WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского 1 Иосиф Бродский Fondamenta degli incurabili (Набережная Неисцелимых) To Robert Morgan Роберту ...»

-- [ Страница 2 ] --

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского After some meandering, we found the place-not too far, Немного поплутав, мы нашли нужное место - не так in fact, from the house in which Regnier dwelt in the далеко, в сущности, от дома, где в десятые годы жил teens of the century. We rang the bell, and the first де Ренье. Мы позвонили в дверь, и первое, что я уви thing I saw after the little woman with the beady eyes дел за спиной маленькой женщины с блестящими took shape on the threshold was the poet's bust by Ga- черными глазками, был бюст поэта работы Годье udier-Brzeska sitting on the floor of the drawing room. Бжешка, стоящий на полу в гостиной. Скука охватила The grip of boredom was sudden but sure. внезапно, но прочно.

Tea was served, but no sooner had we taken the first sip than the hostess-a gray-haired, diminutive, shipsha- Подали чай, но только мы сделали первый глоток, pe lady with many years in her to go-lifted her sharp как хозяйка - седая, тщедушная, опрятная дама с за finger, which slid into an invisible mental groove, and пасом сил еще на много лет - подняла острый палец, out of her pursed lips came an aria the score of which попавший на невидимую умственную пластинку, и из has been in the public domain at least since 1945. That поджатых губ полилась ария, партитура которой была Ezra wasn't a Fascist;

that they were afraid the Ameri- обнародована самое позднее в 1945 году. Что Эзра не cans (which sounded pretty strange coming from an был фашистом;

что они боялись, что американцы American) would put him in the chair;

that he knew (довольно странно слышать от американки) отправят nothing about what was going on;

that there were no его на стул;

что о творившемся он ничего не знал;

Germans in Rapallo;

that he'd travel from Rapallo to Ro- что в Рапалло немцев не было;

что он ездил из Ра me only twice a month for the broadcast;

that the Ame- палло в Рим только дважды в месяц на передачу;

что ricans, again, were wrong to think that Ezra meant it американцы опять-таки ошибались, считая, что Эзра to… At some point I stopped registering what she was сознательно… В какой-то момент я отключился - с saying-which is easy for me, as English is not my mother тем большей легкостью, что английский мне не род tongue- and just nodded in the pauses, or whenever ной, - и просто кивал в паузах или когда она преры she'd punctuate her monologue with a tic-like "Capi-to?" вала монолог риторическим «Capito?" [10]. Запись, A record, I thought;

her master's voice. Be polite and решил я;

«голос ее хозяина». Будь вежлив и не пере don't interrupt the lady;

it's garbage, but she believes бивай даму;

это ахинея, но она в нее верит. Во мне, it. There is something in me, I suppose, that always res- видимо, есть часть, всегда уважающая физическую pects the physical side of human utterance, regardless сторону речи, независимо от содержания;

само дви of the content;

the very movement of someone's lips is жение чьих-то губ существенней, чем то, что их дви more essential than what moves them. I sank deeper in- жет. Я глубже уселся в кресло и попытался сосредо to my armchair and tried to concentrate on the cookies, точиться на печенье, поскольку ужина не подали.

as there was no dinner.

What woke me from my reverie was the sound of Su- san's voice, which meant that the record had come to a Прервал дремоту голос Сюзанны, из чего я заклю stop. There was something odd in her timbre and I coc- чил, что пластинка остановилась. В его тембре было ked my ear. Susan was saying, "But surely, Olga, you что-то необычное, и я навострил уши. Сюзанна гово don't think that the Americans got cross with Ezra over рила: «Но, Ольга, вы же не думаете, что американцы his broadcasts. Because if it were only his broadcasts, рассердились на Эзру из-за передач. Если б дело бы then Ezra would be just another Tokyo Rose." Now, that ло в одних передачах, тогда Эзра был бы просто вто was one of the greatest returns I had ever heard. I lo- рой «Токийской Розой" [11]. Да, это был один из ши oked at Olga. It must be said that she took it like a карнейших выпадов, когда-либо слышанных мной. Я mensch. Or, better yet, a pro. Or else she didn't grasp посмотрел на Ольгу. Она, нужно признать, встретила what Susan had said, though I doubt it. "What was it, удар по-солдатски. Точнее говоря, профессионально.

then?" she inquired. "It was Ezra's anti-Semitism," repli- Или же просто не поняла Сюзанну, хотя вряд ли. «А ed Susan, and I saw the ??rundum needle of the old из-за чего же?» - поинтересовалась она. «Из-за анти lady's finger once again hitting the groove. On this side семитизма Эзры», - ответила Сюзанна, и я увидел, of the record was: "One should realize that Ezra was not как палец старой дамы корундовой иглой снова скак an anti-Semite;

that after all his name was Ezra;

that нул в бороздку. На этой стороне пластинки было за some of his friends were Jewish, including one Venetian писано, что «нужно понимать, что Эзра не был анти admiral;

that…" The tune was equally familiar and equ- семитом, что его все-таки звали Эзра, что у него бы ally long-about three-quarters of an hour;

but this time ли друзья евреи, в том числе один венецианский ад we had to go. We thanked the old lady for the evening мирал…» - столь же знакомая, столь же длинная пес and bade her farewell. I, for one, did not feel the sad- ня - минут на 45;

но нам уже было пора идти. Мы ness one usually feels leaving the house of a widow-or поблагодарили старую даму за вечер и распроща for that matter anybody alone in an empty place. The лись. Лично я не испытывал грусти, обычно возника old lady was in good shape, reasonably well off;

on top ющей, когда уходишь из дома вдовы или вообще ос of that, she had the comfort of her convictions-a com- тавляешь кого-то одного в пустом месте. Старая дама fort, I felt, she'd go to any length to defend. выглядела молодцом, не бедствовала;

плюс ко всему наслаждалась комфортом своих убеждений - и чтобы его сохранить, она, я понял, пойдет на все.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского I think I'd never met a Fascist-young or old;

however, I'd Со старыми фашистами я никогда не сталкивался, но dealt with a considerable number of old CP members, со старыми коммунистами имел дело не раз, и в до and that's why tea at Olga Rudge's place, with that bust ме Ольги Радж, с этим бюстом Эзры на полу, почуял of Ezra sitting on the floor, rang, so to speak, a bell. тот самый дух. От дома мы пошли налево и через две We turned to the left of the house and two minutes la- минуты очутились на Фондамента дельи Инкурабили.

ter found ourselves on the Fondamenta degli In-curabili.

Ah, the good old suggestive power of language! Ah, Ах, вечная власть языковых ассоциаций! Ах, эта this legendary ability of words to imply more than re баснословная способность слов обещать больше, чем ality can provide! Ah, the lock, stock, and barrel of the может дать реальность! Ах, вершки и корешки metier. Of course, the "Embankment of the Incurables" писательского ремесла. Разумеется, «Набережная harks back to the plague, to the epidemics that used to Неисцелимых» отсылает к чуме, к эпидемиям, век за sweep this city half clean century after century with a census taker's regularity. The name conjures the hope- веком наполовину опустошавшим город с less cases, not so much strolling along as scattered abo регулярностью производителя переписи. Название ut on the flagstones, literally expiring, shrouded, wa это вызывает в памяти безнадежные случаи — не iting to be carted-or, rather, shipped away. Torches, столько по мостовой бредущие, сколько на ней fumes, gauze masks preventing inhalation, rustling of лежащие, буквально испуская дух, в саванах, в monks' frocks and habits, soaring black capes, candles.

ожидании, пока за ними приедут — или, точнее, приплывут. Факелы, жаровни, защищающие от зараз ных испарений марлевые маски, шелест монашеских ряс и облачений, реяние черных плащей, свечи.

Похоронная процессия понемногу превращается в Gradually the funereal procession turns into a carnival, карнавал, или даже в прогулку, когда приходится or indeed a promenade, where a mask would have to be worn, since in this city everybody knows everybody. носить маску, потому что в этом городе все друг Add to this, tubercular poets and composers;

add to друга знают. Добавьте сюда же чахоточных поэтов и this, men of moronic convictions or aesthetes hopeles композиторов;

добавьте приверженцев sly enamored of this place-and the embankment might маразматических взглядов и влюбленных в это место earn its name, reality might catch up with language.

неисправимых эстетов — и набережная заслужит свое And add to this that the interplay between plague and имя, реальность нагонит язык. И добавьте сюда же, literature (poetry in particular, and Italian poetry espe что связь между чумой и литературой (поэзией в cially) was quite intricate from the threshold. That Dan te's descent into the netherworld owes as much to Ho- частности, особенно — итальянской поэзией) была mer's and Virgil's-episodic scenes, after all, in the Iliad тесной и запутанной с самого начала. Что спуск and the Aeneid- as to Byzantine medieval literature Данте в преисподнюю не меньше, чем путешествиям about cholera, with its traditional conceit of premature Гомера и Вергилия — проходным, в сущности, сценам burial and subsequent peregrination of the soul.

в «Илиаде и Энеиде», — обязан средневековым византийским текстам о холере, с их традиционным мотивом преждевременного погребения и последующих странствий души.

Сновавшие по пораженному холерой городу Over-zealous agents of the netherworld bustling around ревностные агенты преисподней высматривали the cholera-stricken city would often zero in on a badly обезвоженное тело, приникали губами к ноздрям и dehydrated body, put their lips to his nostrils, and suck away his life spirit, thereby proclaiming him dead and высасывали его жизненный дух, тем самым объявляя fit to be buried. Once underneath, the individual would его мертвым и готовым к похоронам. Оказавшись в pass through infinite halls and chambers, pleading that преисподней, человек проходил по бесконечным he has been consigned to the realm of the dead unjustly залам и покоям, заявляя, что отправлен в загробное and seeking ¦ redress. Upon obtaining it-usually by fa царство несправедливо, и требуя пересмотра дела.

cing a tribunal presided over by Hippocrates-he would Добившись его — обычно после встречи с трибуналом return full of stories about those he had bumped into in под председательством Гиппократа, — он the halls and chambers below: kings, queens, heroes, famous or infamous mortals of his time, repentant, re- возвращался, полный рассказов о тех, кого он в signed, defiant. Sounds familiar? Well, so much for the подземных залах и палатах встретил: о царях, suggestive powers of the metier. One never knows what царицах, героях, о славных и бесславных смертных engenders what: an experience a language, or a langu его времени, раскаявшихся,смирившихся, age an experience. Both are capable of generating qu непокорных. Звучит знакомо? Это что касается ite a lot.

ассоциативной силы данного ремесла. Никогда не знаешь, что чем порождено: то ли язык опытом, то ли опыт — языком. Оба они способны породить массу чего.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Когда тяжело болен, воображаешь все виды When one is badly sick, one imagines all sorts of conse последст-иий и осложнений, которые, насколько quences and developments which, for all we know, известно, никогда не реализуются. Может, это и есть won't ever take place. Is this metaphoric thinking? The метафорическое мышление? Ответ, я полагаю, answer, I believe, is yes. Except that when one is sick, утвердительный. С той лишь разницей, что когда one hopes, even against hope, to get cured, the illness to stop. The end of an illness thus is the end of its me- человек болен, то надеется, даже вопреки taphors. A metaphor-or, to put it more broadly, langu очевидности, вылечиться, избавиться от болезни.

age itself-is by and large open-ended, it craves continu Поэтому завершение болезни — это и за-нершение ее um: an afterlife, if you will. In other words (no pun in метафор. Метафора — или, говоря шире, сам язык — tended), metaphor is incurable. Add then to all of this вещь, в общем и целом, не-завершимая, она хочет yourself, a carrier of this metier, or of this virus-in fact, продления — загробной жизни, если угодно. Иными of a couple of them, sharpening your teeth for a third shuffling on a windy night along the Fon-damenta, who- словами (без всяких каламбуров), метафора se name proclaims your diagnosis regardless of the na- неисцелима. Добавьте ко всему этому себя, носителя ture of your malady.

данного ремесла или данного вируса (а то и двух, уже •точащих зубы на третий), шаркающего ветреной ночью вдоль Fondamenta, название которой ставит вам диагноз независимо от характера вашего недуга.

27.

Зимний свет в этом городе! У него есть исключитель The winter light in this city! It has the extraordinary ное свойство увеличивать разрешающую способность property of enhancing your eye's power of resolution to глаза до микроскопической точности - зрачок, осо the point of microscopic precision-the pupil, especially бенно серой или горчично-медовой разновидности, when it is of the gray or mustard-and-honey variety, посрамляет любой хассельбладовский объектив и до humbles any Hassel-blad lens and develops your subse водит будущие воспоминания до резкости снимка из quent memories to a National Geographic sharpness.

«Нешнл Джиографик». Бодрая синева неба;

солнце, The sky is brisk blue;

the sun, escaping its golden like улизнув от своего золотого двойника у подножия Сан ness beneath the foot of San Giorgio, sashays over the Джорджо, скользит по несметной чешуе плещущей countless fish scales of the laguna's lapping ripples;

be ряби Лагуны;

за спиной, под колоннадой Палаццо Ду hind you, under the colonnades of the Palazzo Ducale, a кале, коренастые ребята в шубах наяривают «Eine bunch of stocky fellows in fur coats are revving up Eine Kleine Nachtmusik" [12], специально для тебя, усев Kleine Nachtmusik, just for you, slumped in your white шегося на белом стуле и щурящегося на сумасшед chair and squinting at the pigeons' maddening gambits шие гамбиты голубей на шахматной доске огромного on the chessboard of a vast campo. The espresso at yo кампо. Эспрессо на дне твоей чашки - единственная, ur cup's bottom is the one black dot in, you feel, a mi как ты понимаешь, черная точка на мили вокруг. Та les-long radius. Such are the noons here.

