WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky 1 АРХИЕРЕЙ The Bishop I I On the eve of Palm Sunday the vigil was going on in Под вербное воскресение в

Старо-Петровском the Old Petrovsky Convent. It was almost ten o'clock монастыре шла всенощная. Когда стали раздавать when they began to hand out the pussywillows, 1 the вербы, то был уже десятый час на исходе, огни lights were dim, the wicks were sooty, everything was потускнели, фитили нагорели, было всё, как в as if in a mist. In the twilight of the church, the crowd тумане. В церковных сумерках толпа колыхалась, как heaved like the sea, and to Bishop Pyotr, who had been море, и преосвященному Петру, который был unwell for three days, it seemed that all the faces-old нездоров уже дня три, казалось, что все лица - и and young, men's and women's-were alike, that старые, и молодые, и мужские, и женские - everyone who came up to get a branch had the same походили одно на другое, у всех, кто подходил за expression in their eyes. The doors could not be seen in вербой, одинаковое выражение глаз. В тумане не the mist, the crowd kept moving, and it looked as if было видно дверей, толпа всё двигалась, и похоже there was and would be no end to it. A women's choir было, что ей нет и не будет конца. Пел женский хор, was singing, a nun was reading the canon.

канон читала монашенка.

Как было душно, как жарко! Как долго шла How hot it was, how stifling! How long the vigil was!

всенощная! Преосвященный Петр устал. Дыхание у Bishop Pyotr was tired. His breathing was labored, него было тяжелое, частое, сухое, плечи болели от short, dry, his shoulders ached with fatigue, his legs усталости, ноги дрожали. И неприятно волновало, trembled. And it was unpleasantly disturbing that some что на хорах изредка вскрикивал юродивый. А тут holy fool cried out now and then from the gallery.

ещё вдруг, точно во сне или в бреду, показалось Besides, the bishop suddenly imagined, as if in sleep or преосвященному, будто в толпе подошла к нему его delirium, that his own mother, Marya Timofeevna, родная мать Мария Тимофеевна, которой он не видел whom he had not seen for nine years, or else an old уже девять лет, или старуха, похожая на мать, и, woman resembling his mother, came up to him in the принявши от него вербу, отошла и всё время глядела crowd, and, receiving a branch from him, stepped на него весело, с доброй, радостной улыбкой, пока away, all the while gazing happily at him, with a kind, не смешалась с толпой. И почему-то слезы потекли у joyful smile, until she mingled with the crowd again.

него по лицу. На душе было покойно, всё было And for some reason tears poured down his face. His благополучно, но он неподвижно глядел на левый soul was at peace, all was well, yet he gazed fixedly at клирос, где читали, где в вечерней мгле уже нельзя the choir on the left, where they were reading, where было узнать ни одного человека, и - плакал. Слезы not a single person could be made out in the evening заблестели у него на лице, на бороде. Вот вблизи darkness-and wept. Tears glistened on his face, his еще кто-то заплакал, потом дальше кто-то другой, beard. Then someone else began to weep near him, потом еще и еще, и мало-помалу церковь then someone else further away, then another and наполнилась тихим плачем. А немного погодя, минут another, and the church was gradually filled with quiet через пять, монашеский хор пел, уже не плакали, weeping. But in a short while, some five minutes, the всё было по-прежнему. convent choir began to sing, there was no more weeping, everything was as before.

Скоро и служба кончилась. Когда архиерей садился в The service was soon over. As the bishop was getting карету, чтобы ехать домой, то по всему саду, into his carriage to go home, the whole moonlit garden освещенному луной, разливался веселый, красивый was filled with the merry, beautiful ringing of the звон дорогих, тяжелых колоколов. Белые стены, expensive, heavy bells. The white walls, the white белые кресты на могилах, белые березы и черные crosses on the graves, the white birches and black тени и далекая луна на небе, стоявшая как раз над shadows, and the distant moon in the sky, which stood монастырем, казалось теперь жили своей особой directly over the convent, now seemed to live their own жизнью, непонятной, но близкой человеку. Был special life, incomprehensible, yet close to mankind.

апрель в начале, и после теплого весеннего дня April was just beginning, and after the warm spring day стало прохладно, слегка подморозило, и в мягком it turned cooler, slightly frosty, and a breath of spring холодном воздухе чувствовалось дыхание весны.

could be felt in the soft, cold air. The road from the Дорога от монастыря до города шла по песку, надо convent to town was sandy, they had to go at a walking было ехать шагом;

и по обе стороны кареты, в pace;

and on both sides of the carriage, in the bright, лунном свете, ярком и покойном, плелись по песку still moonlight, pilgrims trudged over the sand. And богомольны. И все молчали, задумавшись, всё было everyone was silent, deep in thought, everything кругом приветливо, молодо, так близко, всё - и around was welcoming, young, so near-the trees, the деревья и небо, и даже луна, и хотелось думать, что sky, even the moon-and one wanted to think it would так будет всегда.

always be so.

Наконец карета въехала в город, покатила по главной At last the carriage drove into town and rolled down улице. Лавки были уже заперты, и только у купца the main street. The shops were closed, except that of Еракина, миллионера, пробовали электрическое the merchant Yerakin, the millionaire, where they were освещение, которое сильно мигало, и около толпился trying out electric lighting, which was flickering badly, народ.

and people crowded around.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Then came wide, dark streets, one after another, deserted, then the high road outside town, the fields, Потом пошли широкие, темные улицы, одна за the smell of pines. And suddenly there rose up before другою, безлюдные, земское шоссе за городом, his eyes a white, crenellated wall, and behind it a tall поле, запахло сосной. И вдруг выросла перед bell tower, all flooded with light, and beside it five big, глазами белая зубчатая стена, а за нею высокая shining, golden domes-this was St. Pankraty's колокольня, вся залитая светом, и рядом с ней пять Monastery, where Bishop Pyotr lived. And here, too, больших, золотых, блестящих глав, - это high above the monastery hung the quiet, pensive Панкратиевский монастырь, в котором жил moon. The carriage drove through the gate, creaking преосвященный Петр. И тут также высоко над over the sand, here and there the black figures of монастырем тихая, задумчивая луна. Карета въехала monks flashed in the moonlight, footsteps were heard в ворота, скрипя по песку, кое-где в лунном свете on the flagstones… замелькали черные монашеские фигуры, слышались шаги по каменным плитам...

"Your mother came while you were away, Your Grace," - А тут, ваше преосвященство, ваша мамаша без вас the cell attendant reported, when the bishop came to приехали, - доложил келейник, когда his quarters.

преосвященный входил к себе.

"Mama? When did she come?" - Маменька? Когда она приехала?

"Before the vigil. She first asked where you were, and - Перед всенощной. Справлялись сначала, где вы, а then went to the convent."

потом поехали в женский монастырь.

"That means it was her I saw in church! Oh, Lord!" - Это, значит, я ее в церкви видел давеча! О господи!

And the bishop laughed with joy.

И преосвященный засмеялся от радости.

"She asked me to tell Your Grace," the attendant went - Они велели, ваше преосвященство, доложить, - on, "that she will come tomorrow. There's a girl with продолжал келейник, - что придут завтра. С ними her, probably a granddaughter. They're staying at девочка, должно, внучка. Остановились на Ovsyannikov's inn."

постоялом дворе Овсянникова.

"What time is it now?" - Который теперь час?

"Just after eleven."

- Двенадцатый в начале.

"Ah, how vexing!" - Эх, досадно!

The bishop sat for a while in the drawing room, Преосвященный посидел немного в гостиной, pondering and as if not believing it was so late. His раздумывая и как бы не веря, что уже так поздно.

arms and legs ached, there was a pain in the back of his Руки и ноги у него поламывало, болел затылок. Было head. He felt hot and uncomfortable. Having rested, he жарко и неудобно. Отдохнув, он пошел к себе в went to his bedroom and there, too, sat for a while, спальню и здесь тоже посидел, всё думая о матери.

still thinking about his mother. He heard the attendant Слышно было, как уходил келейник и как за стеной leave and Father Sisoy, a hieromonk, cough on the покашливал отец Сисой, иеромонах. Монастырские other side of the wall. The monastery clock struck the часы пробили четверть.

quarter hour.

The bishop changed his clothes and began to read the Преосвященный переоделся и стал читать молитвы prayers before going to sleep. He read these old, long на сон грядущим. Он внимательно читал эти старые, familiar prayers attentively, and at the same time давно знакомые молитвы и в то же время думал о thought about his mother. She had nine children and своей матери. У нее было девять душ детей и около around forty grandchildren. Once she had lived with her сорока внуков. Когда-то со своим мужем, дьяконом, husband, a deacon, in a poor village, lived there for a жила она в бедном селе, жила там очень долго, с long time, from the age of seventeen to the age of до 60 лет. Преосвященный помнил ее с раннего sixty. The bishop remembered her from early детства, чуть ли не с трех лет и - как любил! Милое, childhood, almost from when he was three-and how he дорогое, незабвенное детство! Отчего оно, это loved her! Sweet, dear, unforgettable childhood! Why навеки ушедшее, невозвратное время, отчего оно does this forever gone, irretrievable time, why does it кажется светлее, праздничнее и богаче, чем было на seem brighter, more festive and rich, than it was in самом деле? Когда в детстве или юности он бывал reality? When he had been sick as a child or a youth, нездоров, то как нежна и чутка была мать! И теперь how tender and sensitive his mother had been! And now молитвы мешались с воспоминаниями, которые his prayers were mixed with memories that burned ever разгорались всё ярче, как пламя, и молитвы не brighter, like flames, and the prayers did not interfere мешали думать о матери.

with his thoughts of his mother.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Кончив молиться, он разделся и лег, и тотчас же, как When he finished praying, he undressed and lay down, только стало темно кругом, представились ему его and at once, as soon as it was dark around him, he покойный отец, мать, родное село Лесополье... pictured his late father, his mother, his native village Скрип колес, блеянье овец, церковный звон в ясные, Lesopolye… Wheels creaking, sheep bleating, church летние утра, цыгане под окном, - о, как сладко bells ringing on bright summer mornings, gypsies under думать об этом! Припомнился священник the windows-oh, how sweet to think of it! He лесопольский, отец Симеон, кроткий, смирный, remembered the priest of Lesopolye, Father Simeon, добродушный;

сам он был тощ, невысок, сын же его, meek, placid, good-natured;

he was skinny and short семинарист, был громадного роста, говорил himself, but his son, a seminarian, was of enormous неистовым басом;

как-то попович обозлился на height and spoke in a furious bass;

once he got angry кухарку и выбранил ее: "Ах ты, ослица with the cook and yelled at her: "Ah, you Iehudiel's ass!" Иегудиилова!", и отец Симеон, слышавший это, не and Father Simeon, who heard it, did not say a word сказал ни слова и только устыдился, так как не мог and was only ashamed because he could not remember вспомнить, где в священном писании упоминается where in holy scripture there was mention of such an такая ослица. После него в Лесополье священником ass. 2 After him the priest in Lesopolye was Father был отец Демьян, который сильно запивал и Demyan, who was a heavy drinker and was sometimes напивался подчас до зеленого змия, и у него даже drunk to the point of seeing a green serpent, and he прозвище было: Демьян-Змеевидец. В Лесополье was even nicknamed "Demyan the Serpent-seer." The учителем был Матвей Николаич, из семинаристов, schoolmaster in Lesopolye was Matvei Nikolaich, a добрый, неглупый человек, но тоже пьяница;

он former seminarian, a kind man, not stupid, but also a никогда не бил учеников, но почему-то у него на drunkard;

he never beat his students, but for some стене всегда висел пучок березовых розог, а под ним reason always had a bundle of birch switches hanging on надпись на латинском языке, совершенно the wall with a perfectly meaningless Latin inscription бессмысленная - betula kinderbalsamica secuta. Была under it- Betula kinderbalsamica secuta. 3 He had a у него черная мохнатая собака, которую он называл shaggy black dog that he called Syntax.

так: Синтаксис.

And the bishop laughed. Five miles from Lesopolye was И преосвященный засмеялся. В восьми верстах от the village of Obnino, with its wonder-working icon. In Лесополья село Обнино с чудотворной иконой. Из summer the icon was carried in procession to all the Обнина летом носили икону крестным ходом по neighboring villages, and bells rang the whole day, now соседним деревням и звонили целый день то в одном in one village, now in another, and to the bishop it had селе, то в другом, и казалось тогда преосвященному, seemed then that the air was vibrant with joy, and he что радость дрожит в воздухе, и он (тогда его звали (he was then called Pavlusha) had followed after the Павлушей) ходил за иконой без шапки, босиком, с icon, hatless, barefoot, with naive faith, with a naive наивной верой, с наивной улыбкой, счастливый smile, infinitely happy. In Obnino, he now recalled, бесконечно. В Обнине, вспомнилось ему теперь, there were always many people, and the priest there, всегда было много народу, и тамошний священник Father Alexei, in order to manage the proskomedia, отец Алексей, чтобы успевать на проскомидии, made his deaf nephew Ilarion read the lists "for the заставлял своего глухого племянника Илариона living" and "for the dead" sent in with the prosphoras;

читать записочки и записи на просфорах "о здравии" Ilarion read them, getting five or ten kopecks every и "за упокой";

Иларион читал, изредка получая по once in a while for a liturgy, and only when he was gray пятаку или гривеннику за обедню, и только уж когда and bald, when life had passed, did he suddenly notice поседел и облысел, когда жизнь прошла, вдруг written on one slip: "What a fool you are, Ilarion!" At видит, на бумажке написано: "Да и дурак же ты, least till the age of fifteen, Pavlusha remained Иларион!" По крайней мере до пятнадцати лет undeveloped and a poor student, so that they even Павлуша был неразвит и учился плохо, так что даже wanted to take him from theological school and send хотели взять его из духовного училища и отдать в him to work in a shop;

once, when he went to the лавочку;

однажды, придя в Обнино на почту за Obnino post office for letters, he looked at the clerks письмами, он долго смотрел на чиновников и for a long time and then said: "Allow me to ask, how do спросил: "Позвольте узнать, как вы получаете you receive your salary-monthly or daily?" жалованье: помесячно или поденно?" The bishop crossed himself and turned over on the Преосвященный перекрестился и повернулся на other side, in order to sleep and not think anymore.

другой бок, чтобы больше не думать и спать.

- Моя мать приехала... - вспомнил он и засмеялся. "My mother has come…" he remembered and laughed.

