WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ЕВГЕНИЙ АБРАМОВИЧ БОРАТЫНСКИЙ ТОМ 3 ПРОЗА, СТАТЬИ, ПИСЬМА IM WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2001 Уважаемые читатели!

Третим томом Полного собрания сочинений Евгения Боратынского мы заканчиваем публикацию всего наследия великого поэта России (за рамками издания остались переводы Боратынского из „Гения Христианства“ Шатобриана, текст которых нам не доступен). Впервые не только в интернете, но и в печатном виде Вы получили возможность ознакомиться с письмами поэта в одном томе в хронологическом порядке, тексты которых мы печатаем по книге „Летопись жизни и творчества Е. А. Боратынского“, Москва, НЛО, 1998, составленой Алексеем Михайловичем ПЕСКОВЫМ. „Летопись“ — явление в истории литературы — итог многолетней архивной работы автора и группы единомышленников. Цель настоящего издания — дать читателю полный текст писем, прочитав которые можно лучше узнать Боратынского человека. Мы оставили только самый необходимый комментарий, включенный в тексты писем в <> скобках. Письма, написанные Боратынским на французском языке печатаются в переводе (имя автора перевода не оговаривается) — они имеют непосредственно перед текстом указание: Перевод:... Весь текст, напечатанный в кавычках, принадлежит Боратынскому, как правило не датировавшему свои послания — даты заимствованы нами также из „Летописи“, без обоснования датировки, так же не являющейся, по нашему мнению, необходимостью, как и дальнейший комментарий.

Приятного Вам чтения.