ков здешний полдень.

По утрам этот свет припадает грудью к оконному In the morning this light breasts your windowpane and, стеклу и, разжав твой глаз точно раковину, бежит having pried your eye open like a shell, runs ahead of дальше, перебирая длинными лучами аркады, колон you, strumming its lengthy rays-like a hot-footed scho нады, кирпичные трубы, святых и львов - как бегу olboy running his stick along the iron grate of a park or щие сломя голову школьники прутьями по железной garden-along arcades, colonnades, redbrick chimneys, ограде парка или сада. «Изобрази», - кричит он, то saints, and lions. "Depict! Depict!" it cries to you, either ли принимая тебя за какого-то Каналетто, Карпаччо, mistaking you for some Canaletto or Carpaccio or Guar Гварди, то ли не полагаясь на способность твоей сет di, or because it doesn't trust your retina's ability to re чатки вместить то, что он предлагает, тем более - на tain what it makes available, not to mention your bra способность твоего мозга это впитать. Возможно, in's capacity to absorb it. Perhaps the latter explains последним первое и объясняется. Возможно, послед the former. Perhaps they are synonymous. Perhaps art нее и первое суть синонимы. Возможно, искусство is simply an organism's reaction against its retentive li есть просто реакция организма на собственную мало mitations. At any rate, you obey the command and grab емкость. Как бы то ни было, ты подчиняешься прика your camera, supplementing both your brain cells and зу и хватаешь камеру, дополняющую что зрачок, что your pupil. Should this city ever be short of cash, it can клетки мозга. Придись этому городу туго с деньгами, go straight to Kodak for assistance-or else tax its pro он может обратиться к Кодаку за финансовой по ducts savagely. By the same token, as long as this place мощью - или же обложить его продукцию диким на exists, as long as winter light shines upon it, Kodak sha логом. И точно так же, пока существует этот город, res are the best investment.

пока он освещен зимним светом, акции Кодака - луч шее помещение капитала.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского 28.

At sunset all cities look wonderful, but some more so На закате все города прекрасны, но некоторые than others. Reliefs become suppler, columns more ro- прекраснее. Рельефы становятся мягче, колонны tund, capitals curlier, cornices more resolute, spires круглее, капители кудрявее, карнизы четче, шпили starker, niches deeper, disciples more draped, angels тверже, ниши глубже, одежды апостолов складча airborne. In the streets it gets dark, but it is still dayti- тей, ангелы невесомей. На улицах темнеет, но еще me for the Fondamenta and that gigantic liquid mirror не кончился день для набережных и того гигантского where motorboats, va-poretti, gondolas, dinghies, and жидкого зеркала, где моторки, катера, гондолы, barges "like scattered old shoes" zealously trample Ba- шлюпки и барки, как раскиданная старая обувь, рев roque and Gothic facades, not sparing your own or a ностно топчут барочные и готические фасады, не ща passing cloud's reflection either. "Depict it," whispers дя ни твоего лица, ни мимолетного облака. «Изобра the winter light, stopped flat by the brick wall of a hos- зи», - шепчет зимний свет, налетев на кирпичную pital or arriving home at the paradise of San Zaccaria's стену больницы или вернувшись в родной рай фрон frontone after its long passage through the cosmos. And тона Сан-Закариа после долгого космического пере you sense this light's fatigue as it rests in Zaccaria's лета. И ты чувствуешь усталость этого света, отдыха marble shells for another hour or so, while the earth is ющего в мраморных раковинах Закариа час-другой, turning its other cheek to the luminary. пока земля подставляет светилу другую щеку.

This is the winter light at its purest. It carries no Таков зимний свет в чистом виде. Ни тепла, ни энер warmth or energy, having shed them and left them be- гии он не несет, растеряв их где-то во вселенной или hind somewhere in the universe, or in the nearby cumu- в соседних тучах. Единственное желание его частиц - lus. Its particles' only ambition is to reach an object and достичь предмета, большого ли, малого, и сделать make it, big or small, visible. It's a private light, the его видимым. Это частный свет, свет Джорджоне или light of Giorgione or Bellini, not the light of Tiepolo or Беллини, а не Тьеполо или Тинторетто. И город не Tintoretto. And the city lingers in it, savoring its touch, жится в нем, наслаждаясь его касаниями, лаской the caress of the infinity whence it came. An object, бесконечности, откуда он явился. В конечном счете, after all, is what makes infinity private. именно предмет и делает бесконечность частной.

29.

And the object can be a little monster, with the head А предмет этот может оказаться маленьким чудо of a lion and the body of a dolphin. The latter would вищем, с головой льва и туловищем дельфина. Вто coil, the former gnash its fangs. It could adorn an ent- рое будет выгибаться, первая точить клыки. Он мо rance or simply burst out of a wall without any appa- жет украшать вход или просто вылезать из стены без rent purpose, the absence of which would make it oddly всякой видимой цели, отсутствие которой делает его recognizable. In a certain line of work, and at a certain странно привычным. При определенной специальнос age, nothing is more recognizable than a lack of purpo- ти и в определенном возрасте нет ничего привычнее, se. The same goes for a fusion of two or more traits or чем не иметь цели. Как и путать черты и свойства properties, not to mention genders. On the whole, all двух или более существ и, конечно, их род. В общем, these nightmarish creatures-dragons, gargoyles, basi- все эти бредовые существа - драконы, горгульи, ва lisks, female-breasted sphinxes, winged lions, Cerberu- силиски, женогрудые сфинксы, крылатые львы, цер ses, Minotaurs, centaurs, chimeras- that come to us беры, минотавры, кентавры, химеры, - пришедшие к from mythology (which, by rights, should have the sta- нам из мифологии (заслужившей звание классичес tus of classical surrealism) are our self-portraits, in the кого сюрреализма), суть наши автопортреты, в том sense that they denote the species' genetic memory of смысле, что в них выражается генетическая память evolution. Small wonder that here, in this city sprung вида об эволюции. Неудивительно их изобилие from water, they abound. Again, there is nothing Fre- здесь, в этом городе, всплывшем из воды. С другой udian to them, nothing sub-or unconscious. Given the стороны, ничего фрейдистского, под - или бессозна nature of human reality, the interpretation of dreams is тельного в них нет. Учитывая природу человеческой a tautology and at best could be justified only by day- реальности, толкования снов есть тавтология, оправ light's ratio to darkness. It's doubtful, though, that this данная в лучшем случае соотношением дневного све democratic principle is operational in nature, where та и темноты. Впрочем, сомнительно, чтобы этот де nothing enjoys a majority. Not even water, though it мократический принцип применялся в природе, где reflects and refracts everything, including itself, alter- большинства нет ни у чего. Даже у воды, отража nating forms and substances, sometimes gently, someti- ющей и преломляющей все, включая самое себя, ме mes monstrously. That's what accounts for the quality няющей формы и материалы, иногда бережно, иног of winter light here;

that's what explains its fondness да чудовищно. Этим и объясняется характер здешне for little monsters, as well as for cherubs. Presumably го зимнего света;

этим объясняется его привязан cherubs, too, are part of the species' evolution. Or else ность к монстрам - и к херувимам. Вероятно, и херу it is the other way around, for if one was to take their вимы - этап эволюции вида. Или наоборот, ибо, уст census in this city, they might outnumber the natives. роив их перепись в этом городе, получим цифру, превышающую численность населения.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского 30.

Monsters, however, command more of one's attenti- Однако из херувимов и чудовищ вторые требуют on. If only because this term has been hurled at one большего внимания. Хотя бы потому, что к ним вас more frequently than the other;

if only because in our причисляют чаще, чем к первым;

хотя бы потому, что parts one gains wings only in the air force. One's guilty крылья обретаешь только в ВВС. Имея нечистую со conscience would be enough to identify oneself with весть, узнаешь себя в любой из этих мраморных, any of these marble, bronze, or plaster concoctions- бронзовых, гипсовых небылиц - как минимум, в дра with the dragon, to say the least, rather than with San коне, а не в св. Георгии. При специальности, застав Giorgio. In a line of work involving the dipping of a pen ляющей макать перо в чернильницу, можно узнать into an inkpot, one can identify with both. After all, себя в обоих. В конце концов, святого без чудовища there is no saint without a monster-not to mention the не бывает - не говоря уже о подводном происхожде ink's octopal affinity. But even without reflecting upon нии чернил. Но даже не разводя эту идею ни черни or refracting this idea, it is clear that this is a city of лами, ни водой, ясно, что это город рыб, как пойман fish, caught and swimming around alike. And seen by a ных, так и плавающих на воле. И, увиденный рыбой - fish-endowed, let's say, with a human eye, in order to если наделить ее человеческим глазом во избежание avoid its own famous distortion-man would appear a пресловутых искажений, - человек предстал бы чудо monster indeed;

not an octopus, perhaps, but surely a вищем;

может, и не осьминогом, но уж точно четве quadropus. роногом.

Something, to say the least, far more complex than the Чем-то, во всяком случае, гораздо более сложным, fish itself. Small wonder, then, that sharks are after us чем сама рыба. Поэтому неудивительно, что акулы so much. Should one ask a simple orate-not even a ca- так за нами гоняются. Спроси простую золотую рыбку ught one, in a free state-what it thinks one looks like, it - даже не пойманную, а на свободе - как я выгляжу, will reply, You are a monster. And the conviction in its она ответит: ты чудовище. И ее голос покажется voice will be oddly familiar, as though its eye is of the странно знакомым, словно глаза у нее горчично-ме mustard-and-honey variety. дового цвета.

31.

So you never know as you move through these laby- Поэтому, продвигаясь по этим лабиринтам, никог rinths whether you are pursuing a goal or running from да не знаешь, преследуешь ли ты какую-то цель или yourself, whether you are the hunter or his prey. Surely бежишь от себя, охотник ли ты или дичь. Точно, что not a saint, but perhaps not yet a full-scale dragon;

не святой, но, возможно, и не полноценный дракон;

hardly a Theseus, but not a maiden-starved Minotaur вряд ли Тесей, но и не изголодавшийся по девушкам either. The Greek version rings, though, a better bell, Минотавр. Впрочем, греческая версия ближе к делу, since the winner gets nothing, because the slayer and поскольку победитель не получает ничего, поскольку the slain are related. The monster, after all, was the убийца и убитый родня. Чудовище ведь приходилось prize's half brother;

in any case, he was half brother to единоутробным братом награде;

во всяком случае - the hero's eventual wife. Ariadne and Phaedra were sis- итоговой жене героя. Насколько мы знаем, Ариадна ters, and for all we know, the brave Athenian had them и Федра были сестры, и храбрый афинянин поимел both. In fact, with an eye on marrying into the Cretan обеих. Стремясь в зятья к критскому царю, он вполне king's family, he might have accepted the murderous мог пойти на убийственное задание, чтобы улучшить commission to make the family more respectable. As репутацию своей будущей семьи. Как от внучек Гели granddaughters of Helios, the girls were supposed to be оса от девиц ждали чистоты и блеска;

об этом же го pure and shining;

their names suggested as much. Why, ворят и их имена. Ведь даже мать, Пасифая, при even their mother, Pasiphae, was, for all her dark ur- всех своих темных влечениях, была Ослепительно ges, Blin-dingly Bright. And perhaps she yielded to those Яркой. И возможно, она отдалась темным влечениям dark urges and did it with the bull precisely to prove и, тем самым, быку как раз затем, чтобы доказать, that nature neglects the majority principle, since the что природе безразличен принцип большинства, так bull's horns suggest the moon. Perhaps she was interes- как рога быка напоминают лунный серп. Возможно, ted in chiaroscuro rather than in bestiality and eclipsed светотень интересовала ее сильнее, чем животные the bull for purely optical reasons. свойства, и она затмила быка по чисто оптическим соображениям.

И тот факт, что бык, чья нагруженная символами ро And the fact that the bull, whose symbolism-laden pe- дословная восходит к наскальной живописи, был нас digree ran all the way back to cave paintings, was blind только слеп, что обманулся искусственной коровой, enough to mistake the artificial cow Daedalus built for сооруженной для Пасифаи Дедалом, доказывает, что Pasiphae on this occasion is her proof that her ancestry ее предки берут верх в системе причинности, что still holds the upper hand in the system of causality, преломленный ею свет Гелиоса все еще - после чет that Helios' light, refracted in her, Pasiphae, is still-af- верых детей (двух знаменитых дочерей и двух ник ter four children (two fine daughters and two good-for- чемных сыновей) - ослепительно ярок.

nothing boys)-blindingly bright.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского As far as the principle of causality is concerned, it sho- А по поводу причинности следует добавить, что глав uld be added that the main hero in this story is preci- ный герой сюжета - именно Дедал, кроме очень sely Daedalus, who, apart from a very convincing cow, правдоподобной коровы построивший - на этот раз built-this time on the king's request- the very labyrinth для царя - тот самый лабиринт, где быкоголовый отп in which the bull-headed offspring and his slayer got to рыск и его убийца однажды столкнулись с печальны face each other one day, with disastrous consequences ми последствиями для первого. В каком-то смысле, for the former. In a manner of speaking, the whole bu- вся история родилась в мозгу Дедала, и в особеннос siness is Daedalus' brain child, the labyrinth especially, ти лабиринт, так похожий на мозг. В каком-то смыс as it resembles a brain. In a manner of speaking, every- ле, все между собой в родстве, по крайней мере body is related to everybody, the pursuer to the pursu- преследователь и преследуемый. Поэтому неудиви ed, at least. Small wonder, then, that one's meande- тельно, что блуждания по улицам этого города, чьей rings through the streets of this city, whose biggest co- самой крупной колонией в течение примерно трех lony for nearly three centuries was the island of Crete, веков был Крит, производят довольно тавтологичес feels somewhat tautological, especially as light fades- кое впечатление, особенно когда смеркается, то есть that is, especially as its pasiphaian, ariadnan, and pha- когда убывают пасифайские, ариаднины и федрины edran properties fail. In other words, especially in the свойства города. Иными словами, особенно вечером, evening, when one loses oneself to self-deprecation. когда предаешься самоуничижению.