The moon looked in the window, the floor was lit up, Луна глядела в окно, пол был освещен, и на нем and shadows lay on it. A cricket called. In the next лежали тени. Кричал сверчок. В следующей комнате room, on the other side of the wall, Father Sisoy за стеной похрапывал отец Сисой, и что-то одинокое, snored, and something lonely, orphaned, even vagrant сиротское, даже бродяжеское слышалось в его could be heard in his old man's snoring. Sisoy had once стариковском храпе. Сисой был когда-то экономом у been the steward of the diocesan bishop, and now he епархиального архиерея, а теперь его зовут "бывший was called "the former father steward";

he was seventy отец эконом";

ему 70 лет, живет он в монастыре в years old, lived in the monastery ten miles from town, верстах от города, живет и в городе, где придется.

also lived in town, or wherever he happened to be.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Three days ago he had come to St. Pankraty's Monastery, and the bishop had let him stay with him, in Три дня назад он зашел в Панкратиевский order to talk with him somehow in leisure moments монастырь, и преосвященный оставил его у себя, about various things, local ways… чтобы как-нибудь на досуге поговорить с ним о делах, о здешних порядках...

В половине второго ударили к заутрене. Слышно At half past one the bell rang for matins. He heard было, как отец Сисой закашлял, что-то проворчал Father Sisoy cough, grumble something in a displeased недовольным голосом, потом встал и прошелся voice, then get up and walk barefoot through the босиком по комнатам.

rooms.

- Отец Сисой! - позвал преосвященный. "Father Sisoy!" the bishop called.

Sisoy went to his room and shortly afterwards Сисой ушел к себе и немного погодя явился уже в appeared, wearing boots now and holding a candle;

сапогах, со свечой;

на нем сверх белья была ряса, на over his underclothes he had a cassock, on his head an голове старая, полинялая скуфейка.

old, faded skullcap.

- Не спится мне, - сказал преосвященный, садясь. - "I can't sleep," said the bishop, sitting up. "I must be Нездоров я, должно быть. И что оно такое, не знаю.

unwell. And what it is, I don't know. A fever!" Жар!

"You must've caught cold, Your Grace. You should be - Должно, простудились, владыко. Надо бы вас rubbed with tallow."

свечным салом смазать.

Sisoy stood for a while and yawned: "O Lord, forgive Сисой постоял немного и зевнул: "О господи, прости me, a sinner."

меня грешного!" - У Еракина нынче электричество зажигали, - сказал "At Yerakin's today they burned electricity," he said. "I он. - Не ндравится мне!

doan like it!" Отец Сисой был стар, тощ, сгорблен, всегда Father Sisoy was old, lean, bent, always displeased with something, and his eyes were angry, protruding, недоволен чем-нибудь, и глаза у него были сердитые, выпуклые, как у рака. like a crayfish's.

"Doan like it!" he said, going out. "Doan like it, God - Не ндравится! - повторил он, уходя. - Не ндравится, help 'em all!" бог с ним совсем!

II II The next day, Palm Sunday, the bishop served the На другой день, в вербное воскресение, liturgy in the town cathedral, then visited the diocesan преосвященный служил обедню в городском соборе, bishop, visited a certain very sick old general's widow, потом был у епархиального архиерея, был у одной and finally went home. Between one and two o'clock he очень больной старой генеральши и наконец поехал had dinner with two dear guests: his old mother and his домой. Во втором часу у него обедали дорогие гости:

niece Katya, a girl of about eight. All through dinner старуха мать и племянница Катя, девочка лет the spring sun looked through the window from outside, восьми. Во время обеда в окна со двора всё время shining merrily on the white tablecloth and in Katya's смотрело весеннее солнышко и весело светилось на red hair. Through the double windows one could hear белой скатерти, в рыжих волосах Кати. Сквозь the noise of rooks in the garden and the singing of двойные рамы слышно было, как шумели в саду starlings.

грачи и пели скворцы.

"It's nine years since we saw each other," the old woman - Уже девять лет, как мы не видались, - говорила said, "but yesterday in the convent, when I looked at старуха, - а вчера в монастыре, как поглядела на вас you-Lord! You haven't changed a bit, only you've lost - господи! И ни капельки не изменились, только вот weight, and your beard has grown longer. Ah, Queen of разве похудели и бородка длинней стала. Царица Heaven, Holy Mother! And yesterday during the vigil, небесная, матушка! И вчерась во всенощной нельзя nobody could help themselves, everybody wept.

было удержаться, все плакали. Я тоже вдруг, на вас Looking at you, I suddenly wept, too-though why, I don't глядя, заплакала, а отчего, и сама не знаю. Его know. It's God's holy will!" святая воля!

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky And, in spite of the tenderness with which she said it, she was clearly embarrassed, as if she did not know И несмотря на ласковость, с какою она говорила это, whether to address him formally or informally, to laugh было заметно, что она стеснялась, как будто не or not, and seemed to feel more like a deacon's widow знала, говорить ли ему ты или вы, смеяться или нет, than his mother. But Katya gazed without blinking at и как будто чувствовала себя больше дьяконицей, her uncle, the bishop, as if trying to figure out what чем матерью. А Катя не мигая глядела на своего sort of man he was. Her hair rose from under the comb дядю, преосвященного, как бы желая разгадать, что and velvet ribbon and stood out like a halo, her nose это за человек. Волоса у нее поднимались из-за was turned up, her eyes were sly. Before sitting down гребенки и бархатной ленточки и стояли, как сияние, to dinner she had broken a tea glass, and now her нос был вздернутый, глаза хитрые. Перед тем как grandmother, as she talked, kept moving glasses and садиться обедать она разбила стакан, и теперь cups away from her. The bishop listened to his mother бабушка, разговаривая, отодвигала от нее то стакан, and remembered how, many years ago, she used to то рюмку. Преосвященный слушал свою мать и take him and his brothers and sisters to visit relatives вспоминал, как когда-то, много-много лет назад, она whom she considered wealthy;

she was solicitous for возила и его, и братьев, и сестер к родственникам, her children then, and for her grandchildren now, and которых считала богатыми;

тогда хлопотала с so she had brought Katya… детьми, а теперь с внучатами и привезла вот Катю...

"Your sister Varenka has four children," she told him.

- У Вареньки, у сестры вашей, четверо детей, - "Katya here is the oldest, and, God knows what was the рассказывала она, - вот эта, Катя, самая старшая, и cause of it, but my son-in-law, Father Ivan, took sick бог его знает, от какой причины, зять отец Иван and died three days before the Dormition. 3 And my захворал, это, и помер дня за три до Успенья. И Varenka is now fit to go begging through the world."

Варенька моя теперь хоть по миру ступай.

- А как Никанор? - спросил преосвященный про "And how is Nikanor?" the bishop asked about his своего старшего брата. oldest brother.

- Ничего, слава богу. Хоть и ничего, а, благодарить "All right, thank God. He's all right, and able to get by, бога, жить можно. Только вот одно: сын его Lord be blessed. Only there's one thing: his son Николаша, внучек мой, не захотел по духовной Nikolasha, my grandson, didn't want to follow the части, пошел в университет в доктора. Думает, clerical line, but went to the university to become a лучше, а кто его знает! Его святая воля.

doctor. He thinks it's better, but who knows! It's God's holy will."

- Николаша мертвецов режет, - сказала Катя и пролила воду себе на колени.

"Nikolasha cuts up dead people," said Katya, and she spilled water in her lap.

- Сиди, деточка, смирно, - заметила спокойно бабушка и взяла у нее из рук стакан. - Кушай с "Sit still, child," the grandmother remarked calmly and молитвой. took the glass from her. "Pray when you eat."

"We haven't seen each other for so long!" the bishop - Сколько времени мы не видались! - сказал said and tenderly stroked his mother's shoulder and преосвященный и нежно погладил мать по плечу и по arm. "I missed you when I was abroad, mama, I missed руке. - Я, маменька, скучал по вас за границей, you terribly."

сильно скучал.

"I thank you."

- Благодарим вас.

"I used to sit by the open window in the evening, alone - Сидишь, бывало, вечером у открытого окна, один- as could be, they'd start playing music, and homesickness would suddenly come over me, and I одинешенек, заиграет музыка, и вдруг охватит тоска по родине, и, кажется, всё бы отдал, только бы thought I'd give anything to go home, to see you…" домой, вас повидать...

His mother smiled, brightened up, but at once made a Мать улыбнулась, просияла, но тотчас же сделала serious face and said:

серьезное лицо и проговорила:

"I thank you."

- Благодарим вас.

His mood changed somehow suddenly. He looked at his Настроение переменилось у него как-то вдруг. Он mother and could not understand where she got that смотрел на мать и не понимал, откуда у нее это timid, deferential expression in her face and voice, or почтительное, робкое выражение лица и голоса, why it was there, and he did not recognize her. He felt зачем оно, и не узнавал ее. Стало грустно, досадно.

sad, vexed.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Besides, his head ached just as yesterday, he had bad pain in his legs, the fish seemed insipid, tasteless, and А тут еще голова болела так же, как вчера, сильно he was thirsty all the time… ломило ноги, и рыба казалась пресной, невкусной, всё время хотелось пить...

После обеда приезжали две богатые дамы, After dinner two rich ladies, landowners, came and помещицы, которые сидели часа полтора молча, с spent an hour and a half sitting silently with long faces;

вытянутыми физиономиями;

приходил по делу the archimandrite, 6 taciturn and slightly deaf, came on архимандрит, молчаливый и глуховатый. А там business. Then the bells rang for vespers, the sun set зазвонили к вечерне, солнце опустилось за лесом, и behind the woods, and the day was gone. Returning день прошел. Вернувшись из церкви, преосвященный from church, the bishop hastily said his prayers, went to торопливо помолился, лег в постель, укрылся bed, and covered himself warmly.

потеплей.

Неприятно было вспоминать про рыбу, которую ел за The memory of the fish he had eaten at dinner was обедом. Лунный свет беспокоил его, а потом unpleasant. The moonlight disturbed him, and then he послышался разговор. В соседней комнате, должно heard talking. In a neighboring room, probably the быть, в гостиной, отец Сисой говорил о политике: drawing room, Father Sisoy was discussing politics:

"The Japanese are at war now. They're fighting. The - У японцев теперь война. Воюют. Японцы, матушка, Japanese, my dear, are the same as the Montenegrins, всё равно, что черногорцы, одного племени. Под the same tribe. They were both under the Turkish игом турецким вместе были.

yoke."

А потом послышался голос Марии Тимофеевны:

And then came the voice of Marya Timofeevna:

- Значит, богу помолившись, это, чаю напившись, "So we said our prayers and had tea, and so then we поехали мы, значит, к отцу Егору в Новохатное, это... went to see Father Yegor in Novokhatnoe, which is…" And it was "we had tea" or "we drank a glass" time and И то и дело "чаю напившись", или "напимшись", и again, as if all she ever did in her life was drink tea.

похоже было, как будто в своей жизни она только и The bishop slowly, listlessly remembered the seminary, знала, что чай пила. Преосвященному медленно, the theological academy. For three years he had taught вяло вспоминалась семинария, академия. Года три Greek at the seminary, by which time he could no он был учителем греческого языка в семинарии, без longer read without glasses;

then he was tonsured a очков уже не мог смотреть в книгу, потом постригся monk and was made a school inspector. Then he в монахи, его сделали инспектором. Потом защищал defended his thesis. When he was thirty-two, they диссертацию. Когда ему было 32 года, его сделали made him rector of the seminary, he was consecrated ректором семинарии, посвятили в архимандриты, и archimandrite, and life then was so easy, pleasant, it тогда жизнь была такой легкой, приятной, казалась seemed so very long that he could see no end to it.

длинной-длинной, конца не было видно. Тогда же Then he fell ill, lost weight, nearly went blind, and on стал болеть, похудел очень, едва не ослеп и, по his doctors' advice had to abandon everything and go совету докторов, должен был бросить всё и уехать за abroad.

границу.

"And what then?" Sisoy asked in the neighboring room.

- А потом что? - спросил Сисой в соседней комнате.

- А потом чай пили... - ответила Марья Тимофеевна. "And then we had tea…" answered Marya Timofeevna.

"Father, your beard is green!" Katya suddenly said in - Батюшка, у вас борода зеленая! - проговорила вдруг surprise and laughed.

Катя с удивлением и засмеялась.

Преосвященный вспомнил, что у седого отца Сисоя The bishop recalled that the gray-haired Father Sisoy's борода в самом деле отдает зеленью, и засмеялся.

beard did indeed have a green tinge, and he laughed.

"Lord God, what a punishment the girl is!" Sisoy said - Господи боже мой, наказание с этой девочкой! - loudly, getting angry. "Spoiled as they come! Sit still!" проговорил громко Сисой, рассердившись. - Балованная какая! Сиди смирно!

The bishop remembered the white church, perfectly Вспомнилась преосвященному белая церковь, new, in which he served when he lived abroad, совершенно новая, в которой он служил, живя за remembered the sound of the warm sea. His apartment границей;

вспомнился шум теплого моря. Квартира consisted of five rooms, high-ceilinged and bright, there была в пять комнат, высоких и светлых, в кабинете was a new desk in the study, a library.

новый письменный стол, библиотека.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Много читал, часто писал. И вспомнилось ему, как He read a lot, wrote often. And he remembered how он тосковал по родине, как слепая нищая каждый homesick he was, how a blind beggar woman sang of день у него под окном пела о любви я играла на love and played the guitar outside his window every гитаре, и он, слушая ее, почему-то всякий раз думал day, and each time he listened to her, for some reason о прошлом. Но вот минуло восемь лет, и его вызвали he thought of the past. Eight years passed and he was в Россию, и теперь он уже состоит викарным recalled to Russia, and now he was installed as an архиереем, и всё прошлое ушло куда-то далеко, в auxiliary bishop, and the past had all withdrawn туман, как будто снилось... somewhere into the distance, the mist, as if it had been a dream… В спальню вошел отец Сисой со свечой.

Father Sisoy came into his bedroom with a candle.

- Эва, - удивился он, - вы уже спите, "Well," he was surprised, "you're already asleep, Your преосвященнейший?

Grace?" - Что такое? "Why not?" "But it's early, ten o'clock, or not even that. I bought a - Да ведь еще рано, десять часов, а то и меньше. Я candle today, I wanted to rub you with tallow."

свечку нынче купил, хотел было вас салом смазать.

"I have a fever…" said the bishop, and he sat up. "In - У меня жар... - проговорил преосвященный и сел. - fact, I do need something. My head doesn't feel right…" В самом деле, надо бы что-нибудь. В голове нехорошо...

