первых, я вам не друг, - проговорил Иван the pillow, "and second, you're troubling yourself in Дмитрич в подушку, - а во-вторых, вы напрасно vain: you won't get a single word out of me."

хлопочете: вы не добьетесь от меня ни одного слова.

- Странно... - пробормотал Андрей Ефимыч в "Strange…" Andrei Yefimych murmured in смущении. - Вчера мы беседовали так мирно, но embarrassment. "Yesterday we talked so peaceably, but вдруг вы почему-то обиделись и сразу оборвали...

for some reason you suddenly became offended and Вероятно, я выразился как-нибудь неловко или, быть broke off all at once… I probably expressed myself может, высказал мысль, несогласную с вашими somehow awkwardly, or perhaps voiced a thought that убеждениями...

doesn't agree with your convictions…" - Да, так я вам и поверю! - сказал Иван Дмитрич, "Yes, I'll believe you just like that!" said Ivan Dmitrich, приподнимаясь и глядя на доктора насмешливо и с rising a little and looking at the doctor mockingly and тревогой;

глаза у него были красны. - Можете идти with alarm;

his eyes were red. "You can do your spying шпионить и пытать в другое место, а тут вам нечего and testing somewhere else, you've got no business делать. Я еще вчера понял, зачем вы приходили.

here. I already understood yesterday why you came."

- Странная фантазия! - усмехнулся доктор. - Значит, "Strange fantasy!" smiled the doctor. "So you think I'm вы полагаете, что я шпион?

a spy?" - Да, полагаю... Шпион или доктор, к которому "Yes, I do… A spy or a doctor assigned to test me-it's all положили меня на испытание, - это всё равно.

the same."

"Ah, really, what a… forgive me… what an odd man you - Ах, какой вы, право, извините... чудак!

are!" Доктор сел на табурет возле постели и укоризненно The doctor sat down on a stool by the bed and shook his покачал головой.

head reproachfully.

- Но допустим, что вы правы, - сказал он. – "But suppose you're right," he said.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Допустим, что я предательски ловлю вас на слоне, "Suppose I treacherously try to snatch at some word in чтобы выдать полиции. Вас арестуют и потом судят. order to betray you to the police. You'll be arrested and Но разве в суде и в тюрьме вам будет хуже, чем then tried. But will it be worse for you in court or здесь? А если сошлют на поселение и даже на prison than it is here? And if you're sent into exile or каторгу, то разве это хуже, чем сидеть в этом even to hard labor, is that worse than sitting in this флигеле? Полагаю, не хуже... Чего же бояться? annex? I suppose not… So what are you afraid of?" These words obviously affected Ivan Dmitrich. He Видимо, эти слова подействовали на Ивана quietly sat up.

Дмитрича. Он покойно сел.

It was between four and five in the afternoon, the time Был пятый час вечера, - время, когда обыкновенно when Андрей Ефимыч ходит у себя по комнатам и Andrei Yefimych usually paced his rooms and Дарьюшка спрашивает его, не пора ли ему пиво пить.

Daryushka asked him whether it was time for his beer.

На дворе была тихая, ясная погода.

The weather outside was calm and clear.

- А я после обеда вышел прогуляться, да вот и зашел, "I went for a stroll after dinner and stopped by, as you как видите, - сказал доктор. - Совсем весна. see," said the doctor. "Spring has come."

"What month is it now? March?" asked Ivan Dmitrich.

- Теперь какой месяц? Март? - спросил Иван Дмитрич.

"Yes, the end of March."

- Да, конец марта.

"Is it muddy outside?" - Грязно на дворе?

"No, not very. There are footpaths in the garden already."

- Нет, не очень. В саду уже тропинки.

"It would be nice to go for a ride in a carriage - Теперь бы хорошо проехаться в коляске куда somewhere out of town now," said Ivan Dmitrich, нибудь за город, - сказал Иван Дмитрич, потирая rubbing his red eyes as if he had just woken up, "then свои красные глаза, точно спросонок, - потом come back home to a warm, cozy study and… have a вернуться бы домой в теплый, уютный кабинет и... и decent doctor treat your headache… I haven't lived like полечиться у порядочного доктора от головной a human being for so long. It's vile here! Insufferably боли... Давно уже я не жил по-человечески. А здесь vile!" гадко! Нестерпимо гадко!

After yesterday's agitation he was tired and sluggish and spoke reluctantly. His fingers trembled, and one could После вчерашнего возбуждения он был утомлен и вял и говорил неохотно. Пальцы у него дрожали, и по see by his face that he had a bad headache.