32.

On the brighter side there are, of course, lots of lions:

winged ones, with their books opened on "Peace upon На светлой стороне, конечно, множество львов:

you, St. Mark the Evangelist," or lions of regular feline крылатых, с книгой, раскрытой на «Мир тебе, св.

appearance. The winged ones, strictly speaking, belong Марк», или же с нормальной кошачьей внешностью.

in the category of monsters, too. Given my occupation, Крылатые, строго говоря, тоже относятся к категории however, I've always regarded them as a more agile and чудовищ. Правда, из-за своих занятий я всегда рас literate form of Pegasus, who can surely fly, but whose сматривал их как более резвую и образованную раз ability to read is somewhat more doubtful. A paw, at новидность Пегаса, который летать, конечно, может, any rate, is a better instrument for turning pages than a но чье умение читать более сомнительно. Во всяком hoof. In this city the lions are ubiquitous, and over the случае, лапой листать страницы удобнее, чем копы years I've unwittingly come to share this totem to the том. В этом городе львы на каждом углу, и с годами point of placing one of them on the cover of one of my я невольно включился в почитание этого тотема, да books: the closest a man gets in my line of work to ha- же поместив одного из них на обложку одной моей ving his own facade. Yet monsters they are, if only be- книги: то есть на то, что в моей специальности точ cause they are products of the city's fantasy, since even нее всего соответствует фасаду. Но они все равно чу at the zenith of this republic's maritime might it cont- довища, хотя бы потому, что рождены воображением rolled no territory where this animal could be found города, даже в зените морской мощи не контролиро even in its wingless state. (The Greeks were more on вавшего ни одной территории, где бы это животное the dot with their bull, its neolithic pedigree notwiths- водилось, пусть и в бескрылом состоянии. (Греки со tanding.) своим быком оказались большими реалистами, нес мотря на его неолитическую родословную.) As for the Evangelist himself, he of course died in Ale- xandria, Egypt-but of natural causes-and he never went Что до самого евангелиста, то он, разумеется, умер в on a safari. In general, Christendom's truck with lions is Александрии, в Египте - но от естественных причин и negligible, as they could not be found in its domain, ни разу не побывав на сафари. В общем, со львами dwelling solely in Africa, and in deserts at that. This of дел христианский мир почти не имел, поскольку на course helped toward their subsequent association with его территории они не водились, обитая только в Аф desert fathers;

other than that, the Christians could ha- рике, при этом в пустынях. Что, конечно, сблизило ve encountered the animal only as its diet in Roman cir- их впоследствии с отцами-пустынниками;

а кроме cuses, where lions were imported from African shores этого, христиане сталкивались со зверем только в ка for entertainment. Their unfamiliarity-better to say, честве его пищи в римских цирках, куда львов ввози their nonexistence-was what would unleash the anci- ли с африканских берегов для увеселений. Их экзо ents' fantasy, enabling them to attribute to the animals тичность - лучше сказать: их небывалость - и развя various aspects of otherworldliness, including those of зала фантазию древних, позволив приписывать этим divine commerce. So it's not entirely wild to have this зверям различные потусторонние свойства, в том animal sitting on Venetian fasades in the unlikely role числе и общение с Божеством. Так что не совсем не of the guardian of St. Mark's eternal repose;

if not the лепо сажать зверя на венецианские фасады в неправ Church, then the city itself could be seen as a lioness доподобной роли стража вечного упокоения св. Мар protecting its cub. Besides, in this city, the Church and ка;

если не церковь, то саму Венецию можно счесть the state have merged, in a perfectly Byzantine fashi- львицей, защищающей львенка. К тому же, в этом го on. The only case, I must add, where such a merger tur- роде церковь и государство слились, совершенно ви ned out-quite early on-to be to the subjects' advantage. зантийским образом. Единственный случай, должен заметить, когда такое слияние обернулось, и очень скоро, выгодой для подданных.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского No wonder, then, that the place was literally lionized, that the lion itself got lionized, which is to say humani- Поэтому неудивительно, что, как настоящий светский zed. On every cornice, over nearly every entrance, you лев, он здесь в центре внимания, правда, держится see either its muzzle, with a human look, or a human при этом вполне по-человечески. На каждом карни head with leonine features. Both, in the final analysis, зе, почти над каждым входом видишь либо его морду qualify as monsters (albeit of the benevolent sort), sin- с человеческим выражением, либо человеческую го ce neither ever existed. Also, because of their numeri- лову с чертами льва. Обе, в конечном счете, имеют cal superiority over any other carved or sculpted image, право зваться чудовищами (пускай добродушными), including that of the Madonna or the Redeemer Himself. ибо в природе никогда не существовали. И еще пото On the other hand, it's easier to carve a beast than a му, что имеют численный перевес над всеми осталь human figure. Basically, the animal kingdom fared po- ными высеченными или вылепленными образами, orly in Christian art-not to mention the doctrine. So the включая Мадонну и Самого Спасителя. С другой сто local pride of Felidae may regard itself as their king- роны, зверя изваять легче, чем человека. Животному dom's way of getting even. In winter, they brighten царству, в общем, не повезло в христианском искус one's dusk. стве, тем более - в доктрине. Так что местное стадо кошачьих может считать, что с его помощью живот ное царство берет реванш. Зимой они разгоняют на ши сумерки.

33.

Once, in a dusk that darkened gray pupils but brought gold to those of the mustard-cum-honey variety, the Однажды в сумерки, когда темнеют серые глаза, owner of the latter and I encountered an Egyptian wars- но набирают золота горчично-медовые, обладатель hip-a light cruiser, to be precise-moored at the Fonda- ница последних и я встречали египетский военный menta dell'Arsenale, near the Giardini. I can't recall its корабль, точнее легкий крейсер, швартовавшийся у name now, but its home port was definitely Alexandria. Фондамента делла Арсенале, рядом с Жардиньо. Не It was a highly modern piece of naval hardware, brist- могу сейчас вспомнить название корабля, но порт ling with all sorts of antennae, radar, satellite dishes, приписки точно был Александрия. Это было весьма rocket launchers, antiaircraft turrets, etc., apart from современное военно-морское железо, ощетинивше the usual large-caliber guns. From a distance you co- еся всевозможными антеннами, радарами, ракетны uldn't tell its nationality. Even close up you could be ми установками, бронебашнями ПВО, не считая обыч confused, because the uniforms and general deport- ных орудий главного калибра. Издалека его наци ment of the crew aboard looked vaguely British. The ональная принадлежность была неопределима. Даже flag was already lowered, and the sky over the laguna вблизи пришлось бы подумать, потому что форма и was changing from Bordeaux to dark porphyry. As we выучка экипажа отдавали Британией. Флаг уже спус marveled at the nature of the errand that brought this тили, и небо над Лагуной менялось от бордо к темно man-of-war here- a need for repairs? a new courtship му пурпуру. Пока мы недоумевали, что привело сюда between Venice and Alexandria? to reclaim the holy re- корабль - нужда в ремонте? новая помолвка Венеции lic stolen from the latter in the twelfth century?-its lo- и Александрии? надежда вытребовать назад мощи, udspeakers suddenly came to life and we heard, "Allah! украденные в двенадцатом веке? - вдруг ожили гром Akbar Allah! Akbar!" The muezzin was calling the crew коговорители, и мы услышали: «Алла! Акбар Алла!

to evening prayer, the ship's two masts momentarily Акбар!» Муэдзин созывал экипаж на вечернюю мо turning to minarets. All at once the cruiser was Istanbul литву, обе мачты на мгновение превратились в мина in profile. I felt that the map had suddenly folded or реты. Крейсер обернулся Стамбулом в профиль. Мне the book of history had shut before my eyes. At least показалось, что у меня на глазах вдруг сложилась that it had become six centuries shorter: Christianity карта или захлопнулась книга истории. По крайней was no longer Islam's senior. The Bosporus was overlap- мере, она сократилась на шесть веков: христианство ping the Adriatic, and you couldn't tell which wave was стало ровесником ислама. Босфор накрыл Адриатику, which. A far cry from architecture. и нельзя было сказать, где чья волна. Это вам не ар хитектура.

34.

On winter evenings the sea, welled by a contrary easterly, fills every canal to the brim like a bathtub, Зимними вечерами море, гонимое встречным вос and at times overflows them. Nobody runs up from dow- точным ветром, до краев, точно ванну, заполняет все nstairs crying, "The pipes!" as there is no downstairs. каналы, иногда через край.

The city stands ankle-deep in water, and boats, "hitc- Никто не бежит с первого этажа, крича: «Прорва hed like animals to the walls," to quote Cassiodorus, ло!», так как первого этажа нет. Город стоит по щи prance. колотку в воде, и лодки, «как животные, на привязи у стен» (если вспомнить Кассиодора) [13], встают на дыбы.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского The pilgrim's shoe, having tested the water, is drying Башмак паломника, попробовав воду, сушится в но atop his hotel room's radiator;

the native dives into his мере на батарее;

туземец ныряет в чулан, чтобы вы closet to fish out his pair of rubber boots. "Acqua alta," удить пару бот. «Acqua alta" [14], - говорит голос по says a voice over the radio, and human traffic subsides. радио, и уличная толчея спадает. Улицы пустеют, ма Streets empty;

stores, bars, restaurants and trattorias газины, бары, рестораны и траттории закрываются.

close. Only their signs continue burning, finally getting Горят только их вывески, наконец-то присоединив a piece of the narcissistic action as the pavement bri- шись к нарциссистским играм, пока мостовая нена efly, superficially, catches up with the canals. Churc- долго, поверхностно сравнивается с каналами в зер hes, however, remain open, but then treading upon wa- кальности. Правда, церкви по-прежнему открыты, но ter is no news to either clergy or parishioners;

neither ведь ни клиру, ни прихожанам хождение по водам не to music, water's twin. в новинку. Ни музыке, близнецу воды.

Семнадцать лет назад, переходя вброд одно кампо Seventeen years ago, wading aimlessly through one за другим, пара зеленых бот принесла меня к порогу campo after another, a pair of green rubber boots bro- розового зданьица. На стене я увидел доску, глася ught me to the threshold of a smallish pink edifice. On щую, что в этой церкви крещен родившийся раньше its wall I saw a plaque saying that Antonio Vivaldi, pre- срока Антонио Вивальди. В те дни я еще был доволь maturely born, was baptized in this church. In those но рыжий;

в те дни я растрогался, поняв, что попал days I was still reasonably red-haired;

I felt sentimental на место крещения того самого «рыжего клирика», about bumping into the place of baptism of that "red который так часто и так сильно радовал меня во мно cleric" who has given me so much joy on so many occa- жестве Богом забытых мест.

sions and in so many godforsaken parts of the world.

И я вроде бы вспомнил, что именно Ольга Радж уст And I seemed to recall that it was Olga Rudge who had роила первую неделю Вивальди в этом городе - так organized the first-ever Vivaldi settimana in this city-as уж вышло, что за несколько дней до начала Второй it happened, just a few days before World War II broke мировой войны.

out.

Неделя проходила в палаццо графини Полиньяк, и It took place, somebody told me, in the palazzo of the мисс Радж играла на скрипке. Исполняя какую-то Countess Polignac, and Miss Rudge was playing the vi- пьесу, она заметила краем глаза, что в зал вошел че olin. As she proceeded with the piece, she noticed out ловек и стал у дверей, поскольку все места были за of the corner of her eye that a gentleman had entered няты. Пьеса была длинная, и она начала беспокоить the salone and stood by the door, since all the seats ся, потому что приближалась к пассажу, где требова were taken. The piece was long, and now she felt so- лось перевернуть страницу, не прерывая игры. Чело mewhat worried, because she was approaching a passa- век, которого она видела краем глаза, передвинулся ge where she had to turn the page without interrupting и исчез из поля зрения. Пассаж приближался, беспо her play. The man in the corner of her eye started to койство росло. И вот ровно в ту секунду, когда ей на move and soon disappeared from her field of vision. The до было перевернуть страницу, слева от нее возник passage grew closer, and her nervousness grew, too. ла рука, протянулась к пюпитру и медленно перевер Then, at exactly the point where she had to turn the нула лист. И она продолжала играть, а когда трудное page, a hand emerged from the left, stretched to the место кончилось, взглянула налево, чтобы выразить music stand, and slowly turned the sheet. She kept pla- благодарность. «Вот так, - рассказывала Ольга Радж ying and, when the difficult passage was over, lifted моему другу, - я впервые увидела Стравинского».

her eyes to the left to acknowledge her gratitude. "And that," Olga Rudge told a friend of mine, "is how I first met Stravinsky."