Сисой снял с него рубаху и стал натирать ему грудь и Sisoy removed his shirt and began to rub his chest and спину свечным салом. back with candle tallow.

"There… there…" he said. "Lord Jesus Christ… There.

- Вот так... вот так... - говорил он. - Господи Иисусе Today I went to town, visited-what's his name?-the Христе... Вот так. Сегодня ходил я в город, был у archpriest Sidonsky… Had tea with him… I doan like того - как его? - протоиерея Сидонского... Чай пил у him! Lord Jesus Christ… There… Doan like him at all!" него... Не ндравится он мне! Господи Иисусе Христе... Вот так... Не ндравится!

III aaaa III The diocesan bishop, old, very fat, was suffering from Епархиальный архиерей, старый, очень полный, был rheumatism or gout and had not left his bed for a болен ревматизмом или подагрой и уже месяц не month. Bishop Pyotr went to see him almost every day вставал с постели. Преосвященный Петр проведывал and received petitioners in his stead. And now, when he его почти каждый день и принимал вместо него was unwell, he was struck by the emptiness, the просителей. И теперь, когда ему нездоровилось, его pettiness of all that people asked about and wept поражала пустота, мелкость всего того, о чем about;

he was an- gered by their backwardness, their просили, о чем плакали;

его сердили неразвитость, timidity;

and the mass of all these petty and робость;

и всё это мелкое и ненужное угнетало его unnecessary things oppressed him, and it seemed to своею массою, я ему казалось, что теперь он him that he now understood the diocesan bishop, who понимал епархиального архиерея, который когда-то, once, when he was young, had written Lessons on в молодые годы, писал "Учения о свободе воли", Freedom of Will, but now seemed totally immersed in теперь же, казалось, весь ушел в мелочи, всё trifles, had forgotten everything, and did not think of позабыл и не думал о боге. За границей God. The bishop must have grown unaccustomed to преосвященный, должно быть, отвык от русской Russian life while abroad, and it was not easy for him;

жизни, она была не легка для него;

народ казался he found the people coarse, the women petitioners ему грубым, женщины-просительницы скучными и boring and stupid, the seminarians and their teachers глупыми, семинаристы и их учителя uncultivated, sometimes savage.

необразованными, порой дикими.

And the papers, incoming and outgoing, numbering in А бумаги, входящие и исходящие, считались the tens of thousands, and what papers! Rural deans десятками тысяч, и какие бумаги! Благочинные во throughout the diocese gave the priests, young and old, всей епархии ставили священникам, молодым и and even their wives and children, marks for behavior, старым, даже их женам и детям, отметки по A's and B's, and sometimes also C's, and it was necessary поведению, пятерки и четверки, а иногда и тройки, и to talk, read, and write serious papers about all that.

об этом приходилось говорить, читать и писать серьезные бумаги.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky И положительно нет ни одной свободной минуты, And he decidedly did not have a single free moment, his целый день душа дрожит, и успокаивался soul trembled all day, and Bishop Pyotr found peace преосвященный Петр, только когда бывал в церкви. only when he was in church.

He also could not get used to the fear which, without Не мог он никак привыкнуть и к страху, какой он, сам wishing it, he aroused in people, despite his quiet, того не желая, возбуждал в людях, несмотря на свой modest nature. All the people of the province, when he тихий, скромный нрав. Все люди в этой губернии, looked at them, seemed to him small, frightened, когда он глядел на них, казались ему маленькими, guilty. In his presence they all grew timid, even old испуганными, виноватыми. В его присутствии робели archpriests, they all "plopped down" at his feet, and все, даже старики протоиереи, все "бухали" ему в recently a woman petitioner, the elderly wife of a ноги, а недавно одна просительница, старая village priest, had been unable to utter a single word деревенская попадья, не могла выговорить ни одного from fear, and so had gone away with nothing. And he, слова от страха, так и ушла ни с чем. И он, который who in his sermons never dared to speak badly of никогда не решался в проповедях говорить дурно о people, never reproached them, because he felt pity людях, никогда не упрекал, так как было жалко, - с for them, lost his temper with petitioners, became просителями выходил из себя, сердился, бросал на angry, flung their petitions to the floor. In all the time пол прошения. За всё время, пока он здесь, ни один he had been there, not a single person had spoken to человек не поговорил с ним искренно, попросту, по him sincerely, simply, humanly;

even his old mother человечески;

даже старуха мать, казалось, была уже seemed not the same, not the same at all! And why, не та, совсем не та! И почему, спрашивается, с one asked, did she talk incessantly and laugh so much Сисоем она говорила без умолку и смеялась много, а with Sisoy, while with him, her son, she was serious, с ним, с сыном, была серьезна, обыкновенно usually silent, bashful, which did not become her at all?

молчала, стеснялась, что совсем не шло к ней?

The only person who behaved freely in his presence and Единственный человек, который держал себя вольно said whatever he liked was old Sisoy, who had been в его присутствии и говорил всё, что хотел, был around bishops all his life and had outlived eleven of старик Сисой, который всю свою жизнь находился them. And that was why he felt at ease with him, при архиереях и пережил их одиннадцать душ. И though he was unquestionably a difficult, fussy man.

потому-то с ним было легко, хотя, несомненно, это был тяжелый, вздорный человек.

Во вторник после обедни преосвященный был в On Tuesday after the liturgy the bishop was at the архиерейском доме и принимал там просителей, diocesan bishop's house and received petitioners there, волновался, сердился, потом поехал домой. Ему по became upset, angry, then went home. He was still прежнему нездоровилось, тянуло в постель;

но едва unwell and felt like going to bed;

but he had no sooner он вошел к себе, как доложили, что приехал Еракин, come home than he was informed that Yerakin, a young молодой купец, жертвователь, по очень важному merchant, a donor, had come on very important делу. Надо было принять его. Сидел Еракин около business. He had to be received. Yerakin stayed for часа, говорил очень громко, почти кричал, и было about an hour, talked very loudly, almost shouted, and трудно понять, что он говорит.

it was difficult to understand what he said.

- Дай бог, чтоб! - говорил он, уходя. - "God grant that!" he said, going out. "Most unfailingly!

Всенепременнейше! По обстоятельствам, владыко Depending on the circumstances, Your Episcopal Grace!

преосвященнейший! Желаю, чтоб! I wish that!" After him came an abbess from a distant convent. And После него приезжала игуменья из дальнего when she left, the bells rang for vespers, and he had to монастыря. А когда она уехала, то ударили к go to church.

вечерне, надо было идти в церковь.

Вечером монахи пели стройно, вдохновенно, служил In the evening the monks sang harmoniously, молодой иеромонах с черной бородой;

и inspiredly, the office was celebrated by a young преосвященный, слушая про жениха, грядущего в hieromonk with a black beard;

and the bishop, listening полунощи, и про чертог украшенный, чувствовал не to the verses about the Bridegroom who cometh at раскаяние в грехах, не скорбь, а душевный покой, midnight and about the chamber that is adorned, 7 felt, тишину и уносился мыслями в далекое прошлое, в not repentance for his sins, not sorrow, but inner детство и юность, когда также пели про жениха и про peace, silence, and was carried in his thoughts into the чертог, и теперь это прошлое представлялось distant past, into his childhood and youth, when they живым, прекрасным, радостным, каким, вероятно, had also sung about the Bridegroom and the chamber, никогда и не было. И, быть может, на том свете, в and now that past appeared alive, beautiful, joyful, as той жизни мы будем вспоминать о далеком прошлом, it probably never had been. And perhaps in the other о нашей здешней жизни с таким же чувством. Кто world, in the other life, we shall remember the distant знает! Преосвященный сидел в алтаре, было тут past, our life here, with the same feeling. Who knows!

темно. Слезы текли по лицу.

The bishop sat in the sanctuary, it was dark there.

Tears flowed down his face.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky He was thinking that here he had achieved everything Он думал о том, что вот он достиг всего, что было possible for a man in his position, he had faith, and yet доступно человеку в его положении, он веровал, но not everything was clear, something was still lacking, всё же не всё было ясно, чего-то еще недоставало, he did not want to die;

and it still seemed that there не хотелось умирать;

и всё еще казалось, что нет у was some most important thing which he did not have, него чего-то самого важного, о чем смутно мечталось of which he had once vaguely dreamed, andin the когда-то, и в настоящем волнует всё та же надежда present he was stirred by the same hope for the future на будущее, какая была и в детстве, и в академии, и that he had had in childhood, and in the academy, and за границей.

abroad.

"They're singing so well today!" he thought, listening to "Как они сегодня хорошо поют! - думал он, the choir. "So well!" прислушиваясь к пению. - Как хорошо!" IV IV On Thursday he served the liturgy in the cathedral, and В четверг служил он обедню в соборе, было there was the washing of feet. 8 When the church омовение ног. Когда в церкви кончилась служба и service ended and people were going home, it was народ расходился по домам, то было солнечно, sunny, warm, cheerful, the water ran noisily in the тепло, весело, шумела в канавах вода, а за городом ditches, and from the fields outside town came the доносилось с полей непрерывное пение жаворонков, ceaseless singing of larks, tender, calling all to peace.

нежное, призывающее к покою. Деревья уже The trees were awake and smiled amiably, and over проснулись и улыбались приветливо, и над ними, бог them, God knows how far, went the fathomless, знает куда, уходило бездонное, необъятное голубое boundless blue sky.

небо.

Приехав домой, преосвященный Петр напился чаю, On coming home, Bishop Pyotr had tea, then changed потом переоделся, лег в постель и приказал his clothes, went to bed, and told his cell attendant to келейнику закрыть ставни на окнах. В спальне стало close the window blinds. The bedroom became dark.

сумрачно. Однако какая усталость, какая боль в What weariness, though, what pain in his legs and back, ногах и спине, тяжелая, холодная боль, какой шум в a heavy, cold pain, and what a ringing in his ears! He ушах! Он давно не спал, как казалось теперь, очень lay without sleeping for a long time, as it now seemed давно, и мешал ему уснуть какой-то пустяк, который to him, for a very long time, and it was some trifle that брезжил в мозгу, как только закрывались глаза. Как kept him from sleeping, that flickered in his brain as и вчера, из соседних комнат сквозь стену доносились soon as his eyes closed. As on the previous day, voices, голоса, звук стаканов, чайных ложек... Мария the clink of glasses and teaspoons came through the Тимофеевна весело, с прибаутками рассказывала о wall from neighboring rooms… Marya Timofeevna, merry чем-то отцу Сисою, а этот угрюмо, недовольным and bantering, was telling Father Sisoy something, and голосом отвечал: "Ну их! Где уж! Куда там!" И he responded sullenly, in a displeased voice: "Oh, them!

преосвященному опять стало досадно и потом Hah! What else!" And again the bishop felt vexed and обидно, что с чужими старуха держала себя then hurt that the old woman behaved in an ordinary обыкновенно и просто, с ним же, с сыном, робела, and simple way with strangers, but with him, her son, говорила редко и не то, что хотела, и даже, как was timid, spoke rarely, and did not say what she казалось ему, все эти дни в его присутствии всё wanted to say, and even, as it had seemed to him all искала предлога, чтобы встать, так как стеснялась those days, kept looking for an excuse to stand up, сидеть. А отец? Тот, вероятно, если бы был жив, не because she was embarrassed to sit in his presence. And мог бы выговорить при нем ни одного слова...

his father? If he were alive, he would probably be unable to utter a single word before him… Что-то упало в соседней комнате на пол и разбилось;

должно быть, Катя уронила чашку или блюдечко, Something fell on the floor in the next room and потому что отец Сисой вдруг плюнул и проговорил smashed;

it must have been Katya dropping a cup or a сердито: saucer, because Father Sisoy suddenly spat and said angrily:

- Чистое наказание с этой девочкой, господи, прости "The girl's a sheer punishment, Lord, forgive me, a меня грешного! Не напасешься!

sinner! There's never enough with her!" Потом стало тихо, только доносились звуки со двора.

Then it became quiet, only sounds from outside И когда преосвященный открыл глаза, то увидел у reached him. And when the bishop opened his eyes, he себя в комнате Катю, которая стояла неподвижно и saw Katya in his room, standing motionless and looking смотрела на него. Рыжие волосы, по обыкновению, at him. Her red hair, as usual, rose from behind her поднимались из-за гребенки, как сияние.

comb like a halo.

- Ты, Катя? - спросил он. - Кто это там внизу всё "It's you, Katya?" he asked. "Who keeps opening and closing the door downstairs?" отворяет и затворяет дверь?

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky - Я не слышу, - ответила Катя и прислушалась. "I don't hear it," Katya said and listened.

"There, somebody just passed by."

- Вот сейчас кто-то прошел.

"It's in your stomach, uncle!" - Да это у вас в животе, дядечка!

Он рассмеялся и погладил ее по голове. He laughed and patted her head.

"So you say cousin Nikolasha cuts up dead people?" he - Так брат Николаша, говоришь, мертвецов режет? - asked after a pause.

спросил он, помолчав.

"Yes. He's studying."

- Да. Учится.

"Is he kind?" - А он добрый?

"Kind enough. Only he drinks a lot of vodka."

- Ничего, добрый. Только водку пьет шибко.

"And what illness did your father die of?" - А отец твой от какой болезни умер?

"Papa was weak and very, very thin, and suddenly-in - Папаша были слабые и худые, худые, и вдруг - горло. И я тогда захворала, и брат Федя, - у всех his throat. I got sick then and so did my brother Fedya, all in the throat. Papa died, and we got well."

горло. Папаша померли, дядечка, а мы выздоровели.

У нее задрожал подбородок, и слезы показались на Her chin trembled and tears welled up in her eyes and глазах, поползли по щекам.

rolled slowly down her cheeks.

- Ваше преосвященство, - проговорила она тонким "Your Grace," she said in a high little voice, now crying голоском, уже горько плача, - дядечка, мы с bitterly, "mama and all of us were left in such misery… мамашей остались несчастными... Дайте нам немножечко денег... будьте такие добрые...

голубчик!..

Give us a little money… Be so kind… dear uncle!…" Он тоже прослезился и долго от волнения не мог He, too, became tearful and for a long time was too выговорить ни слова, потом погладил ее по голове, upset to utter a word, then he patted her head, потрогал за плечо и сказал:

touched her shoulder, and said:

- Хорошо, хорошо, девочка. Вот наступит светлое "Very well, very well, child. The bright resurrection of Христово воскресение, тогда потолкуем... Я Christ will come, and then we'll talk… I'll help you… I помогу... помогу...

will…" Тихо, робко вошла мать и помолилась на образа.

