WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ЕВГЕНИЙ АБРАМОВИЧ БОРАТЫНСКИЙ ТОМ 3 ПРОЗА, СТАТЬИ, ПИСЬМА IM WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2001 Уважаемые читатели! ...»

-- [ Страница 5 ] --

273. Н. В. Путяте 1842, февраль, первая половина (?), Артемово «Еще пределовое письмо, любезный друг. Посылаю тебе, во первых, грамоту скуратовского управителя, который давно пристает ко мне о необходимости приобрести участок, состоящий из 30 десятин земли и при нем 4 х дворах г жи Позняковой. Со всеми другими соседними помещиками мы теперь уже разошлись полюбовно;

но с нею физически нельзя.

Земля ее с ее дворами лежит в самом центре нашей, как остров, меняться не на что. Одна земля стоит 3000+, а в числе продаваемых душ два работника 22 лет, остальные тоже не совер шенно стары. Она просит 4000. Цена настоящая, и для спокойного владения в будущем стоит Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том купить этот уголок. — Скуратово заложено на 26 лет, уплачено долгу 10000. За прошлый год проценты не плачены, за нынешний следует внести, всего за два года 5600, да возьмут за годовую просрочку около 200, за сим останется 4200. Дайте мне доверенность перезаложить Скуратово на 36 лет с правом взять уплаченный капитал. Долг останется тот же;

вместо 7 процентов мы будем платить 6, что будет нам полегче. 6000 капитала пойдет на уплату процентов, а на осталь ные 4000 купим этот участок вместе, или Настя купит одна, а 2000 мы зачтем вам за пильную мельницу. — Посылаю тебе старые платежные квитанции по скуратовскому займу. По ним можно аккуратно написать доверенность. — Теперь о мурановской операции. В первой смете моей, как ты, вероятно, ожидал, я значительно ошибся, не так, однако ж, чтобы раскаяться в предпринятом. Лес наш до такой степени изведен, что нет десятины похожей одна на другую.

Каждая дает новый результат. К тому же, как это открылось на деле, ели наши имеют весьма невыгодное свойство на половине необыкновенно суживаться, так что, судя по толщине пня, там, где я, как другие, думал из дерева иметь два бревна на пилку, выходит одно, где три, там два и т. д. Из этого следует, что дровяного леса больше, а способного к пилке меньше, чем я думал. — У меня сведено теперь 11 десятин. Одна на одну они дают, считая и сучья, по ценам, существующим на месте, только 740+ за всеми издержками. — Сведенные десятины те, в которых преизобилует дровяной лес. Теперь мы дошли до строевого участка. К маслянице сведется 10 десятин. О результате уведомлю. — Машину неделю тому назад пробовали начерно, т. е. на один готовый постав и без пил, чтобы испробовать тяжесть. На 8 ми лошадях, новая, не обтертая, она пошла хорошо и даже слишком. Лошади привели ее в первое движение с большим напряжением, но вдруг, почувствовав облегчение от действия махового колеса, понесли, все затрещало, и мужики наши разбежались в страхе. При двух поставах огромной силы, нужной для первого движения, уже не требуется. Ты, который знаешь механику, тотчас поймешь это из чертежа.

Коловорот Тяжести Чугунная рама, в которой натягиваются пилы второго постава, не была еще привешена.

Когда обе на месте, тяжесть опускающейся помогает другой возвышаться. — Машина не будет в убыток. Пилка может производиться только в зимние месяцы. Летом от жару трескаются доски, и работа прекращается. Я прежде рассчитывал, что купленные лошади будут работать в машине 7 месяцев, а остальные пять возить доски и дрова в Москву. Складочным местом назначил я задний двор моего дома. — Теперь наши лошади, по недостатку материала, в машине будут работать 3, а возить семь месяцев. — Полагаю держать их до 20 ти. Прокормление их, по самой высшей цене теперешней, в неурожай ярового, стоит, полагая каждой в сутки по гарнца овса и по 20 ф. сена, 2515. — При 20 ти лошадях для работы в машине, когда она в ходу, а потом для возки нужно 5 человек. Содержание их в год стоит 3000. — В каждую поездку, взяв среднюю цену, лошадь приносит 5 рублей: легко может сделать в неделю 2 поездки, в Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том месяц 8 мь, итого вырабатывает в 7 месяцев 280. — 20 ть лошадей в 7 месяцев принесут 5600. — Остается каждый год за издержками 2815+, что в 5 лет составит 13925+. Вся операция вознаградится с избытком;

пилка обойдется ни по чем, следственно принесет значительный барыш, ибо руками проход доски стоит от 35 до 25 к.;

тесу — от 20 до 15 ти. — Теперь об управлении. Ты знаешь, что я избрал Бекера. Он имел уже понятие об сельском хозяйстве, но курляндском. Нынешнее лето он следовал за всеми работами и очень вник в дело. Всю зиму находился при своде леса, отводил десятины, ибо знает землемерство. Сам же воспитывался для коммерции. Славно ведет книги, деятелен и подробен. — Я с ним условился за дорогую цену: но он не будет нам стоить дороже Ивана. Иван получал 300 жалованья, рублей на 300 же разной покупной провизии, говядины, свинины, постного масла, пшеничной муки, сальных свеч и проч. Сверх того получал на 11 душ обыкновенное продовольствие наших дворовых, выдаваемое натурой, положив в цену хоть по 5+ на человека, 660. Итого 1260. — Я дал Бекеру 2000 с тем, чтоб он взял к себе в товарищи и под присмотр Петра Львовича. 1200+, вносимые Саблеру, поступят ему, и Бекер нам будет стоить 266 рублями дешевле Ивана. — Этим я достигаю двух целей: нахожусь в состоянии дать приличное жалованье человеку способному и, вероятно, надежному, да облегчаю себе опекунские отчеты, которые нет возможности долее подавать в их теперешнем виде. Это мне говорят все. Нынешний год сойдет, потому что неурожайный. — 10 процентов, как ты знаешь, были выговорены в самом начале, если десятина даст свыше 600+. Русские лесничие, являвшиеся ко мне, тоже просили 10 процентов. — Вспомогательные средства. Я условился со скуратовским управляющим, рассудив, что, с тех пор как мы дозволили крестьянам нашим почтовую гоньбу, весь яровой хлеб наш расходится на месте, и возка хлеба для них уменьшилась вполовину, извлечь себе из этого ту пользу, чтобы скуратовские крестьяне делали ежегодно два обоза с рожью в Москву. Я недавно построил на дворе у себя амбар, и есть куда сыпать. При каждом обозе они обязаны пять раз съездить в Мураново за дровами или досками, смотря что в эту пору будет выгоднее. Он удостоверил меня, что крестьяне исполнят эту повинность безропотно. — Каждый год у меня такой же будет обоз и на тех же условиях из Тамбовской губ. Им я заменю 8 или 10 в <нрзб.>;

а у себя в деревне буду копить хлеб. — Материал, перевезенный в Москву, до половины продан, и по двойной цене! Из Англии я получил 100 пил, каждая обошлась по 12 р. 50 к. Если машина чуть чуть искусно сделана, нам некуда девать и 50 ти. 50 можно будет продать по 25. Пилы эти обыкновенные продольные, служащие и для ручной пилки, только вдвое лучше тульских, которые продаются за цену, поставленную мною выше. — Теперь мы толкуем о важном деле, о том, чтобы заменить лошадей волами. Вместо 20 лошадей нужно только 10 волов. Для машины они лучше, потому что идут ровнее, содержание дешевле вчетверо. Цена с лошадьми одна. Я колеблюсь, потому что, по крайней мере в Тамбовской губернии, на них часто бывает падеж;

но тамбовский климат особенно злокачествен. Собираю сведения, и если они будут благоприятны, то это совершенно обезопасит нашу операцию. — За одно нынешнее лето я вывезу на этих волах из Глебовского все сено, нужное на их продовольствие в течение пяти лет.

Ты знаешь, что волы летом не требуют никакого содержания и довольствуются подножным кормом. — Очень рад, что кончил письмо и дал тебе отчет, который давно хотел тебе дать во всех моих соображениях и действиях. Желаю, чтобы ты был доволен. Ты видишь по крайней мере, что я усердно занялся хозяйством. — Что ваше путешествие в чужие край? Напишите пообстоятельнее. По первому летнему пути нам бы хотелось перебраться в Петербург. Мы тем бы вас избавили от поездки в Москву и взяли бы у вас детей из рук в руки. Ты знаешь, что мы давно желаем основаться в П бурге. От этого я не выпущу из виду моей операции и один раз зимой, один раз летом непременно буду ездить в Мураново, что для меня теперь даже будет и приятно. Дилижансы так облегчают сообщение с Москвою. Обнимаю вас обоих и малюток.

— Е. Боратынский. — Еще одна подробность: мурановские крестьяне мне пособляют только подвозом бревен к машине, работа, впрочем, самая дорогая, потому что требует вместе и человека и лошадь;

но деревья валятся и пилятся в дрова наймом. Десятина до сих пор Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том обходилась около 100+ за свод;

далее будет, Бог даст, и дороже. На свод 25 десятин каждый год нужно около 3000 оборотного капитала. Надобно это тебе знать и к этому приготовиться.

Покуда я дам свои деньги. Вероятно, наступающей осенью и позже зимою я их выручу при продаже досок или дров (летом этому всему должно только сохнуть), но матерьял может и застояться;

нам должно общими силами выдержать год неблагоприятный, нельзя без этого в торговых делах. Скуратовские квитанции посланы особо страховым письмом».