Андрей Никитин Перенский © „Im Werden Verlag“, © Составление Андрея Никитина Перенского В интернете: http://www.imwerden.de Email: info@imwerden.de Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том СОДЕРЖАНИЕ I. ПРОЗА И СТАТЬИ 1. О заблуждениях и истине 1820....................................................................................... 2. История кокетства 1821................................................................................................... 3. <Предисловие к поэме „Эда“> 1825............................................................................... 4. Таврида (рецензия на сборник стихов А.Н.Муравьёва) 1827........................................... 5. Перстень 1830.................................................................................................................. 6. <Предисловие к поэме „Наложница“> 1831................................................................... 7. Антикритика 1832............................................................................................................ II. ПИСЬМА 1. А. Ф. и А. А. Боратынским. 1806, ноябрь, 5. Вяжля......................................................... 2. Родителям и тетушке Е. Ф. Черепановой. 1806, ноябрь. Вяжля...................................... 3. Родителям и тетушке Е. Ф. Черепановой. 1806, ноябрь. Вяжля...................................... 4. Маменьке. 1806, ноябрь декабрь. Вяжля......................................................................... 5. Маменьке. 1807, январь. Вяжля....................................................................................... 6. Е. А. Боратынской. 1807, вторая половина года. Мара.................................................... 7. Е. А. Боратынской. 1807 (или 1809 1810), ноябрь. Мара (или Москва)......................... 8. Б. А. Боратынскому. 1811, май июнь. Мара..................................................................... 9. Е. А. Боратынской. 1811, май июнь. Мара....................................................................... 10. Маменьке. 1812, май. Петербург................................................................................... 11. Маменьке. 1812, май, 30. Петербург.............................................................................. 12. Ираклию, Льву, Софии и Александрине. 1812, май, 30. Петербург............................... 13. Маменьке. 1812, июнь. Петербург................................................................................. 14. Маменьке. 1812, август. Петербург................................................................................ 15. Маменьке. 1812, декабрь. Петербург............................................................................. 16. Маменьке. 1813, февраль, 23. Петербург...................................................................... 17. Маменьке. 1813, апрель, до 13. Петербург.................................................................... 18. Маменьке. 1814 (?), июль (?). Петербург....................................................................... 19. Маменьке. 1814, август (?). Петербург.......................................................................... 20. Маменьке. 1814, сентябрь октябрь. Петербург............................................................. 21. Маменьке. 1814, ноябрь (?). Петербург......................................................................... 22. Дядюшке и тетушкам. 1814, декабрь. Петербург........................................................... 23. Маменьке. 1815, апрель май. Петербург....................................................................... 24. Маменьке. 1815, май июнь. Петербург.......................................................................... Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 25. Дядюшкам Б. А. и И. А. 1815, сентябрь. Петербург........................................................ 26. Маменьке. 1816, март. Петербург................................................................................... 27. Дядюшке Петру Андреевичу. 1816, август октябрь. Подвойское.................................... 28. «Философическое письмо» маменьке. 1816, август октябрь. Подвойское..................... 29. Маменьке. 1816, август октябрь. Подвойское................................................................ 30. Дядюшкам Б. А. и И. А. 1817, апрель июнь. Мара (или: 1819, Петербург).................... 31. Маменьке. 1817, сентябрь. Тамбов.................................................................................. 32. Маменьке. 1817, сентябрь. Подвойское.......................................................................... 33. Маменьке. 1817, сентябрь. Подвойское.......................................................................... 34. Маменьке. 1817, декабрь, 4. Подвойское....................................................................... 35. Е. А. Боратынской (приписка к письму № 34). 1817, декабрь, 4. Подвойское............... 36. Маменьке. 1818, январь. Подвойское............................................................................ 37. Маменьке. 1818, август, 6. Подвойское........................................................................... 38. Маменьке. 1818, ноябрь. Петербург............................................................................... 39. Маменьке. 1818, ноябрь декабрь. Петербург................................................................. 40. Маменьке. 1819, апрель. Петербург................................................................................ 41. С. С. Уварову. 1821, март, 12. Фридрихсгам(?)............................................................... 42. А. А. Никитину. 1821, апрель. Фридрихсгам.................................................................... 43. Н. И. Гнедичу. 1822, февраль март. Петербург................................................................ 44. Маменьке. 1822, июль 21 22. Петербург........................................................................ 45. Маменьке. 1823, апрель. Роченсальм.............................................................................. 46. А. А. Бестужеву и К. Ф. Рылееву. 1823, октябрь декабрь. Роченсальм........................... 47. В. А. Жуковскому. 1823, декабрь. Роченсальм................................................................ 48. В. А. Жуковскому. 1824, январь. Роченсальм.................................................................. 49. В. А. Жуковскому. 1824, март, 5. Роченсальм................................................................. 50. Н. В. Путяте. 1824, май, 24 25. Вильманстранд.............................................................. 51. Маменьке. 1824, сентябрь. Роченсальм.......................................................................... 52. Н. M. Коншину. 1824, сентябрь октябрь. Роченсальм.................................................... 53. Н. В. Путяте. 1824, октябрь, 11. Роченсальм.................................................................. 54. А. И. Тургеневу. 1824, октябрь, 31. Гельсингфорс.......................................................... 55. M. E. Лобанову. 1824, ноябрь декабрь. Гельсингфорс................................................... 56. В. К. Кюхельбекеру. 1825, январь. Гельсингфорс........................................................... 57. А. И. Тургеневу. 1825, январь, 25. Гельсингфорс............................................................. 58. Маменьке. 1825, февраль, 10. Кюмень............................................................................ 59. Н. В. Путяте. 1825, февраль. Кюмень.............................................................................. 60. Н. M. Коншину. 1825, февраль, 26. Кюмень.................................................................... 61. И. И. Козлову. 1825, март апрель. Кюмень..................................................................... 62. Н. В. Путяте. 1825, апрель. Кюмень................................................................................ 63. Н. В. Путяте. 1825, апрель. Кюмень................................................................................ 64. А. А. Муханову. 1825, май. Кюмень................................................................................. 65. А. И. Тургеневу. 1825, май, 9. Кюмень............................................................................. 66. Н. В. Путяте.1825, май, 15. Кюмень................................................................................ 67. Н. В. Путяте. 1825, август. Петербург............................................................................. 68. Маменьке. 1825, август, 16. Выборг................................................................................ 69. Н. В. Путяте. 1825, ноябрь. Москва................................................................................ 70. С. А. Соболевскому. 1825, ноябрь август 1826. Москва................................................. 71. А. С. Пушкину. 1825, декабрь. Москва............................................................................ 72. П. А. Вяземскому. 1825, декабрь. Москва....................................................................... 73. 3. А. Волконской. 1826 1828. Москва............................................................................. 74. С. Д. Полторацкому. 1826...1829 (?). Москва................................................................ Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 75. Н. В. Путяте. 1826, январь февраль (?). Москва........................................................... 76. Н. В. Путяте. 1826, январь. Москва............................................................................... 77. А. С. Пушкину. 1826, январь. Москва............................................................................. 78. Н. В. Путяте. 1826, январь. Москва................................................................................ 79. Невесте Н. Л. Энгельгардт. 1826, февраль май. Москва................................................ 80. А. А. Муханову. 1826, октябрь. Москва........................................................................... 81. Н. В. Путяте. 1826, ноябрь. Москва................................................................................ 82. Н. M. Коншину. 1826, декабрь, 14. Москва..................................................................... 83. В. В. Измайлову. 1826, декабрь. В Москве...................................................................... 84. С. Л. Энгельгардт. 1827...1836 (?). Мара (?)................................................................... 85. С. Л. Энгельгардт. 1827...1836 (?). Мара (?)................................................................... 86. С. Л. Энгельгардт. 1827...1836 (?). Мара (?)................................................................... 87. С. Л. Энгельгардт. 1827...1836 (?). Мара (?)................................................................... 88. В. А. Жуковскому и А. И. Тургеневу. 1827, февраль март. Москва................................. 89. Н. А. Полевому. 1827, ноябрь. Мара............................................................................... 90. К. К. Яниш. 1828 (?). Москва.......................................................................................... 91. А. С. Пушкину. 1828, февраль. Москва........................................................................... 92. П. А. Вяземскому. 1828, февраль. В Москве................................................................... 93. С. П. Шевыреву. 1828, февраль июнь. Москва............................................................... 94. П. А. Вяземскому. 1828, апрель, начало месяца. Москва................................................ 95. Н. В. Путяте. 1828, апрель (?). Москва........................................................................... 95 а. А. Ф. Тернбергу. 1828, апрель, 13. В Москве............................................................... 96. А. А. Дельвигу. 1828, декабрь. Москва............................................................................ 97. И. В. Киреевскому. 1829 1833. Москва.......................................................................... 98. И. В. Киреевскому. 1829 1833. Москва.......................................................................... 99. И. В. Киреевскому. 1829 1833. Москва.......................................................................... 100. А. А. Елагину. 1829 1833, март, 1. Москва.................................................................... 101. П. А. Вяземскому. 1829, апрель. Москва....................................................................... 102. П. А. Вяземскому. 1829, май. Москва........................................................................... 103. П. А. Вяземскому. 1829, май. Москва........................................................................... 104. П. А. Вяземскому. 1829, май июнь. Мураново.............................................................. 105. Жене. 1829, июнь. Москва............................................................................................ 106. П. А. Вяземскому. 1829, июнь июль. Москва или Мураново........................................ 107. М. П. Погодину. 1829, сентябрь. Москва. (вставка в письмо И. В. Киреевского)........ 108. Н. М. Коншину. 1829, сентябрь. Москва....................................................................... 109. И. В. Киреевскому. 1829, октябрь. Мара....................................................................... 110. И. В. Киреевскому. 1829, октябрь ноябрь. Мара.......................................................... 111. А. П. Елагиной. 1829, октябрь ноябрь. Мара................................................................ 112. М. П. Погодину. 1829, октябрь ноябрь. Мара............................................................... 113. Н. М. Коншину. 1829, октябрь. Мара............................................................................ 114. И. В. Киреевскому. 1829, ноябрь. Мара........................................................................ 115. М. П. Погодину. 1829, ноябрь. Мара............................................................................. 116. П. А. Вяземскому. 1829, декабрь. Мара......................................................................... 116 а. В. А. Рачинской. 1830 е годы. Приписки к письмам Н. Л. Боратынской................... 117. С. Л. Энгельгардт. 1830, январь. Мара.......................................................................... 118. Н. В. Путяте. 1830, январь август. Мара (?)................................................................. 119. П. А. Вяземскому. 1830, январь. Мара.......................................................................... 120. Маменьке. 1830, ноябрь. Москва.................................................................................. 121. П. А. Вяземскому. 1830, ноябрь. Москва...................................................................... 122. П. А. Вяземскому. 1830, ноябрь. Москва....................................................................... Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 123. Д. Н. Свербееву. 1830, декабрь. Москва....................................................................... 124. И. В. Киреевскому. 1830, декабрь январь 1831. Москва............................................. 125. П. А. Вяземскому. 1830, декабрь январь 1831. Москва............................................... 126. И. В. Киреевскому. 1831, январь февраль. Москва..................................................... 127. С. Т. Аксакову. 1831, март. Москва............................................................................... 128. И. В. Киреевскому. 1831, апрель. Москва.................................................................... 129. И. В. Киреевскому. 1831, апрель. Москва..................................................................... 130. П. А. Плетневу. 1831, апрель май. Москва................................................................... 131. М. Д. Деларю. 1831, апрель май. Москва..................................................................... 132. А. А. Закревскому. 1831, апрель май. Москва............................................................... 133. И. В. Киреевскому. 1831, май нюнь. Мураново............................................................ 134. И. В. Киреевскому. 1831, май июнь. Мураново............................................................ 135. И. В. Киреевскому. 1831, май июнь. Мураново............................................................ 136. И. В. Киреевскому. 1831, май июнь. Мураново............................................................ 137. И. В. Киреевскому. 1831, июнь. Мураново.................................................................... 138. И. В. Киреевскому. 1831, июнь июль. Казань............................................................... 139. Н. В. Путяте. 1831, июнь июль. Казань........................................................................ 140. П. А. Плетневу. 1831, июль. Каймары........................................................................... 141. П. А. Вяземскому. 1831, август сентябрь. Каймары (?)................................................ 142. И. В. Киреевскому. 1831, август. Каймары.................................................................... 143. И. В. Киреевскому. 1831, август. Каймары.................................................................... 144. И. В. Киреевскому. 1831, август. Каймары.................................................................... 145. С. Боратынскому и С. Дельвиг. 1831, сентябрь октябрь. Каймары............................... 146. С. М. Боратынской. после 1831 г................................................................................... 147. И. В. Киреевскому. 1831, сентябрь. Каймары............................................................... 148. Н. М. Языкову. 1831, сентябрь. Каймары.................................................................... 149. И. В. Киреевскому. 1831, сентябрь. Каймары............................................................ 150. И. В. Киреевскому. 1831, октябрь. Каймары............................................................... 151. И. В. Киреевскому. 1831, октябрь. Каймары............................................................... 152. И. В. Киреевскому. 1831, октябрь. Каймары............................................................... 153. И. В. Киреевскому. 1831, ноябрь. Каймары................................................................. 154. Н. М. Языкову. 1831, ноябрь. Каймары....................................................................... 155. И. В. Киреевскому. 1831, ноябрь, 29. Каймары........................................................... 156. И. В. Киреевскому. 1831, декабрь. Каймары............................................................... 157. И. В. Киреевскому. 1831, декабрь. Казань................................................................... 158. И. В. Киреевскому. 1831, декабрь. Казань................................................................... 159. И. В. Киреевскому. 1832, январь. Казань.................................................................... 160. Н. М. Языкову. 1832, январь. Казань.......................................................................... 161. И. В. Киреевскому. 1832, январь. Казань.................................................................... 162. А. П. Елагиной. 1832, январь. Казань.......................................................................... 163. И. В. Киреевскому. 1832, январь. Казань................................................................... 164. И. В. Киреевскому. 1832, январь февраль. Казань..................................................... 165. И. В. Киреевскому. 1832, февраль. Казань................................................................. 166. И. В. Киреевскому. 1832, февраль. Казань................................................................. 167. И. В. Киреевскому. 1832, февраль. Казань................................................................. 168. И. М. Симонову. 1832, март (?). Каймары.................................................................. 169. И. М. Симонову. 1832, март (?). Каймары.................................................................. 170. И. В. Киреевскому. 1832, март. Каймары................................................................... 171. И. В. Киреевскому. 1832, март. Каймары................................................................... 172. И. М. Симонову. 1832, апрель, 7. Каймары................................................................ Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 173. И. В. Киреевскому. 1832, апрель. Каймары................................................................ 174. И. В. Киреевскому. 1832, апрель май. Каймары........................................................ 175. И. В. Киреевскому. 1832, май. Каймары..................................................................... 176. И. В. Киреевскому. 1832, май, до 30. Каймары........................................................... 177. С. Л. Энгельгардт. 1832, май июнь............................................................................. 178. С. Л. Энгельгардт. 1832, май июнь............................................................................. 179. С. Л. Энгельгардт. 1832, май июнь. Князь Камаево.................................................. 180. И. В. Киреевскому. 1832, июнь. Казань...................................................................... 181. И. В. Киреевскому. 1832, июнь, 13. Казань................................................................ 182. С. Л. Энгельгардт. 1832, июнь, до 19. Казань............................................................. 183. И. В. Киреевскому. 1832, июнь, до 19. Казань............................................................ 184. И. В. Киреевскому. 1832, июль август. Мураново...................................................... 185. И. В. Киреевскому. 1832, июль... апрель 1833 (?). Москва....................................... 186. П. А. Вяземскому. 1832, август. Мураново................................................................. 187. П. А. Вяземскому. 1832, декабрь — 1833, январь. Москва........................................ 188. П. А. Вяземскому. 1833, февраль. Москва................................................................. 189. С. Л. Энгельгардт. 1833, май июнь. Приписка к письму Настасьи Львовны.............. 190. С. Л. Энгельгардт. 1833, май июнь. Приписка к письму Настасьи Львовны.............. 191. С. Л. Энгельгардт. 1833, июнь. Тамбов (?).................................................................. 192. С. Л. Энгельгардт. 1833, июнь. Мара.......................................................................... 193. С. Л. Энгельгардт. 1833, июнь. Мара......................................................................... 194. С. Л. Энгельгардт. 1833, июнь. Мара......................................................................... 195. С. Л. Энгельгардт. 1833, июль август. Мара.............................................................. 196. И. В. Киреевскому. 1833, август. Мара........................................................................ 197. И. В. Киреевскому. 1833, октябрь. Мара..................................................................... 198. С. Л. Энгельгардт. 1833, октябрь ноябрь. Мара......................................................... 199. И. В. Киреевскому. 1833, ноябрь. Мара...................................................................... 200. И. В. Киреевскому. 1833, декабрь. Мара..................................................................... 201. С. А. Боратынскому и С. М. Боратынской. 1834...1843............................................... 202. И. В. Киреевскому. 1834, февраль (?). Мара............................................................... 203. Д. В. Давыдову. 1834, февраль. Мара. (Фрагмент)...................................................... 204. Маменьке. 1834 (?), апрель. Москва........................................................................... 205. Е. Ф. Кривцовой. 1834 (?), май (?). Москва................................................................ 206. С. Л. Энгельгардт. 1834, ноябрь. Мара или Казань..................................................... 207. С. А. Соболевскому. 1835, май июнь. Москва............................................................. 208. М. П. Погодину. 1835, май, 4. Москва......................................................................... 209. Маменьке. 1835, июнь август. Москва или Мураново................................................ 210. С. А. Соболевскому, 1835, июнь, 8. Москва................................................................ 211. С. А. Соболевскому, 1835, июнь, 13 (?). Москва......................................................... 212. С. А. Боратынскому и С. М. Боратынской (Дельвиг). 1835, ноябрь............................ 213. Жене. 1836, июнь, около 9. Москва............................................................................ 214. А. И. Тургеневу. 1836, ноябрь, 10 11. Москва............................................................. 215. П. А. Вяземскому. 1837, февраль, 5. Москва............................................................... 216. П. А. Вяземскому. 1837, март. Москва........................................................................ 217. Жене. 1837, май, 11. Подольск................................................................................... 218. Жене. 1837, май, 11. Тула............................................................................................ 219. Жене. 1837, май, 13. Скуратове.................................................................................. 220. Жене. 1837, май, 15. Тамбов........................................................................................ 221. Жене. 1837, май. Мара................................................................................................ 222. Жене. 1837, июнь........................................................................................................ Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 223. Маменьке. 1837, июнь. Петровское............................................................................ 224. Н. В. Чичерину. 1837 1838. Москва............................................................................ 225. Н. И. Кривцову. 1837, июль. Москва........................................................................... 226. Н. В. Путяте. 1838, февраль. Москва.......................................................................... 227. Маменьке. 1838 (?), май июнь. Москва...................................................................... 228. Маменьке. 1838 (?), июнь июль (?). Москва.............................................................. 229. Н. В. Путяте. 1838, август. Москва............................................................................ 230. Маменьке. 1838, сентябрь. Москва............................................................................ 231. Маменьке. 1838 (?), ноябрь. Москва........................................................................... 232. Н. В. Путяте. 1838 (?), декабрь. Москва..................................................................... 233. Н. В. Путяте. 1839, февраль март. Москва................................................................. 234. П. А. Плетневу. 1839, февраль март. Москва.............................................................. 235. Маменьке. 1839, август сентябрь................................................................................ 236. Маменьке. 1839 (?), сентябрь октябрь. Москва......................................................... 237. Н. В. Путяте. 1839, ноябрь декабрь (?). Москва......................................................... 238. Маменьке. 1839, декабрь. Москва............................................................................... 239. Н. В. Путяте. 1840 1843 (?), Москва, Мураново или Артемово................................. 240. Н. В. Путяте. 1840 1843 (?), Москва, Мураново или Артемово................................. 241. Маменьке. 1840, январь. Москва................................................................................ 242. Жене. 1840, февраль, 3. Петербург............................................................................. 243. Жене. 1840, февраль, 4. Петербург............................................................................. 244. Жене. 1840, февраль, 5. Петербург............................................................................. 245. Жене. 1840, февраль, 6. Петербург............................................................................. 246. Жене. 1840, февраль, 7. Петербург............................................................................. 247. Жене. 1840, февраль, 8. Петербург............................................................................. 248. Жене. 1840, февраль, 9. Петербург............................................................................. 249. Жене. 1840, февраль, 10. Петербург........................................................................... 250. Жене. 1840, февраль, 12. Петербург........................................................................... 251. Жене. 1840, февраль, 13. Петербург.......................................................................... 252. Маменьке. 1840, февраль. Москва............................................................................. 253. Н. А. Марковичу. 1840 (?), февраль март. Москва..................................................... 254. Н. А. Марковичу. 1840 (?), февраль март. Москва...................................................... 255. Маменьке. 1840, апрель. Москва................................................................................ 256. Жене. 1840, май, 10. Москва....................................................................................... 257. Жене. 1840, май, 10 11. Москва................................................................................. 258. Жене. 1840, май, 13. Москва....................................................................................... 259. П. А. Плетневу. 1840, июнь. Москва............................................................................ 260. Маменьке. 1840, июль (?). Мураново.