Quietly, timidly, his mother came in and crossed Заметив, что он не спит, она спросила:

herself before the icons. Noticing that he was not asleep, she asked:

- Не покушаете ли супчику?

"Would you like some soup?" - Нет, благодарю... - ответил он. - Не хочется.

"No, thank you…" he replied. "I don't want any."

- А вы, похоже, нездоровы... как я погляжу. Еще бы, "You don't look well… seems to me. But then how как не захворать! Целый день на ногах, целый день - could you not get sick! On your feet the whole day, the и боже мой, даже глядеть на вас и то тяжко. Ну, whole day-my God, it's painful even to look at you.

Святая не за горами, отдохнете, бог даст, тогда и Well, Easter's not far off, God grant you'll be able to поговорим, а теперь не стану я беспокоить вас rest, then we can talk, and I won't bother you with my своими разговорами. Пойдем, Катечка, - пусть talk now. Let's go, Katechka, let His Grace sleep."

владыка поспит.

And he remembered how, a long, long time ago, when И он вспомнил, как когда-то очень давно, когда он he was still a boy, she had spoken with a rural dean in был еще мальчиком, она точно так же, таким же just the same jokingly deferential tone… шутливо-почтительным тоном говорила с благочинным...

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Только по необыкновенно добрым глазам, робкому, Only by her extraordinarily kind eyes and the timid, озабоченному взгляду, который она мельком worried glance she cast at him as she left the room, бросила, выходя из комнаты, можно было could one see that she was his mother. He closed his догадаться, что это была мать. Он закрыл глаза и, eyes and it seemed he slept, but twice he heard the казалось, спал, но слышал два раза, как били часы, clock strike and Father Sisoy cough on the other side of как покашливал за стеной отец Сисой. И еще раз the wall. His mother came in once more and gazed at входила мать и минуту робко глядела на него. Кто-то him timidly for a moment. Someone drove up to the подъехал к крыльцу, как слышно, в карете или в porch in a coach or a carriage, judging by the sound.

коляске. Вдруг стук, хлопнула дверь: вошел в Suddenly there came a knock, the bang of a door: the спальню келейник. attendant came into his bedroom.

- Ваше преосвященство! - окликнул он.

"Your Grace!" he called.

- Что?

"What?" - Лошади поданы, пора к страстям господним. "The horses are ready, it's time to go to the Lord's Passion." - Который час?

"What time is it?" - Четверть восьмого.

"A quarter past seven."

Он оделся и поехал в собор. В продолжение всех He dressed and drove to the cathedral. He had to двенадцати евангелий нужно было стоять среди stand motionless in the middle of the church through all церкви неподвижно, и первое евангелие, самое twelve Gospel readings, and the first Gospel, the длинное, самое красивое, читал он сам. Бодрое, longest, the most beautiful, he read himself. A здоровое настроение овладело им. Это первое vigorous, healthy mood came over him. The first Gospel евангелие "Ныне прославися сын человеческий" он "Now is the Son of Man glorified" 10 -he knew by heart;

знал наизусть;

и, читая, он изредка поднимал глаза и and as he read, he raised his eyes from time to time видел по обе стороны целое море огней, слышал and saw on both sides a whole sea of lights, heard the треск свечей, но людей не было видно, как и в sizzle of candles, but, as in previous years, he was прошлые годы, и казалось, что это всё те же люди, unable to see the people, and it seemed to him that что были тогда, в детстве и в юности, что они всё те they were the same people as in his childhood and же будут каждый год, а до каких пор - одному богу youth, that they would be the same every year, but for известно. how long-God only knew.

His father had been a deacon, his grandfather a priest, Отец его был дьякон, дед - священник, прадед - his greatgrandfather a deacon, and all his ancestry, дьякон, и весь род его, быть может, со времен perhaps since the time when Russia embraced принятия на Руси христианства, принадлежал к Christianity, 11 had belonged to the clergy, and the духовенству, и любовь его к церковным службам, love for church services, the clergy, the ringing of bells, духовенству, к звону колоколов была у него was innate in him, deep, ineradicable;

in church, врожденной, глубокой, неискоренимой;

в церкви он, especially when he celebrated the office himself, he особенно когда сам участвовал в служении, felt active, vigorous, happy. And so he did now. Only чувствовал себя деятельным, бодрым, счастливым.

when the eighth Gospel had been read, he felt that his Так и теперь. Только когда прочли уже восьмое voice had weakened, even his coughing had become евангелие, он почувствовал, что ослабел у него inaudible, his head ached badly, and he was troubled by голос, даже кашля не было слышно, сильно a fear that he was about to fall down. And indeed his разболелась голова, и стал беспокоить страх, что он legs had gone quite numb, so that he gradually ceased вот-вот упадет. И в самом деле, ноги совсем to feel them, and it was incomprehensible to him how онемели, так что мало-помалу он перестал ощущать and on what he was standing, and why he did not fall их, и непонятно ему было, как и на чем он стоит, down… отчего не падает...

Когда служба кончилась, было без четверти When the service ended, it was a quarter to twelve.

двенадцать. Приехав к себе, преосвященный тотчас Returning home, the bishop undressed at once and же разделся и лег, даже богу не молился. Он не мог laydown, without even saying his prayers. He was говорить и, как казалось ему, не мог бы уже стоять.

unable to speak, and it seemed to him that he would Когда он укрывался одеялом, захотелось вдруг за now be unable to stand. As he pulled the blanket over границу, нестерпимо захотелось! Кажется, жизнь бы him, he suddenly had a longing to be abroad, an отдал, только бы не видеть этих жалких, дешевых unbearable longing! He thought he would give his life ставень, низких потолков, не чувствовать этого only not to see those pathetic, cheap blinds, the low тяжкого монастырского запаха. Хоть бы один ceilings, not to breathe that oppressive monastery человек, с которым можно было бы поговорить, smell. If there had been just one person to whom he отвести душу!

could talk, unburden his soul!

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Долго слышались чьи-то шаги в соседней комнате, и For a long time he heard someone's footsteps in the он никак не мог вспомнить, кто это. Наконец next room and could not remember who it was. At last отворилась дверь, вошел Сисой со свечой и с чайной the door opened and Sisoy came in, holding a candle чашкой в руках. and a teacup.

"In bed already, Your Grace?" he asked. "And I've come - Вы уже легли, преосвященнейший? - спросил он. - А because I want to rub you with vodka and vinegar. If я вот пришел, хочу вас смазать водкой с уксусом.

you rub it in well, it can be of great benefit. Lord Jesus Ежели натереться хорошо, то большая от этого Christ… There… There… And I've just been to our польза. Господи Иисусе Христе... Вот так... Вот так...

monastery… I doan like it! I'll leave here tomorrow, А я сейчас в нашем монастыре был... Не ндравится Your Grace, I want no more of it. Lord Jesus Christ… мне! Уйду отсюда завтра, владыко, не желаю There…" больше. Господи Иисусе Христе... Вот так...

Сисой не мог долго оставаться на одном месте, и ему Sisoy was unable to stay long in one place, and it казалось, что в Панкратиевском монастыре он живет seemed to him that he had been living in St. Pankraty's уже целый год. А главное, слушая его, трудно было Monastery for a whole year by then. And, above all, понять, где его дом, любит ли он кого-нибудь или listening to him, it was hard to understand where his что-нибудь, верует ли в бога... Ему самому было home was, whether he loved anyone or anything, непонятно, почему он монах, да и не думал он об whether he believed in God… He did not understand этом, и уже давно стерлось в памяти время, когда himself why he was a monk, and he did not think about его постригли;

похоже было, как будто он прямо it, and the time of his tonsuring had long been erased родился монахом.

from his memory;

it looked as if he had simply been born a monk.

- Уйду завтра. Бог с ним, со всем!

"I'll leave tomorrow. God bless the lot of them!" - Мне бы потолковать с вами... всё никак не "I'd like to talk with you… I never can get around to it," соберусь, - проговорил преосвященный тихо, через the bishop said softly, forcing himself. "I don't know силу. - Я ведь тут никого и ничего не знаю...

anyone or anything here."

- До воскресенья, извольте, останусь, так и быть уж, "So be it, if you like I'll stay till Sunday, but no longer.

а больше не желаю. Ну их!

I want none of it! Pah!" - Какой я архиерей? - продолжал тихо "What sort of bishop am I?" the bishop went on softly.

преосвященный. - Мне бы быть деревенским "I should be a village priest, a deacon… or a simple священником, дьячком... или простым монахом... monk… All this oppresses me, oppresses me…" Меня давит всё это... давит...

"What? Lord Jesus Christ… There… Well, go to sleep, - Что? Господи Иисусе Христе... Вот так... Ну, спите Your Grace!… No point! Forget it! Good night!" себе, преосвященнейший!.. Что уж там! Куда там!

Спокойной ночи!

Преосвященный не спал всю ночь. А утром, часов в The bishop did not sleep all night. And in the morning, восемь, у него началось кровотечение из кишок.

around eight o'clock, he began to have intestinal Келейник испугался и побежал сначала к bleeding. The cell attendant became frightened and ran архимандриту, потом за монастырским доктором first to the archimandrite, then for the monastery Иваном Андреичем, жившим в городе. Доктор, doctor, Ivan Andreich, who lived in town. The doctor, a полный старик, с длинной седой бородой, долго stout old man with a long gray beard, examined the осматривал преосвященного и всё покачивал головой bishop for a long time, and kept shaking his head and и хмурился, потом сказал:

scowling, then said:

- Знаете, ваше преосвященство? Ведь у вас брюшной "You know, Your Grace, you've got typhoid fever."

тиф!

Within an hour the bishop became very thin from the От кровотечений преосвященный в какой-нибудь час bleeding, pale, pinched, his face shrank, his eyes were очень похудел, побледнел, осунулся, лицо now big, he looked older, smaller, and it seemed to him сморщилось, глаза были большие, и как будто он that he was thinner, weaker, more insignificant than постарел, стал меньше ростом, и ему уже казалось, anyone, that all that had once been had gone что он худее и слабее, незначительнее всех, что всё somewhere very far away and would no longer repeat то, что было, ушло куда-то очень-очень далеко и уже itself, would not be continued.

более не повторится, не будет продолжаться.

"How good!" he thought. "How good!" "Как хорошо! - думал он. - Как хорошо!" «The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Пришла старуха мать. Увидев его сморщенное лицо и His old mother came. Seeing his shrunken face and big большие глаза, она испугалась, упала на колени пред eyes, she became frightened, fell on her knees by his кроватью и стала целовать его лицо, плечи, руки. И bed, and started kissing his face, shoulders, hands. And ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и to her, too, it seemed that he was thinner, weaker, and незначительнее всех, и она уже не помнила, что он more insignificant than anyone, and she no longer архиерей, и целовала его, как ребенка, очень remembered that he was a bishop, and she kissed him близкого, родного. like a child very near and dear to her.

- Павлуша, голубчик, - заговорила она, - родной "Pavlusha, my darling," she said, "my dear one!… My мой!.. Сыночек мой!.. Отчего ты такой стал?

little son!… What makes you like this? Pavlusha, answer Павлуша, отвечай же мне!

me!" Катя, бледная, суровая, стояла возле и не понимала, Katya, pale, stern, stood nearby and did not что с дядей, отчего у бабушки такое страдание на understand what was the matter with her uncle, why лице, отчего она говорит такие трогательные, there was such suffering on her grandmother's face, печальные слова. А он уже не мог выговорить ни why she was saying such touching, sad words. And he слова, ничего не понимал, и представлялось ему, что could no longer say a word, he understood nothing, and он, уже простой, обыкновенный человек, идет по imagined that he was now a simple, ordinary man, полю быстро, весело, постукивая палочкой, а над walking briskly, merrily across the fields, tapping his ним широкое небо, залитое солнцем, и он свободен stick, and over him was the broad sky, flooded with теперь, как птица, может идти, куда угодно!

sunlight, and he was free as a bird and could go wherever he liked!

- Сыночек, Павлуша, отвечай же мне! - говорила старуха. - Что с тобой? Родной мой! "My little son, Pavlusha, answer me!" said the old woman. "What's the matter with you? My dear one!" - Не беспокойте владыку, - проговорил Сисой "Don't trouble His Grace," Sisoy said crossly, passing сердито, проходя через комнату. - Пущай поспит...

through the room. "Let him sleep… there's no point… Нечего там... чего уж!..

forget it!…" Приезжали три доктора, советовались, потом уехали.

Three doctors came, held a consultation, then left.

День был длинный, неимоверно длинный, потом The day was long, unbelievably long, then night came наступила и долго-долго проходила ночь, а под утро, and lasted a very, very long time, and towards morning в субботу, к старухе, которая лежала в гостиной на on Saturday the cell attendant went up to the old диване, подошел келейник и попросил ее сходить в woman, who was lying on a sofa in the drawing room, спальню: преосвященный приказал долго жить.

and asked her to go to the bedroom: the bishop had bid the world farewell.

А на другой день была Пасха. В городе было сорок две церкви и шесть монастырей;

гулкий, радостный The next day was Easter. There were forty-two звон с утра до вечера стоял над городом, не умолкая, churches and six monasteries in the town;

a resounding, волнуя весенний воздух;

птицы пели, солнце ярко joyful ringing of bells hung over the town from morning светило. На большой базарной площади было шумно, till evening, never silent, stirring up the spring air;

the колыхались качели, играли шарманки, визжала birds sang, the sun shone brightly. It was noisy on the гармоника, раздавались пьяные голоса. На главной big market square, swings were swinging, barrel organs улице после полудня началось катанье на рысаках, - playing, accordions shrieked, drunken voices shouted.

одним словом, было весело, всё благополучно, точно In the afternoon people went driving about the main так же, как было в прошлом году, как будет, по всей streets-in short, all was cheerful, all was well, just as it вероятности, и в будущем. had been the year before, and as it would also be, in all probability, the year after.

Через месяц был назначен новый викарный A month later a new auxiliary bishop was appointed, архиерей, а о преосвященном Петре уже никто не and no one thought of Bishop Pyotr anymore. Soon he вспоминал. А потом и совсем забыли. И только was completely forgotten. And only the old woman, the старуха, мать покойного, которая живет теперь у mother of the deceased, who now lives with her deacon зятя-дьякона, в глухом уездном городишке, когда son-in-law in a forsaken little provincial town, when she выходила под вечер, чтобы встретить свою корову, и went out before evening to meet her cow, and got сходилась на выгоне с другими женщинами, то together by the pasture with other women, would begin начинала рассказывать о детях, о внуках, о том, что у telling them about her children and grandchildren, and нее был сын архиерей, и при этом говорила робко, how she once had a son who was a bishop, and she said боясь, что ей не поверят...

it timidly, afraid they would not believe her… И ей в самом деле не все верили.