Так что можно войти и отстоять службу. Петь бу So you may enter and stand through the service. The дут вполголоса, вероятно, по причине погоды. Если singing will be a bit subdued, presumably on account of вас устроит такое извинение, то Адресата тем более.

the weather. If you can excuse it in this way, so, no do- Кроме того, вы не в состоянии разобрать слова, на ubt, will its Addressee. Besides, you can't follow it that каком бы языке - итальянском или латыни - ни пели.

well, whether it's in Italian or Latin. So you just stand Поэтому вы просто стоите или садитесь на скамью or take a pew in the rear and listen. "The best way to подальше и слушаете. «Мессу лучше всего слушать, - hear Mass," Wystan Auden used to say, "is when you говорил Уистан Оден, - не зная языка». И действи don't know the language." True, ignorance helps con- тельно, в таких случаях невежество помогает сосре centration on such occasions no less than the poor ligh- доточиться не меньше, чем слабое освещение, от ко ting from which the pilgrim suffers in every Italian торого пилигрим страдает в любой итальянской церк church, especially in winter. Dropping coins into an illu- ви, особенно зимой. Кидать монеты в осветительный mination box while the service is in progress is not nice. автомат во время службы не очень-то хорошо. Кроме What's more, you often don't have enough of them in того, их часто не хватает у тебя в кармане, чтобы как your pocket to appreciate the picture fully. In days of следует насладиться картиной. В былое время я не yore I carried with me a powerful, New-York-City-Poli- расставался с мощным фонарем, каким пользуются ce-Department-issue flashlight. нью-йоркские полицейские.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского One way to get rich, I thought, would be to start manu- Один из путей к богатству, думал я, это наладить facturing miniature flashbulbs like those they mount on производство миниатюрных долгодействующих ламп cameras, but of great duration. вспышек, вроде фотографических.

Я бы их назвал «Вечная вспышка» или, еще лучше, I'd call it "Lasting Flash," or, better yet, "Fiat Lux," and «Да будет свет» и через пару лет купил бы квартиру in a couple of years I'd buy an apartment somewhere in где-нибудь на Сан-Лио или Салюте. Даже мог бы же San Lio or Salute. I'd even marry my partner's secretary, ниться на секретарше компаньона, которой у него which he doesn't have since he doesn't exist… The music нет, так как нет и его самого… Музыка замирает: ее subsides;

its twin, however, has risen, you discover близнец, однако, поднялся, как ты обнаруживаешь, upon stepping outside-not significantly, but enough for выйдя на улицу, - поднялся незначительно, но доста you to feel reimbursed for the faded chorale. For wa- точно, чтобы возместить тебе замерший хорал. Ибо ter, too, is choral, in more ways than one. It is the sa- вода тоже хорал, и не в одном, а во многих отноше me water that carried the Crusaders, the merchants, ниях. Это та же вода, что несла крестоносцев, куп St. Mark's relics, Turks, every kind of cargo, military, or цов, мощи св. Марка, турок, всевозможные грузы, pleasure vessel;

above all, it reflected everybody who военные и прогулочные суда и, самое главное, отра ever lived, not to mention stayed, in this city, every- жала тех, кто когда-либо жил, не говорю уже - бы body who ever strolled or waded its streets in the way вал, в этом городе, всех, кто шел посуху или вброд you do now. Small wonder that it looks muddy green in по его улицам, как ты теперь. Неудивительно, что the daytime and pitch black at night, rivaling the firma- она мутно-зеленая днем, а по ночам смоляной черно ment. A miracle that, rubbed the right and the wrong той соперничает с твердью. Чудо, что город, гладя ее way for over a millennium, it doesn't have holes in it, по и против шерсти больше тысячи лет, не протер в that it is still H20, though you would never drink it;

that ней дыр, что она прежняя H2O (хотя пить ее и не ста it still rises. нешь), что она по-прежнему поднимается.

Она действительно похожа на нотные листы, по кото It really does look like musical sheets, frayed at the ed- рым играют без перерыва, которые прибывают в пар ges, constantly played, coming to you in tidal scores, in титурах прилива, в тактовых чертах каналов, с бес bars of canals with innumerable obbligati of bridges, численными облигато мостов, высоких окон. куполов mul-lioned windows, or curved crownings of Coducci на соборах Кодуччи, не говоря уже о скрипичных cathedrals, not to mention the violin necks of gondolas. грифах гондол. В сущности, весь город, особенно In fact, the whole city, especially at night, resembles a ночью, напоминает гигантский оркестр, с тускло ос gigantic orchestra, with dimly lit music stands of palaz- вещенными пюпитрами палаццо, с немолчным хором zi, with a restless chorus of waves, with the falsetto of волн, с фальцетом звезды в зимнем небе. Музыка, a star in the winter sky. The music is, of course, greater разумеется, больше оркестра, и нет руки, чтобы пе than the band, and no hand can turn the page. ревернуть страницу.

36.

Это тревожит оркестр, точнее, дирижеров, отцов That's what worries the band, or more exactly, its города. По их подсчетам, этот город только за пос conductors, the city fathers. According to their calcula- ледний век осел на 23 см. Чем наслаждается глаз ту tions, this city, during this century alone, has sagged риста - для туземца настоящая головная боль. И если twenty-three centimeters. So what appears spectacular бы одна головная боль, все было бы еще ничего. Но to the tourist is a full-scale headache for the native. к ней прибавляется предчувствие, если не сказать And if it were only a headache, that would be fine. But страх, что городу уготована судьба Атлантиды. Страх the headache is crowned with an increasing apprehensi- не лишен оснований, хотя бы потому, что неповтори on, not to say fear, that what lies in store for the city is мость города приравнивает его к особой цивилиза the fate of Atlantis. The fear is not without foundation, ции. Главной опасностью признаны высокие зимние and not only because the city's uniqueness does amount приливы, довершают дело индустрия и сельское хо to a civilization of its own. The main danger is perce- зяйство материка, засоряющие Лагуну химическими ived to be high winter tides;

the rest is done by the ma- отходами, и засорение каналов самого города. Прав inland's industry and agriculture silting the laguna with да, люди моей специальности еще с романтиков при their chemical wastes, and by the deterioration of the выкли возлагать вину на человека, а не на природ city's own clogged canals. In my line of work, though, ные бедствия. Поэтому, поддавшись тираническим ever since the Romantics, human fault has appeared to инстинктам, я бы установил какие-нибудь шлюзные be a likelier culprit when it comes to disaster than any ворота, чтобы запрудить человеческое море, за пос forza del destino. (That an insurance man can tell these ледние два десятилетия поднявшееся на два милли two apart is indeed a feat of imagination.) So, prey to арда и на гребень волны выносящее отбросы.

tyrannical impulses, I would install some sort of flap ga- te to stem the sea of humanity, which has swelled in the last two decades by two billion and whose crest is its refuse.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского I'd freeze the industry and the residence in the twenty- Я бы заморозил производство и число жителей в mile zone along the northern shore of the laguna, drag двадцатимильной зоне вдоль северного берега Лагу and dredge the city's canals (I'd either use the military ны, вычистил бы дно каналов драгами и землечер to carry out this operation or pay local companies doub- палками (наняв для этой операции войска или платя le time) and seed them with fish and the right kind of местным компаниям сверхурочные) и развел бы в них bacteria to keep them clean. нужные для очистки воды породы рыб и бактерий.

I have no idea what kind of fish or bacteria these Я понятия не имею, что это за рыбы или бактерии, are, but I'm pretty sure they exist: tyranny is seldom но уверен, что они существуют. Тирания редко сино synonymous with expertise. At any rate, I'd call Sweden ним компетентности. На худой конец, я бы обратился and ask the Stockholm municipality for advice: in that к шведам и попросил рекомендаций у Стокгольмско city, with all its industry and population, the moment го муниципалитета: в этом городе, при всей его про you step out of your hotel, the salmon leap out of the мышленности и населении, как только выходишь из water to greet you. If it is the difference in temperatu- отеля, с тобой, выпрыгнув из воды, здоровается сем re that does it, then one could try dumping blocks of га. Если же дело в разнице температур, то можно ice into the canals or, failing that, routinely void the попробовать сбросить в каналы ледяные глыбы или, natives' freezers of ice cubes, since whiskey is not very в случае неудачи, регулярно освобождать холодиль much in vogue here, not even in winter. ники туземцев от кубиков льда, поскольку виски здесь не в почете даже зимой.

"Why, then, do you go there at such a season?" my «А почему же вы туда ездите именно зимой?» - editor asked me once, sitting in a Chinese restaurant in спросил меня однажды мой издатель, сидя в китайс New York with his gay English charges. "Yes, why do ком ресторане в Нью-Йорке в окружении своих голу you?" they echoed their prospective benefactor. "What бых английских подопечных. «Да, почему? - подхва is it like there in winter?" тили они за своим возможным благодетелем. - Как там зимой?» I thought of telling them about acqua alta;

about the Я подумал было рассказать им об acqua alta;

об от various shades of gray in the window as one sits at bre- тенках серого цвета в окне во время завтрака в оте akfast in one's hotel, enveloped by silence and the me- ле, когда вокруг тишина и лица молодоженов, подер aly morning pall of newly-weds' faces;

about pigeons ac- нутые томной утренней пеленой;

о голубях, не про centuating every curve and cornice of the local Baroque пускающих, в своей дремлющей склонности к архи in their dormant affinity for architecture;

about a lo- тектуре, ни одного изгиба или карниза местного ба nely monument to Francesco Querini and his two huski- рокко;

об одиноком памятнике Франческо Кверини и es carved out of Istrian stone similar, I think, in its hue, двум его лайкам из истрийского камня, похожего, to what he saw last, dying, on his ill-fated journey to по-моему, цветом на последнее, что он видел, уми the North Pole, now listening to the Giardini's rustle of рая, в конце своего злополучного путешествия на Се evergreens in the company of Wagner and Carducci;

верный полюс, - бедному Кверини, который слушает about a brave sparrow perching on the bobbing blade of теперь шелест вечнозеленых в Жардиньо вместе с a gondola against the backdrop of a sirocco-roiled damp Вагнером и Кардуччи;

о храбром воробье, примос infinity. No, I thought, looking at their effete but eager тившемся на вздрагивающем лезвии гондолы на фо faces;

no, that won't do. "Well," I said, "it's like Greta не сырой бесконечности, взбаламученной сирокко.

Garbo swimming." Нет, решил я, глядя на их изнеженные, но напряжен но внимающие лица;

нет, это не пройдет. «Ну, - ска зал я, - это как Грета Гарбо в ванне».

37.

Over these years, during my long stays and brief soj- За эти годы, за долгие пребывания и короткие на ourns here, I have been, I think, both happy and unhap- езды, я был здесь, по-моему, счастлив и несчастлив py in nearly equal measure. It didn't matter which, if примерно в равной мере. Это не так важно уже пото only because I came here not for romantic purposes but му, что я приезжал сюда не с романтическими целя to work, to finish a piece, to translate, to write a coup- ми, а поработать, закончить вещь, перевести, напи le of poems, provided I could be that lucky;

simply to сать пару стихотворений, если повезет;

просто быть.

be. That is, neither for a honeymoon (the closest I ever То есть ни для медового месяца (ближе всего к кото came to that was many years ago, on the island of Isc- рому я подошел много лет назад, на острове Иския у hia, or else in Siena) nor for a divorce. And so I worked. Сиены), ни для развода. Я, значит, работал. Счастье Happiness or unhappiness would simply come in atten- и горе просто навещали, хотя иногда оставались и dance, although sometimes they'd stay longer than I после меня, словно прислуга.

did, as if waiting on me.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского It is a virtue, I came to believe long ago, not to make a Я давно пришел к выводу, что не превращать свою meal out of one's emotional life. There's always enough эмоциональную жизнь в пищу - это добродетель. Ра work to do, not to mention that there's world enough боты всегда вдоволь, не говоря о том, что вдоволь outside. In the end, there's always this city. As long as внешнего мира. В конце концов, всегда остается этот it exists, I don't believe that I, or, for that matter, an- город. И пока он есть, я не верю, чтобы я или кто yone, can be mesmerized or blinded by romantic tra- угодно мог поддаться гипнозу или ослеплению лю gedy. I remember one day-the day I had to leave after a бовной трагедии. Помню один день - день, когда, month here alone. I had just had lunch in some small проведя здесь в одиночку месяц, я должен был уез trattoria on the remotest part of the Fondamente Nu- жать и уже позавтракал в какой-то маленькой тратто ove, grilled fish and half a bottle of wine. рии в самом дальнем углу Фондамента Нуова жаре ной рыбой и полбутылкой вина.

With that inside, I set out for the place I was staying, to Нагрузившись, я направился к месту, где жил, чтобы collect my bags and catch a vaporetto. I walked a quar- собрать чемоданы и сесть на катер. Точка, переме ter of a mile along the Fondamente Nuove, a small mo- щающаяся в этой гигантской акварели, я прошел чет ving dot in that gigantic watercolor, and then turned верть мили по Фондамента Нуова и повернул направо right by the hospital of Giovanni e Paolo. The day was у больницы Джованни и Паоло. День был теплый, warm, sunny, the sky blue, all lovely. And with my back солнечный, небо голубое, все прекрасно. И спиной к to the Fondamente and San Michele, hugging the wall of Фондамента и Сан-Микеле, держась больничной сте the hospital, almost rubbing it with my left shoulder ны, почти задевая ее левым плечом и щурясь на сол and squinting at the sun, I suddenly felt: I am a cat. A нце, я вдруг понял: я кот. Кот, съевший рыбу. Обра cat that has just had fish. Had anyone addressed me at тись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул.

that moment, I would have meowed. I was absolutely, Я был абсолютно, животно счастлив. Разумеется, че animally happy. Twelve hours later, of course, having рез двенадцать часов приземлившись в Нью-Йорке, я landed in New York, I hit the worst possible mess in my угодил в самую поганую ситуацию за всю свою жизнь life-or the one that appeared that way at the time. Yet - или так мне тогда показалось. Но кот еще не поки the cat in me lingered;

had it not been for that cat, I'd нул меня;

если бы не он, я бы по сей день лез на сте be climbing the walls now in some expensive instituti- ны в какой-нибудь дорогой психиатрической клини on. ке.