274. Н. В. Путяте 1842, март, 8, Артемово «Вчера, 7 го марта, в день моих имянин, я распилил первое бревно на моей пильной мельнице. Доски отличные своей чистотой и правильностию. Пилы ломаться почти не могут, так удовлетворительны предосторожности новейшего изобретения. Машина идет вместо 8 ми лошадей на 4 х. — Сведено 20 десятин лесу. Десятина в сложности, за всеми издержками, даст более 1000+, кроме сучьев и оставшегося на корню молодого леса, из коего более чем половина, года через два, будет хорошим дровяным, так что по окончании операции с каждой уже сведенной десятины можно будет выручить еще рублей до 300. — На днях пошлю вам 3000+ из скуратовских доходов. Остальное надобно будет получать по частям в течение всего года, ибо яровой свой хлеб мы почти весь продаем крестьянам, а деньги за него удерживаем каждые три месяца из суммы, выдаваемой казной за почтовую гоньбу. — Обнимаю вас обоих и малюток.

— Е. Боратынский».

275. Н. В. Путяте 1842, март — апрель, Артемово «Посылаю тебе, любезный друг, форму доверенности на перезалог Скуратова. Нужна тоже другая на управление Мурановом и на свод и продажу леса. Последнее следующего содержания: Правительствующим Сенатом разрешена продажа имеющегося при оном имении рощи, почему и доверяю вам продать оную на сруб всю, или частями, или, если вы найдете полезнее, свести оную хозяйственно и продавать в пользу опекаемого заготовленные дрова, бревна, тес и доски. В обоих случаях можете заключать все условия, контракты, которые заблагорассудите, и везде, где потребуется, за меня рукоприкладствовать, равно и передать права сей доверенности частию или вполне кому найдете нужным, в чем я вам верю и проч.

Прощайте. Спешу печатать. Обе доверенности можно написать на том же листе. — Дорога у нас прескверная. Если Соничка решится ехать, то в Братовщине она найдет тарантас, в котором немножко беспокойней, но безопаснее может до нас доехать. Дорога до того времени может поправиться;

но на всякий случай мы берем эту предосторожность».

276. Н. В. и С. Л. Путятам 1842, апрель, до 20, Артемово «Христос воскресе! Желаю вам веселого праздника, который мы, со своей стороны, начали удовлетворительно. В 3 часа утром были у обедни в соседней деревне разговелись, выспались.

Пишу вам в самый день Светлого воскресенья. — После минуты нерешимости, мы положили остаться на месте, имея в случае (который, право, мудрено предвидеть) всегда убежище в Москве, а еще ближе в Троице, где между прочим находится и наш стан, следственно наше местное правление, которому, без сомнения, даны нужные пособия в теперешних обстоятельствах. Редакция бесподобна. Нельзя было приступить к делу умнее, осторожнее!

Благословен грядый во имя Господне! У меня солнце в сердце, когда я думаю о будущем. Вижу, осязаю возможность исполнения великого дела и скоро и спокойно. Прощайте, обнимаю вас и малюток ваших от всей души. — Е. Боратынский».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 277. Н. А. Боратынской 1842, апрель, до 25, Артемово Перевод: «Из письма Софи я узнал, любезная Натали, что ты нездорова, но поскольку она писала о болезнях вообще, то и не предполагал что то серьезное. Вижу, что ты разболелась не на шутку, поэтому очень рад узнать о том, что поправляешься и что у тебя уже появился аппетит. Спасибо за все сообщенные подробности. Я очень доволен, что Лиза наконец приняла решение. Уже давно было пора, и она еще легко отделалась. — Вы получаете московскую газету и, следовательно, знаете о замечательном указе, превосходном своей сдержанностью и предусмотрительностью и разрешающем самые трудные проблемы, хотя с первого взгляда это и не очевидно. <Нрзб.> Все мои молитвы — за того, кто не побоялся взяться за труднейшее и прекраснейшее дело. Взаимные права помещиков и крестьян до некоторой степе ни уже определены, а это — пробный камень. У меня выходит небольшой томик стихов, и хотя вы почти все их знаете, я пришлю экземпляр. Прощай, любезная Натали, нежно обнимаю тебя и желаю счастливого праздника. — Е. Боратынский.— Настинька обнимает и поздравляет, но не пишет, оттого что очень устала» 278. Н. В. Путяте 1842, май, первая половина, Артемово «Не успеваю тебе доставить, любезный друг, наш общий годовой счет, потому что еще не все деньги в получении, следует еще получить из Скуратова, также из Каймар. Тысячи три, кажется, еще придется на вашу долю. Я распоряжусь так, чтоб будущие доходы из деревень посылались вам прямо на ваш заграничный адрес. Вы у меня останетесь в долгу за свод леса. Я себе заплачу из продажи. До сих пор употреблено 4.000. За исключением издержек по общей верной плате десятина даст больше 1000. Обнимаю вас обоих от всей души. Малютки ваши здоровы. — Е. Боратынский. — Не забудьте до отъезда за границу прислать мне квитанцию заемного банка по имению Петра Львовича».

279. П. А. Плетневу 1842, май, до 26, Москва «Посылаю тебе, любезный друг Петр Александрович, экземпляр моих «Сумерек» и при нем более десятка других для доставления разным лицам. Знаю, что даю тебе очень скучное поручение, но ради нашей давней связи позволю себе не слишком совеститься. Тут есть экземпляры, адресованные старым товарищам, которые, может быть, с тобою не в сношении.

Отдай их Льву Пушкину: это знакомцы нам общие. Не откажись написать мне в нескольких строках твое мнение о моей книжонке, хотя почти все пьесы были уже напечатаны;

собранные вместе, они должны живее выражать общее направление, общий тон поэта. Обнимаю тебя с чувством теперь уже более 20 летней дружбы. — Е. Боратынский. — Адрес мой: в Москве на Спиридоньевской улице в соб. доме. Сообщи мне и свой: ты, говорят, купил дом на В. О.».

280. Н. В. и С. Л. Путятам 1842, май, конец месяца, Артемово или Москва «Дети ваши слава Богу здоровы. По письму твоему, любезный друг, все будет исполнено в точности. Доходы по мере получения будут вноситься в Опекун<ский> Сов<ет>. Скажи:

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том хлеб оставлен в Козн<ачействе> для продажи в дорогое время или в запас для крестьян? Тогда я буду знать, как распорядиться. Письма твои, милая Соничка, сделали нам много добра. Мы читали их с сердечною благодарностию, с полною нежностию к тебе за старание твое нас ободрить и рассеять болезненные сны нашего воображения, которые однакож оказались не вовсе снами. Наши предположения ныне странно оправдываются. Теперь уже не мы одни подозреваем существование организированной коттерии. На нее вопят в Москве новые ее жертвы. Настинька, которая сегодня не успевает вам писать, все это расскажет вам подробно.

Аннета Блахина вместо Кавказа отправляется в Старую Руссу на ловлю женихов, в чем ни перед кем не запирается. Очень жаль бедных ее дочерей. Мы видели ее, приехав еще раз в Москву по нашим бесконечным делам или данным нам поручениям. <Нрзб.> наконец нашли немку, себе нашли рисовального учителя за 100 р. в год, настоящего артиста и в такой беднос ти, что прежде чем взять его в дом, надобно было помочь ему прилично одеться. Замечательно то, что он немец. Все мы с<лава> б<огу> здоровы. Я на хозяйстве. Дом подымается;

дрова торгуют. Осенью буду садить деревья. На возвратном пути поезжайте в Москву и навестите наше и свое новоселье. Мне весело будет похвастаться плодами моей деятельности, если Бог благословит ее. Прощайте, обнимаю вас за себя, за Настю, за ваших и моих детей. Пейте здоровие в водах Мариенбадских и пользуйтесь весело Европейским воздухом. — Е. Б.».

281. П. А. Вяземскому 1842, май, конец месяца — июль (?), Москва «Это небольшое собрание стихотворений предано тиснению почти, если не единственно, для того, чтобы воспользоваться позволением вашим напечатать посвящение. Примите то и другое с обычным вашим благоволением к автору. Прошу вас доставить прилагаемый экземпляр княгине Вере Федоровне. Почту себя счастливым, если мое приношение будет ей хотя мало приятным. — Е. Боратынский».