And indeed not everyone believed her.

April «The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky АРХИЕРЕЙ The Bishop I I On the eve of Palm Sunday the vigil was going on in Под вербное воскресение в Старо-Петровском the Old Petrovsky Convent. It was almost ten o'clock монастыре шла всенощная. Когда стали раздавать when they began to hand out the pussywillows, 1 the вербы, то был уже десятый час на исходе, огни lights were dim, the wicks were sooty, everything was потускнели, фитили нагорели, было всё, как в as if in a mist. In the twilight of the church, the crowd тумане. В церковных сумерках толпа колыхалась, как heaved like the sea, and to Bishop Pyotr, who had been море, и преосвященному Петру, который был unwell for three days, it seemed that all the faces-old нездоров уже дня три, казалось, что все лица - и and young, men's and women's-were alike, that старые, и молодые, и мужские, и женские - everyone who came up to get a branch had the same походили одно на другое, у всех, кто подходил за expression in their eyes. The doors could not be seen in вербой, одинаковое выражение глаз. В тумане не the mist, the crowd kept moving, and it looked as if было видно дверей, толпа всё двигалась, и похоже there was and would be no end to it. A women's choir было, что ей нет и не будет конца. Пел женский хор, was singing, a nun was reading the canon.

канон читала монашенка.

Как было душно, как жарко! Как долго шла How hot it was, how stifling! How long the vigil was!

всенощная! Преосвященный Петр устал. Дыхание у Bishop Pyotr was tired. His breathing was labored, него было тяжелое, частое, сухое, плечи болели от short, dry, his shoulders ached with fatigue, his legs усталости, ноги дрожали. И неприятно волновало, trembled. And it was unpleasantly disturbing that some что на хорах изредка вскрикивал юродивый. А тут holy fool cried out now and then from the gallery.

ещё вдруг, точно во сне или в бреду, показалось Besides, the bishop suddenly imagined, as if in sleep or преосвященному, будто в толпе подошла к нему его delirium, that his own mother, Marya Timofeevna, родная мать Мария Тимофеевна, которой он не видел whom he had not seen for nine years, or else an old уже девять лет, или старуха, похожая на мать, и, woman resembling his mother, came up to him in the принявши от него вербу, отошла и всё время глядела crowd, and, receiving a branch from him, stepped на него весело, с доброй, радостной улыбкой, пока away, all the while gazing happily at him, with a kind, не смешалась с толпой. И почему-то слезы потекли у joyful smile, until she mingled with the crowd again.

него по лицу. На душе было покойно, всё было And for some reason tears poured down his face. His благополучно, но он неподвижно глядел на левый soul was at peace, all was well, yet he gazed fixedly at клирос, где читали, где в вечерней мгле уже нельзя the choir on the left, where they were reading, where было узнать ни одного человека, и - плакал. Слезы not a single person could be made out in the evening заблестели у него на лице, на бороде. Вот вблизи darkness-and wept. Tears glistened on his face, his еще кто-то заплакал, потом дальше кто-то другой, beard. Then someone else began to weep near him, потом еще и еще, и мало-помалу церковь then someone else further away, then another and наполнилась тихим плачем. А немного погодя, минут another, and the church was gradually filled with quiet через пять, монашеский хор пел, уже не плакали, weeping. But in a short while, some five minutes, the всё было по-прежнему. convent choir began to sing, there was no more weeping, everything was as before.

Скоро и служба кончилась. Когда архиерей садился в The service was soon over. As the bishop was getting карету, чтобы ехать домой, то по всему саду, into his carriage to go home, the whole moonlit garden освещенному луной, разливался веселый, красивый was filled with the merry, beautiful ringing of the звон дорогих, тяжелых колоколов. Белые стены, expensive, heavy bells. The white walls, the white белые кресты на могилах, белые березы и черные crosses on the graves, the white birches and black тени и далекая луна на небе, стоявшая как раз над shadows, and the distant moon in the sky, which stood монастырем, казалось теперь жили своей особой directly over the convent, now seemed to live their own жизнью, непонятной, но близкой человеку. Был special life, incomprehensible, yet close to mankind.

апрель в начале, и после теплого весеннего дня April was just beginning, and after the warm spring day стало прохладно, слегка подморозило, и в мягком it turned cooler, slightly frosty, and a breath of spring холодном воздухе чувствовалось дыхание весны.

could be felt in the soft, cold air. The road from the Дорога от монастыря до города шла по песку, надо convent to town was sandy, they had to go at a walking было ехать шагом;

и по обе стороны кареты, в pace;

and on both sides of the carriage, in the bright, лунном свете, ярком и покойном, плелись по песку still moonlight, pilgrims trudged over the sand. And богомольны. И все молчали, задумавшись, всё было everyone was silent, deep in thought, everything кругом приветливо, молодо, так близко, всё - и around was welcoming, young, so near-the trees, the деревья и небо, и даже луна, и хотелось думать, что sky, even the moon-and one wanted to think it would так будет всегда.

always be so.

Наконец карета въехала в город, покатила по главной At last the carriage drove into town and rolled down улице. Лавки были уже заперты, и только у купца the main street. The shops were closed, except that of Еракина, миллионера, пробовали электрическое the merchant Yerakin, the millionaire, where they were освещение, которое сильно мигало, и около толпился trying out electric lighting, which was flickering badly, народ.

and people crowded around.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Then came wide, dark streets, one after another, deserted, then the high road outside town, the fields, Потом пошли широкие, темные улицы, одна за the smell of pines. And suddenly there rose up before другою, безлюдные, земское шоссе за городом, his eyes a white, crenellated wall, and behind it a tall поле, запахло сосной. И вдруг выросла перед bell tower, all flooded with light, and beside it five big, глазами белая зубчатая стена, а за нею высокая shining, golden domes-this was St. Pankraty's колокольня, вся залитая светом, и рядом с ней пять Monastery, where Bishop Pyotr lived. And here, too, больших, золотых, блестящих глав, - это high above the monastery hung the quiet, pensive Панкратиевский монастырь, в котором жил moon. The carriage drove through the gate, creaking преосвященный Петр. И тут также высоко над over the sand, here and there the black figures of монастырем тихая, задумчивая луна. Карета въехала monks flashed in the moonlight, footsteps were heard в ворота, скрипя по песку, кое-где в лунном свете on the flagstones… замелькали черные монашеские фигуры, слышались шаги по каменным плитам...

"Your mother came while you were away, Your Grace," - А тут, ваше преосвященство, ваша мамаша без вас the cell attendant reported, when the bishop came to приехали, - доложил келейник, когда his quarters.

преосвященный входил к себе.

"Mama? When did she come?" - Маменька? Когда она приехала?

"Before the vigil. She first asked where you were, and - Перед всенощной. Справлялись сначала, где вы, а then went to the convent."

потом поехали в женский монастырь.

"That means it was her I saw in church! Oh, Lord!" - Это, значит, я ее в церкви видел давеча! О господи!

And the bishop laughed with joy.

И преосвященный засмеялся от радости.

"She asked me to tell Your Grace," the attendant went - Они велели, ваше преосвященство, доложить, - on, "that she will come tomorrow. There's a girl with продолжал келейник, - что придут завтра. С ними her, probably a granddaughter. They're staying at девочка, должно, внучка. Остановились на Ovsyannikov's inn."

постоялом дворе Овсянникова.

"What time is it now?" - Который теперь час?

"Just after eleven."

- Двенадцатый в начале.

"Ah, how vexing!" - Эх, досадно!

The bishop sat for a while in the drawing room, Преосвященный посидел немного в гостиной, pondering and as if not believing it was so late. His раздумывая и как бы не веря, что уже так поздно.

arms and legs ached, there was a pain in the back of his Руки и ноги у него поламывало, болел затылок. Было head. He felt hot and uncomfortable. Having rested, he жарко и неудобно. Отдохнув, он пошел к себе в went to his bedroom and there, too, sat for a while, спальню и здесь тоже посидел, всё думая о матери.

still thinking about his mother. He heard the attendant Слышно было, как уходил келейник и как за стеной leave and Father Sisoy, a hieromonk, cough on the покашливал отец Сисой, иеромонах. Монастырские other side of the wall. The monastery clock struck the часы пробили четверть.

quarter hour.

The bishop changed his clothes and began to read the Преосвященный переоделся и стал читать молитвы prayers before going to sleep. He read these old, long на сон грядущим. Он внимательно читал эти старые, familiar prayers attentively, and at the same time давно знакомые молитвы и в то же время думал о thought about his mother. She had nine children and своей матери. У нее было девять душ детей и около around forty grandchildren. Once she had lived with her сорока внуков. Когда-то со своим мужем, дьяконом, husband, a deacon, in a poor village, lived there for a жила она в бедном селе, жила там очень долго, с long time, from the age of seventeen to the age of до 60 лет. Преосвященный помнил ее с раннего sixty. The bishop remembered her from early детства, чуть ли не с трех лет и - как любил! Милое, childhood, almost from when he was three-and how he дорогое, незабвенное детство! Отчего оно, это loved her! Sweet, dear, unforgettable childhood! Why навеки ушедшее, невозвратное время, отчего оно does this forever gone, irretrievable time, why does it кажется светлее, праздничнее и богаче, чем было на seem brighter, more festive and rich, than it was in самом деле? Когда в детстве или юности он бывал reality? When he had been sick as a child or a youth, нездоров, то как нежна и чутка была мать! И теперь how tender and sensitive his mother had been! And now молитвы мешались с воспоминаниями, которые his prayers were mixed with memories that burned ever разгорались всё ярче, как пламя, и молитвы не brighter, like flames, and the prayers did not interfere мешали думать о матери.

with his thoughts of his mother.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Кончив молиться, он разделся и лег, и тотчас же, как When he finished praying, he undressed and lay down, только стало темно кругом, представились ему его and at once, as soon as it was dark around him, he покойный отец, мать, родное село Лесополье... pictured his late father, his mother, his native village Скрип колес, блеянье овец, церковный звон в ясные, Lesopolye… Wheels creaking, sheep bleating, church летние утра, цыгане под окном, - о, как сладко bells ringing on bright summer mornings, gypsies under думать об этом! Припомнился священник the windows-oh, how sweet to think of it! He лесопольский, отец Симеон, кроткий, смирный, remembered the priest of Lesopolye, Father Simeon, добродушный;

сам он был тощ, невысок, сын же его, meek, placid, good-natured;

he was skinny and short семинарист, был громадного роста, говорил himself, but his son, a seminarian, was of enormous неистовым басом;

как-то попович обозлился на height and spoke in a furious bass;

once he got angry кухарку и выбранил ее: "Ах ты, ослица with the cook and yelled at her: "Ah, you Iehudiel's ass!" Иегудиилова!", и отец Симеон, слышавший это, не and Father Simeon, who heard it, did not say a word сказал ни слова и только устыдился, так как не мог and was only ashamed because he could not remember вспомнить, где в священном писании упоминается where in holy scripture there was mention of such an такая ослица. После него в Лесополье священником ass. 2 After him the priest in Lesopolye was Father был отец Демьян, который сильно запивал и Demyan, who was a heavy drinker and was sometimes напивался подчас до зеленого змия, и у него даже drunk to the point of seeing a green serpent, and he прозвище было: Демьян-Змеевидец. В Лесополье was even nicknamed "Demyan the Serpent-seer." The учителем был Матвей Николаич, из семинаристов, schoolmaster in Lesopolye was Matvei Nikolaich, a добрый, неглупый человек, но тоже пьяница;

он former seminarian, a kind man, not stupid, but also a никогда не бил учеников, но почему-то у него на drunkard;

he never beat his students, but for some стене всегда висел пучок березовых розог, а под ним reason always had a bundle of birch switches hanging on надпись на латинском языке, совершенно the wall with a perfectly meaningless Latin inscription бессмысленная - betula kinderbalsamica secuta. Была under it- Betula kinderbalsamica secuta. 3 He had a у него черная мохнатая собака, которую он называл shaggy black dog that he called Syntax.

так: Синтаксис.

And the bishop laughed. Five miles from Lesopolye was И преосвященный засмеялся. В восьми верстах от the village of Obnino, with its wonder-working icon. In Лесополья село Обнино с чудотворной иконой. Из summer the icon was carried in procession to all the Обнина летом носили икону крестным ходом по neighboring villages, and bells rang the whole day, now соседним деревням и звонили целый день то в одном in one village, now in another, and to the bishop it had селе, то в другом, и казалось тогда преосвященному, seemed then that the air was vibrant with joy, and he что радость дрожит в воздухе, и он (тогда его звали (he was then called Pavlusha) had followed after the Павлушей) ходил за иконой без шапки, босиком, с icon, hatless, barefoot, with naive faith, with a naive наивной верой, с наивной улыбкой, счастливый smile, infinitely happy. In Obnino, he now recalled, бесконечно. В Обнине, вспомнилось ему теперь, there were always many people, and the priest there, всегда было много народу, и тамошний священник Father Alexei, in order to manage the proskomedia, отец Алексей, чтобы успевать на проскомидии, made his deaf nephew Ilarion read the lists "for the заставлял своего глухого племянника Илариона living" and "for the dead" sent in with the prosphoras;

читать записочки и записи на просфорах "о здравии" Ilarion read them, getting five or ten kopecks every и "за упокой";

Иларион читал, изредка получая по once in a while for a liturgy, and only when he was gray пятаку или гривеннику за обедню, и только уж когда and bald, when life had passed, did he suddenly notice поседел и облысел, когда жизнь прошла, вдруг written on one slip: "What a fool you are, Ilarion!" At видит, на бумажке написано: "Да и дурак же ты, least till the age of fifteen, Pavlusha remained Иларион!" По крайней мере до пятнадцати лет undeveloped and a poor student, so that they even Павлуша был неразвит и учился плохо, так что даже wanted to take him from theological school and send хотели взять его из духовного училища и отдать в him to work in a shop;

once, when he went to the лавочку;

однажды, придя в Обнино на почту за Obnino post office for letters, he looked at the clerks письмами, он долго смотрел на чиновников и for a long time and then said: "Allow me to ask, how do спросил: "Позвольте узнать, как вы получаете you receive your salary-monthly or daily?" жалованье: помесячно или поденно?" The bishop crossed himself and turned over on the Преосвященный перекрестился и повернулся на other side, in order to sleep and not think anymore.