......................................................................... 261. С. А. Соболевскому. 1840, август. Москва.................................................................. 262. С. А. Соболевскому. 1840, август. Мара...................................................................... 263. Н. В. Путяте. 1840, август. Мара................................................................................. 264. Маменьке. 1841, май (?). Мураново............................................................................ 265. Маменьке. 1841, июль. Мураново............................................................................... 266. Н. В. Путяте. 1841, июль сентябрь (?). Мураново...................................................... 267. Н. В. Путяте. 1841, сентябрь ноябрь. Мураново........................................................ 268. Н. А. Боратынской. 1841, октябрь ноябрь. Артемово................................................. 269. Маменьке. 1841, ноябрь декабрь. Артемово............................................................... 270. Маменьке. 1841, декабрь январь 1842. Артемово...................................................... 271. С. Л. Путята. 1841, декабрь январь (?). 1842. Артемово............................................ 272. Маменьке. 1842, февраль (?). Артемово...................................................................... Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 273. Н. В. Путяте. 1842, февраль. Артемово....................................................................... 274. Н. В. Путяте. 1842, март, 8. Артемово......................................................................... 275. Н. В. Путяте. 1842, март апрель. Артемово................................................................ 276. Н. В. и С. Л. Путятам. 1842, апрель. Артемово........................................................... 277. Н. А. Боратынской. 1842, апрель. Артемово................................................................ 278. Н. В. Путяте. 1842, май. Артемово.............................................................................. 279. П. А. Плетневу. 1842, май. Москва.............................................................................. 280. Н. В. и С. Л. Путятам. 1842, май. Артемово или Москва............................................ 281. П. А. Вяземскому. 1842, май июль. Москва................................................................ 282. Маменьке. 1842, июль (?). Артемово........................................................................... 283. Н. В. Путяте. 1842, июль. Москва............................................................................... 284. Маменьке. 1842, август. Артемово или Москва........................................................... 285. П. А. Плетневу. 1842, август, 10. Москва или Артемово............................................. 286. Н. В. и С. Л. Путятам. 1842, август. Москва............................................................... 287. Маменьке. 1842, декабрь. Мураново........................................................................... 288. Н. В. Путяте. 1842, декабрь. Мураново....................................................................... 289. Н. В. и С. Л. Путятам. 1843, январь. Мураново.......................................................... 290. Маменьке. 1843, январь (?). Мураново....................................................................... 291. Маменьке. 1843, апрель. Мураново............................................................................ 292. Нат. Абр. Боратынской. 1843, апрель. Москва или Мураново.................................... 293. Маменьке. 1843, июнь (?). Мураново.......................................................................... 294. П. А. Вяземскому. 1843, сентябрь, 10. Петербург....................................................... 295. Маменьке. 1843, октябрь. Дрезден............................................................................. 296. Н. В. и С. Л. Путятам. 1843, октябрь. Лейпциг.......................................................... 297. Н. В. и С. Л. Путятам. 1843, ноябрь. Париж............................................................... 298. Маменьке. 1843, декабрь. Париж................................................................................ 299. Н. В. и С. Л. Путятам. 1843, декабрь. Париж.............................................................. 300. Н. M. Сатину или Н. П. Огареву. 1843 44. Париж...................................................... 301. Н. В. и С. Л. Путятам. 1843, декабрь. Париж.............................................................. 302. Н. В. и С. Л. Путятам. 1844, январь. Париж................................................................ 303. Н. В. и С. Л. Путятам. 1844, апрель март. Париж....................................................... 304. Маменьке. 1844, апрель. Марсель............................................................................... 305. Н. В. и С. Л. Путятам. 1844, апрель май. Неаполь..................................................... 306. Н. В. и С. Л. Путятам. 1844, май июнь. Неаполь........................................................ 307. Н. В. и С. Л. Путятам. 1844, май июнь. Неаполь........................................................ III. ДЕЛОВЫЕ ПИСЬМА 1. Императору Николаю Павловичу, 1825, декабрь, 27...................................................... 2. Б. А. Гермесу, 1831, июль, 10........................................................................................... Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том I. ПРОЗА И СТАТЬИ 1. О ЗАБЛУЖДЕНИЯХ И ИСТИНЕ Что называем мы заблуждением? Что называем мы истиной? Я не говорю об истинах исторических, математических и нравственных;

нет, я говорю о минутных соображениях разума, основанных на каких либо мнениях, почитаемых нами за истинные, вследствие которых мы так или иначе принимаем впечатления окружающих нас предметов. Я спрашиваю: почему одни впечатления или родившиеся от них мысли мы называем истинными, а другие ложными?

Ежели в прекрасный вечер, смотря на заходящее солнце, последними лучами озлащающее зелёные холмы, полный тихим спокойствием засыпающей природы, я воскликну в минуту восторга: величественно, как прекрасно творение! — никто не подумает назвать заблуждением чувство, которое заставило меня изъясниться таким образом. Дитя ловит бабочку и, поймав её, восклицает: как прекрасна бабочка! как я рад, что поймал её! Мы говорим с чувством собственного превосходства: прелестный возраст! бабочка составляет твоё счастие;

но придёт время, и заблуждение исчезнет!

Почему заблуждение? потому ли, что оно проходчиво. Но что же в мире не проходчиво?

Природа в целом не существует для дитяти;

в ней существует для него только бабочка. Нас восхищает природа, но бабочка уже для нас не существует. Много ли мы выиграли в обмане? и кто поручится, что мы теперь видим яснее, нежели видели прежде?

Молодость называют временем слепоты и заблуждений;

самовластная старость умела определить её таким образом. „Юноши, — говорит нам ворчунья, — страсти ослепляют вас, мечты ваши украшают все предметы, воображение устилает цветами бездну, готовую расступиться под стопами вашими, но поживите с моё, и вы увидите истину без покрова“.

— Бабушка, — я бы отвечал ей, — твои уроки мне бы досадили в другое время, но сегодня я не расположен сердиться и тебе советую отвыкнуть от твоего брюзгливого ворчанья. Но послушай: глаза твои слабеют, а ты хочешь лучше меня видеть! чувства твои завяли, а ты хочешь лучше меня чувствовать! Как? потому что годы, лишив тебя зрения, накинули мрачное покрывало на окружающие тебя предметы, я должен верить, что они в самом деле одеты туманом! Как? потому что твоё воображение угасло, я назову мечтательными цветы, которые вижу при свете своего собственного воображения! Я не могу сомневаться в их существовании потому, что их вижу;

а вижу потому, что имею хорошее зрение. Ты лишена и глаз и чувства;

займи их у меня, моя милая, и ты почувствуешь всю ветреность твоих заключений.

— Я думала, как ты, в твои лета, — мне отвечает старушка. — Опыт разрушил мои воздушные замки;

годы отнимают глаза, но делают зорким рассудок.

— Я не знаю, что ты понимаешь под словом рассудок. Я думаю, что это не что иное, как то чувство, которое вследствие приобретённых мною понятий, через различные впечатления, заставляет меня видеть предметы в том порядке, в каком я в сию минуту их вижу. И могу ли я их видеть иначе? Могу ли отделять от себя мечты и страсти, составляющие необходимую часть самого меня? Ты мне говоришь об опыте;

но я не знаю ещё, что такое опыт. Он или прибавит что нибудь к существу моему или уничтожит некоторую часть его: в обоих случаях я перестану быть самим собою — я переменюсь один, предметы не переменятся. И зачем мне променять мечты свои на твой рассудок? Ты сказала в какой то книге: „Суди о человеке по его поступкам“.