38.

At night, there is not much to do here. Opera and Ночью здесь, в общем, делать нечего. Оперные и church recitals are options, of course, but they require церковные концерты, конечно, вариант;

но они тре some initiative and arrangement: tickets and schedules буют предприимчивости и хлопот: билеты, програм and so forth. I am not good at that;

it's rather like fixing мки, все такое. Я в этом не силен;

это все равно что a three-course meal all for yourself-perhaps even lone- готовить себе самому обед из трех блюд - или еще lier. Besides, my luck is such that whenever I conside- тоскливее. Кроме того, мне так везет, что когда бы я red an evening at La Fenice, they would be having a ни наметил вечер в Ла Фениче [15], там недельная week-long run of Tchaikovsky or Wagner-equals, as far полоса Чайковского или Вагнера - равноценных с точ as my allergy is concerned. Never once Donizetti or Mo- ки зрения моей аллергии. Хоть бы раз Доницетти или zart! That leaves reading and strolling dully along, Моцарт! Остается читать и уныло разгуливать, что which is about the same, since at night these narrow почти одно и то же, поскольку ночью эти каменные stony gennels are like passages between the bookshel- узкие улочки похожи на проходы между стеллажами ves of some immense, forgotten library, and equally qu- огромной пустой библиотеки, и с той же тишиной.

iet. All the "books" are shut tight, and you guess what Все «книги» захлопнуты наглухо, и о чем они, дога they are about only by the names on their spines, under дываешься только по имени на корешке под дверным the doorbell. Oh, there you can find your Donizettis and звонком. О, здесь ты найдешь твоих Доницетти и Rossinis, your Lullys and Frescobaldis! Maybe even a Mo- Россини, твоих Люлли и Фрескобальди! Может быть, zart, maybe even a Haydn. Or else these streets are like даже Моцарта, может быть, даже Гайдна. Еще эти wardrobe racks: all the clothes are of dark, peeling fab- улицы похожи на внутренность гардероба: вся одеж ric, but the lining is ruby and shimmering gold. да из темной, облезшей ткани, но подкладка красна и отливает золотом.

Goethe called this place the "republic of beavers," but Гете назвал это место «республикой бобров», но perhaps Montesquieu with his resolute "un endroit ou il Монтескье был, наверное, метче со своим решитель devrait n 'avoir que des poissons" was more on the ным «un endroit o`u il devrait ny' avoir que des pois mark. sons" [16].

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского For, now and then, across the canal, two or three well- Ибо и тогда, и теперь через канал в двух-трех горя lit, tall, rounded windows, half shaded with gauze or щих, высоких, закругленных, полузавешенных газом tulle, reveal an octopal chandelier, the lacquered fin of или тюлем окнах видны подсвечник-осьминог, лаки a grand piano, opulent bronze framing auburn or rubes- рованный плавник рояля, роскошная бронза вокруг cent oils, the gilded rib cage of a ceiling's beams- and каштановых или красноватых холстов, золоченый you feel as though you are looking into a fish through its костяк потолочных балок - и кажется, что ты загля scales, and inside of it there's a party. At a distance-ac- нул в рыбу сквозь чешую и что у рыбы званый вечер.

ross a canal-you can hardly tell the guests from their Издали - через канал - трудно разобрать, где гость, hostess. With all due respect to the best available cre- где хозяйка. При всем уважении к лучшей из налич ed, I must say I don't think this place has evolved from ных вер должен признаться, что не считаю, будто это the famous chordate only, triumphant or not. I suspect место могло развиться только из знаменитой хордо and submit that, in the first place, it evolved from the вой, торжествующей или нет. Я подозреваю и готов very element that gave that chordate life and shelter утверждать, что, в первую очередь, оно развилось из and which, for me at least, is synonymous with time. той самой стихии, которая дала этой хордовой жизнь The element comes in many shapes and hues, with и приют и которая, по крайней мере для меня, сино many different properties apart from those of Aphrodite ним времени. Эта стихия проявляется в массе форм and the Redeemer: lull, storm, crest, wave, froth, rip- и цветов, с массой разных свойств, не считая тех, ple, etc., not to mention the marine organisms. In my что связаны с Афродитой и Спасителем: штиль, mind, this city limns all discernible patterns of the ele- шторм, вал, волна, пена, рябь, не говоря об организ ment and its contents. Splashing, glittering, glowing, мах. На мой взгляд, этот город воспроизводит и все glinting, the element has been casting itself upward for внешние черты стихии и ее содержимое. Брызжа, so long that it is not surprising that some of these as- блеща, вспыхивая, сверкая, она рвалась вверх так pects eventually acquired mass, flesh, and grew solid. долго, что не удивляешься, если некоторые из ее Why it should have happened here, I have no idea. Pre- проявлений обрели в итоге массу, плоть, твердость.

sumably because the element here had heard Italian. Почему это случилось именно здесь, понятия не имею. Вероятно, потому, что стихия услышала италь янскую речь.

39.

The eye is the most autonomous of our organs. It is Глаз - наиболее самостоятельный из наших орга so because the objects of its attention are inevitably si- нов. Причина в том, что объекты его внимания неиз tuated on the outside. Except in a mirror, the eye never бежно размещены вовне. Кроме как в зеркале, глаз sees itself. It is the last to shut down when the body is себя никогда не видит. Он закрывается последним, falling asleep. It stays open when the body is stricken когда тело засыпает. Он остается открыт, когда тело with paralysis or dead. The eye keeps registering reality разбито параличом или мертво. Глаз продолжает even when there is no apparent reason for doing this, следить за реальностью при любых обстоятельствах, and under all circumstances. даже когда в этом нет нужды.

The question is: Why? And the answer is: Because the Спрашивается «почему?», и ответ: потому, что окру environment is hostile. Eyesight is the instrument of жение враждебно. Взгляд есть орудие приспособле adjustment to an environment which remains hostile no ния к окружающей среде, которая остается враждеб matter how well you have adjusted to it. The hostility ной, как бы хорошо к ней ни приспособиться. Враж of the environment grows proportionately to the length дебность окружения растет пропорционально дли of your presence in it, and I am speaking not of old age тельности твоего в нем присутствия, причем речь не only. In short, the eye is looking for safety. That expla- только о стариках. Короче, глаз ищет безопасности.

ins the eye's predilection for art in general and Veneti- Этим объясняется пристрастие глаза к искусству во an art in particular. That explains the eye's appetite for обще и к венецианскому в частности. Этим объясня beauty, as well as beauty's own existence. For beauty is ется тяга глаза к красоте, как и само ее существова solace, since beauty is safe. It doesn't threaten you ние. Ибо красота утешает, поскольку она безопасна.

with murder or make you sick. A statue of Apollo do- Она не грозит убить, не причиняет боли. Статуя esn't bite, nor will Carpaccio's poodle. When the eye fa- Аполлона не кусается, и не укусит пудель Карпаччо.

ils to find beauty-alias solace-it commands the body to Когда глазу не удается найти красоту (она же утеше create it, or, failing that, adjusts itself to perceive vir- ние), он приказывает телу ее создать, а если и это не tue in ugliness. удается, приучает его считать уродливое замечатель ным.

In the first instance, it relies on human genius;

in the В первом случае он полагается на человеческий ге second, it draws on one's reservoir of humility. The lat- ний;

во втором обращается к запасам нашего смире ter is in greater supply, and like every majority tends to ния. Которого всегда больше, и поэтому, как всякое make laws. Let's have an illustration;

let's take a young большинство, оно склонно диктовать законы. Возь maiden. At a certain age one eyes passing maidens wit- мем какой-нибудь пример;

возьмем молодую, ска hout applied interest, without aspiring to mount them. жем, девушку. В известном возрасте разглядываешь проходящих девушек без прикладного интереса, без желания на них взобраться.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Like a TV set left switched on in an abandoned apart- На манер телевизора, работающего в пустой кварти ment, the eye keeps sending in images of all these 5'8" ре, глаз продолжает передавать изображения всех miracles, complete with light chestnut hair, Perugino этих чудес 1 м 73 см ростом: светло-каштановые во ovals, gazelle eyes, nurse-like bosoms, wasp waists, лосы, овал Перуджино, газельи глаза, лоно кормили dark-green velvet dresses, and razor-sharp tendons. An цы и талия осы, темно-зеленый бархат платья и не eye may zero in on them in a church at someone's wed- мыслимо тонкие щиколотки и запястья. Глаз может ding or, worse still, in a bookstore's poetry section. Re- нацелиться на них в церкви, у кого-нибудь на свадь asonably farsighted or resorting to the counsel of the бе или, еще хуже, в поэтическом отделе книжного ear, the eye may learn their identities (which come магазина. Достаточно дальнозоркий или прибега with names as breathtaking as, say, Arabella Ferri) and, ющий к подсказке уха, глаз может узнать, кто они та alas, their dishearteningly firm romantic affiliations. кие (и тогда могут прозвучать такие захватывающие Regardless of such data's uselessness, the eye keeps col- имена, как, например, Арабелла Ферри) и, увы, что у lecting it. них с кем-то роман.

Несмотря на бесполезность данных, глаз продолжает In fact, the more useless the data, the sharper the fo- их собирать. Фактически, чем данные бесполезней, cus. The question is why, and the answer is that beauty тем резче фокус. Спрашивается «почему?» - и ответ:

is always external;

also, that it is the exception to the потому что красота - всегда внешняя;

потому что она rule. That's what-its location and its singularity-sends - исключение из правил. Вот это - ее местоположе the eye oscillating wildly or- in militant humility's par- ние и ее исключительность - и заставляет глаз беше lance-roving. For beauty is where the eye rests. Aesthe- но вибрировать или - говоря рыцарским слогом - tic sense is the twin of one's instinct for self-preservati- странствовать. Ибо красота есть место, где глаз от on and is more reliable than ethics. Aesthetics' main to- дыхает. Эстетическое чувство - двойник инстинкта ol, the eye, is absolutely autonomous. In its autonomy, самосохранения и надежнее этики. Главное орудие it is inferior only to a tear. эстетики, глаз, абсолютно самостоятелен. В самосто ятельности он уступает только слезе.

40.

Слезу в этом месте можно ронять по разным пово A tear can be shed in this place on several occasions. дам. Допустив, что красота есть распределение све Assuming that beauty is the distribution of light in the та самым благоприятным для нашей сетчатки обра fashion most congenial to one's retina, a tear is an ack- зом, получаем, что слеза есть расписка в неспособ nowledgment of the retina's, as well as the tear's, failu- ности сетчатки и самой слезы эту красоту удержать.

re to retain beauty. On the whole, love comes with the Любовь, в общем, приходит со скоростью света;

раз speed of light;

separation, with that of sound. It is the рыв - со скоростью звука. Падение скорости от боль deterioration of the greater speed to the lesser that шей к меньшей и увлажняет глаз. Поскольку ты сам moistens one's eye. Because one is finite, a departure конечен, отъезд из этого города всегда кажется from this place always feels final;

leaving it behind is окончательным;

оставив его позади, оставляешь его leaving it forever. навсегда.

Ибо отъезд есть ссылка глаза в провинцию прочих For leaving is a banishment of the eye to the provinces чувств;

в лучшем случае, в расселины и расщелины of the other senses;

at best, to the crevices and crevas- мозга. Ибо глаз отождествляет себя не с телом, а с ses of the brain. For the eye identifies itself not with объектом своего внимания. И для глаза, по сообра the body it belongs to but with the object of its attenti- жениям чисто оптическим, отъезд означает не рас on. And to the eye, for purely optical reasons, departu- ставание тела с городом, а прощание города со зрач re is not the body leaving the city but the city abando- ком. Так и удаление того, кого любишь, особенно ning the pupil. Likewise, disappearance of the beloved, постепенное, вызывает грусть, независимо от того, especially a gradual one, causes grief no matter who, кто именно и по каким причинам реально движется.

and for what peripatetic reason, is actually in motion. Сложилось так, что Венеция есть возлюбленная гла As the world goes, this city is the eye's beloved. After за. После него все разочаровывает. Слеза есть пред it, everything is a letdown. A tear is the anticipation of восхищение того, что ждет глаз в будущем.

the eye's future.

41.

Безусловно, у всех на нее, на Венецию, есть виды.

To be sure, everybody has designs on her, on this У политиков и у капитала особенно, ибо самое боль city. Politicians and big businesses especially, for not- шое будущее у денег. Оно такое большое, что деньги hing has a greater future than money. It is so much so воспринимаются как синоним будущего и стараются that money feels synonymous with the future and tries им распорядиться.

to order it.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Hence the wealth of frothy outpourings about revam- Все время слышны разговоры о реанимации города, о ping the city, about turning the entire province of Ve- превращении всей провинции Венето в морские воро neto into a gateway to Central Europe, about boosting та Центральной Европы, развитии здешней промыш the region's industry, expanding the harbor complex at ленности, расширении портового комплекса Марге Marghera, increasing the oil-tanker traffic in the laguna ры, увеличении танкерного судоходства в Лагуне и and deepening the la-guna for the same purposes, abo- углублении Лагуны в этих целях, превращении вене ut converting the Venetian Arsenale, immortalized by цианского Арсенала, обессмерченного Данте, в мест Dante, into the Beaubourg's spitting-literally-image for ный аналог Бобура, то есть в склад самого свежего storing the most recently discharged phlegm, about ho- интернационального мусора, о размещении там Экс using an Expo here in the year 2000, etc. All this drivel по-2000 и т. п. Вся эта околесица несется из тех са normally gushes out of the same mouth, and often on мых ртов, которые еще не успели закрыться после the same breath, that blabbers about ecology, protecti- болтовни об экологии, сохранении, реставрации, on, restoration, cultural patrimony, and whatnot. The культурном наследии и т. п. Цель всего этого одна:

goal of all that is one: rape. No rapist, though, wants to насилие. Конечно, никакой насильник не захочет regard himself as such, let alone get caught. Hence the признать себя таковым, тем более попасться. Отсюда mixture of objectives and metaphors, high rhetoric and смесь планов и метафор, возвышенной риторики и lyrical fervor swelling the barrel chests of parliamen- лирического пыла, раздувающая могучие грудные tary deputies and commendatore alike. клетки депутатов и commendatore.