другой бок, чтобы больше не думать и спать.

- Моя мать приехала... - вспомнил он и засмеялся. "My mother has come…" he remembered and laughed.

The moon looked in the window, the floor was lit up, Луна глядела в окно, пол был освещен, и на нем and shadows lay on it. A cricket called. In the next лежали тени. Кричал сверчок. В следующей комнате room, on the other side of the wall, Father Sisoy за стеной похрапывал отец Сисой, и что-то одинокое, snored, and something lonely, orphaned, even vagrant сиротское, даже бродяжеское слышалось в его could be heard in his old man's snoring. Sisoy had once стариковском храпе. Сисой был когда-то экономом у been the steward of the diocesan bishop, and now he епархиального архиерея, а теперь его зовут "бывший was called "the former father steward";

he was seventy отец эконом";

ему 70 лет, живет он в монастыре в years old, lived in the monastery ten miles from town, верстах от города, живет и в городе, где придется.

also lived in town, or wherever he happened to be.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Three days ago he had come to St. Pankraty's Monastery, and the bishop had let him stay with him, in Три дня назад он зашел в Панкратиевский order to talk with him somehow in leisure moments монастырь, и преосвященный оставил его у себя, about various things, local ways… чтобы как-нибудь на досуге поговорить с ним о делах, о здешних порядках...

В половине второго ударили к заутрене. Слышно At half past one the bell rang for matins. He heard было, как отец Сисой закашлял, что-то проворчал Father Sisoy cough, grumble something in a displeased недовольным голосом, потом встал и прошелся voice, then get up and walk barefoot through the босиком по комнатам.

rooms.

- Отец Сисой! - позвал преосвященный. "Father Sisoy!" the bishop called.

Sisoy went to his room and shortly afterwards Сисой ушел к себе и немного погодя явился уже в appeared, wearing boots now and holding a candle;

сапогах, со свечой;

на нем сверх белья была ряса, на over his underclothes he had a cassock, on his head an голове старая, полинялая скуфейка.

old, faded skullcap.

- Не спится мне, - сказал преосвященный, садясь. - "I can't sleep," said the bishop, sitting up. "I must be Нездоров я, должно быть. И что оно такое, не знаю.

unwell. And what it is, I don't know. A fever!" Жар!

"You must've caught cold, Your Grace. You should be - Должно, простудились, владыко. Надо бы вас rubbed with tallow."

свечным салом смазать.

Sisoy stood for a while and yawned: "O Lord, forgive Сисой постоял немного и зевнул: "О господи, прости me, a sinner."

меня грешного!" - У Еракина нынче электричество зажигали, - сказал "At Yerakin's today they burned electricity," he said. "I он. - Не ндравится мне!

doan like it!" Отец Сисой был стар, тощ, сгорблен, всегда Father Sisoy was old, lean, bent, always displeased with something, and his eyes were angry, protruding, недоволен чем-нибудь, и глаза у него были сердитые, выпуклые, как у рака. like a crayfish's.

"Doan like it!" he said, going out. "Doan like it, God - Не ндравится! - повторил он, уходя. - Не ндравится, help 'em all!" бог с ним совсем!

II II The next day, Palm Sunday, the bishop served the На другой день, в вербное воскресение, liturgy in the town cathedral, then visited the diocesan преосвященный служил обедню в городском соборе, bishop, visited a certain very sick old general's widow, потом был у епархиального архиерея, был у одной and finally went home. Between one and two o'clock he очень больной старой генеральши и наконец поехал had dinner with two dear guests: his old mother and his домой. Во втором часу у него обедали дорогие гости:

niece Katya, a girl of about eight. All through dinner старуха мать и племянница Катя, девочка лет the spring sun looked through the window from outside, восьми. Во время обеда в окна со двора всё время shining merrily on the white tablecloth and in Katya's смотрело весеннее солнышко и весело светилось на red hair. Through the double windows one could hear белой скатерти, в рыжих волосах Кати. Сквозь the noise of rooks in the garden and the singing of двойные рамы слышно было, как шумели в саду starlings.

грачи и пели скворцы.

"It's nine years since we saw each other," the old woman - Уже девять лет, как мы не видались, - говорила said, "but yesterday in the convent, when I looked at старуха, - а вчера в монастыре, как поглядела на вас you-Lord! You haven't changed a bit, only you've lost - господи! И ни капельки не изменились, только вот weight, and your beard has grown longer. Ah, Queen of разве похудели и бородка длинней стала. Царица Heaven, Holy Mother! And yesterday during the vigil, небесная, матушка! И вчерась во всенощной нельзя nobody could help themselves, everybody wept.

было удержаться, все плакали. Я тоже вдруг, на вас Looking at you, I suddenly wept, too-though why, I don't глядя, заплакала, а отчего, и сама не знаю. Его know. It's God's holy will!" святая воля!

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky And, in spite of the tenderness with which she said it, she was clearly embarrassed, as if she did not know И несмотря на ласковость, с какою она говорила это, whether to address him formally or informally, to laugh было заметно, что она стеснялась, как будто не or not, and seemed to feel more like a deacon's widow знала, говорить ли ему ты или вы, смеяться или нет, than his mother. But Katya gazed without blinking at и как будто чувствовала себя больше дьяконицей, her uncle, the bishop, as if trying to figure out what чем матерью. А Катя не мигая глядела на своего sort of man he was. Her hair rose from under the comb дядю, преосвященного, как бы желая разгадать, что and velvet ribbon and stood out like a halo, her nose это за человек. Волоса у нее поднимались из-за was turned up, her eyes were sly. Before sitting down гребенки и бархатной ленточки и стояли, как сияние, to dinner she had broken a tea glass, and now her нос был вздернутый, глаза хитрые. Перед тем как grandmother, as she talked, kept moving glasses and садиться обедать она разбила стакан, и теперь cups away from her. The bishop listened to his mother бабушка, разговаривая, отодвигала от нее то стакан, and remembered how, many years ago, she used to то рюмку. Преосвященный слушал свою мать и take him and his brothers and sisters to visit relatives вспоминал, как когда-то, много-много лет назад, она whom she considered wealthy;

she was solicitous for возила и его, и братьев, и сестер к родственникам, her children then, and for her grandchildren now, and которых считала богатыми;

тогда хлопотала с so she had brought Katya… детьми, а теперь с внучатами и привезла вот Катю...

"Your sister Varenka has four children," she told him.

- У Вареньки, у сестры вашей, четверо детей, - "Katya here is the oldest, and, God knows what was the рассказывала она, - вот эта, Катя, самая старшая, и cause of it, but my son-in-law, Father Ivan, took sick бог его знает, от какой причины, зять отец Иван and died three days before the Dormition. 3 And my захворал, это, и помер дня за три до Успенья. И Varenka is now fit to go begging through the world."

Варенька моя теперь хоть по миру ступай.

- А как Никанор? - спросил преосвященный про "And how is Nikanor?" the bishop asked about his своего старшего брата. oldest brother.

- Ничего, слава богу. Хоть и ничего, а, благодарить "All right, thank God. He's all right, and able to get by, бога, жить можно. Только вот одно: сын его Lord be blessed. Only there's one thing: his son Николаша, внучек мой, не захотел по духовной Nikolasha, my grandson, didn't want to follow the части, пошел в университет в доктора. Думает, clerical line, but went to the university to become a лучше, а кто его знает! Его святая воля.

doctor. He thinks it's better, but who knows! It's God's holy will."

- Николаша мертвецов режет, - сказала Катя и пролила воду себе на колени.

"Nikolasha cuts up dead people," said Katya, and she spilled water in her lap.

- Сиди, деточка, смирно, - заметила спокойно бабушка и взяла у нее из рук стакан. - Кушай с "Sit still, child," the grandmother remarked calmly and молитвой. took the glass from her. "Pray when you eat."

"We haven't seen each other for so long!" the bishop - Сколько времени мы не видались! - сказал said and tenderly stroked his mother's shoulder and преосвященный и нежно погладил мать по плечу и по arm. "I missed you when I was abroad, mama, I missed руке. - Я, маменька, скучал по вас за границей, you terribly."

сильно скучал.

"I thank you."

- Благодарим вас.

"I used to sit by the open window in the evening, alone - Сидишь, бывало, вечером у открытого окна, один- as could be, they'd start playing music, and homesickness would suddenly come over me, and I одинешенек, заиграет музыка, и вдруг охватит тоска по родине, и, кажется, всё бы отдал, только бы thought I'd give anything to go home, to see you…" домой, вас повидать...

His mother smiled, brightened up, but at once made a Мать улыбнулась, просияла, но тотчас же сделала serious face and said:

серьезное лицо и проговорила:

"I thank you."

- Благодарим вас.

His mood changed somehow suddenly. He looked at his Настроение переменилось у него как-то вдруг. Он mother and could not understand where she got that смотрел на мать и не понимал, откуда у нее это timid, deferential expression in her face and voice, or почтительное, робкое выражение лица и голоса, why it was there, and he did not recognize her. He felt зачем оно, и не узнавал ее. Стало грустно, досадно.

sad, vexed.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Besides, his head ached just as yesterday, he had bad pain in his legs, the fish seemed insipid, tasteless, and А тут еще голова болела так же, как вчера, сильно he was thirsty all the time… ломило ноги, и рыба казалась пресной, невкусной, всё время хотелось пить...

После обеда приезжали две богатые дамы, After dinner two rich ladies, landowners, came and помещицы, которые сидели часа полтора молча, с spent an hour and a half sitting silently with long faces;

вытянутыми физиономиями;

приходил по делу the archimandrite, 6 taciturn and slightly deaf, came on архимандрит, молчаливый и глуховатый. А там business. Then the bells rang for vespers, the sun set зазвонили к вечерне, солнце опустилось за лесом, и behind the woods, and the day was gone. Returning день прошел. Вернувшись из церкви, преосвященный from church, the bishop hastily said his prayers, went to торопливо помолился, лег в постель, укрылся bed, and covered himself warmly.

потеплей.

Неприятно было вспоминать про рыбу, которую ел за The memory of the fish he had eaten at dinner was обедом. Лунный свет беспокоил его, а потом unpleasant. The moonlight disturbed him, and then he послышался разговор. В соседней комнате, должно heard talking. In a neighboring room, probably the быть, в гостиной, отец Сисой говорил о политике: drawing room, Father Sisoy was discussing politics:

"The Japanese are at war now. They're fighting. The - У японцев теперь война. Воюют. Японцы, матушка, Japanese, my dear, are the same as the Montenegrins, всё равно, что черногорцы, одного племени. Под the same tribe. They were both under the Turkish игом турецким вместе были.

yoke."

А потом послышался голос Марии Тимофеевны:

And then came the voice of Marya Timofeevna:

- Значит, богу помолившись, это, чаю напившись, "So we said our prayers and had tea, and so then we поехали мы, значит, к отцу Егору в Новохатное, это... went to see Father Yegor in Novokhatnoe, which is…" And it was "we had tea" or "we drank a glass" time and И то и дело "чаю напившись", или "напимшись", и again, as if all she ever did in her life was drink tea.

похоже было, как будто в своей жизни она только и The bishop slowly, listlessly remembered the seminary, знала, что чай пила. Преосвященному медленно, the theological academy. For three years he had taught вяло вспоминалась семинария, академия. Года три Greek at the seminary, by which time he could no он был учителем греческого языка в семинарии, без longer read without glasses;

then he was tonsured a очков уже не мог смотреть в книгу, потом постригся monk and was made a school inspector. Then he в монахи, его сделали инспектором. Потом защищал defended his thesis. When he was thirty-two, they диссертацию. Когда ему было 32 года, его сделали made him rector of the seminary, he was consecrated ректором семинарии, посвятили в архимандриты, и archimandrite, and life then was so easy, pleasant, it тогда жизнь была такой легкой, приятной, казалась seemed so very long that he could see no end to it.

длинной-длинной, конца не было видно. Тогда же Then he fell ill, lost weight, nearly went blind, and on стал болеть, похудел очень, едва не ослеп и, по his doctors' advice had to abandon everything and go совету докторов, должен был бросить всё и уехать за abroad.

границу.

"And what then?" Sisoy asked in the neighboring room.

- А потом что? - спросил Сисой в соседней комнате.

- А потом чай пили... - ответила Марья Тимофеевна. "And then we had tea…" answered Marya Timofeevna.

"Father, your beard is green!" Katya suddenly said in - Батюшка, у вас борода зеленая! - проговорила вдруг surprise and laughed.

Катя с удивлением и засмеялась.

Преосвященный вспомнил, что у седого отца Сисоя The bishop recalled that the gray-haired Father Sisoy's борода в самом деле отдает зеленью, и засмеялся.

beard did indeed have a green tinge, and he laughed.

"Lord God, what a punishment the girl is!" Sisoy said - Господи боже мой, наказание с этой девочкой! - loudly, getting angry. "Spoiled as they come! Sit still!" проговорил громко Сисой, рассердившись. - Балованная какая! Сиди смирно!

The bishop remembered the white church, perfectly Вспомнилась преосвященному белая церковь, new, in which he served when he lived abroad, совершенно новая, в которой он служил, живя за remembered the sound of the warm sea. His apartment границей;

вспомнился шум теплого моря. Квартира consisted of five rooms, high-ceilinged and bright, there была в пять комнат, высоких и светлых, в кабинете was a new desk in the study, a library.

новый письменный стол, библиотека.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Много читал, часто писал. И вспомнилось ему, как He read a lot, wrote often. And he remembered how он тосковал по родине, как слепая нищая каждый homesick he was, how a blind beggar woman sang of день у него под окном пела о любви я играла на love and played the guitar outside his window every гитаре, и он, слушая ее, почему-то всякий раз думал day, and each time he listened to her, for some reason о прошлом. Но вот минуло восемь лет, и его вызвали he thought of the past. Eight years passed and he was в Россию, и теперь он уже состоит викарным recalled to Russia, and now he was installed as an архиереем, и всё прошлое ушло куда-то далеко, в auxiliary bishop, and the past had all withdrawn туман, как будто снилось... somewhere into the distance, the mist, as if it had been a dream… В спальню вошел отец Сисой со свечой.

Father Sisoy came into his bedroom with a candle.

- Эва, - удивился он, - вы уже спите, "Well," he was surprised, "you're already asleep, Your преосвященнейший?