Нельзя ли сказать тоже: „Суди о правилах по их последствиям“? Суди же, моя радость: ты печальна, а я весел;

ты подозрительна, а я доверчив;

ты сердишься и кашляешь, а я смеюсь и напеваю шутливую песню;

я умнее потому, что счастливее.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том — Но было время, когда ты строил карточные замки, забавлялся куклою, снаряжал бумажные корабли: игрушки для тебя уже стали игрушками;

скоро и мечты для тебя будут мечтами.

— Не спорю! Но со временем я и сам умру;

всему есть границы;

но не замки из мраморных превратились в карточные, не корабли из деревянных превратились в бумажные;

я один лишился чувства, которое или меня обманывало, или заставляло лучше видеть. По крайней мере, наслаждения были истинными.

— Ты нечаянно согласился, что есть предметы, существующие для одного только воображения;

следственно, мечтательные.

— Мечтательные потому, что существуют для одного только воображения! Забавное заключение. Почему доверять одному чувству более, чем другому? Звуки существуют для одного только слуха;

следственно, звуки не существуют! Неужели природа делает что нибудь без цели?

Воображение есть такое же свойство, как и другие свойства. Ты скажешь, что оно изменяет нам прежде, нежели другие способности;

что опыт разрушает призраки его. Согласен;

но мы несколько позже лишаемся зрения, слуха, иногда и разума! Не всё ли равно лишиться физически способности видеть или метафизически — способности воображать? Ты говоришь, что меня обманывают мечты мои: я вправе сказать, что тебя обманывают твои умозрения. Послушай:

детство забавляется мечтами, старость забавно важничает мнимою своею мудростью, и — каждый играет свойственною ему игрушкою.

Я несколько отдалился от своего предмета;

по крайней мере, вы видели, что невозможно заставить человека переменить свои мысли, не заставив его самого перемениться, т. е. что нибудь потерять или что нибудь приобрести. Остаётся определить: в каких точно случаях мы приобретаем и в каких лишаемся! Я ничего не утверждаю и потому сделаю только несколько вопросов.

Что вы почитаете вернейшим способом к отысканию истины? Рассудок и опыт. — Согласен. Но положим, что вы имели одни только горестные опыты;

что в детстве вы зависели от своенравного наставника;

что в юности вам изменила любовница, изменил друг, изменила надежда;

что в старости вы остались одиноким и печальным. Как вы опишете жизнь? Детство для вас будет временем рабства и бессилия;

юность временем мятежных снов и безумных желаний;

старость — торжественным сроком, когда является истина и с насмешкой погашает свечу в китайском фонаре воображения.

Относительно к себе вы совершенно правы;

напротив, в детстве я ничего не знал, кроме радостей: добрая мать была мне снисходительною наставницею. Теперь имею весёлых любящих друзей, всею душою мне преданных;

быть может, буду ещё иметь подругу милую и верную;

надеюсь, что старость моя согреется воспоминаниями о прежней разнообразной, полной жизни, что и в преклонных летах сохраню ещё любовь к прекрасному, хотя не так живо буду его чувствовать, что сквозь очки ещё с наслаждением буду смотреть на румяную молодость, а подчас и сам буду забавлять её рассказами про старое время.

Положим, что такова будет жизнь моя;

не правда ли, что, подобно вам, руководствуясь рассудком и опытом, я сделаю заключение, совершенно противное вашему, и не будем ли здраво судить каждый в свою очередь?

Ежели ветреная молодость всё украшает, всё очаровывает своим воображением, брюзгливая старость не слишком ли всё очерняет своею холодною недоверчивостью, и есть ли минута в жизни, в которую мы совершенно чужды того или другого предубеждения?

В каком случае мы приобретаем и в каком лишаемся? Истина (ежели в самом деле есть какое то отвлечённое благо, которое мы называем истиною) не должна ли быть некоторым верховным наслаждением, способным заменить нам все прочие мечтательные, или лучше сказать, недостаточные наслаждения? Но мы видим совершенно противное. Мы теряем, удостоверяясь в том, что привыкли называть истиною;

мы уважаем аксиомы опыта и между тем часто сожалеем о прелестных заблуждениях, которые некогда составляли наше счастие.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Старость имеет только то преимущество перед молодостию, что приходит после;

она ко всему равнодушна, потому что не имеет страстей;

она видит вчерне все предметы, потому что неспособна их видеть иначе;

она из всего выводит печальные заключения, потому что сама печальна и, не быв ещё лишена способности мыслить, должна присвоить себе какие либо мнения. Но кто поручится за их беспристрастие?

Мы называем старость временем благоразумия и мудрости. Но положим, что она же со своею опытностию будет первым периодом нашей жизни;

что за нею последует мужество, юность и наконец детство. Старец, чувствуя новую жизнь, проливающуюся в его сердце, новые ясные мысли, которые мало помалу освежают его голову и разглаживают морщины на челе его, — не заключит ли довольно правдоподобно, что существо его начинает усовершенствоваться? Он слышит голос славы и честолюбия, летит на поле брани, спешит в совет к согражданам;

он снова знакомится с прежними мечтами и думает: я опровергал рассудком то, что теперь ясно понимаю посредством страстей и воображения;

я заблуждался, но время открывает истину. Приходит и пора любви: он видит прекрасную женщину и удивляется, что до сих пор не примечал, что существуют женщины;

он во многих предметах усматривает то, чего не усматривал до сей минуты. Он вспоминает прежние свои предубеждения и думает: Безумец! Я хотел понять холодным разумом то, что можно только понять сердцем и чувством: ясно вижу своё заблуждение. Наконец в детстве, пуская мыльные пузыри, он скажет, увидя за книгою старика, нового жителя мира: посмотри, это гораздо полезнее твоей книги.

В заключениях чудака, переходящего от старости к детству, вы найдете почти более логики, нежели в заключениях отрока, переходящего от детства к старости.

Поэтому нет истины? Кто вам говорит что нибудь подобное? Но истина, не есть ли она до крайности относительная? Каждый возраст, каждая минута нашей жизни не имеет ли собственные, ей одной свойственные истины? Предметы, нас окружающие, не так же ли относятся к нашему рассудку, как солнечные лучи ко внутреннему расположению наших глаз?

Не безумно ли отречься от приятного чувства потому только, что другие называют его заблуждением? Не безумно ли называть человека безрассудным потому только, что поступки его нам кажутся безрассудными? Не странно ли писать рассуждение об истине, когда доказываешь, что каждый из нас имеет собственные свои истины?

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 2. ИСТОРИЯ КОКЕТСТВА Венера почитается матерью богини кокетства. Отцом её называют и Меркурия, и Аполлона, и Марса, и даже Вулкана. Говорят, что перед её рождением, непостоянная Киприда была в равно короткой связи со всеми ими и, разрешившись от бремени, каждого поздравила на ухо счастливым отцом новорожденной богини.

Малютка, в самом деле, с каждым имела сходство. Вообще была она подобием своей матери;

но в глазах её, несмотря на их нежность и томность, было что то лукавое, принадлежащее Меркурию. Тонким вкусом и живым воображением казалась она обязанною Аполлону. Марсу нравились её свободные движения, доказывающие, по словам его, что отец её был человек военный;

добрый же Вулкан не обнаруживал своих замечаний, но ласкал малютку с истинно родительской нежностью. Все они имели одинакое право принимать некоторое участие в будущей судьбе новой богини, с равным усердием старались о её воспитании. Жители Олимпа удивлялись быстрым её успехам и превозносили необыкновенные её дарования. Одна Паллада усмехалась им подозрительно, да иногда Амур поглядывал на молодую богиню с видом беспокойства и недоверчивости. Многие недостатки были в ней заметны, особенно непомерное тщеславие. Она более любила высказывать свои знания, нежели любила самые науки;

в угодительном её обхождении с богами было более желания казаться любезною, нежели истинного благонравия. Ко всему она имела некоторое расположение, ни к чему настоящей склонности, и потому никем и ничем не могла заниматься долго. Непостоянство её, может быть, происходило от её генеалогии, но усовершенствовалось своевольным её воспитанием. „Наставники её недальновидны, говорила иногда Паллада (которая кстати и не кстати любила таки похвастать своим глубокомыслием и мерною прозою произносить торжественные изречения), наставники её недальновидны: поверхностное обо всём понятие составит удивительный хаос в голове её.

Они стараются усовершенствовать её дарования, образовать вкус и развить воображение, но некому просветить её разума и наставить сердце. По моему, она не доставит особенной чести Олимпу“.

Давно уже достигнув совершеннолетия, пресытясь однообразными похвалами богов её остроумию, красоте и любезности, может быть, несколько завидуя Грациям, помрачённым ею сначала, но которым мало помалу стали отдавать справедливость, новая богиня упала к ногам Юпитера и выпросила себе дозволение переселиться на землю.

В последний день её пребывания на Олимпе пригласила она богов на прощальное пиршество. Приветливость её при угощении, соединённая с некоторою задумчивостью, тронула бессмертных;

все оставили её с некоторою грустию;

правда, каждому из них дала она почувствовать, что одна разлука с ним заставляет её жалеть об Олимпе.

Богиня сначала поселилась в Греции, однако ж не имела в ней храмов. Народы, принявшие её за любезность, поздно заметили свою ошибку и стали подозревать существование новой богини. В обхождении некоторых прелестниц, в блестящих, но неосновательных сочинениях многих софистов ощутительно стало её влияние. Раздоры, возгоревшиеся между наследниками Александра Македонского, раздоры, наполнявшие Грецию ужасом и кровью, отвлекли их внимание, и самую богиню принудили искать другого убежища;

она переселилась в Рим.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Худо её приняли в Риме. Изнеженность её нрава и слишком вольное обращение не полюбилось строгим республиканцам. При триумвирах было ей лучше, но немногим: буйный разврат столь же противоречил её свойству, сколько чрезмерно строгие обычаи. Дикие племена, завоевавшие Рим, изгнали её из сей столицы вселенной. Здесь история её становится тёмною: иные говорят, что, до самого её возвращения в Европу, странствовала она по Азии и Африке;

другие, что она провела это время в уединении, придумывая способы для будущего своего величия.