лицу видно было, что у него сильно болела голова.

"There's no difference between a warm, cozy study and - Между теплым, уютным кабинетом и этою палатой this ward," said Andrei Yefimych. "A man's peace and нет никакой разницы, - сказал Андрей Ефимыч. - content are not outside but within him."

Покой и довольство человека не вне его, а в нем самом.

"How so?" - То есть как?

"An ordinary man expects the good or the bad from - Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного outside, that is, from a carriage and a study, but a извне, то есть от коляски и кабинета, а мыслящий - thinking man expects them from himself."

от самого себя.

"Go and preach that philosophy in Greece, where it's - Идите, проповедуйте эту философию в Греции, где warm and smells of wild orange, it doesn't go with the тепло и пахнет померанцем, а здесь она не по climate here. Who was I talking about Diogenes with?

климату. С кем это я говорил о Диогене? С вами, что Was it you, eh?" ли?

"Yes, with me, yesterday."

- Да, вчера со мной.

"Diogenes didn't need a study and a warm room;

it's hot - Диоген не нуждался в кабинете и в теплом there as it is. You can lie in a barrel and eat oranges помещении;

там и без того жарко. Лежи себе в бочке and olives. But if he lived in Russia, he'd ask for a room да кушай апельсины и оливки. А доведись ему в not only in December but even in May. He'd be doubled России жить, так он не то что в декабре, а в мае up with cold."

запросился бы в комнату. Небось, скрючило бы от холода.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky - "No. Like all pain in general, it's possible not to feel cold. Marcus Aurelius 14 said: 'Pain is the living notion of pain: make an effort of will to change this notion, Нет. Холод, как и вообще всякую боль, можно не remove it, stop complaining, and the pain will чувствовать. Марк Аврелий сказал: "Боль есть живое disappear.' That is correct. The wise man, or simply the представление о боли: сделай усилие воли, чтоб thinking, perceptive man, is distinguished precisely by изменить это представление, откинь его, перестань his scorn of suffering;

he is always content and is жаловаться, и боль исчезнет". Это справедливо.

surprised at nothing."

Мудрец, или, попросту, мыслящий, вдумчивый человек отличается именно тем, что презирает страдание;

он всегда доволен и ничему не удивляется.

"Then I'm an idiot, since I suffer, am discontent, and am - Значит, я идиот, так как я страдаю, недоволен и surprised at human meanness."

удивляюсь человеческой подлости.

- Это вы напрасно. Если вы почаще будете "You needn't be. If you reflect on it more often, you will вдумываться, то вы поймете, как ничтожно всё то understand how insignificant is everything external that внешнее, что волнует нас. Нужно стремиться к troubles us. We must strive for the comprehension of уразумению жизни, а в нем - истинное благо. life, therein lies the true blessing-" - Уразумение... - поморщился Иван Дмитрич. - "Comprehension…" Ivan Dmitrich winced. "External, Внешнее, внутреннее... Извините, я этого не internal… Excuse me, but I don't understand that. I only понимаю. Я знаю только, - сказал он, вставая и know," he said, getting up and looking angrily at the сердито глядя на доктора, - я знаю, что бог создал doctor, "I know that God created me out of warm blood меня из теплой крови и нервов, да-с! А органическая and nerves, yes, sir! And organic tissue, if it's viable, ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать must react to any irritation. And I do react! I respond to на всякое раздражение. И я реагирую! На боль я pain with cries and tears, to meanness with indignation, отвечаю криком и слезами, на подлость - to vileness with disgust. In my opinion, this is in fact негодованием, на мерзость - отвращением. По called life. The lower the organism, the less sensitive it моему, это собственно и называется жизнью. Чем is and the more weakly it responds to irritation, and the ниже организм, тем он менее чувствителен и тем higher, the more susceptible it is and the more слабее отвечает на раздражение, и чем выше, тем он energetically it reacts to reality. How can you not know восприимчивее и энергичнее реагирует на that? You're a doctor and you don't know such trifles! To действительность. Как не знать этого? Доктор, а не scorn suffering, to be always content and surprised at знает таких пустяков! Чтобы презирать страдание, nothing, you must reach that condition"-and Ivan быть всегда довольным и ничему не удивляться, Dmitrich pointed to the obese, fat-swollen peasant-"or нужно дойти вот до этакого состояния, - и Иван else harden yourself with suffering to such a degree Дмитрич указал на толстого, заплывшего жиром that you lose all sensitivity to it, that is, in other words, мужика, - или же закалить себя страданиями до stop living. Forgive me, I'm not a wise man or a такой степени, чтобы потерять всякую philosopher," Ivan Dmitrich went on irritably, "and I чувствительность к ним, то есть, другими словами, understand nothing about it. I'm unable to reason."