Grace?" - Что такое? "Why not?" "But it's early, ten o'clock, or not even that. I bought a - Да ведь еще рано, десять часов, а то и меньше. Я candle today, I wanted to rub you with tallow."

свечку нынче купил, хотел было вас салом смазать.

"I have a fever…" said the bishop, and he sat up. "In - У меня жар... - проговорил преосвященный и сел. - fact, I do need something. My head doesn't feel right…" В самом деле, надо бы что-нибудь. В голове нехорошо...

Сисой снял с него рубаху и стал натирать ему грудь и Sisoy removed his shirt and began to rub his chest and спину свечным салом. back with candle tallow.

"There… there…" he said. "Lord Jesus Christ… There.

- Вот так... вот так... - говорил он. - Господи Иисусе Today I went to town, visited-what's his name?-the Христе... Вот так. Сегодня ходил я в город, был у archpriest Sidonsky… Had tea with him… I doan like того - как его? - протоиерея Сидонского... Чай пил у him! Lord Jesus Christ… There… Doan like him at all!" него... Не ндравится он мне! Господи Иисусе Христе... Вот так... Не ндравится!

III aaaa III The diocesan bishop, old, very fat, was suffering from Епархиальный архиерей, старый, очень полный, был rheumatism or gout and had not left his bed for a болен ревматизмом или подагрой и уже месяц не month. Bishop Pyotr went to see him almost every day вставал с постели. Преосвященный Петр проведывал and received petitioners in his stead. And now, when he его почти каждый день и принимал вместо него was unwell, he was struck by the emptiness, the просителей. И теперь, когда ему нездоровилось, его pettiness of all that people asked about and wept поражала пустота, мелкость всего того, о чем about;

he was an- gered by their backwardness, their просили, о чем плакали;

его сердили неразвитость, timidity;

and the mass of all these petty and робость;

и всё это мелкое и ненужное угнетало его unnecessary things oppressed him, and it seemed to своею массою, я ему казалось, что теперь он him that he now understood the diocesan bishop, who понимал епархиального архиерея, который когда-то, once, when he was young, had written Lessons on в молодые годы, писал "Учения о свободе воли", Freedom of Will, but now seemed totally immersed in теперь же, казалось, весь ушел в мелочи, всё trifles, had forgotten everything, and did not think of позабыл и не думал о боге. За границей God. The bishop must have grown unaccustomed to преосвященный, должно быть, отвык от русской Russian life while abroad, and it was not easy for him;

жизни, она была не легка для него;

народ казался he found the people coarse, the women petitioners ему грубым, женщины-просительницы скучными и boring and stupid, the seminarians and their teachers глупыми, семинаристы и их учителя uncultivated, sometimes savage.

необразованными, порой дикими.

And the papers, incoming and outgoing, numbering in А бумаги, входящие и исходящие, считались the tens of thousands, and what papers! Rural deans десятками тысяч, и какие бумаги! Благочинные во throughout the diocese gave the priests, young and old, всей епархии ставили священникам, молодым и and even their wives and children, marks for behavior, старым, даже их женам и детям, отметки по A's and B's, and sometimes also C's, and it was necessary поведению, пятерки и четверки, а иногда и тройки, и to talk, read, and write serious papers about all that.

об этом приходилось говорить, читать и писать серьезные бумаги.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky И положительно нет ни одной свободной минуты, And he decidedly did not have a single free moment, his целый день душа дрожит, и успокаивался soul trembled all day, and Bishop Pyotr found peace преосвященный Петр, только когда бывал в церкви. only when he was in church.

He also could not get used to the fear which, without Не мог он никак привыкнуть и к страху, какой он, сам wishing it, he aroused in people, despite his quiet, того не желая, возбуждал в людях, несмотря на свой modest nature. All the people of the province, when he тихий, скромный нрав. Все люди в этой губернии, looked at them, seemed to him small, frightened, когда он глядел на них, казались ему маленькими, guilty. In his presence they all grew timid, even old испуганными, виноватыми. В его присутствии робели archpriests, they all "plopped down" at his feet, and все, даже старики протоиереи, все "бухали" ему в recently a woman petitioner, the elderly wife of a ноги, а недавно одна просительница, старая village priest, had been unable to utter a single word деревенская попадья, не могла выговорить ни одного from fear, and so had gone away with nothing. And he, слова от страха, так и ушла ни с чем. И он, который who in his sermons never dared to speak badly of никогда не решался в проповедях говорить дурно о people, never reproached them, because he felt pity людях, никогда не упрекал, так как было жалко, - с for them, lost his temper with petitioners, became просителями выходил из себя, сердился, бросал на angry, flung their petitions to the floor. In all the time пол прошения. За всё время, пока он здесь, ни один he had been there, not a single person had spoken to человек не поговорил с ним искренно, попросту, по him sincerely, simply, humanly;

even his old mother человечески;

даже старуха мать, казалось, была уже seemed not the same, not the same at all! And why, не та, совсем не та! И почему, спрашивается, с one asked, did she talk incessantly and laugh so much Сисоем она говорила без умолку и смеялась много, а with Sisoy, while with him, her son, she was serious, с ним, с сыном, была серьезна, обыкновенно usually silent, bashful, which did not become her at all?

молчала, стеснялась, что совсем не шло к ней?

The only person who behaved freely in his presence and Единственный человек, который держал себя вольно said whatever he liked was old Sisoy, who had been в его присутствии и говорил всё, что хотел, был around bishops all his life and had outlived eleven of старик Сисой, который всю свою жизнь находился them. And that was why he felt at ease with him, при архиереях и пережил их одиннадцать душ. И though he was unquestionably a difficult, fussy man.

потому-то с ним было легко, хотя, несомненно, это был тяжелый, вздорный человек.

Во вторник после обедни преосвященный был в On Tuesday after the liturgy the bishop was at the архиерейском доме и принимал там просителей, diocesan bishop's house and received petitioners there, волновался, сердился, потом поехал домой. Ему по became upset, angry, then went home. He was still прежнему нездоровилось, тянуло в постель;

но едва unwell and felt like going to bed;

but he had no sooner он вошел к себе, как доложили, что приехал Еракин, come home than he was informed that Yerakin, a young молодой купец, жертвователь, по очень важному merchant, a donor, had come on very important делу. Надо было принять его. Сидел Еракин около business. He had to be received. Yerakin stayed for часа, говорил очень громко, почти кричал, и было about an hour, talked very loudly, almost shouted, and трудно понять, что он говорит.

it was difficult to understand what he said.

- Дай бог, чтоб! - говорил он, уходя. - "God grant that!" he said, going out. "Most unfailingly!

Всенепременнейше! По обстоятельствам, владыко Depending on the circumstances, Your Episcopal Grace!

преосвященнейший! Желаю, чтоб! I wish that!" After him came an abbess from a distant convent. And После него приезжала игуменья из дальнего when she left, the bells rang for vespers, and he had to монастыря. А когда она уехала, то ударили к go to church.

вечерне, надо было идти в церковь.

Вечером монахи пели стройно, вдохновенно, служил In the evening the monks sang harmoniously, молодой иеромонах с черной бородой;

и inspiredly, the office was celebrated by a young преосвященный, слушая про жениха, грядущего в hieromonk with a black beard;

and the bishop, listening полунощи, и про чертог украшенный, чувствовал не to the verses about the Bridegroom who cometh at раскаяние в грехах, не скорбь, а душевный покой, midnight and about the chamber that is adorned, 7 felt, тишину и уносился мыслями в далекое прошлое, в not repentance for his sins, not sorrow, but inner детство и юность, когда также пели про жениха и про peace, silence, and was carried in his thoughts into the чертог, и теперь это прошлое представлялось distant past, into his childhood and youth, when they живым, прекрасным, радостным, каким, вероятно, had also sung about the Bridegroom and the chamber, никогда и не было. И, быть может, на том свете, в and now that past appeared alive, beautiful, joyful, as той жизни мы будем вспоминать о далеком прошлом, it probably never had been. And perhaps in the other о нашей здешней жизни с таким же чувством. Кто world, in the other life, we shall remember the distant знает! Преосвященный сидел в алтаре, было тут past, our life here, with the same feeling. Who knows!

темно. Слезы текли по лицу.

The bishop sat in the sanctuary, it was dark there.

Tears flowed down his face.

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky He was thinking that here he had achieved everything Он думал о том, что вот он достиг всего, что было possible for a man in his position, he had faith, and yet доступно человеку в его положении, он веровал, но not everything was clear, something was still lacking, всё же не всё было ясно, чего-то еще недоставало, he did not want to die;

and it still seemed that there не хотелось умирать;

и всё еще казалось, что нет у was some most important thing which he did not have, него чего-то самого важного, о чем смутно мечталось of which he had once vaguely dreamed, andin the когда-то, и в настоящем волнует всё та же надежда present he was stirred by the same hope for the future на будущее, какая была и в детстве, и в академии, и that he had had in childhood, and in the academy, and за границей.

abroad.

"They're singing so well today!" he thought, listening to "Как они сегодня хорошо поют! - думал он, the choir. "So well!" прислушиваясь к пению. - Как хорошо!" IV IV On Thursday he served the liturgy in the cathedral, and В четверг служил он обедню в соборе, было there was the washing of feet. 8 When the church омовение ног. Когда в церкви кончилась служба и service ended and people were going home, it was народ расходился по домам, то было солнечно, sunny, warm, cheerful, the water ran noisily in the тепло, весело, шумела в канавах вода, а за городом ditches, and from the fields outside town came the доносилось с полей непрерывное пение жаворонков, ceaseless singing of larks, tender, calling all to peace.

нежное, призывающее к покою. Деревья уже The trees were awake and smiled amiably, and over проснулись и улыбались приветливо, и над ними, бог them, God knows how far, went the fathomless, знает куда, уходило бездонное, необъятное голубое boundless blue sky.

небо.

Приехав домой, преосвященный Петр напился чаю, On coming home, Bishop Pyotr had tea, then changed потом переоделся, лег в постель и приказал his clothes, went to bed, and told his cell attendant to келейнику закрыть ставни на окнах. В спальне стало close the window blinds. The bedroom became dark.

сумрачно. Однако какая усталость, какая боль в What weariness, though, what pain in his legs and back, ногах и спине, тяжелая, холодная боль, какой шум в a heavy, cold pain, and what a ringing in his ears! He ушах! Он давно не спал, как казалось теперь, очень lay without sleeping for a long time, as it now seemed давно, и мешал ему уснуть какой-то пустяк, который to him, for a very long time, and it was some trifle that брезжил в мозгу, как только закрывались глаза. Как kept him from sleeping, that flickered in his brain as и вчера, из соседних комнат сквозь стену доносились soon as his eyes closed. As on the previous day, voices, голоса, звук стаканов, чайных ложек... Мария the clink of glasses and teaspoons came through the Тимофеевна весело, с прибаутками рассказывала о wall from neighboring rooms… Marya Timofeevna, merry чем-то отцу Сисою, а этот угрюмо, недовольным and bantering, was telling Father Sisoy something, and голосом отвечал: "Ну их! Где уж! Куда там!" И he responded sullenly, in a displeased voice: "Oh, them!

преосвященному опять стало досадно и потом Hah! What else!" And again the bishop felt vexed and обидно, что с чужими старуха держала себя then hurt that the old woman behaved in an ordinary обыкновенно и просто, с ним же, с сыном, робела, and simple way with strangers, but with him, her son, говорила редко и не то, что хотела, и даже, как was timid, spoke rarely, and did not say what she казалось ему, все эти дни в его присутствии всё wanted to say, and even, as it had seemed to him all искала предлога, чтобы встать, так как стеснялась those days, kept looking for an excuse to stand up, сидеть. А отец? Тот, вероятно, если бы был жив, не because she was embarrassed to sit in his presence. And мог бы выговорить при нем ни одного слова...

his father? If he were alive, he would probably be unable to utter a single word before him… Что-то упало в соседней комнате на пол и разбилось;

должно быть, Катя уронила чашку или блюдечко, Something fell on the floor in the next room and потому что отец Сисой вдруг плюнул и проговорил smashed;

it must have been Katya dropping a cup or a сердито: saucer, because Father Sisoy suddenly spat and said angrily:

- Чистое наказание с этой девочкой, господи, прости "The girl's a sheer punishment, Lord, forgive me, a меня грешного! Не напасешься!

sinner! There's never enough with her!" Потом стало тихо, только доносились звуки со двора.

Then it became quiet, only sounds from outside И когда преосвященный открыл глаза, то увидел у reached him. And when the bishop opened his eyes, he себя в комнате Катю, которая стояла неподвижно и saw Katya in his room, standing motionless and looking смотрела на него. Рыжие волосы, по обыкновению, at him. Her red hair, as usual, rose from behind her поднимались из-за гребенки, как сияние.

comb like a halo.

- Ты, Катя? - спросил он. - Кто это там внизу всё "It's you, Katya?" he asked. "Who keeps opening and closing the door downstairs?" отворяет и затворяет дверь?

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky - Я не слышу, - ответила Катя и прислушалась. "I don't hear it," Katya said and listened.

"There, somebody just passed by."

- Вот сейчас кто-то прошел.

"It's in your stomach, uncle!" - Да это у вас в животе, дядечка!

Он рассмеялся и погладил ее по голове. He laughed and patted her head.

"So you say cousin Nikolasha cuts up dead people?" he - Так брат Николаша, говоришь, мертвецов режет? - asked after a pause.

спросил он, помолчав.

"Yes. He's studying."

- Да. Учится.

"Is he kind?" - А он добрый?

"Kind enough. Only he drinks a lot of vodka."

- Ничего, добрый. Только водку пьет шибко.

"And what illness did your father die of?" - А отец твой от какой болезни умер?

"Papa was weak and very, very thin, and suddenly-in - Папаша были слабые и худые, худые, и вдруг - горло. И я тогда захворала, и брат Федя, - у всех his throat. I got sick then and so did my brother Fedya, all in the throat. Papa died, and we got well."

горло. Папаша померли, дядечка, а мы выздоровели.

У нее задрожал подбородок, и слезы показались на Her chin trembled and tears welled up in her eyes and глазах, поползли по щекам.

rolled slowly down her cheeks.

- Ваше преосвященство, - проговорила она тонким "Your Grace," she said in a high little voice, now crying голоском, уже горько плача, - дядечка, мы с bitterly, "mama and all of us were left in such misery… мамашей остались несчастными... Дайте нам немножечко денег... будьте такие добрые...

голубчик!..