Как бы то ни было, но в ХVIII веке торжественно явилась она в Италии и во Франции с молодою, прелестною дочерью, не уступающею своей матери в непостоянстве, своенравии и проворстве;

дочь сия была Мода. Подобно Юпитеру, отцу Паллады, богиня зачала её в голове своей и также счастливо разрешилась от бремени. Народы приняли её с восторгом.

Воздвиглися храмы, и воскурились жертвы. Обрадованная усердием галлов, богиня основала своё пребывание между ними. На берегах Сены, посреди великолепного сада, возвышается столичный храм её. Витые золотые колонны поддерживают его купол. На барельефах изображены разные двусмысленные аллегории, поныне ещё неразгаданные, например: в одном месте представлена она подающею руку Амуру, вместо дурачества, которому грозит пальцем, чтобы оно молчало;

в другом побеждающею богиню красоты;

в третьем наряжающею Граций и проч. Многие приняли сии аллегории в выгодном значении для богини, другие совершенно напротив. Кто весть, говорили они, какой путеводитель выгоднее для Амура: дурачество увлекало его силою, кокетство завлекает обманом. Что лучше? Искусство превышает природу! Жаль, ежели это правда! Наряжённые Грации похожи на прелестниц, и тому подобное. Внутри храма, в зеркальной, освещённой кенкетами зале таится непонятная богиня. Мечты блестящие, но почти не имеющие образа (так быстро они переходят из одного в другой), вьются, волнуются перед нею. Мусикийские орудия, отличительные знаки всех искусств, разные игрушки, выдуманные прихотью, небрежно около её разбросаны. Тут то проводит она время, примеряя наряды, вымышленные её дочерью, и приучая лицо своё к разного рода выражениям. В известные дни принимает она своих обожателей и издаёт свои прорицания;

ласковость её обхождения привлекает каждого;

разнообразные дарования, полученные ею от Олимпийских её наставников, заслужили ей уважение людей всякого состояния, всяких понятий, всякого нрава: даже два великие, хотя разнородные, гения последнего времени, Фридрих III и Вольтер, не пренебрегали её советами. Не говорю уже о женщинах: кокетство можно назвать политикою прекрасного пола. По прошествии некоторого времени, богиня заметила однако ж разительное охлаждение в мужской половине своих поклонников. Ужас объял её сердце;

но ум её, богатый вымыслами, скоро внушил ей способ оживить их усердие. Она удвоила свою приветливость, даже казалась нежною наедине со многими. Нового рода надежда закралась в их сердце и совершенно его взволновала, когда в приёмной зале богини увидели посетители несколько новых картин довольно замечательного содержания. На них изображены были некоторые приключения жителей Олимпа, где они являлись довольно благосклонными к бедным смертным: Диана, посещающая Эндимиона;

Киприда, ласкающая Адониса, и пр. Внизу надписано было: Для любви не существует разницы между смертными и богами. Хитрость сия удалась богине: охлаждённые поклонники превратились в пламенных искателей;

и хотя никому ещё не сдержала она нежного своего обещания, но все надеются, что она сдержит его некогда, и храм её никогда не бывает празден. Учёный антикварий, собравший материалы для сей достоверной истории, собрал их прежде Французской революции и, сделавшись жертвою её, не мог продолжать занимательного труда своего.

Если верить слухам, то ужасы возмущения сильно и благодетельно подействовали на сердце богини;

говорят, что она отреклась от божества своего и даже сама сделалась набожною.

Живёт уединённо, читает полезные книги и вздыхает о прежних своих заблуждениях. Время покажет, справедливы ли сии слухи, и чистосердечно ли её обращение.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 3. <ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ ПОЭМЫ «ЭДА»> Сочинитель предполагает действие небольшой своей повести в 1807 году, перед самым открытием нашей последней войны в Финляндии.

Страна сия имеет некоторые права на внимание наших соотечественников любопытною природою, совершенно отличною от русской. Обильная историческими воспоминаниями, страна сия была воспета Батюшковым, и камни её звучали под конем Давыдова, певца наездника, именем которого справедливо гордятся поэты и воины.

Жители отличаются простотою нравов, соединённою с некоторым просвещением, подобным просвещению германских провинций. Каждый поселянин читает Библию и выписывает календарик, нарочно издаваемый в Або для земледельцев.

Сочинитель чувствует недостатки своего стихотворного опыта. Может быть, повесть его была бы занимательнее, ежели б действие её было в России, ежели б ход её не был столько обыкновенен, одним словом, ежели б она в себе заключала более поэзии и менее мелочных подробностей. Но долгие годы, проведённые сочинителем в Финляндии, и природа финляндская, и нравы её жителей глубоко напечатлелись в его воображении. Что же касается до остального, то сочинитель мог ошибиться;

но ему казалося, что в поэзии две противоположные дороги приводят почти к той же цели: очень необыкновенное и совершенно простое, равно поражая ум и равно занимая воображение. Он не принял лирического тона в своей повести, не осмеливаясь вступить в состязание с певцом «Кавказского пленника» и «Бахчисарайского фонтана». Поэмы Пушкина не кажутся ему безделками. Несколько лет занимаясь поэзиею, он заметил, что подобные безделки принадлежат великому дарованию, и следовать за Пушкиным ему показалось труднее и отважнее, нежели идти новою собственною дорогою.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 4. ТАВРИДА А. Муравьёва. М. 1827 г., in 12, 148 стр.

Полезна критика строгая, а не едкая. Тот не любит искусство, кто разбирает произведение с эпиграмматическим остроумием. Более или менее отзываясь недоброжелательством, оно заставляет подозревать критика в пристрастии и удаляет его от настоящей его цели: уверить читателя в справедливости своего мнения. Ещё замечу, что, разбирая сочинение, не одной публике, но и автору (разумеется, ежели он имеет дарование) нужно показать его недостатки, а этого никогда не достигнешь, ежели будешь расточать более насмешки, нежели доказательства, более будешь стараться пристыдить, нежели убедить сочинителя.

Ежели строго разбирать стихотворения г на Муравьёва, конечно, многое и очень многое найдешь достойным осуждения;

но в то же время увидишь красоты, ручающиеся за истинное дарование. Г н Муравьёв поэт неопытный, но Поэт — и это главное. Во всех его пьесах небрежность слога доведена до крайности;

но почти во всех ощутительно возвышенное вдохновение. Он ещё не написал ничего истинно хорошего, но подаёт прекрасные надежды.

Книга г на Муравьёва заключает в себе описательную поэму под названием Таврида и несколько мелких стихотворений.

Таврида — произведение совершенно ученическое. Создание её бедно или, лучше сказать, в ней нет никакого создания. Это риторическое распространение двух стихов Пушкина в Бахчисарайском фонтане:

Где скрылись ханы? где гарем?

Кругом всё пусто, всё уныло...

Ежели мы прибавим, что в поэме г на Муравьёва нет ни одной строфы, сначала до конца написанной истинно хорошими стихами, достоинство её будет весьма не велико. Таврида, кажется, первый опыт г на Муравьёва;

но ежели в ней ещё не видно искусства, то видны уже силы. Таврида писана небрежно, но не вяло. Неточные её описания иногда ярки и не обработанные стихи иногда дышат каким то беспокойством, похожим на вдохновение. Не привожу примеров, ибо сказанное мною чувствительнее в целом сочинении, нежели в его частностях.

В мелких стихотворениях дарование г на Муравьёва гораздо зрелее. Каждая пьеса уже заключает в себе более или менее полное создание, и от времени до времени встречаются прекрасные стихи. Приведём отрывок из стихотворения «Ермак», которое одно из хороших в разбираемой нами книге. Остяк рассказывает путнику о завоевании Сибири по тёмным преданиям, сохранившимся в его племени.

Вот видишь, путник: много, много Прошло холодных, бурных зим.

С тех пор как бранною тревогой Иртыш великий был грозим.

Отколь? зачем? я не открою;

Но бурной вьюгой притекли Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Сюда, к убийственному бою, Другого племя остяки:

Они друг друга убивали, Везде лишь кровь текла одна;

Снега с полей уж не смывали Войны багрового пятна.

И вот однажды ночь застала Здесь, на Иртышских берегах, Пришельцев. Всё меж ними спало, Забыв о мстительных врагах.

Они ж стрелами разбудили И смертью отогнали сон!

Но челноки пришельцев плыли Среди кипящих, грозных волн.

Их вождь был скован из железа, И нашей смерти чужд он был!

В Иртыш, добыча мрачной грезы, Прыгнул, проснулся п поплыл, И близок был к ладьям союзным;

Быть может, их бы досягнул, Иртышу показался грузным:

Иртыш взревел, — он потонул.

Другого племя остяки, И нашей смерти чужд он был, Иртышу показался грузным.

Прекрасно! Но сколько недостатков в этом отрывке! Я не открою — нужно я не знаю;

они друг друга убивали, т. е. воины Ермака друг друга убивали, по смыслу стихов;

это ли хотел сказать сочинитель? Снега с полей уж не смывали войны багрового пятна, слишком изысканно для остяка. Забыв о мстительных врагах: мстительных ненужный эпитет. Они ж стрелами разбудили... Кого? Всё четверостишие дурно. В Иртыш, добыча мрачной грезы?.. Почему знает остяк, что Ермаку в это время что нибудь грезилось? Лучше было сказать: полусонный. Надобно заметить, что я разбираю хорошее у г на Муравьёва.

Не буду говорить особо о каждом стихотворении г на Муравьёва, — это бы заняло слишком много времени. Не могу, однако ж, оставить без внимания стихотворение его Стихии, которое мне кажется лучшим из всего собрания как по созданию, так и по исполнению. Я приведу его в новое доказательство и прекрасного дарования г на М<уравьёва> и великих его недостатков.