перестать жить. Извините, я не мудрец и не философ, - продолжал Иван Дмитрич с раздражением, - и ничего я в этом не понимаю. Я не в состоянии рассуждать.

"On the contrary, your reasoning is excellent."

- Напротив, вы прекрасно рассуждаете.

- Стоики, которых вы пародируете, были "The Stoics, whom you are parodying, were remarkable замечательные люди, но учение их застыло еще две people, but their teaching froze two thousand years ago тысячи лет назад и ни капли не подвинулось вперед and hasn't moved a drop further, and it won't, because и не будет двигаться, так как оно не практично и не it's neither practical nor vital. It was successful only жизненно. Оно имело успех только у меньшинства, with the minority who spend their life examining and которое проводит свою жизнь в штудировании и relishing various teachings, but the majority didn't смаковании всяких учений, большинство же не understand it. A teaching that preaches indifference to понимало его. Учение, проповедующее равнодушие к wealth, to the good things in life, scorn of suffering and богатству, к удобствам жизни, презрение к death, is utterly incomprehensible for the vast страданиям и смерти, совсем непонятно для majority, since that majority has never known either громадного большинства, так как это большинство wealth or the good things in life;

and for them scorn of никогда не знало ни богатства, ни удобств в жизни;

а suffering would mean scorn of life itself, because the презирать страдания значило бы для него презирать whole essence of man consists in the sensations of самую жизнь, так как всё существо человека состоит hunger, cold, offense, loss, and a Hamletian fear of из ощущений голода, холода, обид, потерь и death. These sensations are the whole of life: you may гамлетовского страха перед смертью. В этих be oppressed by it, you may hate it, but you cannot ощущениях вся жизнь: ею можно тяготиться, scorn it.

ненавидеть ее, но не презирать.

“Ward № 6” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Да, так, повторяю, учение стоиков никогда не может Yes, so I repeat, the teaching of the Stoics can have no иметь будущности, прогрессируют же, как видите, от future, and progress, from the beginning of time down начала века до сегодня борьба, чуткость к боли, to this day, as you see, belongs to struggle, the способность отвечать на раздражение... sensitivity to pain, the ability to respond to irritation…" Ivan Dmitrich suddenly lost his train of thought, Иван Дмитрич вдруг потерял нить мыслей, stopped, and rubbed his forehead vexedly.

остановился и досадливо потер лоб.

"I wanted to say something important, but I got - Хотел сказать что-то важное, да сбился, - сказал confused," he said. "What was it about? Yes! So, I was он. - О чем я? Да! Так вот я и говорю: кто-то из saying: one of the Stoics sold himself into slavery in стоиков продал себя в рабство затем, чтобы выкупить order to buy off his neighbor. You see, so the Stoic, своего ближнего. Вот видите, значит, и стоик too, reacted to an irritation, because for such a реагировал на раздражение, так как для такого magnanimous act as destroying yourself for the sake of великодушного акта, как уничтожение себя ради your neighbor, you must have an indignant, ближнего, нужна возмущенная, сострадающая душа.

compassionate soul. Here in prison I've forgotten Я забыл тут в тюрьме всё, что учил, а то бы еще что everything I studied, otherwise I'd remember more. But нибудь вспомнил. А Христа взять? Христос отвечал на take Christ? Christ responded to reality by weeping, действительность тем, что плакал, улыбался, smiling, grieving, being wrathful, even anguished;

he печалился, гневался, даже тосковал;

он не с улыбкой didn't go to meet suffering with a smile, nor did he шел навстречу страданиям и не презирал смерти, а scorn death, but he prayed in the garden of молился в саду Гефсиманском, чтобы его миновала Gethsemane for this cup to pass from him." чаша сия.

Ivan Dmitrich laughed and sat down.

Иван Дмитрич засмеялся и сел.

"Suppose that man's peace and content are not outside - Положим, покой и довольство человека не вне его, but within him," he said. "Suppose that we ought to а в нем самом, - сказал он. - Положим, нужно scorn suffering and be surprised at nothing. But what is презирать страдания и ничему не удивляться. Но вы your basis for preaching it? Are you a wise man? A то на каком основании проповедуете это? Вы мудрец?

philosopher?" Философ?

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.