282. Маменьке 1842, июль (?), Артемово Перевод: «Ваши похвалы моей книге, любезная и милая маменька, — самые приятные и лестные из всех, какие я когда бы то ни было получал. Поэтому я наслаждался ими со всем простодушием и чистосердечным удовольствием, на какие способен. Нынче я вовсе не во власти вдохновения литературного, но заранее провижу времена, когда строительство мое будет закончено, у меня будет меньше практических забот (что же до покоя, то он, наверное, возможен только в воображении) и радуюсь при мысли, что могу продолжить прежние мои занятия. Вы понимаете, что я обосновался в деревне весьма надолго. Моя энергическая деятельность — по сути не что иное, как следствие глубокой потребности в покое и тишине. Дом наш в настоящее время напоминает маленький университет. У нас живут пять иностранцев, среди которых судьба подарила нам превосходного учителя рисования. Скромное существование, которое мы ведем, и доходы, которые, мы надеемся, даст нам продажа леса, позволяют много тратить на обучение детей, так что они и их учителя оживляют наше уединение. Этой осенью я испытаю наслаждение, прежде мне неизвестное, — буду сажать деревья. У нас есть хороший старик садовник, любя щий свое дело, и я рассчитываю на его добрые советы. Прощайте, любезная маменька. Нежно целую ваши ручки, к чему присоединяются и ваши внуки. — Е. Боратынский».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 283. Н. В. Путяте 1842, июль, конец месяца (?), Москва «Вот тебе, любезный друг, краткой счет приходов и расходов нынешнего года: получено из Каймар и Скуратова 33.898. Общие расходы:

Процентов за Каймары....................................................................... За Мураново....................................................................................... За Атамышь.......................................................................................... Неелову с 10/т................................................................................... За совершение закладной.................................................................... Процентов за Скуратове впредь до перезалога.................................. Саблеру.............................................................................................. На платье П. Л. <Энгельгардту>......................................................... Человеку его......................................................................................... Кичееву................................................................................................. В О. С. и Г. П. <Опекунский Совет и Гражданскую палату>................ Гербовых издержек по мурановскому лесу........................................... Останется 22.131. Половина:........................................................... Вами получено.................................................................................... Следует получить................................................................................ Посылаются с нынешней же почтой Аполлону Григорьевичу для пересылки к вам. — Проценты за Атамышь я поставил наобум, не имея перед собой документа: их немножко меньше;

зато не внесены некоторые мелкие издержки, которые предоставляю Настиньке. Одно, вероятно, вполне уравновесит другое. — Пишу вам из Москвы;

взял с собою все бумаги, нужные для расчета, кроме квитанции, надеясь на свою память, и ошибся. — Петровские об роки еще не получены. Как пришлются, тотчас отправлю к вам следуемые вам деньги. Дети ваши, слава богу, здоровы. Катинька приметно хорошеет и днями просто прехорошенькая.

Олиньку не хвалю, потому что я с нею в ссоре. Ужасная кокетка: тянется ко мне на руки, а только я подойду, отвернется с презрением. — Со сведенными 22 десятинами мур<ановского> леса я сижу у моря и жду погоды. Настоящие купцы являются по окончании Макарьевской ярмарки, т. е. к 15 му августа. Досок и тесу продал рублей на 500 соседу, по хорошим ценам. — Торф начинает несколько заменять дрова, отчего они несколько дешевеют. Доски и тес, напротив, возвышаются. — Мурановский дом под крышей и снутри ощекотурен глиною, способ, вывезенный мною из Тамбовской губернии, где он в общем употреблении. Под краской нет никакой разницы с настоящей щекотуркой, и прочность совершенно та же. Теперь кладут печи, стелют полы и проч. Дело прескучное. Из всех хозяйственных дел нет сложнее и заботливее стройки. — Я был бы очень доволен моей деревенской жизнию, если б не частые поездки в Москву. Дома дни текут незаметно. Старшие дети начинают уже жить заодно с нами. Учителя добрые ребята и более просвещенные, чем большая часть русских помещиков. Каждое утро я езжу один в Мураново, и вечером после чаю мы отправляемся туда пешком с детьми и возвращаемся прямо к ужину. Много мешают нам особенно частые дожди. Зато все обещает, как здесь, так и в других имениях, обильный урожай. Прощайте, обнимаю обоих вас от всей души. — Е. Б.».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 284. Маменьке 1842, август, первая половина (?), Артемово или Москва Перевод: «Я не писал вам, любезная и милая маменька, бесконечно долго;

проводя это лето в суете и заботах, я то и дело откладывал письмо до спокойной минуты, которая никак не наступала. Я взялся за предприятие, доставившее мне больше волнений, чем можно было ожидать, особенно много забот доставили формальности с опекой, о которых я не подозревал и которые заставили меня потрудиться сверх меры. Слава Богу, все потихоньку улеглось, и теперь остались повседневные, хотя и не вовсе легкие заботы. За год, что я провел здесь, я построил пильную мельницу, превратил в доски и дрова 25 арпанов леса и почти построил дом. Новый дом в Мураново уже под крышей и оштукатурен внутри. Осталось настлать полы, навесить двери и вставить оконные рамы. Получилось славно: миниатюрная импровизация Любичей.

Надеюсь, к концу августа в доме уже можно будет жить. У меня было много неудач: среди шестерых крестьян, которых я взял из разных деревень для работы на пильной мельнице и которые должны были летом помогать в строительстве дома, трое все время болели и по сей день находятся в больнице. Тем не менее в целом мои дела идут неплохо. Просо, доставленное из Вяжли, я продал более чем по 50 рублей за четверть, а хлеб из Скуратова — по 28. Все это время мне приходилось кормить по пятьдесят рабочих, сейчас их осталось тридцать. Цена ти арпанов леса по нынешним ценам доказывает, что я не ошибся в своих расчетах. Жду сентября, когда обычно появляются покупатели на этот товар, и если мне немного повезет, я смогу поздравить себя с ненапрасными трудами. Вот вам Бальзак. Зимой я попробую написать роман в его роде. Нежно целую ваши ручки и обещаю впредь не предпринимать ничего, что может помешать мне взяться за перо. — Е. Боратынский».

285. П. А. Плетневу 1842, август, 10, Москва или Артемово «Поздно отвечаю тебе, старый и добрый друг, но не упрекай меня в неблагодарности.

Письмо твое застало меня средь материальных забот, тем более поглощавших все мое время и мысли, что по привычке моей к жизни отвлеченной и мечтательной, я менее способен к трудам, требуемым действительностью. Чтоб в самом деле вести тихую жизнь мудреца, нужно глубокое и покорное внутреннее согласие на некоторые суеты житейские. Этого у меня нет, но надеюсь, что будет. Как мы мало с тобой виделись в Петербурге! Как бы мне хотелось уже не повстречаться с тобой на минуту, а пожить вместе, поделиться, как прежде, поэтическими мечтами, разнообразными открытиями зрелой жизни! Между нами 16 лет расстояния, пройденного порознь;

но краткое наше свидание доказало, что мы прошли его односмысленно.

Физиогномия наших душ не изменилась, а если мысли приняли строгую краску строгих лет, сердце сохранило почти всю свою молодую веселость, сокровище, сбереженное верностью к первым привязанностям и постоянною чистотою стремлений. Обстоятельства удерживают меня теперь в небольшой деревне, где я строю, сажу деревья, сею, не без удовольствия, не без любви к этим мирным занятиям и к прекрасной окружающей меня природе;

но лучшая, хотя отдаленная, моя надежда: Петербург, где я найду тебя и наши общие воспоминания. Теперешняя моя деятельность имеет целью приобрести способы для постоянного пребывания в Петербурге, и я почти не сомневаюсь ее достигнуть. С нынешней осени у меня будет много досуга, и если Бог даст, я снова примусь за рифмы. У меня много готовых мыслей и форм, и хотя полное равнодушие к моим трудам гг. журналистов и не поощряет к литературной деятельности, но я, Божиею милостию, еще более равнодушен к ним, чем они ко мне. Прощай, нежно тебя обнимаю.

Дружеский поклон мой Гроту. — P.S. Рассылка в разных местах моих «Сумерек» была соединена с некоторыми издержками. Позволь, сделай одолжение, с тобой рассчитаться. Распечатай пакет ко Льву Пушкину: там есть экз. для Натальи Николаевны. Я полагал его непременно в П бурге и хотел уменьшить твои хлопоты, препоручив ему экз. для его родства и круга знакомых».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 286. Н. В. и С. Л. Путятам 1842, август, до 27, Москва «Вам бы следовало получить сегодня письмо от Настиньки. Я должен был его сам отдать в Москве, где теперь нахожусь по некоторым хлопотам, но новонаемный мой камердинер забыл взять с собою мою шкатулку, в которой уложены были все мои бумаги, и я пишу вам несколько строк, чтоб не оставить вас без вестей о Муранове. Дети ваши, слава Богу, здоровы. Олиньку обметала золотуха;

но, кажется, это неважно и может даже послужить ей в пользу. Собираемся отымать Катиньку от груди. Кстати, у ней на днях вышло два зуба, и другие пойдут не так скоро.

Этим промежутком хорошо воспользоваться. Лесной матерьял начинает сходить с рук. Дом отстраивается. Недели через три мы перейдем в верхний этаж. Я получил очень милое письмо от Карамзиной в ответ на мои стихи. Нежно обнимаю вас и Настиньку. — Е. Боратынский».

287. Маменьке 1842, декабрь, конец 10 х — начало 20 х чисел, Мураново Перевод: «Если и есть оправдание тому, что я так долго вам не писал, любезная маменька, то искать его следует лишь в крайней усталости и нервном переутомлении, вызванном нашим переездом в новый мурановский дом, который, в сущности, только сейчас завершился. Всякий день необходимо что то доделывать, а молоток в доме стучит до сих пор. Дом красивый, удобный, но я к нему еще не привык и еще весьма далек от того, чтобы наслаждаться обладанием плодами своих трудов, от удовлетворения завершенным делом — словом, ото всего, что следовало бы мне теперь испытывать. Неделя потраченных трудов — это одно дело, но полгода — совсем иное, и цели достигаешь уже несколько пресыщенным. — Жизнь наша течет по прежнему, уроки у детей сменяются точно по расписанию и в некотором роде помогают нам распределять свое время. Старшие нас радуют своими успехами. Младшие еще не достигли возраста, когда учение может нравиться, но и они потихоньку продвигаются вперед. Моя торговля лесом идет хорошо. Этот род деятельности для меня нов и потому до некоторой степени увлекателен. Судя по полученным мною известиям, у нас хороший урожай, но полагаю, цены на все, кроме ржи, будут очень низкими. Моя жизнь в деревне и некоторые успехи в хозяйстве позволяют мне не продавать те семена, цены на которые будут слишком дешевы, и тем самым можно образовать хлебный запас, о чем я уже давно мечтал. С Божьей помощью это даст мне в будущем большие выгоды и принесет доход постоянный и достаточный. Вот уже скоро Рождество. Желаю хороших праздников, любезная маменька, вам, тетушке, сестрам и братьям. Да хранит вас и их Господь в добром здравии. Целую вам ручки от всего сердца. — Е. Боратынский».