Я с духом беседовал диких пустынь!

Пред юношей, с мрачного трона, Клубящимся вихрем восстал исполин;

Земли расступилося лоно!

Он эхом раздался, он ветром завыл И юношу тучею праха покрыл.

Строфа сия звучна и живописна;

но где же логика? К чему: земли расступилося лоно?

Г н Муравьёв изобразил уже своего духа, восставшего с мрачного трона, следовательно, трон этот ему видим, следовательно, он не в глубине земли;

а ежели не так, то прежде, нежели явится дух, земля должна расступиться. Сколько несообразностей! Последние два стиха прекрасны.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Я с духом беседовал бурных валов!

Завыли широкие волны;

Он с пиршества шёл поглощённых судов, Усопших отчаяньем полный!

И много о тайнах бездонных ревел, И юноша пеной его поседел.

Завыли широкие волны... вставка. Следующие три стиха красоты превосходной.

Ежели б г н Муравьёв всегда облекал в подобные стихи картины своенравного воображения, мы бы уже поздравили себя с великим Поэтом. И Юноша пеной его поседел: дурно, потому что изысканно. Надобно было сказать: И юноша пеной своею покрыл. Лирическая поэзия любит простоту выражений.

Я с духом беседовал горных зыбей, С лазурным владыкой эфира!

И он, улыбаясь во звуке речей, Открыл мне все прелести мира;

Меня облаками, смеясь, одевал, И юноша свежесть эфира вдыхал!

В этой строфе хорош один только стих: Меня облаками, смеясь, одевал. Что такое значит:

во звуке речей открыть все прелести мира? Прочтите кому угодно эти два стиха: каждый будет их толковать по своему и, может быть, никто не угадает настоящей мысли автора. К тому же дух эфира должен говорить только о своей области, а не о целом мире;

а не то г ну Муравьёву не для чего беседовать особо с каждым стихийным духом: довольно поговорить с воздушным, который всеведущ.

Я с духом беседовал вечных огней Гул дальнего грома раздался!

Не мог усидеть он на туче своей, Палящий, клубами свивался, И с треском следил свой убийственный путь, И юноше бросил он молнию в грудь!

Отчего дух огня не мог усидеть на своей туче (не говорю уже о низком выражении:

усидеть)? Чего же он испугался? Можно ли писать таким образом и никогда не поверять во ображения рассудком? Для пользы искусства почти досадно, что г н Муравьёв человек с дарованием.

Я духом напитан ревущих стихий.

Они и с младенцем играли;

Вокруг колыбели моей возлегли И бурной рукою качали;

Я помню их дикую песнь надо мной, Но как предадим её звук громовой?

Эта строфа с начала до конца прекрасна, кроме рифм: стихии и возлегли, которые чересчур не точны. Ещё: И бурной рукою качали — кого, что? Должно подразумевать колыбель, но это не сказано: местоимение здесь необходимо.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Скажем вообще о г не Мурвьёве, что, богатому жаром и красками, ему недостаёт обдуманности и слога, следовательно — очень многого. Истинные поэты потому именно редки, что им должно обладать в то же время свойствами, совершенно противоречащими друг другу:

пламенем воображения творческого и холодом ума поверяющего. Что касается до слога, надобно помнить, что мы для того пишем, чтобы передавать друг другу свои мысли;

если мы выражаемся неточно, нас понимают ошибочно или вовсе не понимают: для чего ж писать? Надеемся, что г н Муравьёв в будущих сочинениях исполнит наши ожидания и порадует нас красотами, не затемнёнными столькими недостатками.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 5. ПЕРСТЕНЬ В деревушке, состоящей не более как из десяти дворов (не нужно знать, какой губернии и уезда), некогда жил небогатый дворянин Дубровин. Умеренностью, хозяйством он заменял в быту своем недостаток роскоши. Сводил расходы с приходами, любил жену и ежегодно умножающееся семейство, словом, был счастлив;

но судьба позавидовала его счастью. Пошли неурожаи за неурожаями. Не получая почти никакого дохода и почитая долгом помогать своим крестьянам, он вошёл в большие долги. Часть его деревушки была заложена одному скупому помещику, другую оттягивал у него беспокойный сосед, известный ябедник. Скупому не был он в состоянии заплатить своего долга;

против дельца не мог поддержать своего права, конечно, бесспорного, но скудного наличными доказательствами. Заимодавец протестовал вексель, проситель с жаром преследовал дело, и бедному Дубровину приходило дозареза.

Всего нужнее было заплатить долг;

но где найти деньги? Не питая никакой надежды, Дубровин решился однакож испытать все способы к спасению. Он бросился по соседям, просил, умолял;

но везде слышал тот же учтивый, а иногда и неучтивый отказ. Он возвратился домой с раздавленным сердцем.

Утопающий хватается за соломинку. Несмотря на своё отчаяние, Дубровин вспомнил, что между соседями не посетил одного, правда, ему незнакомого, но весьма богатого помещика.

Он у него не был, и тому причиною было не одно незнакомство. Опальский (помещик, о котором идёт дело) был человек отменно странный. Имея около полутора тысяч душ, огромный дом, великолепный сад, имея доступ ко всем наслаждениям жизни, он ничем не пользовался.

Пятнадцать лет тому назад он приехал в своё поместье, но не заглянул в свой богатый дом, не прошёл по своему прекрасному саду, ни о чём не расспрашивал своего управителя. Вдали от всякого жилья, среди обширного дикого леса, он поселился в хижине, построенной для лесного сторожа. Управитель, без его приказания и почти насильно, пристроил к ней две комнаты, которые с третьею, прежде существовавшею, составили его жилище. В соседстве были о нём разные толки и слухи. Многие приписывали уединённую жизнь его скупости. В самом деле, Опальский не проживал и тридцатой части своего годового дохода, питался самою грубою пищею и пил одну воду;

но в то же время он вовсе не занимался хозяйством, никогда не являлся на деревенские работы, никогда не поверял своего управителя, к счастию, отменно честного человека. Другие довольно остроумно заключили, что, отличаясь образом жизни, он отличается и образом мыслей и подозревали его дерзким философом, вольнодумным естествоиспытателем, тем более что, по слухам, не занимаясь лечением, он то и дело варил неведомые травы и коренья, что в доме его было два скелета и страшный жёлтый череп лежал на его столе. Мнению их противоречила его набожность: Опальский не пропускал ни одной церковной службы и молился с особенным благоговением. Некоторые люди, и в том числе Дубровин, думали, однакож, что какая нибудь горестная утрата, а может быть, и угрызения совести были причиною странной жизни Опальского.

Как бы то ни было, Дубровин решился к нему ехать. „Прощай, Саша! — сказал он со вздохом жене своей, — ещё раз попробую счастья“, — обнял её и сел в телегу, запряжённую тройкою.

Поместье Опальского было верстах в пятнадцати от деревушки Дубровина;

часа через полтора он уже ехал лесом, в котором жил Опальский. Дорога была узкая и усеяна кочками и Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том пнями. Во многих местах не проходила его тройка, и Дубровин был принуждён отпрягать лошадей. Вообще нельзя было ехать иначе, как шагом. Наконец он увидел отшельническую обитель Опальского.

Дубровин вошёл. В первой комнате не было никого. Он окинул её глазами и удостоверился, что слухи о странном помещике частью были справедливы. В углах стояли известные скелеты, стены были обвешаны пуками сушёных трав и кореньев, на окнах стояли бутыли и банки с разными настоями. Некому было о нём доложить: он решился войти в другую комнату, отворил двери и увидел пожилого человека в изношенном халате, сидящего к нему задом и глубоко занятого каким то математическим вычислением.

Дубровин догадался, что это был сам хозяин. Молча стоял он у дверей, ожидая, чтобы Опальский кончил или оставил свою работу;

но время проходило, Опальский не прерывал её.

Дубровин нарочно закашлял, но кашель его не был примечен. Он шаркал ногами, Опальский не слышал его шарканья. Бедность застенчива. Дубровин находился в самом тяжёлом положении. Он думал, думал и, ни на что не решаясь, вертел на руке своей перстень;

наконец уронил его, хотел подхватить на лету, но только подбил, и перстень, перелетев через голову Опальского, упал на стол перед самым его носом.

Опальский вздрогнул и вскочил с своих кресел. Он глядел то на перстень, то на Дубровина и не говорил ни слова. Он взял со стола перстень, с судорожным движением прижал его к своей груди, остановив на Дубровине взор, выражавший попеременно торжество и опасение.

Дубровин глядел на него с замешательством и любопытством. Он был высокого роста;

редкие волосы покрывали его голову, коей обнажённое темя лоснилось;

живой румянец покрывал его щёки;

он в одно и то же время казался моложав и старообразен. Прошло ещё несколько мгновений. Опальский опустил голову и казался погружённым в размышление;

наконец сложил руки, поднял глаза к небу;

лицо его выразило глубокое смирение, беспредельную покорность.

„Господи, да будет воля Твоя!“ — сказал он. „Это ваш перстень, — продолжал Опальский, обращаясь к Дубровину, — и я вам его возвращаю... Я мог бы не возвратить его... что прикажете?“ Дубровин не знал, что думать: но, собравшись с духом, объяснил ему свою нужду, прибавя, что в нём его единственная надежда.

„Вам надобно десять тысяч, — сказал Опальский, — завтра же я вам их доставлю;

что вы ещё требуете?“ „Помилуйте, — вскричал восхищённый Дубровин, — что я могу ещё требовать? — Вы возвращаете мне жизнь неожиданным вашим благодеянием. Как мало людей вам подобных!

Жена, дети опять с хлебом;

я, она до гробовой доски будем помнить...“ „Вы ничем мне не обязаны, — прервал Опальский. — Я не могу отказать вам ни в какой просьбе. Этот перстень... (тут лицо его снова омрачилось) этот перстень даёт вам беспредельную власть надо мною... Давно не видал я этого перстня... Он был моим... но что до этого? Ежели я вам более не нужен, позвольте мне докончить мою работу: завтра я к вашим услугам“.