Yet while these characters are far more dangerous- Хотя эти персонажи гораздо опаснее турок, авст indeed more harmful-than the Turks, the Austrians, and рийцев и Наполеона вместе взятых, за те семнадцать Napoleon all lumped together, since money has more лет, что я посещал этот город, здесь мало что изме battalions than generals, in the seventeen years that нилось. Венецию, как и Пенелопу, спасает от жени I've frequented this city very little has changed here. хов их соперничество, конкурентная природа капита What saves Venice, like Penelope, from her suitors is лизма, которая сократилась до родства толстосумов their rivalry, the competitive nature of capitalism bo- и партий. При демократии если чему научились, так iled down to fat cats' blood relations to different politi- это совать друг другу палки в колеса, и чехарда cal parties. Lobbing spanners into each other's machi- итальянских кабинетов зарекомендовала себя самой nery is something democracy is awfully good at, and the надежной страховкой города. Как и путаница полити leapfrogging of Italian cabinets has proved to be the ческих ребусов самой Венеции. Дожей больше нет, city's best insurance. So has the mosaic of the city's own восьмьюдесятью тысячами обитателей этих 118 ост political jigsaw. There are no doges anymore, and the ровов руководит уже не чей-то великий замысел, а 80,000 dwellers of these 118 islands are guided not by непосредственные, зачастую близорукие заботы, же the grandeur of some particular vision but by their im- лание свести концы с концами.

mediate, often nearsighted concerns, by their desire to make ends meet.

Farsightedness here, however, would be counterpro- Дальновидность здесь, впрочем, только бы навреди ductive. In a place this size, twenty or thirty people out ла. В месте таких размеров 20 или 30 безработных of work are the city council's instant headache, which, уже повод для беспокойства городского совета, что apart from islands' innate mistrust of the mainland, ma- наряду с врожденным недоверием островов к мате kes for a poor reception of the latter's blueprints, ho- рику содействует плохому приему материковых пла wever breathtaking. нов, сколь угодно захватывающих.

Appealing as they may be elsewhere, promises of uni- Обещания полной занятости и развития, как бы прив versal employment and growth make little sense in a лекательно они ни звучали во всяком ином месте, city barely eight miles in circumference, which even at мало что значат в этом городе, еле набирающем во the apogee of its maritime fortunes never exceeded семь миль в периметре, и даже в апогее морских ус 200,000 souls. Such prospects may thrill a shopkeeper пехов не вмещавшем более 200 000 душ. Такие перс or perhaps a doctor;

a mortician, though, would object, пективы могут поразить лавочника или врача;

но по since the local cemeteries are jammed as it is and the хоронное бюро стало бы возражать, поскольку мест dead now should be buried on the mainland. In the final ные кладбища и без того перенаселены, и мертвых analysis, that's what the mainland is good for. пришлось бы хоронить на материке. В конечном сче те, как раз на это материк и годен.

Still, had the mortician and the doctor belonged to Правда, будь похоронный агент и врач членами раз different political parties, that would be fine, some ных партий, какой-то прогресс стал бы возможен. В progress could be made. In this city, they often belong этом городе они часто состоят в одной, и дело стопо to the same, and things get stalled rather early, even if рится довольно быстро, даже если эта партия - ИКП.

the party is the PCI. In short, underneath all these squ- Короче, в основе всех этих склок, невольных или abbles, unwitting ones or otherwise, lies the simple вольных, лежит та простая истина, что острова не truth that islands don't grow. That's what money, a.k.a. растут. Этого деньги, они же будущее, они же говор the future, a.k.a. voluble politicos and fat cats, can't ливые политиканы и толстосумы, как раз и не пони take, fails to grasp. мают.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского What's worse, it feels defied by this place, since bea- Хуже того, они чувствуют, что это место с ними не uty, a fait accompli by definition, always defies the fi- считается, поскольку красота, fait accompli [17] по iture, regarding it as nothing so much as an overblown, определению, никогда не считается с будущим, ни во impotent present, or as its fading ground. If this place что его не ставя, как и напыщенное, беспомощное is reality (or, as some claim, the past), then the future настоящее. Лучше всего это видно по современному with all its aliases is excluded from it. At best, it amo- искусству, которое делает пророческим только его unts to the present. And perhaps nothing proves this нищета. Нищий всегда за настоящее. Возможно, better than modern art, whose poverty alone makes it единственная цель коллекции Пегги Гуггенхайм и ей prophetic. A poor man always speaks for the present, подобных наносов дряни двадцатого века, выставля and perhaps the sole function of collections like Peggy емых здесь, - это показать, какими самодовольными, Guggenheim's and the similar accretions of this cen- ничтожными, неблагородными, одномерными сущес tury's stuff habitually mounted here is to show what a твами мы стали - привить нам смирение. Другой ре cheap, self-assertive, ungenerous, one-dimensional lot зультат и немыслим на фоне этой Пенелопы среди we have become, to instill humility in us: there is no ot- городов, ткущей свои узоры днем и распускающей her outcome thinkable against the background of this ночью, без всякого Улисса на горизонте. Одно море.

Penelope of a city, weaving her patterns by day and un- doing them by night, with no Ulysses in sight. Only the sea.

42.

По-моему, Хэзлитт сказал, что единственной I think it was Hazlitt who said that the only thing вещью, способной превзойти этот водный город, был that could beat this city of water would be a city built бы город, построенный в воздухе. Идея в духе Каль in the air. That was a Calvinoesque idea, and who вино, и почем знать, освоение космоса может дораз knows, as an upshot of space travel, that may yet come виться до ее реализации. Пока что, кроме высадки на to pass. As it is, apart from the moon landing, this cen- луне, лучшую память по себе наш век заслужил за tury may be best remembered by leaving this place in- то, что не тронул этого города, оставил его в покое.

tact, by just letting it be. I, for one, would advise even Лично я против даже самого осторожного вмешатель against gentle interference. Of course, film festivals ства. Кинофестивали и книжные ярмарки, конечно, and book fairs are in tune with the flickering of the ca- под стать мерцающей поверхности каналов, их вы nals' surface, with their curlicue, sirocco-perused scrib- чурному, неразборчивому почерку под изучающим blings. And of course, turning this place into a capital взглядом сирокко. И конечно, превратить это место в of scientific research would be a palatable option, es- столицу научных исследований тоже приемлемый ва pecially taking into account the likely advantages of the риант, особенно учитывая вероятную выгоду от мест local phosphorus-rich diet for any mental endeavor. The ной фосфорной диеты для любого умственного тру same bait could be used for moving the EEC headquar- да. Такой же соблазн - перенести сюда штаб-кварти ters here from Brussels and the European parliament ру Общего рынка из Брюсселя или Европейский пар from Strasbourg. And of course, a better solution would ламент из Страсбурга. Конечно, лучшим решением be to give this city and some of its environs the status будет предоставление этому городу и части его ок of a national park. Yet I would argue that the idea of рестностей статуса национального парка. Но хочу за turning Venice into a museum is as absurd as the urge метить, что идея превращения Венеции в музей так to revitalize it with new blood. For one thing, what pas- же нелепа, как и стремление реанимировать ее, влив ses for new blood is always in the end plain old urine. свежей крови. Во-первых, то, что считается свежей And secondly, this city doesn't qualify to be a museum, кровью, всегда оказывается в итоге обычной старой being itself a work of art, the greatest masterpiece our мочой. И во-вторых, этот город не годится в музеи, species produced. You don't revive a painting, let alone так как сам является произведением искусства, вели a statue. чайшим шедевром, созданным нашим видом. Вы ведь не оживляете картину, тем более статую.

Вы оставляете их в покое, оберегаете их от вандалов You leave them alone, you guard them against vandals- - орды которых могут включать и вас.

whose hordes may include yourself.

43.

Времена года суть метафоры для наличных конти Seasons are metaphors for available continents, and нентов, и в зиме всегда есть что-то антарктическое, winter is always somewhat antarctic, even here. The даже здесь. Город уже не полагается, как прежде, на city doesn't rely on coal as much as it used to;

now it's уголь, теперь есть газ. Великолепные, тромбонопо gas. The magnificent, trumpetlike chimneys resembling добные дымоходы, напоминающие те средневековые medieval turrets in the backdrop of every Madonna and башенки, которые видны на заднем плане любой кар Crucifixion idle and gradually crumble away from the тины с Мадонной или распятием, бездействуют и пос local skyline. As a result you shiver and go to bed with тепенно осыпаются с местного горизонта. В результа your woolen socks on, because radiators keep their er- те ты дрожишь и ложишься спать в шерстяных нос ratic cycles here even in hotels. ках, так как батареи соблюдают свои неритмичные циклы даже в отелях.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Only alcohol can absorb the polar lightning shooting Только алкоголь способен смягчить удар полярной through your body as you set your foot on the marble молнии, пронзающей тело при первом шаге на мра floor, slippers or no slippers, shoes or no shoes. If you морный пол, в тапочках или без, в туфлях или без.

work in the evening you burn parthenons of candles-not Если вечером ты работаешь, то зажигаешь целый for ambience or better light, but for their illusory парфенон свечей - не ради настроения или света, а warmth;

or else you move to the kitchen, light the gas из-за их иллюзорного тепла;

или перемещаешься на stove, and shut the door. Everything emanates cold, the кухню, зажигаешь плиту и закрываешь дверь. Все ис walls especially. Windows you don't mind because you точает холод, особенно стены. Против окон не возра know what to expect from them. жаешь, потому что знаешь, чего от них ждать.

Они, в сущности, просто пропускают холод, в то вре мя как стены его копят. Помню, я как-то провел ян In fact, they only pass the cold through, whereas walls варь на пятом этаже в доме около церкви Фава. Вла store it. I remember once spending the month of Janu- дельцем квартиры был потомок не кого-нибудь, а Уго ary in an apartment on the fifth floor of a house near Фосколо. Он был лесной инженер или что-то такое и, the church of Fava. The place belonged to a descendant естественно, уехал по делам службы. Квартира была of none other than Ugo Foscolo. The owner was a forest не такой уж большой: две скудно обставленные ком engineer or some such thing, and was, naturally, away наты. Зато потолок был исключительно высокий и, on business. The apartment wasn't that big: two rooms, соответственно, окна. Их было 6 или 7, поскольку sparsely furnished. The ceiling, though, was extraordi- квартира была угловая. В середине второй недели narily high and the windows were correspondingly tall. отключилось отопление. В тот раз я был не один, и There were six or seven of them, as the apartment was моя соратница и я тянули жребий, кому спать у стен a corner one. In the middle of the second week the he- ки. «Почему мне всегда к стенке? - спрашивала она ating went off. This time I was not alone, and my com- заранее. - Потому что я жертва?» И ее горчично-ме rade-inarms and I drew lots as to who would have to довые глаза недоверчиво темнели при очередном sleep by the wall. "Why should I always go to the wall?" проигрыше.

she'd ask beforehand. "Because I'm a victim?" And her mustard-and-honey eyes would darken with incredulity upon losing. Она укутывалась на ночь в розовую фуфайку, шарф, чулки, длинные носки и, сосчитав «uno, due, tre!», She would bundle up for the night-pink woolen jersey, прыгала в кровать, словно в темную реку. Которой scarf, stockings, long socks-and, having counted uno, кровать, видимо, и была для нее - итальянки, рим due, trel jump into the bed as though it were a dark ri- лянки с примесью греческой крови в жилах. «Единст ver. To her, an Italian, a Roman, with a dash of Greek венное, с чем я не согласна у Данте, - говорила она, blood in her veins, it probably was. "The only thing I di- - это с описанием ада. Для меня ад холодный, очень sagree with in Dante," she used to remark, "is the way холодный. Я бы оставила круги, но сделала их ледя he describes Hell. To me, Hell is cold, very cold. I'd ke- ными, и чтобы температура падала с каждым витком.

ep the circles but make them of ice, with the tempera- Ад - это Арктика». И она действительно так считала.

ture dropping with every spiral. Hell is the Arctic." She Замотав шарфом горло и голову, она напоминала meant it, too. With the scarf around her neck and head Франческо Кверини на том памятнике в Жардиньо she looked like Francesco Querini on that statue in the или знаменитый бюст Петрарки (который, в свою оче Giardini, or like the famous bust of Petrarch (who, in редь, мне кажется вылитым Монтале - вернее, наобо turn, to me is the very image of Mon-tale-or, rather, vi- рот). Телефона в квартире не было, чаща дымоход ce versa). There was no telephone in that place;

a jum- ных тромбонов маячила в темном небе. Все вместе ble of tuba-like chimneys loomed in the dark sky. The напоминало Бегство в Египет, где она была и за мать whole thing felt like the Flight to Egypt, with her pla- и за младенца, а я за моего тезку и за осла;

главное, ying both the woman and the child, and me my namesa- был январь. «Между Иродом прошлого и фараоном ke and the donkey;

after all, it was January. "Between будущего, - говорил я себе. - Между Иродом и фара Herod of the past and Pharaoh of the future," I kept tel- оном, вот где мы». В конце концов я заболел.

ling myself. "Between Herod and Pharaoh, that's where we are." In the end I fell ill.