288. Н. В. Путяте 1842, декабрь, конец месяца, Мураново «Благодарю тебя, любезный друг, за твои подробные и занимательные письма. Рад, что вы так полно наслаждаетесь Италией и что воображение, предупрежденное столькими описаниями, нашло на ее древней почве впечатления новые и свежие. Все можно передать довольно точно, кроме местной физиономии и вообще природы, и слава Богу. Не все уловляет печать, и что нибудь еще возможно чувствовать по своему. Теперь вести из отечества: дети ваши здоровы. Олинька всякой день милее. Катинька эти последние дни чрезвычайно похорошела. Начинает стоять на ногах, но еще не ходит. Все мы также живем подобру поздорову. Наше уединение очень полезно детским урокам. Саша сделала большие успехи в рисованьи и обещает настоящий талант. Музыка тоже идет успешно. Несмотря на довольно невыгодную репутацию, мы взяли m me Fild. Она будет жить во флигеле и давать только уроки.

Что то Бог даст, а делать нечего: в Москве нет ни одного порядочного учителя, который бы Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том согласился ехать в деревню за доступную цену. Доходы нынешний год будут средние, хотя урожай хорош. Цены очень низки. Ваши Вознесенские мужики плохо платят оброк. Прошлого году петровского оброку получил я только 4300, которые и внес по залогу ваших имений в опекунский совет. Правда, что прошлый год был тяжелее для крестьян, хотя от высоких цен мы получили хороший доход. Из январского оброку я получил 3300+, внесенные атамышенскими вашими крестьянами. Вознесенские еще не внесли. Дьяков обещает собрать к маслянице. Ваши положены мною в ломбард, равно как и часть денег, которая, вероятно, вам достанется из каймарских доходов (около 5 т.). — Прощайте, мои милые и добрые друзья. Поздравляю вас с новым годом, желаю всякого счастия, в особенности продолжения отпуска, чтоб вы могли вместе долечиться в Мариенбаде. Крепко вас обнимаю. — Е. Боратынский».

289. Н. В. и С. Л. Путятам 1843, январь, Мураново «Поздравляю вас, любезные друзья мои, с наступившим новым годом. Долго не писал за хлопотами всякого рода, сверх того хотелось дождаться положительных результатов от свода рощи и постройки дома. Слава Богу, дом хорош, очень тепел. Были и большие морозы и сильные ветры: мы не чувствовали ни тех ни других, и что в особенности редко в деревенских домах — никогда не знали, с которой стороны непогода. Продажа леса идет успешно: более 2/ заготовленного материала уже сбыто по хорошим ценам. Десятина за издержками даст, как я писал вам и прежде, до 1000+. На следующий год есть надежда на повышение цен, а сбыт несомнителен. Наша роща остается единственной в околодке. Купцы, имевшие в запасе доски и дрова, сбыли все, что имели, и лесной торг остается совершенно в наших руках. Как нарочно, в соседстве у нас строится несколько господских домов и огромная фабрика. Машина оказалась неудобной и убыточной. Приходится ее совсем оставить. Она приносит потери тысяч на 5 ть, но она в общем счете может вознаградиться распространением кирпичного завода, на который будут употреблены и призванные мною люди и купленные волы. Строящаяся фабрика в 8 ми верстах от нас представляет верный сбыт, а требование огромно: до миллиона в год. У нас пропасть гнилого лесу, не имеющего никакой цены в продаже: он пойдет на обжиг кирпича. До сих пор сведено 22 десятины. Нынешнюю зиму сведется еще 28. Выручкою должен вознаградиться убыток, понесенный машиной, постройкой дома, кирпичных сараев, покупка волов, словом, все издержки, и 20 тысяч должно быть внесено в уплату Пьерова долга. Теперь свод леса будет стоить дешевле, от лучшей кладки и пилки дрова и доски в лучшей цене. Не забудьте тоже, что молодой лес остается на корню. Думаю, можно быть довольными общим итогом. Дом отделан вполне: в два полных этажа, стены общекатурены, полы выкрашены, крыт железом. В числе издержек полагается еще 8 тысяч постоянного оборотного капитала, нужного на ежегодный свод 25 десятин леса. Нас посетила в Муранове Анна Васильевна;

вероятно, она вам об нас кое что писала. Наш быт против артемовского изменился тем, что мы пореже ездим в Москву. Прошлого года столько было дел, что из 52 недель мы, верно, 25 провели в городе.

Теперь, слава Богу, мы постояннее бываем дома. Малютки ваши здоровы. Олинька обещает быть красавицей, но и Катя днями очень хороша. Она в поре невыгодной для наружности детей.

Когда вы думаете возвратиться на родину? И есть ли у вас какие либо планы для будущего?

Каково житье за границей в отношении денежном? — Обнимаю вас обоих и Настиньку. — Дом стоил дороже, нежели я предполагал, потому что весь матерьял куплен. Мне не хотелось употреблять полусухого леса в постройке, которая окупается единственно своею прочностью.

К тому же, что бы я употребил из собственного лесу на постройку дома, то было бы исключено из продажи, а мы, благодаря возвысившимся ценам, продаем свой матерьял дороже, чем купили посторонний: я покупал доски по 1.20 к., а продаю по 1.40, по 1.50 к.» Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 290. Маменьке 1843, январь март, Мураново Перевод: «Любезная маменька, я слишком задержался с ответом на одно из ласковейших ваших писем. Приезд Натали и Софи приятнейше рассеял меня, и оттого, по закону вечной несправедливости, правящей миром, пострадала кирсановская почта. Письмо мое, должно быть, опередит на несколько дней Софи. Она передаст вам некоторые литературные новинки. В этом году мало что вышло. Самое замечательное «Консуэло» и «Занони». Европейские умы поворачиваются к мистицизму. Материальная революция завершена. Да будет угодно Господу, чтобы нынешний период усталости оказался сном, предшествующим новому рождению поэзии, чье существование одно лишь и свидетельствует о счастье народов и их подлинной жизни. Аннета посетила нас в деревне, а нынче у нас господа из Ярославля, которые передали нам вести о ней и о Ираклии. Говорят, что их в городе очень любят. Рассказывают о снисходительности и такте моего брата и о приветливости Аннеты, благотворно на всех влияющей. О Полторацких никто не сожалеет. Я возразил, что состояние моего брата не позволяет ему делать для развлечения общества столько, сколько делал его предшественник. Мне отвечали: манеры Ираклия и жены его таковы, что ярославское общество только нынче начинает жить. Во всем, что я слышал, ощутимо искреннее одушевление. Спешу сообщить вам эти подробности, ибо знаю, сколько удовольствия они вам доставят. Целую ваши ручки, любезная маменька, и возвращаюсь к своим гостям. — Е. Боратынский».

291. Маменьке 1843, апрель, около 11, Мураново Перевод: «Вот и наступил великий праздник, любезная маменька. Примите мои поздравления и всевозможные пожелания. Поздравляю также милую тетушку, сестер, братьев и расцветающую детвору из следующего поколения. Близятся ваши именины, и я желаю вам яркого солнца, которое оживит деревья и цветы в вашем саду и позволит вволю резвиться вашим внукам. У нас погода сносная, небо голубое, но еще холодно. Еще лежит много снега, а ночами морозит. Дети получают наслаждение от верховых прогулок, днем между 3 и 4 часами.

Пешие прогулки пока невозможны. Весна принесет мне развлечения, состоящие из новых трудов. Надо закончить несколько построек и произвести много земляных работ. Затем последуют работы полевые, в которых я тоже участвую, ибо как только я выхожу из дома, сразу вижу трудящихся крестьян: наше маленькое поместье можно окинуть одним взглядом. Я забавляюсь тем, что отдаю приказания с ошибками, чем доставляю старосте удовольствие указать мне на них. Знаете ли, что это единственный способ добиться у этих людей того, что им известно? Наш общий доход здесь так невелик, что даже если ошибаешься — теряешь немного.

Что же до торговли лесом, то рубка в этом году дала результаты еще более благоприятные, чем в прошлом. Теперь я почти уверен в успехе. Опасаться мне следует только понижения цен, что вряд ли возможно. Дети учатся прекрасно. Они много извлекли полезного из постоянных уроков, которые получают во время нашей деревенской жизни. Музыке их учит сейчас госпожа Фильд, играет она не так хорошо, как ее супруг, но супружеская любовь открыла ей его методу и его музыкальные секреты, собственно и являющиеся основой ее преподавания. Целую нежно ваши ручки, любезная маменька, и прошу для всех нас вашего благословения. — Е. Боратынский».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 292. Н. А. Боратынской 1843, апрель, до 17, Мураново Перевод: «Я был очень рад получить твое письмо, любезная Натали, и рад, что ты доехала целая и невредимая, несмотря на ужасную дорогу. Софья Михайловна, должно быть, дала тебе отчет о злоключениях своего путешествия: как она была вынуждена отдать свой возок и ехать в телеге. Вот и Пасха наступила. Желаю вам провести ее весело. Благодарю Вариньку за строки, которые она прибавила к твоему письму, желаю ей вместе с Александром и детьми хорошего праздника. Через несколько дней я вновь начну страдать семейной болезнью — манией строительства, а пока лишь слежу взором за неспешным таянием снега. Настинька обнимает и поздравляет вас обеих».