Едучи домой, Дубровин был в неописанном волненьи. Неожиданная удача, удача, спасающая его от неизбежной гибели, конечно, его радовала, но некоторые слова Опальского смутили его сердце. „Что это за перстень? — думал он. — Некогда принадлежал он Опальскому;

мне подарила его жена моя. Какие сношения были между нею и моим благодетелем? Она его знает! Зачем же всегда таила от меня это знакомство? Когда она с ним познакомилась?“ Чем он более думал, тем он становился беспокойнее;

всё казалось странным и загадочным Дубровину.

„Опять отказ? — сказала бедная Александра Павловна, видя мужа своего, входящего с лицом озабоченным и пасмурным. Боже! что с нами будет!“ Но, не желая умножить его горести:

„утешься, — прибавила она голосом более мирным, — Бог милостив, может быть, мы получим помощь, откуда не чаем“.

„Мы счастливее, нежели ты думаешь, — сказал Дубровин. — Опальский даёт десять тысяч... Всё слава Богу“.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том „Слава Богу? отчего же ты так печален?” „Так, ничего... Ты знаешь этого Опальского?” „Знаю, как ты, по слухам... но ради Бога...“ „По слухам... только по слухам. — Скажи, как достался тебе этот перстень?“ „Что за вопросы! Мне подарила его моя приятельница Анна Петровна Кузмина, которую ты знаешь: что тут удивительного?“ Лицо Александры Павловны было так спокойно, голос так свободен, что все недоумения Дубровина исчезли. Он рассказал жене своей все подробности своего свидания с Опальским, признался в невольной тревоге, наполнившей его душу, и Александра Павловна, посердясь немного, с ним помирилась. Между тем она сгорала любопытством. „Непременно напишу к Анне Петровне, — сказала она. — Какая скрытная! никогда не говорила мне об Опальском.

Теперь поневоле признается, видя, что мы знаем уже половину тайны“.

На другой день, рано поутру, Опальский сам явился к Дубровину, вручил ему обещанные десять тысяч и на все выражения его благодарности отвечал вопросом: „Что ещё прикажете?“ С этих пор Опальский каждое утро приезжал к Дубровину, и „что прикажете“ было всегда его первым словом. Благодарный Дубровин не знал, как отвечать ему, наконец привык к этой странности и не обращал на неё внимания. Однакож он имел многие случаи удостовериться, что вопрос этот не был одною пустою поговоркою. Дубровин рассказал ему о своем деле, и на другой же день явился к нему стряпчий и подробно осведомился о его тяжбе, сказав, что Опальский велел ему хлопотать о ней. В самом деле, она в скором времени была решена в пользу Дубровина.

Дубровин прогуливался однажды с женою и Опальским по небольшому своему поместью.

Они остановились у рощи над рекою, и вид на деревни, по ней рассыпанные, на зелёный луг, расстилающийся перед нею на необъятное пространство, был прекрасен. „Здесь бы, по настоящему, должно было построить дом, — сказал Дубровин, — я часто об этом думаю.

Хоромы мои плохи, кровля течёт, надо строить новые, и где же лучше?“ — На другое утро крестьяне Опальского начали свозить лес на место, избранное Дубровиным, и вскоре поднялся красивый, светлый домик, в который Дубровин перешёл с своим семейством.

Не буду рассказывать, по какому именно поводу Опальский помог ему развести сад, запастись тем и другим: дело в том, что каждое желание Дубровина было тот же час исполнено.

Опальский был как свой у Дубровиных и казался им весьма умным и учёным человеком.

Он очень любил хозяина, но иногда выражал это чувство довольно странным образом.

Например, сжимая руку облагодетельствованному им Дубровину, он говорил ему с умилением, от которого навёртывались на глаза его слезы: „Благодарю вас, вы ко мне очень снисходительны!“ Анна Петровна отвечала на письмо Александры Павловны. Она не понимала её намеков, уверяла, что и во сне не видывала никакого Опальского, что перстень был подарен ей одною из её знакомок, которой принёс его дворовый мальчик, нашедший его на дороге. Таким образом, любопытство Дубровиных осталось неудовлетворенным.

Дубровин расспрашивал об Опальском в его поместье. Никому не было известно, где и как он провел свою молодость;

знали только, что он родился в Петербурге, был в военной службе, наконец, лишившись отца и матери, прибыл в свои поместья. Единственный крепостной служитель, находившийся при нём, скоропостижно умер дорогою, а наёмный слуга, с ним приехавший и которого он тотчас отпустил, ничего об нём не ведал.

Народные слухи были занимательнее. Покойный приходский дьячок рассказывал жене своей, что однажды, исповедуясь в алтаре, Опальский говорил так громко, что каждое слово до него доходило. Опальский каялся в ужасных преступлениях, в чернокнижестве;

признавался, что ему от роду 450 лет, что долгая эта жизнь дана ему в наказание, и неизвестно, когда придёт минута его успокоения. Многие другие были россказни, одни других замысловатее и нелепее;

но ничто не объясняло таинственного перстня.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Беспрестанно навещаемый Опальским, Дубровин почитал обязанностью навещать его по возможности столь же часто. Однажды, не застав его дома (Опальский собирал травы в окрестности), он стал перебирать лежащие на столе его бумаги. Одна рукопись привлекла его внимание. Она содержала в себе следующую повесть:

«Антонио родился в Испании. Родители его были люди знатные и богатые. Он был воспитан в гордости и роскоши;

жизнь могла для него быть одним долгим праздником... Две страсти — любопытство и любовь — довели его до погибели.

Несмотря на набожность, в которой его воспитывали, на ужас, внушаемый инквизицией (это было при Филиппе II), рано предался он преступным изысканиям: тайно беседовал с учёными жидами, рылся в кабалистических книгах долго, безуспешно;

наконец край завесы начал перед ним приподыматься.

Тут увидел он в первый раз донну Марию, прелестную Марию, и позабыл свои гадания, чтобы покориться очарованию её взоров. Она заметила любовь его и сначала казалась благосклонною, но мало помалу стала холоднее и холоднее. Антонио был в отчаянии, и оно дошло до исступления, когда он уверился, что другой, а именно дон Педро де ла Савина владел её сердцем. С бешенством упрекал он Марию в её перемене. Она отвечала одними шутками;

он удалился, но не оставил надежды обладать ею.

Он снова принялся за свои изыскания, испытывал все порядки магических слов, испытывал все чертежи волшебные, приобщал к показаниям ученых собственные свои догадки, и упрямство его, наконец, увенчалось несчастным успехом. Однажды вечером, один в своем покое, он испытывал новую магическую фигуру. Работа приходила к концу;

он провёл уже последнюю линию: напрасно!.. фигура была недействительна. Сердце его кипело досадою. С горькою внутреннею усмешкою он увенчал фигуру свою бессмысленным своенравным знаком.

Этого знака недоставало... Покой его наполнился странным жалобным свистом. Антонио поднял глаза... Лёгкий прозрачный дух стоял перед ним, вперив на него тусклые, но пронзительные свои очи.

„Чего ты хочешь?“ — сказал он ему голосом тихим и тонким, но от которого кровь застыла в его сердце и волосы стали у него дыбом. Антонио колебался, но Мария предстала ему со всеми своими прелестями, с лицом приветливым, с глазами, полными любовию... Он призвал всю свою смелость. «Хочу быть любим Мариею», — отвечал он голосом твердым.

„Можешь, но с условием“.

Антонио задумался. „Согласен! — сказал он, наконец, — но для меня этого мало. Хочу любви Марии, но хочу власти и знания: тайна природы будет мне открыта?“ „Будет, — отвечал дух. — Следуй за своею тенью“. Дух исчез. Антонио встал. Тень его чернела у дверей. Двери отворились: тень пошла,— Антонио за нею.

Антонио шёл, как безумный, повинуясь безмолвной своей путеводительнице. Она привела его в глубокую уединённую долину и внезапно слилась с её мраком. Всё было тихо, ничто не шевелилось... Наконец земля под ним вздрогнула... Яркие огни стали вылетать из неё одни за другими;

вскоре наполнился ими воздух: они метались около Антонио, метались миллионами;

но свет их не разогнал тьмы, его окружающей. Вдруг пришли они в порядок и бессчисленными правильными рядами окружили его на воздухе. „Готов ли ты?“ — вопросил его голос, выходящий из под земли. „Готов“, — отвечал Антонио.

Огненная купель пред ним возникла. 3а нею поднялся безобразный бес в жреческом одеянии. По правую свою руку он увидел огромную ведьму, по левую такого же демона.

Как описать ужасный обряд, совершённый над Антонио, эту уродливую насмешку над священнейшим из обрядов! Ведьма и демон занимали место кумы и кума, отрекаясь за неофита Антонио от Бога, добра и спасения;

адский хохот раздавался по временам вместо пения;

страшны были знакомые слова спасения, превращённые в заклятия гибели. Голова кружилась у Антонио;

наконец прежний свист раздался;

всё исчезло. Антонио упал в обморок, утро возвратило ему память, он взглянул на Божий мир — глазами демона: так он постигнул тайну природы, ужасную, Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том бесполезную тайну;

он чувствовал, что всё ему ведомо и подвластно, и это чувство было адским мучением. Он старался заглушить его, думая о Марии.

Он увидел Марию. Глаза её обращались к нему с любовию;

шли дни, и скорый брак должен был их соединить навеки.

Лаская Марию, Антонио не оставлял свои кабалистические занятия;

он трудился над составлением талисмана, которым хотел укрепить своё владычество над жизнью и природой:

он хотел поделиться с Марией выгодами, за которые заплатил душевным спасением, и вылил этот перстень, впоследствии послуживший ему наказанием, быть может лёгким в сравнении с его преступлениями.

Антонио подарил его Марии;

он ей открыл тайную его силу. „Отныне нахожусь я в совершенном твоём подданстве, — сказал он ей: — как всё земное, я сам подвластен этому перстню;

не употребляй во зло моей доверенности;

люби, о люби меня, моя Мария“.