Cold and dampness got me-or rather my chest muscles Холод и сырость справились со мной - вернее, с мо and nerves, messed up by surgeries. The cardiac cripple ими грудными мышцами и нервами, испорченными in me panicked and she somehow shoved me onto the хирургией. Сердечный калека внутри меня запанико train for Paris, as we both were unsure of the local hos- вал, и она усадила меня в парижский поезд, так как pitals, much though I adore the facade of Giovanni e мы оба не очень доверяли местным больницам, при Paolo. The carriage was warm, my head was splitting всем моем обожании фасада Джованни и Паоло. Ва from nitro pills, a bunch of bersaglieri in the compart- гон был теплый, голова раскалывалась от нитрогли ment were celebrating their home leave with Chianti церина, компания берсальеров в купе отмечала нача and a ghetto blaster. I wasn't sure whether I would ma- ло отпуска с помощью кьянти и орущего транзистора.

ke it to Paris;

but what was interfering with my fear Я не знал, доберусь ли до Парижа;

но на мой страх was the clear sense that, should I manage, in no time at накладывалось ясное чувство, что если я туда попа all-well, in a year-I'd be back to the cold place between ду, то скоро - скажем, через год - вернусь в холод Herod and Pharaoh. ное место между Иродом и фараоном.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Even then, huddling on the wooden bench of my com- Даже тогда, скрючившись на деревянной скамье ку partment, I was fully aware of this feeling's absurdity;

пе, я полностью понимал абсурдность этого чувства, yet as long as it could help me to see through my fear, но поскольку абсурдность помогала заглянуть дальше absurdity was welcome. The trundling of the carriage страха, я был ей рад. Толчки вагона и воздействие and the effect of its constant vibration on one's frame его постоянной вибрации на костяк довершили, види did, I suppose, the rest, rearranging or messing up my мо, дело, расправив или еще сильнее испортив мои muscles, etc., even further. Or maybe it was just that мускулы и т. п. А может быть, просто то, что в вагоне the heating in the carriage worked. At any rate, I made работало отопление. Во всяком случае, до Парижа я Paris, had a passable EKG, and boarded my plane for добрался, ЭКГ вышла сносная, и я сел на свой само the States. In other words, lived to tell the story, and лет в Штаты. Иначе говоря, выжил, чтобы рассказать the story itself to repeat. это - и, вероятно, повторить.

44.

«Италия, - говорила Анна Ахматова, - это сон, ко "Italy," Anna Akhmatova used to say, "is a dream that торый возвращается до конца ваших дней». Впрочем, keeps returning for the rest of your life." It must be no- следует отметить, что сны приходят нерегулярно, а ted, though, that the arrival of dreams is irregular and их толкование нагоняет зевоту. Кроме того, если бы their interpretation is yawn-inspiring. Furthermore, сон считался жанром, его главным стилистическим should dreams ever be designated a genre, their main приемом служила бы, несомненно, непоследователь stylistic device would doubtless be the non sequitur. ность. По крайней мере, в этом можно видеть оправ That at least could be a justification for what has trans- дание просочившегося на эти страницы. И еще - объ pired thus far in these pages. Also, that could explain яснение того, что в течение всех семнадцати лет я my attempts over all these years to secure that dream's пытался обеспечить повторяемость этого сна, обра recurrence, manhandling my superego in the process no щаясь с моим сверх-я не менее жестоко, чем с моим less savagely than my unconscious. To put it bluntly, I бессознательным. Грубо говоря, скорее я возвращал kept returning myself to the dream, rather than the ot- ся к этому сну, чем наоборот.

her way around.

Само собой, где-то по ходу дела мне пришлось пла Sure enough, somewhere along the line I had to pay for тить за эту жестокость или размывая то, что являлось this sort of violence, either by eroding what constituted для меня реальностью, или заставляя сон приобре my reality or by forcing the dream to acquire mortal fe- тать смертные черты, как это происходит с душой за atures, the way the soul does in the course of one's life- время жизни. Я платил обоими способами;

причем не time. I guess I paid in both ways;

and I didn't mind it имея ничего против, особенно против второго, при either, especially the latter, which would take the form нимавшего форму Картавенеция [18] (действительна of a Cartavenezia (exp. date, Jan. 1988) in my wallet, до января 1988) в бумажнике, гнева в этих глазах anger in those eyes of a particular variety (trained, and особого цвета (охочих, начиная с той же даты, до as of the same date, on better sights), or something лучших видов), или чего-то столь же окончательного.

equally finite. The reality suffered more, and often I Реальность страдала сильнее, и часто я пересекал would be crossing the Atlantic on my way home with a Атлантику на обратном пути с отчетливым чувством, distinct feeling of traveling from history into anthropo- что переезжаю из истории в антропологию. Несмотря logy. For all the time, blood, ink, money, and the rest на все время, кровь, чернила, деньги и остальное, that I shed or shelled out here, I never could convin- что я здесь пролил и просадил, я никогда не мог убе cingly claim, even to myself, that I'd acquired any local дительно претендовать, даже в собственных глазах, traits, that I'd become, in however minuscule a manner, на то, что приобрел хоть какие-то местные черты, a Venetian. A vague smile of recognition on the face of что стал, в сколь угодно мизерном смысле, венеци a hotelier or a trattoria proprietor didn't count;

nor co- анцем. Слабая улыбка узнавания на лице хозяина uld anyone be deceived by the clothes I'd purchased lo- гостиницы или траттории не в счет;

и никого не мог cally. Gradually, I've become a transient in either re- ли обмануть купленные здесь костюмы. Постепенно я alm, with the failure of convincing the dream of my стал временным постояльцем в обоих государствах, presence in it being somewhat more disheartening. причем больше огорчала меня моя неспособность убедить сон, что я в нем присутствую.

Конечно, к этому неумению не привыкать. Но я пола That, of course, was familiar. Yet I suppose a case co- гаю, что можно говорить о верности, если возвраща uld be made for fidelity when one returns to the place ешься в место любви, год за годом, в несезон, без of one's love, year after year, in the wrong season, with всяких гарантий ответной любви. Ибо, как любая no guarantee of being loved back. For, like every vir- добродетель, верность стоит чего-то лишь до тех tue, fidelity is of value only so long as it is instinctive or пор, пока она есть дело инстинкта или характера, а idiosyncratic, rather than rational. Besides, at a certain не разума. Кроме того, в определенном возрасте и к age, and in a certain line of work at that, to be loved тому же при определенной специальности, ответная back is not exactly imperative. Love is a selfless senti- любовь, строго говоря, не обязательна. Любовь есть ment, a one-way street. бескорыстное чувство, улица с односторонним дви жением.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского That's why it is possible to love cities, architecture per Вот почему можно любить города, архитектуру per se se, music, dead poets, or, given a particular tempera- [19], музыку, мертвых поэтов, или, в случае особого ment, a deity. For love is an affair between a reflection темперамента, божество. Ибо любовь есть роман and its object. This is in the end what brings one back между предметом и его отражением. Это, в конце to this city-the way the tide brings the Adriatic and, by концов, и приносит тебя в этот город, как прилив extension, the Atlantic and the Baltic. At any rate, obj- приносит воды Адриатики и, дополнительно, Атлан ects don't ask questions: as long as the element exists, тики и Балтики. Во всяком случае, предметы не зада their reflection is guaranteed-in the form of a returning ют вопросов;

пока эта стихия существует, их отраже traveler or in the form of a dream, for a dream is the fi- ние гарантировано - в форме возвращающегося путе delity of the shut eye. That's the sort of confidence our шественника или в форме сна, ибо сон есть верность own kind is lacking, although we are part water. закрытого глаза. Это та надежность, которой лишен человеческий род, хотя мы тоже отчасти вода.

45.

Если бы мир считался жанром, его главным сти Should the world be designated a genre, its main листическим приемом служила бы, несомненно, во stylistic device would no doubt be water. If that doesn't да. Если этого не происходит, то или потому, что у happen, it is either because the Almighty, too, doesn't Всемогущего, кажется, не так много альтернатив, seem to have much in the way of alternatives, or beca- или потому, что сама мысль в своем движении под use a thought itself possesses a water pattern. So does ражает воде. Как и почерк, как и переживания, как one's handwriting;

so do one's emotions;

so does blood. кровь. Отражение есть свойство жидких субстанций, Reflection is the property of liquid substances, and и даже в дождливый день можно доказать превос even on a rainy day one can always prove the superi- ходство своей верности над верностью стекла, встав ority of one's fidelity to that of glass by positioning one- за ним. Этот город захватывает дух в любую погоду, self behind it. This city takes one's breath away in every разнообразие которой, во всяком случае, несколько weather, the variety of which, at any rate, is somewhat ограничено. А если мы действительно отчасти сино limited. And if we are indeed partly synonymous with ним воды, которая точный синоним времени, тогда water, which is fully synonymous with time, then one's наши чувства к этому городу улучшают будущее, вно sentiment toward this place improves the future, cont- сят вклад в ту Адриатику или Атлантику времени, ко ributes to that Adriatic or Atlantic of time which stores торая запасает наши отражения впрок до тех времен, our reflections for when we are long gone. Out of them, когда нас уже давно не будет. Из них, как из обтре as out of frayed sepia pictures, time will perhaps be ab- панных рисунков сепией, время, может быть, сумеет le to fashion, in a collage-like manner, a version of the составить, по принципу коллажа, лучшую, чем без future better than it would be without them. This way них, версию будущего. В этом смысле все мы вене one is a Venetian by definition, because out there, in цианцы по определению, поскольку там, в своей Ад its equivalent of the Adriatic or Atlantic or Baltic, time- риатике, или Атлантике, или Балтике, время, оно же alias-water crochets or weaves our reflections-alias love вода, вяжет или ткет из наших отражений (они же for this place-into unrepeatable patterns, much like the любовь к этому месту) неповторимые узоры, совсем withered old women dressed in black all over this litto- как иссохшие старухи в черном на здешних островах, ral's islands, forever absorbed in their eye-wrecking la- навсегда погруженные в свое глазоломное рукоде cework. Admittedly, they go blind or mad before they лие. Они, правда, к пятидесяти годам теряют зрение reach the age of fifty, but then they get replaced by или рассудок, но их заменяют дочери или внучки.

their daughters and nieces. Among fishermen's wives, Среди рыбачек для Парок всегда найдется вакансия.

the Parcae never have to advertise for an opening.

46.

Чего местные никогда не делают, это не катаются The one thing the locals never do is ride gondolas. To на гондолах. Начать с того, что катание на гондоле begin with, a gondola ride is pricey. Only foreign to- дорого обходится. Только туристу-иностранцу, при urists, and well-off ones at that, can afford it. чем состоятельному, оно по карману. Понятен поэто That's what explains the median age of gondola pas- му средний возраст пассажиров гондолы: семидеся sengers: a septuagenarian can shell out one-tenth of a тилетний не моргнув глазом отстегнет одну десятую schoolteacher's salary without wincing. учительского оклада.

Вид этих дряхлых Ромео и климактерических Джуль The sight of these decrepit Romeos and their rickety етт неизменно вызывает грусть и замешательство, Juliets is invariably sad and embarrassing, not to say если не ужас. Для молодых, то есть для тех, для кого ghastly. For the young, i. ?., for those for whom this такая вещь и предназначена, гондола так же недос sort of thing would be appropriate, a gondola is as far тупна, как пятизвездный отель. Экономика, конечно, out of reach as a five-star hotel. Economy, of course, отражает демографию: и это вдвойне печально, по reflects demography;

yet that is doubly sad, because тому что красота вместо того, чтобы быть обещанием beauty, instead of promising the world, gets reduced to мира, сводится к награде.

being its reward.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского That, in parenthesis, is what drives the young to natu- Это, в скобках замечу, и гонит молодых на природу, re, whose free, or, more exactly, cheap delights are к ее даровым, или точнее - дешевым радостям, дос free-i. ?., devoid-of the meaning and invention present туп к которым свободен - то есть избавлен от смысла in art or in artifice. A landscape can be thrilling, but a и таланта, присутствующих в искусстве или в мастер fagade by Lombardini tells you what you can do. And стве. Потрясающим может быть и пейзаж, но фасад one way-the original way-of looking at such facades is Ломбардини говорит тебе, что ты можешь сделать. И from a gondola: this way you can see what the water один из способов - подлинный - глядеть на такие фа sees. Of course, nothing could be further from the lo- сады - это сидя в гондоле: так можно увидеть то, что cals' agendas as they scurry and bustle about on their видит вода. Разумеется, это не имеет ничего общего daily rounds, properly oblivious or even allergic to the с распорядком дня местных жителей, которые шаста surrounding splendor. The closest they come to using a ют и носятся по своим повседневным делам, не обра gondola is when they're ferried across the Grand Canal щая внимания или даже страдая аллергией на окру or carrying home some unwieldy purchase-a washing жающий блеск. Ближе всего к поездке на гондоле machine, say, or a sofa. But neither a ferryman nor a они оказываются на пароме через Канале Гранде или boat owner would on such occasions break into "? sole везя домой какую-нибудь громоздкую покупку - mio." Perhaps the indifference of a native takes its cue стулья или стиральную машину. Но ни паромщик, ни from artifice's own indifference to its own reflection. лодочник не запоют по такому поводу «O sole mio" That could be the locals' final argument against the [20]. Возможно, свое безразличие туземцы переняли gondola, except that it could be countered by the offer у самого искусства, безразличного к собственному of a ride at nighttime, to which I once succumbed. отражению. Это могло бы служить им последним до водом против гондолы, если бы его нельзя было оп ровергнуть, предложив ночное катание, на что я од нажды согласился.