293. Маменьке 1843, июнь (?), Мураново Перевод: «Наша неподвижная и, слава Богу, текущая без происшествий жизнь была причиной тому, что я редко вам писал, любезная маменька, но с некоторых пор все стало наоборот. Вот уже месяц, как я все время на ногах. Съездил в Тульскую губернию — на межевание, затем и за тем же во Владимирскую. Мне посчастливилось договориться с соседями, не идя на большие уступки. Но мне не повезло в другом: я принужден был разъезжать по городам и весям именно в то время, когда Варенька и Натали находились в Москве, и поэтому не сумел уделить им достаточно времени. Я слышал Листа и остался не так доволен, как ожидал.

Стремительность его игры превышает все доступное воображению, но превышает и возможности фортепьяно. Звуки следуют один за другим так скоро, что сливаются в смутный шум, не приносящий особенного удовольствия. От этой быстроты рояль задыхается. К тому же я не нашел у него подлинно музыкального чувства. Прекраснейшие мелодии он портит украшениями, не имеющими ни смысла, ни цели. Его форте и пиано пианиссимо, великолепные сами по себе, не производят впечатления, ибо не выражают подлинного музыкального замысла.

Он претендует на импровизации, а исполняет одни гаммы. Поминутно кажется, что он пробует рояль перед его покупкой. Я решительно предпочитаю ему Тальберга. Здесь ему устроили овацию, смешную по двум причинам: во первых, потому что это был заемный энтузиазм, главная цель которого — не отстать от берлинцев, а во вторых, будь даже этот восторг неподдельным, он превышал всякую меру, большего не могли сделать даже для спасителя отечества. Есть отчего разочароваться в славе. Прощайте, любезная и милая маменька. Ваши внуки здоровы и нежно целуют ваши ручки. — Е. Боратынский».

294. П. А. Вяземскому 1843, сентябрь, 10, Петербург «Очень мне совестно, что я не догадался вам оставить адреса новой квартиры Путята, чем и лишил себя удовольствия видеть вас сегодня. Завтра я целое утро в хлопотах и потому прибегаю к вам вместе с моими хозяевами с покорнейшею просьбою: не откажите у нас обедать.

Вы увидите, между прочим, Одоевских. Сбираются в 5 часов. Во всяком случае я не оставлю Петербурга, с вами еще раз не повидавшись и не получив вашего благословения на мое европейское пилигримство. — Е. Боратынский».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 295. Маменьке 1843, октябрь, около 10 (22), Дрезден Перевод: «Вот уже около восемнадцати дней, как мы в дороге, любезная маменька;

шестиместный дилижанс, о котором мы уговорились в Петербурге, доставил нас до границы, или, точнее, до первого прусского почтового дома. — С тех пор мы путешествуем, нанимая купе, в которых наше семейство помещается особо, хотя еще остается четыре места в дилижансе, почти всегда занятые. Этого рода путешествие очень оживлено: видишься на станциях, и в часы обедов и ужинов обмениваешь несколько слов. — Дороги великолепны, и почтовая часть в удивительном порядке. Мы провели два дня в Кенигсберге и одиннадцать дней в Берлине. Со мною было рекомендательное письмо к секретарю нашего посольства, которым я воспользовался. Я представился нашему посланнику барону Мейндорфу, человеку весьма вежливому и весьма любезному. Я обедал у него с графом Блудовым, с которым уже прежде был знаком. Он путешествует с дочерью и возвращается теперь в Петербург. Я провел у них один вечер. Мы в первый раз испытали впечатление железной дороги, съездивши в Потсдам;

видели там дом, где жил Вольтер, и небольшие покои Великого Фридриха, без сомнения великого, если принять в соображение, что он, почти один, создал Пруссию и положил первые основания ее теперешней администрации. — Берлин — прекрасный город;

он не так хорош, как Петербург, но лучше в отношении размеров. — Жизнь в нем отличается крайней правильностью. Всевозможные отношения здесь предвидены и установлены навсегда;

торговые — давностью, общественные — обычаями, никогда не нарушаемыми. Здесь гражданин, сам того не подозревая, подчиняется такой же дисциплине, как солдат. В несколько дней применяешься к заведенному порядку и наслаждаешься чувством чрезвычайного спокойствия, доставляемым этим совершенным отсутствием всего непредвиденного. Теперь мы в Дрездене.

— Само собою разумеется, что мы видели знаменитую галерею. Мадонна Рафаэля — это торжество идеи христианства: восторг, ею возбуждаемый, никогда не истощится. Лучше не говорить о ней, и пусть поколение за поколением преклоняются перед этим божественным произведением. Не могу не упомянуть о произведении менее знаменитом, но, может быть, столь же великом по выражению возвышенной скорби — это Христос с динарием Тициана. Мы ездили осматривать одну из прелестнейших местностей в окрестностях Дрездена — Тарентскую долину.

Несмотря на позднее время года, там еще восхитительно. Я очень наслаждаюсь и собственными путевыми впечатлениями, и не менее впечатлениями детей, которые, принимая их со всею живостию и свежестью, свойственными их возрасту, дополняют и украшают наши. Отсюда мы возвращаемся в Лейпциг, там возьмем дилижанс до Франкфурта, из Франкфурта отправимся в Майнц, спустимся по Рейну до Кёльна, потом по железной дороге в Брюссель, а оттуда в Париж.

Я говорил вам до сих пор об одном приятном заграничного путешествия, — сообщу вам ужасное впечатление. Это туннель между Лейпцигом и Дрезденом. Представьте себе подземелье, которым едешь более трех минут, где совершенный мрак заставляет как то опасаться, что не достанет воздуха. Я так беспокоился о жене, которая склонна к удушьям, что был совершенно бледен, когда мы возвратились к свету. Жена моя целует ваши ручки, а внуки просят вашего благословения на понимание проявлений искусства, со всех сторон их окружающего, и тех остатков природы, которые новейшая цивилизация тщательно отстаивает, надеясь сберечь их, как египтяне свои мумии;

но она не в силах сохранить их».

296. Н. В. и С. Л. Путятам 1843, октябрь, середина месяца (?), Лейпциг «Настинька писала вам в Дрездене, и я приписываю в Лейпциге, куда мы по вашему совету воротились. Переночевали, а теперь едем в Франкфурт, на немецких длинных, т. е. с лонкучером. Будем останавливаться на ночь и в пятый день должны быть на месте. Я очень Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том наслаждаюсь путешествием и быстрой сменой впечатлений. Железные дороги чудная вещь.

Это апофеоза рассеяния. Когда они обогнут всю землю, на свете не будет меланхолии. Обнимаю тебя, Соничку и детей ваших и наших. Когда буду на месте, может, передам вам несколько впечатлений и замечаний, доставленных мне путешествием. Прощайте, до Франкфурта».

297. Н. В. и С. Л. Путятам 1843, ноябрь, вторая половина, Париж «Друзья, сестрицы, я в Париже! и благодаря Соболевскому, которому я вскоре буду писать особо, благодаря его за полезную его дружбу, вижу в нем не одни здания и бульвары, хотя первый материальный взгляд на Париж вознаграждает с избытком труды дальнего путешествия.

Я уже заглянул в faubourg St. Germain <Сен Жерменское предместье> и видел некоторых литераторов, но, по моему, всего замечательнее во Франции сам народ, приветливый, умный, веселый и полный покорности закону, которого он понимает всю важность, всю общественную пользу. Я удивлялся в Берлине городскому порядку, точности и бесспорности отношений. Как же я изумился найти то же самое, но в высшей степени, в многолюдном Париже, в его тесных улицах, в его бесчисленных сделках. В Германии чувствителен еще некоторый ропот на законы общественного устройства, которым повинуются: здесь ими гордятся люди, принадлежащие последней черни. Несколько ясных мыслей общежития сделались достоянием каждого и составляют такую массу здравого смысла, что мудрено подумать, чтобы можно было совратить народ с пути истинного его благосостояния. Между тем партии волнуются. Я много слушаю и много читаю. Люди, вышедшие из рядов и наполняющие газеты и салоны, не тверды в своих мнениях. Здесь переметчики менее подлы, чем кажется с первого взгляда, и многие из них принимают мнение, противоположное прежде выраженному, с совершенно искреннею ветреностью. Теперь всех занимает вопрос воспитания: кто должен им заведовать, духовенство или университет? Вопрос отменно важный, слитый с видами легитимизма... Ламартин напечатал вздорную диатрибу, которую я принужден хвалить в обществе, с которым начал знакомство.

Ответы противоположной партии, почтительные к таланту поэта, очень забавны. Профессоры начали свои курсы, и о чем бы ни говорили, об анатомии или химии, умеют коснуться всех занимающего вопроса. Мы живем в самом центре города. Вот наш адрес: Rue Duphot, prеs le boulevard de la Madeleine, № 8. Сегодня я буду у m me Aguesseau, завтра у Nodier, послезавтра у Thierry. Всеми этими знакомствами я обязан Сиркурам. Прощайте, обнимаю вас и детей.