Give us a little money… Be so kind… dear uncle!…" Он тоже прослезился и долго от волнения не мог He, too, became tearful and for a long time was too выговорить ни слова, потом погладил ее по голове, upset to utter a word, then he patted her head, потрогал за плечо и сказал:

touched her shoulder, and said:

- Хорошо, хорошо, девочка. Вот наступит светлое "Very well, very well, child. The bright resurrection of Христово воскресение, тогда потолкуем... Я Christ will come, and then we'll talk… I'll help you… I помогу... помогу...

will…" Тихо, робко вошла мать и помолилась на образа.

Quietly, timidly, his mother came in and crossed Заметив, что он не спит, она спросила:

herself before the icons. Noticing that he was not asleep, she asked:

- Не покушаете ли супчику?

"Would you like some soup?" - Нет, благодарю... - ответил он. - Не хочется.

"No, thank you…" he replied. "I don't want any."

- А вы, похоже, нездоровы... как я погляжу. Еще бы, "You don't look well… seems to me. But then how как не захворать! Целый день на ногах, целый день - could you not get sick! On your feet the whole day, the и боже мой, даже глядеть на вас и то тяжко. Ну, whole day-my God, it's painful even to look at you.

Святая не за горами, отдохнете, бог даст, тогда и Well, Easter's not far off, God grant you'll be able to поговорим, а теперь не стану я беспокоить вас rest, then we can talk, and I won't bother you with my своими разговорами. Пойдем, Катечка, - пусть talk now. Let's go, Katechka, let His Grace sleep."

владыка поспит.

And he remembered how, a long, long time ago, when И он вспомнил, как когда-то очень давно, когда он he was still a boy, she had spoken with a rural dean in был еще мальчиком, она точно так же, таким же just the same jokingly deferential tone… шутливо-почтительным тоном говорила с благочинным...

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Только по необыкновенно добрым глазам, робкому, Only by her extraordinarily kind eyes and the timid, озабоченному взгляду, который она мельком worried glance she cast at him as she left the room, бросила, выходя из комнаты, можно было could one see that she was his mother. He closed his догадаться, что это была мать. Он закрыл глаза и, eyes and it seemed he slept, but twice he heard the казалось, спал, но слышал два раза, как били часы, clock strike and Father Sisoy cough on the other side of как покашливал за стеной отец Сисой. И еще раз the wall. His mother came in once more and gazed at входила мать и минуту робко глядела на него. Кто-то him timidly for a moment. Someone drove up to the подъехал к крыльцу, как слышно, в карете или в porch in a coach or a carriage, judging by the sound.

коляске. Вдруг стук, хлопнула дверь: вошел в Suddenly there came a knock, the bang of a door: the спальню келейник. attendant came into his bedroom.

- Ваше преосвященство! - окликнул он.

"Your Grace!" he called.

- Что?

"What?" - Лошади поданы, пора к страстям господним. "The horses are ready, it's time to go to the Lord's Passion." - Который час?

"What time is it?" - Четверть восьмого.

"A quarter past seven."

Он оделся и поехал в собор. В продолжение всех He dressed and drove to the cathedral. He had to двенадцати евангелий нужно было стоять среди stand motionless in the middle of the church through all церкви неподвижно, и первое евангелие, самое twelve Gospel readings, and the first Gospel, the длинное, самое красивое, читал он сам. Бодрое, longest, the most beautiful, he read himself. A здоровое настроение овладело им. Это первое vigorous, healthy mood came over him. The first Gospel евангелие "Ныне прославися сын человеческий" он "Now is the Son of Man glorified" 10 -he knew by heart;

знал наизусть;

и, читая, он изредка поднимал глаза и and as he read, he raised his eyes from time to time видел по обе стороны целое море огней, слышал and saw on both sides a whole sea of lights, heard the треск свечей, но людей не было видно, как и в sizzle of candles, but, as in previous years, he was прошлые годы, и казалось, что это всё те же люди, unable to see the people, and it seemed to him that что были тогда, в детстве и в юности, что они всё те they were the same people as in his childhood and же будут каждый год, а до каких пор - одному богу youth, that they would be the same every year, but for известно. how long-God only knew.

His father had been a deacon, his grandfather a priest, Отец его был дьякон, дед - священник, прадед - his greatgrandfather a deacon, and all his ancestry, дьякон, и весь род его, быть может, со времен perhaps since the time when Russia embraced принятия на Руси христианства, принадлежал к Christianity, 11 had belonged to the clergy, and the духовенству, и любовь его к церковным службам, love for church services, the clergy, the ringing of bells, духовенству, к звону колоколов была у него was innate in him, deep, ineradicable;

in church, врожденной, глубокой, неискоренимой;

в церкви он, especially when he celebrated the office himself, he особенно когда сам участвовал в служении, felt active, vigorous, happy. And so he did now. Only чувствовал себя деятельным, бодрым, счастливым.

when the eighth Gospel had been read, he felt that his Так и теперь. Только когда прочли уже восьмое voice had weakened, even his coughing had become евангелие, он почувствовал, что ослабел у него inaudible, his head ached badly, and he was troubled by голос, даже кашля не было слышно, сильно a fear that he was about to fall down. And indeed his разболелась голова, и стал беспокоить страх, что он legs had gone quite numb, so that he gradually ceased вот-вот упадет. И в самом деле, ноги совсем to feel them, and it was incomprehensible to him how онемели, так что мало-помалу он перестал ощущать and on what he was standing, and why he did not fall их, и непонятно ему было, как и на чем он стоит, down… отчего не падает...

Когда служба кончилась, было без четверти When the service ended, it was a quarter to twelve.

двенадцать. Приехав к себе, преосвященный тотчас Returning home, the bishop undressed at once and же разделся и лег, даже богу не молился. Он не мог laydown, without even saying his prayers. He was говорить и, как казалось ему, не мог бы уже стоять.

unable to speak, and it seemed to him that he would Когда он укрывался одеялом, захотелось вдруг за now be unable to stand. As he pulled the blanket over границу, нестерпимо захотелось! Кажется, жизнь бы him, he suddenly had a longing to be abroad, an отдал, только бы не видеть этих жалких, дешевых unbearable longing! He thought he would give his life ставень, низких потолков, не чувствовать этого only not to see those pathetic, cheap blinds, the low тяжкого монастырского запаха. Хоть бы один ceilings, not to breathe that oppressive monastery человек, с которым можно было бы поговорить, smell. If there had been just one person to whom he отвести душу!

could talk, unburden his soul!

«The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Долго слышались чьи-то шаги в соседней комнате, и For a long time he heard someone's footsteps in the он никак не мог вспомнить, кто это. Наконец next room and could not remember who it was. At last отворилась дверь, вошел Сисой со свечой и с чайной the door opened and Sisoy came in, holding a candle чашкой в руках. and a teacup.

"In bed already, Your Grace?" he asked. "And I've come - Вы уже легли, преосвященнейший? - спросил он. - А because I want to rub you with vodka and vinegar. If я вот пришел, хочу вас смазать водкой с уксусом.

you rub it in well, it can be of great benefit. Lord Jesus Ежели натереться хорошо, то большая от этого Christ… There… There… And I've just been to our польза. Господи Иисусе Христе... Вот так... Вот так...

monastery… I doan like it! I'll leave here tomorrow, А я сейчас в нашем монастыре был... Не ндравится Your Grace, I want no more of it. Lord Jesus Christ… мне! Уйду отсюда завтра, владыко, не желаю There…" больше. Господи Иисусе Христе... Вот так...

Сисой не мог долго оставаться на одном месте, и ему Sisoy was unable to stay long in one place, and it казалось, что в Панкратиевском монастыре он живет seemed to him that he had been living in St. Pankraty's уже целый год. А главное, слушая его, трудно было Monastery for a whole year by then. And, above all, понять, где его дом, любит ли он кого-нибудь или listening to him, it was hard to understand where his что-нибудь, верует ли в бога... Ему самому было home was, whether he loved anyone or anything, непонятно, почему он монах, да и не думал он об whether he believed in God… He did not understand этом, и уже давно стерлось в памяти время, когда himself why he was a monk, and he did not think about его постригли;

похоже было, как будто он прямо it, and the time of his tonsuring had long been erased родился монахом.

from his memory;

it looked as if he had simply been born a monk.

- Уйду завтра. Бог с ним, со всем!

"I'll leave tomorrow. God bless the lot of them!" - Мне бы потолковать с вами... всё никак не "I'd like to talk with you… I never can get around to it," соберусь, - проговорил преосвященный тихо, через the bishop said softly, forcing himself. "I don't know силу. - Я ведь тут никого и ничего не знаю...

anyone or anything here."

- До воскресенья, извольте, останусь, так и быть уж, "So be it, if you like I'll stay till Sunday, but no longer.

а больше не желаю. Ну их!

I want none of it! Pah!" - Какой я архиерей? - продолжал тихо "What sort of bishop am I?" the bishop went on softly.

преосвященный. - Мне бы быть деревенским "I should be a village priest, a deacon… or a simple священником, дьячком... или простым монахом... monk… All this oppresses me, oppresses me…" Меня давит всё это... давит...

"What? Lord Jesus Christ… There… Well, go to sleep, - Что? Господи Иисусе Христе... Вот так... Ну, спите Your Grace!… No point! Forget it! Good night!" себе, преосвященнейший!.. Что уж там! Куда там!

Спокойной ночи!

Преосвященный не спал всю ночь. А утром, часов в The bishop did not sleep all night. And in the morning, восемь, у него началось кровотечение из кишок.

around eight o'clock, he began to have intestinal Келейник испугался и побежал сначала к bleeding. The cell attendant became frightened and ran архимандриту, потом за монастырским доктором first to the archimandrite, then for the monastery Иваном Андреичем, жившим в городе. Доктор, doctor, Ivan Andreich, who lived in town. The doctor, a полный старик, с длинной седой бородой, долго stout old man with a long gray beard, examined the осматривал преосвященного и всё покачивал головой bishop for a long time, and kept shaking his head and и хмурился, потом сказал:

scowling, then said:

- Знаете, ваше преосвященство? Ведь у вас брюшной "You know, Your Grace, you've got typhoid fever."

тиф!

Within an hour the bishop became very thin from the От кровотечений преосвященный в какой-нибудь час bleeding, pale, pinched, his face shrank, his eyes were очень похудел, побледнел, осунулся, лицо now big, he looked older, smaller, and it seemed to him сморщилось, глаза были большие, и как будто он that he was thinner, weaker, more insignificant than постарел, стал меньше ростом, и ему уже казалось, anyone, that all that had once been had gone что он худее и слабее, незначительнее всех, что всё somewhere very far away and would no longer repeat то, что было, ушло куда-то очень-очень далеко и уже itself, would not be continued.

более не повторится, не будет продолжаться.

"How good!" he thought. "How good!" "Как хорошо! - думал он. - Как хорошо!" «The Bishop” by Anton Chekhov, translated into English by Pevear-Volokhonsky Пришла старуха мать. Увидев его сморщенное лицо и His old mother came. Seeing his shrunken face and big большие глаза, она испугалась, упала на колени пред eyes, she became frightened, fell on her knees by his кроватью и стала целовать его лицо, плечи, руки. И bed, and started kissing his face, shoulders, hands. And ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и to her, too, it seemed that he was thinner, weaker, and незначительнее всех, и она уже не помнила, что он more insignificant than anyone, and she no longer архиерей, и целовала его, как ребенка, очень remembered that he was a bishop, and she kissed him близкого, родного. like a child very near and dear to her.

- Павлуша, голубчик, - заговорила она, - родной "Pavlusha, my darling," she said, "my dear one!… My мой!.. Сыночек мой!.. Отчего ты такой стал?

little son!… What makes you like this? Pavlusha, answer Павлуша, отвечай же мне!

me!" Катя, бледная, суровая, стояла возле и не понимала, Katya, pale, stern, stood nearby and did not что с дядей, отчего у бабушки такое страдание на understand what was the matter with her uncle, why лице, отчего она говорит такие трогательные, there was such suffering on her grandmother's face, печальные слова. А он уже не мог выговорить ни why she was saying such touching, sad words. And he слова, ничего не понимал, и представлялось ему, что could no longer say a word, he understood nothing, and он, уже простой, обыкновенный человек, идет по imagined that he was now a simple, ordinary man, полю быстро, весело, постукивая палочкой, а над walking briskly, merrily across the fields, tapping his ним широкое небо, залитое солнцем, и он свободен stick, and over him was the broad sky, flooded with теперь, как птица, может идти, куда угодно!

sunlight, and he was free as a bird and could go wherever he liked!

- Сыночек, Павлуша, отвечай же мне! - говорила старуха. - Что с тобой? Родной мой! "My little son, Pavlusha, answer me!" said the old woman. "What's the matter with you? My dear one!" - Не беспокойте владыку, - проговорил Сисой "Don't trouble His Grace," Sisoy said crossly, passing сердито, проходя через комнату. - Пущай поспит...

through the room. "Let him sleep… there's no point… Нечего там... чего уж!..

forget it!…" Приезжали три доктора, советовались, потом уехали.

Three doctors came, held a consultation, then left.

День был длинный, неимоверно длинный, потом The day was long, unbelievably long, then night came наступила и долго-долго проходила ночь, а под утро, and lasted a very, very long time, and towards morning в субботу, к старухе, которая лежала в гостиной на on Saturday the cell attendant went up to the old диване, подошел келейник и попросил ее сходить в woman, who was lying on a sofa in the drawing room, спальню: преосвященный приказал долго жить.

and asked her to go to the bedroom: the bishop had bid the world farewell.

А на другой день была Пасха. В городе было сорок две церкви и шесть монастырей;

гулкий, радостный The next day was Easter. There were forty-two звон с утра до вечера стоял над городом, не умолкая, churches and six monasteries in the town;

a resounding, волнуя весенний воздух;

птицы пели, солнце ярко joyful ringing of bells hung over the town from morning светило. На большой базарной площади было шумно, till evening, never silent, stirring up the spring air;

the колыхались качели, играли шарманки, визжала birds sang, the sun shone brightly. It was noisy on the гармоника, раздавались пьяные голоса. На главной big market square, swings were swinging, barrel organs улице после полудня началось катанье на рысаках, - playing, accordions shrieked, drunken voices shouted.

одним словом, было весело, всё благополучно, точно In the afternoon people went driving about the main так же, как было в прошлом году, как будет, по всей streets-in short, all was cheerful, all was well, just as it вероятности, и в будущем. had been the year before, and as it would also be, in all probability, the year after.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.