The night was cold, moonlit, and quiet. There were Ночь была холодная, лунная, тихая. В гондоле нас five of us in the gondola, including its owner, a local было пятеро, включая ее владельца, местного инже engineer who, together with his girlfriend, did all the нера, который и греб вместе со своей подругой. Мы paddling. We moseyed and zigzagged like an eel thro- виляли и петляли, как угорь, по молчаливому городу, ugh the silent town hanging over our heads, cavernous нависшему над нами, пещеристому и пустому, похо and empty, resembling at this late hour a vast, largely жему в этот поздний час на широкий, более или ме rectangular coral reef or a succession of uninhabited нее прямоугольный коралловый риф или на анфила grottoes. It was a peculiar sensation: to find yourself ду необитаемых гротов. Это было необычное ощуще moving within what you're used to glancing across-ca- ние: двигаться по тому, поверх чего привык смот nals;

it felt like acquiring an extra dimension. Presently реть, - по каналам;

как будто прибавилось еще одно we glided into the laguna and headed toward the island измерение. Наконец, мы выскользнули в Лагуну и of the dead, toward San Michele. The moon, pitched взяли курс к Острову мертвых, к Сан-Микеле. Луна, extraordinarily high, like some mind-bogglingly sharp ti исключительно высокая, словно какое-то умопомра crossed by a cloud's ledger sign, was barely available to чительно высокое «си», перечеркнутая нотной линей the sheet of water, and the gondola's gliding too was кой облака, почти не освещала водную гладь, и гон absolutely noiseless. In fact, there was something dis- дола шла абсолютно беззвучно. Было что-то явно tinctly erotic in the noiseless and traceless passage of эротическое в беззвучном и бесследном ходе ее уп its lithe body upon the water-much like sliding your ругого тела по воде - похожем на скольжение руки по palm down the smooth skin of your beloved. Erotic, be- гладкой коже того, кого любишь. Эротическое - из-за cause there were no consequences, because the skin отсутствия последствий, из-за бесконечности и почти was infinite and almost immobile, because the caress полной неподвижности кожи, из-за абстрактности was abstract. With us inside, the gondola was perhaps ласки. Из-за нас гондола, наверно, стала чуть тяже slightly heavy, and the water momentarily yielded un- лее, и вода на миг раздавалась под нами лишь затем, derneath, only to close the gap the very next second. чтобы сразу сомкнуться. И потом, движимая мужчи Also, powered by a man and a woman, the gondola ной и женщиной, гондола не была даже мужествен wasn't even masculine. In fact, it was an eroticism not ной. В сущности, речь шла об эротизме не полов, а of genders but of elements, a perfect match of their стихий, об идеальном союзе их одинаково лакиро equally lacquered surfaces. The sensation was neutral, ванных поверхностей. Ощущение было среднего ро almost incestuous, as though you were present as a да, почти кровосмесительным, словно при нас брат brother caressed his sister, or vice versa. In this manner ласкал сестру или наоборот. Мы обогнули Остров we circled the island of the dead and headed back to мертвых и направились обратно к Канареджо [21].

Canareggio… Churches, I always thought, should stay Церкви, я всегда считал, должны стоять открытыми open all night;

at least the Madonna dell' Orto should- всю ночь;

по крайней мере Мадонна делл'Орто-не not so much because of the likely timing of the soul's столько потому, что ночь - самое вероятное время agony as because of the wonderful Bellini Madonna with душевных мук, сколько из-за прекрасной Мадонны Child in it. Беллини с Младенцем.

I wanted to disembark there and steal a glance at the Я хотел высадиться там и взглянуть на картину, на painting, at the inch-wide interval that separates her дюйм, отделяющий Ее левую ладонь от подошвы left palm from the Child's sole. That inch-ah, much Младенца. Этот дюйм - гораздо меньше! - и отделяет less!-is what separates love from eroticism. Or perhaps любовь от эротики. А может быть, это и есть предел that's the ultimate in eroticism. эротики.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского But the cathedral was closed and we proceeded through Но собор был закрыт, и мы проследовали по тоннелю the tunnel of grottoes, through this abandoned, flat, гротов, по этому плоскому, освещенному луной штре moonlit Piranesian mine with its few sparkles of electric ку Пиранезе с редкими искрами электрической руды, ore, to the heart of the city. Still, now I knew what wa- к сердцу города. Что ж, теперь я знал, что чувствует ter feels like being caressed by water. вода, ласкаемая водой.

47.

We disembarked near the concrete crate of the Bau- Мы высадились около бетонного ящика отеля Бау er Griinwald Hotel, rebuilt after the war, toward the ер-Грюнвальд, взорванного под конец войны местны end of which it was blown up by the local partisans be- ми партизанами, потому что там располагалось не cause it housed the German command. As an eyesore, it мецкое командование, а затем восстановленного. В keeps good company with the church of San Moise-the качестве бельма на глазу он составляет хорошую па busiest facade in town. Together, they look like Albert ру церкви Сан-Моисе - самому деятельному фасаду в Speer having a pizza capric-ciosa. I've never been inside городе. Рядом они смотрятся как Альберт Шпеер, по either, but I knew a German gentleman who stayed in едающий «pizza capricciosa». Я не бывал ни там, ни this crate-like structure and found it very comfortable. там, но знал одного немецкого господина, который His mother was dying while he was on vacation here and останавливался в этом ящичном строении и нашел he spoke to her daily over the telephone. When she ex- его очень уютным. Его мать умирала, пока он прово pired he convinced the management to sell him the te- дил здесь отпуск, и он ежедневно говорил с ней по lephone's receiver. The management understood, and телефону. Когда она скончалась, он попросил дирек the receiver was included in the bill. But then he was цию продать ему телефонную трубку. Дирекция от most likely a Protestant, while San Moise is a Catholic неслась с пониманием, и трубку включили в счет.

church, not to mention its being closed at night. Впрочем, он скорее всего был протестант, а Сан-Мо исе католическая церковь, не говоря уже о том, что по ночам она закрыта.

48.

Equidistant from our respective abodes, this was as Равноудаленное от наших жилищ, это место не ху good a place to disembark as any. It takes about an ho- же любого другого подходило для высадки. Пересечь ur to cross this city by foot in any direction. Provided, этот город пешком в любом направлении можно при of course, that you know your way, which by the time I мерно за час. В том случае, разумеется, если ты зна stepped out of that gondola I did. We bade each other ешь дорогу - которую, выбравшись из этой гондолы, farewell and dispersed. I walked toward my hotel, ti- я знал. Мы распрощались и разошлись. Я пошел к red, not even trying to look around, mumbling to myself своему отелю, усталый, пытаясь глядеть по сторо some odd, God-knows-from-where-dredged-up lines, li- нам, бормоча под нос какие-то дурацкие, Бог знает ke "Pillage this village," or "This city deserves no pity." откуда взявшиеся строки, вроде «Pillage this village» или «This city deserves no pity" [22].

That sounded like early Auden, but it wasn't. Suddenly I Напоминало раннего Одена, но это был не он.

wanted a drink. I swerved into San Marco in the hope Вдруг захотелось выпить. Я свернул на Сан-Марко в that Florian's was still open. It was closing;

they were надежде, что «Флориан» еще открыт. Он закрывался;

removing the chairs from the arcade and mounting wo- из аркады убирали стулья, на окна водружали дере oden boards on the windows. A short negotiation with вянные щиты. Короткие переговоры с официантом, the waiter, who had already changed to go home but который уже переоделся, чтобы идти домой, но кото whom I knew slightly, had the desired result;

and with рого я немного знал, привели к желаемому результа that result in hand I stepped out from under the arcade ту, и с этим результатом в руке я вышел из-под арка and scanned the piazza. It was absolutely empty, not a ды и окинул взглядом 400 окон пьяццы. Она была аб soul. Its four hundred rounded windows were running in солютно пустая, ни души. Кругловерхие окна тяну their usual maddening order, like idealized waves. This лись в своем обычном сумасшедшем порядке, словно sight always reminded me of the Roman Colosseum, геометрические волны. Этот вид всегда напоминал where, in the words of a friend of mine, somebody in- мне римский Колизей, где, по словам одного моего vented the arch and couldn't stop. "Pillage this village," друга, кто-то изобрел арку и не смог остановиться.

I was still muttering to myself. "This city deserves…" Fog «Pillage this village, - по-прежнему бубнил я. - «This began to engulf the piazza. It was a quiet invasion, but city deserves…» Туман поглощал пьяццу. Вторжение an invasion nonetheless. I saw its spears and lances mo- было тихим, но все равно вторжением. Я видел, как ving silently but very fast, from the direction of the la- пики и копья молча, но очень быстро, движутся со guna, like foot soldiers preceding their heavy cavalry. стороны Лагуны, словно пехота перед тяжелой кава "Silently, and very fast," I said to myself. лерией. «Молча и очень быстро», - сказал я себе.

Watermark by Joseph Brodsky –Набережная неисцелимых Иосифа Бродского в переводе Григория Дашевского Any time now you could anticipate their king, King Fog, Теперь в любую минуту их Король, Король Туман appearing from around the corner in all his cumulus мог появиться из-за угла во всей своей клубящейся glory. "Silently, and very fast," I repeated to myself. славе. «Молча и очень быстро», - повторил я. Это бы Now, that was Auden's last line from his "Fall of Rome," ла строчка Одена, последняя строчка из «Падения and it was this place that was "altogether elsewhere." Рима», и именно это место было «совсем не здесь».

All of a sudden I felt he was behind me, and I turned as Внезапно я почувствовал, что он сзади, и резко обер fast as I could. A tall, smooth window of Florian's that нулся. Высокое, гладкое окно «Флориана», хорошо was reasonably well lit and not covered with a board освещенное и не прикрытое щитом, горело сквозь gleamed through the patches of fog. I walked toward it клочья тумана. Я подошел к нему и заглянул внутрь.

and looked inside. Inside, it was 195?. On the red plush Внутри был 195? год. На красных плюшевых диванах, divans, around a small marbled table with a kremlin of вокруг мраморного столика с кремлем бутылок и чай drinks and teapots on it, sat Wystan Auden, with his ников, сидели Уистан Оден со своей самой большой great love, Chester Kallman, Cecil Day Lewis and his wi- любовью - Честером Калманом, Сесил Дэй Льюис со fe, Stephen Spender and his. Wystan was telling some своей женой и Стивен Спендер со своей. Уистан рас funny story and everybody was laughing. In the middle сказывал какую-то смешную историю, и все хохота of the story, a well-built sailor passed by the window;

ли. Посреди рассказа за окном прошел хорошо сло Chester got up and, without so much as a "See you la- женный моряк, Честер встал и, не сказав даже «до ter," went in hot pursuit. "I looked at Wystan," Stephen свидания», пустился по горячему следу. «Я посмот told me years later. "He kept laughing, but a tear ran рел на Уистана, - рассказывал мне Стивен годы спус down his cheek." At this point, for me, the window had тя, - он продолжал смеяться, но в глазах у него сто gone dark. King Fog rode into the piazza, reined in his яли слезы». Тут окно потемнело. Король Туман stallion, and started to unfurl his white turban. His bus- въехал на пьяццу, осадил жеребца и начал разматы kins were wet, so was his charivari;

his cloak was stud- вать белый тюрбан. Его сапоги были мокры, как и ded with the dim, myopic jewels of burning lamps. He сбруя коня;

плащ был усеян тусклыми, близорукими was dressed that way because he hadn't any idea what алмазами горящих ламп. Он был так одет, потому что century it was, let alone which year. But then, being понятия не имел, какой сейчас век, тем более год. С fog, how could he? другой стороны, откуда туману знать.

49.

Повторяю: вода равна времени и снабжает красоту ее двойником. Отчасти вода, мы служим красоте на Let me reiterate: Water equals time and provides be- тот же манер. Полируя воду, город улучшает внеш auty with its double. Part water, we serve beauty in the ность времени, делает будущее прекраснее. Вот в same fashion. By rubbing water, this city improves ti- этом его роль во вселенной и состоит. Ибо город по me's looks, beautifies the future. That's what the role коится, а мы движемся. Слеза тому доказательство.

of this city in the universe is. Because the city is static Ибо мы уходим, а красота остается. Ибо мы направ while we are moving. The tear is proof of that. Because ляемся к будущему, а красота есть вечное насто we go and beauty stays. Because we are headed for the ящее. Слеза есть попытка задержаться, остаться, future, while beauty is the eternal present. The tear is слиться с городом. Но это против правил. Слеза есть an attempt to remain, to stay behind, to merge with движение вспять, дань будущего прошлому. Или же the city. But that's against the rules. The tear is a она есть результат вычитания большего из меньшего:

throwback, a tribute of the future to the past. Or else красоты из человека. То же верно и для любви, ибо и it is the result of subtracting the greater from the les- любовь больше того, кто любит.

ser: beauty from man. The same goes for love, because ноябрь one's love, too, is greater than oneself. * Перевод с английского Г. Дашевского November 1989 * Перевод заглавия: Набережная неисцелимых (ит.).

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.