Кланяюсь очень Соболевскому, Плетневу. Я вижу почти всякий день А. И. Тургенева, который теперь несколько нездоров. Он пеняет Вяземскому за то, что он к нему не пишет. Напомните ему обо мне. Вижусь с Балабиным, человеком очень умным, очень сведущим, с которым всякая встреча меня более и более сближает».

298. Маменьке 1843, декабрь, первая половина, Париж Перевод: «Милая маменька, я писал к вам тотчас по приезде моем в Париж, но письмо из Петербурга, в котором говорят мне о письме, от вас отправленном ко мне и мною не полученном, заставляет меня предполагать, что и мое письмо до вас не дошло. В нем заключались одни первые впечатления великого города, повторения, может быть, того, что испытали другие путешественники, но от которых невозможно воздержаться, как от восклицаний при виде поразительного предмета, несмотря на то, что они общие. Мы теперь совершенно устроились, и я начинаю с того, что посылаю вам наш адрес: Paris, rue Duphot, prеs le boulevard de la Made leine, № 8. Мы сперва привели наш дом в порядок, нашли нужных детям учителей, — а там я пустил в ход мои рекомендательные письма. Я теперь в сношениях с некоторыми литераторами, Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том в особенности с Сен Жерменским предместьем. Меня адресовали к лицам различных партий, так что я, мало помалу, завожу знакомства в местностях Парижа самых разнородных. Сен Жерменское предместье, вообще бедно материальными средствами, но оно стоит чрезвычайно высоко в мнении счастливцев мира, сего, и всякий стучится у дверей его, которые редко отворяются настежь, как ворота. Жители предместья уже не имеют собственных отелей, — все живут в маленьких комнатах, подобных, может быть, тем, в которых г жа Скаррон принимала некогда все лучшее общество. У герцогини Р... лакей без ливреи, в помочах, отворил наполовину дверь и доложил обо мне посреди аристократов старинного века. Весь этот мир, щепетильный до крайности, превозносит предания и вежливость прежнего времени, как бы обряды некоего священнослужения, коего тайны ему одному доступны. За неимением первенства в политике, он бросился в пуританизм не нравов, а форм. Он не стеснителен для русского, живущего в Петербурге или Москве, почти при тех же общественных условиях, но он раздражает и возбуждает против себя ненависть француза нового времени. Дамы Сен Жерменского предместья не читают ни Гюго, ни Сю, ни Бальзака, но они, заодно с аббатами, подвизаются на пользу ультрамонтанизма. Эта слабая партия вступила в союз с последними усилиями папского Рима. Великий вопрос дня состоит в том, чтобы добиться для духовенства исключительного права воспитания юношества, в ущерб университету. Предместье содействует духовенству, почитая принцип легитимизма нераздельным с принципом владычества церкви, и все в большом движении. Я вижу здесь графиню Т., маркизу А., внучку известного Президента, находящуюся в свойстве с родом Мортемар, который с нею пересекается;

герцогиню Р..., которую я вам уже называл, графиню Ф..., дочь Академика, графиню Б., жену наполеоновского посланника в Швеции, а потом в Испании. Последняя принимает у себя дворянство времен империи, и я имел удовольствие видеть у ней маршала Сульта. Наконец, бываю у одной русской:

г жи Свечиной, о которой говорят здесь, что ее салон первый в Европе, потому что он первый в Париже. Правда, что нет личности, сколько нибудь замечательной, которой бы нельзя было встретить у нее, даже теперь, когда, сделавшись чересчур набожной она подвергает гостей своих слишком строгому выбору. — Затем следуют литераторы: Альфред де Виньи, Мериме, двое Тьерри, Мишель Шевалье, Ламартин, Шарль Нодье, которого я только что успел застать в живых, так как он теперь находится при последнем издыхании;

мне, однако, удалось уловить несколько минут приятной беседы с ним накануне того самого дня, когда он так опасно занемог.

Я посещаю здесь также некоторых русских. — Но что вынести из всего этого, что сказать вам о Париже и о его жителях? Начнем с самого города, с Парижа. Не хочу повторять уже сказанного мною о впечатлении на первый взгляд, об уличном движении, тем более, что вы, может быть, получили мое письмо;

но я обозначу замеченные мною неточности в рассказах большей части путешественников. Во первых, движение на улицах — преимущественно дело пешеходов, не причиняющих ни малейшей тесноты, и, приноровившись, заметно менее толпятся здесь, чем даже на наших бульварах в день какого нибудь гулянья. Кареты, весьма немногочисленные, едут самой маленькой рысью и состоят большей частью из экипажей извощиков и омнибусов.

Изредка увидишь экипаж богатого человека, заложенный парой чалого цвета лошадей, с кучером в ярко пунцовых штанах, и все, что едет, очень почтительно к пешему обладателю улиц, — а он, этот властелин, как бы новый Протей, топчет тротуары в тысяче разнообразных видов: в блузе, сюртуке и т. п. Вы не въезжаете в ворота домов и не выезжаете из них в карете;

остановившись у ворот, вы звоните и входите в отменно чистый двор, через который отправляетесь пешком куда вам нужно. Этого обычая не всегда придерживаются в Сен Жерменском предместьи;

но предместье довольно безлюдная часть города, и потому такого рода мера, принимаемая для предупреждения несчастных случаев, там не так настоятельно требуется. — Весь Париж — лавка: все первые этажи домов в магазинах. Где бы вы ни поселились, у вас везде почти все под рукою, не только наобходимое, но даже предметы роскоши;

но все довольно посредственного качества. — Париж, в целом, великолепен, в частностях — это изукрашенные безделушки. Рассматривая его с этой точки зрения, я припоминал эти два стиха Вольтера:

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том И благо общее, в хаосе роковом, Из бедствий каждого составите вы в нем.

Впрочем, для того, чтобы почувствовать неточность применения, надо знать, что более ровное распределение земных благ в значительной мере содействовало благополучию Франции, наделив ее большим числом людей умеренно счастливых и умеренно довольных. Общая физиономия народа, как она представляется свежему взгляду путешественника, не обманчива.

Во всех французах есть что то довольное своей судьбой, чего я не замечал в народонаселениях других стран. Учтивость, благорасположение, приветливость даже в низших слоях народа, дока зывающие, что в ежедневном расположении духа он чужд той ожесточенной раздражительности, которую я встречал везде, кроме Франции, — в этом явный признак лучших учреждений в стране. Возвращаюсь к материальному;

вы найдете все, что угодно, в Пале Ройяле — это Парижский Гостиный двор;

но он гораздо великолепнее Петербургского и даже Московского;

он освещен всякий вечер газом и освещен так, как наши города были освещены только раз, в тот день, когда праздновали вшествие наших войск в тот город, из которого я пишу к вам;

со всем тем, владелец каждой лавки не имеет и двадцати тысяч франков капитала;

предметы истинной роскоши рассыпаны там и сям;

богатый принужден отыскивать, что хочет купить, в двадцати различных местах. Жизнь в Париже подчинена такому порядку, что можно бы предположить здесь строгую нравственность;

ее еще нет, но ей решительно уже положены первые основания. Вы должны предуведомить привратника, когда намерены возвратиться домой после полуночи, и вообще, в этот час никого не встретишь на улицах Парижа, и там водворяется тишина, как бы в деревне».

299. Н. В. и С. Л. Путятам 1843, декабрь, первая половина, Париж «Хорошо, что я проведу в Париже одну только зиму, а то из человека с некоторым смыслом я бы сделался совершенным зевакой, а что хуже — светским человеком. Не я один, все парижане с одиннадцати часов утра до 12 вечера на ногах и проводят часы в визитах. Для настоящих парижан, имеющих свои виды, то деловые, то политические, посещающих каждое лицо с известною целию, эта жизнь не совсем убийственна;

но для заезжего, несмотря на любопытство, она утомительна до крайности. Несмотря на приветливость лиц, на новость явлений, чувствуешь недостаток прямых отношений, и, если бы я был в Париже без семейства, не знаю, вынес ли бы я подобное существование. Первые мои знакомые вовлекли меня в faubourg St. Germain, к m me Fantone, к m me d’Aguesseau, К<нягине> Голицыной, старой пассии нашего Д. Давыдова, когда она была Золотницкой. Тут собираются академики и католические прозелиты обоих полов. Все это работает вертограду господню в смысле аббатов.

По довольно уединенным улицам славного предместья бегают с озабоченным видом латинские попы в таком множестве, что если б по русскому обычаю от всех отплевываться, можно получить чахотку. Circourt познакомил меня с Виньи, двумя Тьери, Нодье, St. Beuve, Соболевский с Mеrimеe и m me Ancelot, случай — с прежним издателем одного из крайних республиканских журналов, через которого я надеюсь добраться до Ж. Занд. Познакомился или возобновил знакомство с некоторыми земляками. Русские ищут русских в Париже и вообще в чужих краях.

Самые ветреные из них догадываются, что у нас есть на сердце, и готовы на сантиментальность.

Общества с точки зрения политической представляют самый печальный факт. Легитимисты, умные без надежды, безрассудные по неисправимой привычке, преследуют идеи своей партии и отслужили ей в Лондоне вместе смешную и трогательную панихиду. Республиканцы теряются в теориях без единого практического понятия. Партия сохранительная почти ненавидит ее настоящего представителя, избранного ею короля. Всюду элементы раздоров. Движение попов, воскресших для надежд бедственных, ибо под личиною мистицизма они преследуют мысль воз Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том врата прежнего своего владычества. Вот Франция! А в парижских салонах конституция французской учтивости мирно собирает умных, сильных, страстных представителей всех этих разнородных стремлений. Обнимаю вас обоих и всех ваших и наших ребятишек. В следующем письме сообщу вам подробности о всех названных мною лицах».

300. Н. M. Сатину или Н. П. Огареву 1843, декабрь.... март 1844 года, Париж «К крайнему моему сожалению, я не могу располагать сегодняшним днем. Увижу Вас в самом скором времени, тем более, что на будущей неделе еду суток на двое в Версаль. Примите уверения в искреннем дружеском чувстве — преданного Вам Е. Боратынского».

301. Н. В. и С. Л. Путятам 1843, декабрь, конец месяца, Париж «Поздравляю вас, любезные друзья, с новым годом, обнимаю вас, ваших и наших ребятишек;

желаю вам его лучше парижского, который не что иное, как привидение прошлого, в морщинах и праздничном платье. Поздравляю вас с будущим, ибо у нас его больше, чем где либо;

поздравляю вас с нашими степями, ибо это простор, который ничем не заменят здешние науки;

поздравляю вас с нашей зимой, ибо она бодра и блистательна и красноречием мороза зовет нас к движению лучше здешних ораторов;

поздравляю вас с тем, что мы в самом деле моложе 12 ю днями других народов и посему переживем их, может быть, 12 ю столетьями.

Каждую из этих фраз я могу доказать ученым образом;

но теперь не время, оставим это до дня свидания, ибо из русских писателей нет ни одного, который менее бы любил писать того, который вас так нежно любит. Поклон мой Соболевскому и Плетневу, которым собираюсь писать, не знаю о чем от многосложности предметов;

но постараюсь что нибудь выразить со всею правдой, которая от меня зависит. — Е. Боратынский».

302. Н. В. и С. Л. Путятам 1844, январь, Париж «Последнее письмо Сонички принесло нам весть о вашей общей великой потере. Ты не можешь сомневаться в полноте участия, которое мы в ней принимаем. Память твоего почтенного отца принадлежит не одной твоей сыновней скорби, но всем, которые его знали и ценили;

она принадлежит истории в гражданской истории 12 го года. Ты проводишь тяжелую зиму: столько сердечных потрясений и столько забот положительных. Моя здешняя жизнь тоже не восхитительна. Буду доволен Парижем, когда его оставлю. Для чужеземца, не принимающего ни в чем страстного участия, холодного наблюдателя, светские обязанности, дающие пищу одному любопытству, часто обманутому в своих ожиданиях, отменно тяжелы. Бываю везде, где требуется, как ученик в своих классах. Масса сведений и впечатлений, конечно, вознагра дит меня за труд, но все таки это труд, а редко редко наслаждение. В одном из писем Вяземского к Тургеневу помещено несколько строк, для меня особенно благоволительных. Скажи ему при случае, что я был ими очень тронут и что они сохраняются в том чувстве, которое так хорошо назвали сердечною памятью. Бедный Тургенев болен почти с моего приезда в Париж: это сиятика в руке и рюматизмы в боках. По словам его, этими недугами он обязан тому, что где то в Германии, отыскивая Жуковского, упал в ручей, продрог и с тех пор не может оправиться. Он не оставляет кресел, а для человека такого деятельного, как он, это хуже самой болезни. Мы разъезжаем по вечерам fb. St. Germain, верные покуда что православной греко российской Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том церкви. Католический прозелитизм здесь несносен. Меня заставили прочесть кучу скучных книг, и теперь у меня лежит на столе: «Institut des Jesuits» отца Равиньяна. Как ты думаешь, что это такое? Изложение статутов ордена, писанное с простотою младенца или невинностью старика, потерявшего память, человеком лет сорока, замечательным своею ученостью и дарованиями. Вот мое определение этого произведения: livre niais, еcrit pour les niais par un homme qui n’est pas niais <приглуповатая книга для приглуповатых читателей, написанная отнюдь не дурачком>. Вижу здесь почти всех авторов. Завтра буду у Ламартина. Тьери обещал представить меня Гизоту. С тех пор как он министр, доступ к нему довольно труден. У меня начаты письма к Плетневу и Соболевскому и не окончены за парижской суматохой. Кланяюсь им обоим. Вчера с Настинькой были мы на бале de l’ancienne liste civile <старинной знати> и видели в полном блеске всю французскую аристократию. Будьте здоровы, обнимаю вас и детей».

303. Н. В. и С. Л. Путятам 1844, апрель, до 5 6 (март, до 24 25), Париж «Благодарю тебя за желание моего портрета. Жаль, что получил твое письмо перед самым нашим отъездом в Италию, однако ж постараюсь удовлетворить твоей дружеской прихоти в Париже, где, по твоему совету, можно литографировать несколько экземпляров. Если не успею (ибо время нудит), то оставлю это до Рима. Мы едем из Парижа с впечатлениями самыми приятными. Наши здешние знакомые нам показали столько благоволительности, столько друж бы, что залечили старые раны. Здесь нам дали рекомендательные письма в Неаполь, Рим и Флоренцию. Там, как здесь, мы можем, если захотим, познакомиться с обществом;

но, кажется, мы на это не найдем досуга. Есть лица в Париже, которые мы покидаем даже с грустию.

Путешественник должен быть путешественником: ему не следует нигде заживаться, если хочет в самом деле пользоваться своим мизантропическим счастием. Мы едем на Марсель;

оттуда, морем, прямо в Неаполь, а потом сухим путем в Рим и проч. и воротимся в Россию через Вену.

Я с вами увижусь, богатый воспоминаниями всякого рода. Я уставал от парижской жизни, но теперь, прощаясь с нею, доволен прошедшим. Перестал к вам писать собственно о Париже, потому что всякий день мнение мое изменялось. К тому ж надобно родиться в Париже, чтоб посреди его требований и рассеяний находить досуг для мысли и для письменного выражения.

Русский видит и не верит, что эту самую жизнь ведут здешние ученые, беспрестанно усовершенствуясь в науке и каждый год печатая какую нибудь книгу. Обнимаю вас, мои милые, равно ваших и наших детей. Хотя хорошо за границей, я жажду возвращения на родину. Хочет ся вас видеть и по русски поболтать о чужеземцах. Балабин вам кланяется. Умный, добрый, просвещенный и любезный».

304. Маменьке 1844, апрель, около 10 (март, около 29), Марсель Перевод: «Из Марселя пишу к вам, любезная маменька, после путешествия в дилижансе в продолжение четырех дней и пяти ночей. Мы собираемся отправиться в Неаполь морем, оттуда проедем по Италии через Рим, Флоренцию и вернемся в Россию через Вену. Пробыв пять месяцев в Париже, мы заметили две вещи: что мы видели там почти все занимательное, достаточно часто бывали в обществе, чтобы вполне ясно представлять его отличия от нашего, и что, наконец, мы издержались менее, чем предполагали. И вот мы у берегов Средиземного моря, после того как пересекли радующую взор живописную страну, сейчас всю в зелени и цветах. Впрочем, я оставил Париж с сожалением, несмотря на утомительную жизнь, которую вел. Прекрасный прием я нашел там везде, а вместе мы — у некоторых (истинно любезных) лиц. Дети всю зиму были прилежны и весьма развились во многих отношениях. Теперь мы Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том устремлены в прекрасную и классическую Италию, но замечу: жизнь в чужих краях тем особенно прекрасна, что начинаешь больше любить свое отечество. Благоприятства более теплого климата не столь велики, как думают, достижения цивилизации не столь блестящи, как полагают. Жители, коих я видел доселе, не стоят русских ни сердцем, ни умом. Они тупы в Германии, без стыда и совести во Франции, прибавьте к тому, что французы большие мастера только лишь в дурачествах. Я вернусь в свое отечество исцеленным от многих предубеждений и полным снисходительности к некоторым действительным недостаткам, которые у нас есть и которые мы с удовольствием преувеличиваем. Прощайте, любезная и милая маменька, до Неаполя, обнимаю сестер и братьев и целую ручки любезной тетушке. Надеюсь где нибудь в Италии привести в порядок свои воспоминания о Париже: там этого невозможно было сделать из за умножающихся впечатлений и неупорядоченной жизни».

305. Н. В. и С. Л. Путятам 1844, апрель, конец месяца — май, начало месяца, Неаполь «Пятнадцать дней, как мы в Неаполе, а кажется, живем там давно от полноты однообразных и вечно новых впечатлений. В три дня, как на крыльях, перенеслись мы из сложной общественной жизни Европы в роскошно вегетативную жизнь Италии — Италии, которую за все ее заслуги должно бы на карте означать особой частью света, ибо она в самом деле ни Африка, ни Азия, ни Европа. Наше трехдневное мореплавание останется мне одним из моих приятнейших воспоминаний. Морская болезнь меня миновала. В досуге здоровья я не сходил с палубы, глядел днем и ночью на волны. Не было бури, но как это называли наши французские матросы: trеs gros temps <крепкая погода>, следственно, живость без опасности.

В нашем отделении было нестраждущих один очень любезный англичанин, двое или трое незначущих лиц, неаполитанский maestro музыки, Николинька и я. Мы коротали время с непри нужденностью военного товарищества. На море страх чего то грозного, хотя не вседневного, взаимные страдания или их присутствие на минуту связывают людей, как будто бы не было не только московского, но и парижского света. На корабле, ночью, я написал несколько стихов, которые, немного переправив, вам пришлю, а вас попрошу передать Плетневу для его журнала.

— Вот Неаполь! Я встаю рано. Спешу открыть окно и упиваюсь живительным воздухом. Мы поселились в Villa Reale, над заливом, между двух садов. Вы знаете, что Италия не богата деревьями: но где они есть, так они чудно прекрасны. Как наши северные леса, в своей романтической красоте, в своих задумчивых зыбях выражают все оттенки меланхолии, так ярко зеленый, резко отделяющийся лист здешних деревьев живописует все степени счастья. Вот проснулся город: на осле, в свежей зелени итальянского сена, испещренного малиновыми цветами, шажком едет неаполитанец полуголый, но в красной шапке;

это не всадник, а блаженный. Лицо его весело и гордо. Он верует в свое солнце, которое никогда его не оставит без призрения. — Каждый день, два раза, утром и поздно вечером, мы ходим на чудный залив, глядим и не наглядимся. На бульваре Chiaja, которого подражание мы видим в нашем московском, несколько статуй, которые освещает для нас то итальянская луна, то итальянское солнце. Понимаю художников, которым нужна Италия. Это освещение, которое без резкости лампы выдает все оттенки, весь рисунок человеческого образа во всей точности и мягкости, мечтаемой артистом, находится только здесь под этим дивным небом. Здесь, только здесь, может образоваться и рисовальщик и живописец. — Мы осмотрели некоторые из здешних окрестнос тей. Видели, что можно видеть, в Геркулануме;

были в Пуцоле, видели храм Серапийский;

но что здесь упоительно, это то внутреннее существование, которое дарует небо и воздух. Если небо, под которым Филемон и Бавкида превратились в деревья, не уступает здешнему, Юпитер был щедро благ, а они присноблаженны.— Мы останемся здесь на два или три месяца. В продолжение нашего морского путешествия у Настиньки воротились ее нервические рюматизмы с постоянною болью в желудке. Один из лучших здешних докторов, которого нам Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том рекомендовала княгиня Волконская, настоятельно ей предписал морские ванны и здешнюю железную воду. Все это у нас через улицу и нипочем. С Хлюстиным, которого внезапная болезнь удержала в Кенигсберге, я полагал получить от тебя хозяйственное письмо. Повтори свои подробности, дабы я мог распорядиться моими делами. В моем кредитиве нет Неаполя. Пришли мне, сделай одолжение, еще кредитив тысяч в пять на Неаполь и другие города, которые нам придется проезжать, предполагая, что мы в Россию воротимся через Вену. Нежно вас обнимаю, равно как всех ваших и наших ребятишек».

306. Н. В. и С. Л. Путятам 1844, май июнь, Неаполь «С нетерпением ждем от вас письма еще более успокоительного насчет Насти и вас самих.

Несмотря на то, что горькое время для вас миновалось, мы не могли прочесть последнего вашего письма без содрогания, думая о том, что вы претерпели. Отдыхаем с вами вместе, полагаясь на милость Божию, уже так явную. Мы живем в Неаполе как в деревне: дни наши монотонны, но небо, но воздух, но море, но юг вообще не дают времени ни скучать, ни задумываться. Каждый день наслаждаюсь одним и тем же и всегда с новым упоением. Жары не несносны, в России иногда бывает удушнее. Веселый нрав неаполитанцев, их необыкновенная живость, беспрестанные катанья, процессии, приходские праздники с феерверками, все это так ярмарочно, так безусловно весело, что нельзя не увлечься, не отдаться детски преглупому и пресчастливому рассеянию. Мне эта жизнь отменно по сердцу: гуляем, купаемся, потеем и ни о чем не думаем, по крайней мере, не останавливаемся долго на одной мысли: это не в здешнем климате. Обнимаю вас, милую Настю и остальных ваших и наших ребятишек. В другой раз буду писать подробнее, а теперь спешу, чтобы не упустить почты. Бог вас береги всех!» 307. Н. В. и С. Л. Путятам 1844, май июнь, Неаполь «Мы получили разом несколько ваших писем, потому что догадались написать в Рим и Флоренцию, чтобы нам их переслали в Неаполь. Обстоятельства принуждают нас пробыть здесь гораздо долее, чем мы предполагали, и вместо конца августа насилу к концу ноября мы можем возвратиться в Россию. Прошу за меня похозяйничать. Сроки платежей в Опекунский совет по моему тамбовскому имению в июне и в июле, сколько мне помнится, и две прошлогодние квитанции я оставил тебе, друг Путята. Надобно внести по ним половину.

Квитанции по имению Насти находятся у Дмитрия: всем им срок в октябре;

по ним надобно внести треть, что, по моему счету, он может сделать из доходов дома;

но я не знаю, как идут наймы, почему нужно тебе взять на себя хлопоты распоряжения. Последнее и главное.

Отъезжая за границу, я занял у одной московской барыни, которой даже имени не помню, но ее и ее собственный дом знает Бекер, 32 т. по 9 процентов, которые она взяла вперед. Мне необходимо уплатить этот частный долг, на что и надо употребить все наши доходы нынешнего года, за исключением того, что мы вам должны, и пяти тысяч, которые я просил тебя переслать нам в Неаполь. Недостающую сумму взять из лесной кассы: она пойдет в уплату долга вашего мне за мурановский дом и лесную операцию. Если, как вероятно, это все вместе еще не составит 32 т., то уплатить ей, что возможно, для этого надо употребить Бекера. Посылаю вам два стихотворения. Отдайте их Плетневу для его журнала. На днях я вам адресую письма к нему, Соболевскому и Вяземскому. Пожалуйста, перешлите. Мы ведем в Неаполе самую сладкую жизнь. Мы уже видели все здешние чудесные окрестности: Пуцоли, Баию, Кастеламаре, Соренту, Амальфи, Салерну, Пестум, Геркуланум, Помпею. Теперь неделя наша проходит для детей в уроках, а каждое воскресенье мы делаем une partie de plaisir, осматривая здешние церкви, дворцы и замки, или просто едем за город в какую нибудь деревушку. Нежно обнимаю вас обоих, ваших и наших детей. — Е. Боратынский».

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том III. ДЕЛОВЫЕ ПИСЬМА 1. Императору Николаю Павловичу 1825, декабрь, 27, Москва «Всепресветлейший Державный Великий Государь Император Николай Павлович Самодержец Всероссийский Государь Всемилостивейший. — Просит Нейшлотского полка прапорщик Евгений Абрамов сын Баратынский, а о чем, тому следуют пункты:

1. В службу Вашего Императорского Величества определен я из пажей за проступки Лейб Гвардии в Егерский полк 1819 го года февраля 8 числа, из оного переведен в Нейшлотский пехотный полк с произведением в унтер офицеры 820 Генваря 4. Прапорщиком 825 года Апреля 21 числа;

в походах и штрафах по суду и без суда не бывал, в домовом отпуску находился с Декабря 1820 по 1 е Марта 1821 и 1822 Сентября с 21 по 1 е Февраля 823 года и на срок явился, холост, состоял при полку в комплекте, к повышению чином аттестован достойным.

Ныне же хотя и имею ревностное желание продолжать военную Вашего Императорского Величества службу, но с давнего времени одержимая меня болезнь лишила к тому способов, а потому представляя у сего об оной лекарское Свидетельство и два Реверса всеподданнейше прошу по сему. Дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества указом поведено было сие мое прошение с приложениями принять и меня, именованного, за болезнию от службы уволить по прошению. — Всемилостивейший Государь, прошу Вашего Императорского Величества о сем моем прошении решение учинить. — Москва. Декабря 27 го дня 1825 года.

— К подаянию надлежит по команде. Прошение с сочинения просителя набело переписывал Московского Ордонанс Гауза писарь Александр Васильев сын Любимов. Нейшлотского пехотного полка прапорщик Евгений Аврамов сын Боратынский руку приложил.

2. Реверс. Я, нижеподписавшийся, дал сей реверс в том, что по увольнении меня от службы Его Императорского Величества о казенном содержании просить не буду. — Декабря 27 дня 1825 года. — Нейшлотского пехотного полка прапорщик Боратынский.

3. Реверс. Я, нижеподписавшийся, дал сей реверс в том, что по увольнении меня от воинской Его Императорского Величества службы до получения указа об оной буду иметь жительство в столице Москве. — Декабря 27 го дня 1825 го года. — Нейшлотского пехотного полка прапорщик Боратынский.

4. Свидетельство. Дано сие Нейшлотского пехотного полка прапорщику Баратынскому в том, что он был мною свидетельствован в болезни и оказался действительно одержим сильным ревматизмом левой ноги, продолжавшимся с давнего времени, и болью груди, каковые болезни препятствуют продолжать ему военную службу, в чем свидетельствую. — Москва. Декабря дня 1825 года. — Московского Ордонанс гауза штаб лекарь».

2. Б. А. Гермесу 1831, июль, «Его Превосходительству Господину Главному Директору Межевой Канцелярии Тайному Советнику и Кавалеру Богдану Андреевичу Гермесу Губернского Секретаря Евгения Аврамова сына Баратынского — ПРОШЕНИЕ: Продолжая я служение в Канцелярии Вашего Превосходительства, по домашним своим обстоятельствам имею я намерение продолжать оное по какому нибудь другому присудственному месту, а потому всепокорнейше прошу Ваше превосходительство меня из ведомства Канцелярии для определения к другим делам уволить, выдав мне о службе Аттестат и для проживания Пашпорт. — К сему прошению Губернский секретарь Евгений Аврамов сын Боратынский руку приложил. — 1831 го года. — Июля го дня».

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.