Напрасно. На другой же день он нашел её сидящею рядом с его соперником. На руке его был магический перстень. „Что, проклятый чернокнижник, — закричал дон Педро, увидя входящего Антонио: — ты хотел разлучить меня с Марией, но попал в собственные сети. Вон отсюда! жди меня в передней!“ Антонио должен был повиноваться. Каким унижениям подвергнул его дон Педро! Он исполнял у него самые тяжёлые рабские службы. Мария стала супругою его повелителя. Одно горестное утешение оставалось Антонио: видеть Марию, которую любил, несмотря на ужасную её измену. Дон Педро это заметил. „Ты слишком заглядываешься на жену мою, — сказал он. — Присутствие твоё мне надоело: я тебя отпускаю“. Удаляясь, Антонио остановился у порога, чтобы ещё раз взглянуть на Марию. «Ты ещё здесь? — закричал дон Педро: — ступай, ступай, не останавливайся!“ Роковые слова! Антонио пошёл, но не мог уже остановиться;

двадцать раз в продолжение ста пятидесяти лет обошел он землю. Грудь его давила усталость;

голод грыз его внутренность.

Антонио призывал смерть, но она была глуха к его молениям;

Антонио не умирал, и ноги его всё шагали. „Постой!“ — закричал ему, наконец, какой то голос. Антонио остановился, к нему подошёл молодой путешественник. „Куда ведёт эта дорога?“ — спросил он его, указывая направо рукой, на которой Антонио увидел свой перстень. „Туда то...“ — отвечал Антонио.

„Благодарю“,— сказал учтиво путешественник и оставил его. Антонио отдыхал от полуторавекового похода, но скоро заметил, что положение его не было лучше прежнего: он не мог ступить с места, на котором остановился. Вяла трава, обнажались деревья, стыли воды, зимние снега падали на его голову, морозы сжимали воздух, — Антонио стоял неподвижно.

Природа оживлялась, у ног его таял снег, цвели луга, жаркое солнце палило его темя... Он стоял, мучился адскою жаждою, и смерть не прерывала его мучения. Пятьдесят лет провёл он таким образом. Случай освобождал его от одной казни, чтобы подвергнуть другой, тягчайшей.

Наконец...» Здесь прерывалась рукопись. Всего страннее было сходство некоторых её подробностей с народными слухами об Опальском. Дубровин нисколько не верил колдовству. Он терялся в догадках. „Как я глуп, — подумал он напоследок: — это перевод какой нибудь из этих модных повестей, в которых чепуху выдают за гениальное своенравие“.

Он остался при этой мысли;

прошло несколько месяцев. Наконец Опальский, являвшийся ежедневно к Дубровину, не приехал в обыкновенное свое время. Дубровин послал его проведать.

Опальский был очень болен.

Дубровин готовился ехать к своему благодетелю, но в ту же минуту остановилась у крыльца его повозка.

„Марья Петровна, вы ли это? — вскричала Александра Павловна, обнимая вошедшую, довольно пожилую женщину. — Какими судьбами?“ „Еду в Москву, моя милая, и, хотя ты 70 верст в стороне, заехала с тобой повидаться. Вот тебе дочь моя, Дашенька, — прибавила она, указывая на пригожую девицу, вошедшую вместе Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том с нею. — Не узнаешь? ты оставила ее почти ребенком. Здравствуйте, Владимир Иванович, привёл Бог ещё раз увидеться!“ Марья Петровна была давняя дорогая приятельница Дубровиных. Хозяева и гости сели.

Стали вспоминать старину;

мало помалу дошли и до настоящего. „Какой у вас прекрасный дом, — сказала Марья Петровна,— вы живете господами“. – „Слава Богу! – отвечала Александра Павловна, — а чуть было не пошли по миру. Спасибо этому доброму Опальскому“.

– „И моему перстню», — прибавил Владимир Иванович. „Какому Опальскому? какому перстню? — вскричала Марья Петровна. — Я знала одного Опальского;

помню и перстень...

Да нельзя ли мне его видеть?“ Дубровин подал ей перстень. „Тот самый, — продолжала Марья Петровна: — перстень этот мой, я потеряла его тому назад лет восемь... О, этот перстень напоминает мне много проказ!

Да что за чудеса были с вами?“ Дубровин глядел на неё с удивлением, но передал ей свою повесть в том виде, в каком мы представляем её нашим читателям. Марья Петровна помирала со смеху.

Всё объяснилось. Марья Петровна была донна Мария, а сам Опальский, превращённый из Антона в Антонио, страдальцем таинственной повести. Вот как было дело: полк, в котором служил Опальский, стоял некогда в их околотке. Марья Петровна была то время молодой прекрасной девицей. Опальский, который тогда уже был несколько слаб головою, увидел её в первый раз на святках одетою испанкой, влюбился в неё и даже начинал ей нравиться, когда она заметила, что мысли его были не совершенно здравы: разговор о таинствах природы, сочинения Эккартсгаузена навели Опальского на предмет его помешательства, которого до той поры не подозревали самые его товарищи. Это открытие было для него пагубно. Всеобщие шутки развили несчастную наклонность его воображения;

но он совершенно лишился ума, когда заметил, что Марья Петровна благосклонно слушает одного из его сослуживцев, Петра Ивановича Савина (дон Педро де ла Савина), за которого она потом и вышла замуж. Он решительно предался магии. Офицеры и некоторые из соседственных дворян выдумали непростительную шутку, описанную в рукописи: дворовый мальчик явился духом, Опальский до известного места в самом деле следовал за своею тенью. На это употребили очень простой способ: сзади его несли фонарь. Марья Петровна в то время была довольно ветрена и рада случаю посмеяться. Она согласилась притвориться в него влюбленною. Он подарил ей свой таинственный перстень;

посредством его разным образом издевались над бедным чародеем: то посылали его верст за двадцать пешком с каким нибудь поручением, то заставляли простоять целый день на морозе;

всего рассказывать не нужно: читатель догадается, как он пересоздал все эти случаи своим воображением и как тяжёлые минуты казались ему годами. Наконец Марья Петровна над ним сжалилась, приказала ему выйти в отставку, ехать в деревню и в ней жить как можно уединеннее.

„Возьмите же ваш перстень, — сказал Дубровин: — с чужого коня и среди грязи долой“.

— „И, батюшка, что мне в нём?“ — отвечала Марья Петровна. „Не шутите им,— прервала Александра Павловна,— он принёс нам много счастья: может быть, и с вами будет то же“. — „Я колдовству не верю, моя милая, а ежели уже на то пошло, отдайте его Дашеньке: её беде одно чудо поможет“.

Дубровины знали, в чём было дело: Дашенька была влюблена в одного молодого человека, тоже страстно в неё влюбленного, но Дашенька была небогатая дворяночка, а родные его не хотели слышать об этой свадьбе;

оба равно тосковали, а делать было нечего.

Тут прискакал посланный от Опальского и сказал Дубровину, что его барин желает как можно скорее его видеть. „Каков Антон Исаич?“ — спросил Дубровин. — „Слава Богу, — отвечал слуга: — вчера вечером и даже сегодня утром было очень дурно, но теперь он здоров и спокоен“.

Дубровин оставил своих гостей и поехал к Опальскому. Он нашел его лежащего в постели.

Лицо его выражало страдание, но взор был ясен. Он с чувством пожал руку Дубровина:

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том „Любезный Дубровин, — сказал он ему,— кончина моя приближается: мне предвещает её внезапная ясность моих мыслей. От какого ужасного сна я проснулся!.. Вы, верно, заметили расстройство моего воображения... Благодарю вас: вы не употребили его во зло, как другие, — вы утешили вашею дружбою бедного безумца!..“ Он остановился, и заметно было, что долгая речь его утомила: „Преступления мои велики, — продолжал он после долгого молчания. — Так! хотя воображение моё было расстроено, я ведал, что я делаю: я знаю, что я продал вечное блаженство за временное... Но и мечтательные страдания мои были велики! Их возложит на весы свои Бог милосердый и праведный“.

Вошёл священник, за которым было послано в то же время, как и за Дубровиным.

Дубровин оставил его наедине с Опальским.

„Он скончался, — сказал священник, выходя из комнаты, — но успел совершить обязанность христианина. Господи, приими дух его с миром!“ Опальский умер. По истечении законного срока пересмотрели его бумаги и нашли завещание. Не имея наследников, он отдал имение своё Дубровину, то называя его по имени, то означая его владетелем такого то перстня;

словом, завещание было написано таким образом, что Дубровин и владетель перстня могли иметь бесконечную тяжбу.

Дубровины и Дашенька, тогдашняя владетельница перстня, между собою не ссорились и разделили поровну неожиданное богатство. Дашенька вышла замуж по выбору сердца и поселилась в соседстве Дубровиных. Оба семейства не забывают Опальского, ежегодно совершают по нем панихиду и молят Бога помиловать душу их благодетеля.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 6. <ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ ПОЭМЫ «НАЛОЖНИЦА»1> Сочинение, представляемое теперь публике, одно из тех, которое журналисты наши обыкновенно называют безнравственными, хотя обвинение в безнравственности довольно странно в государстве, имеющем цензуру и где печатать позволяется, являющееся на первом листе книги, уже ручается за безвредность её содержания.

Странно также, что г да журналисты, позволяя себе столь неприличные обвинения, называя развратными произведения: «Руслана», «Онегина», «Цыган», «Нулина», «Эду», «Бал» и потому имея полное право поместить в тот же разряд и «Наложницу», до сих пор не определили, в чём, по их мнению, состоит нравственность или безнравственность литературных произведений.

Постараемся решить вопрос, равно важный для писателей и для читателей.

Журналисты наши выразили некоторые положительные требования. Воспевайте добродетели, а не пороки, говорили они;

изображайте лица, достойные подражания;

пишите для назидательной нравственной цели, не замечая, что каждое из сих требований противоречит другому.

Изобразить какую либо добродетель — значит заставить её действовать, следственно, подвергнуть испытаниям, искушениям, т.е. окружить её пороками. Где нет борьбы, там нет и заслуги. Следственно, лицо, достойное подражания, не может выказываться иначе, как между лицами, ему противуположными.

Что такое нравственная цель литературного произведения? В чём состоит она? Есть люди, называющие нравственными произведениями только те, в которых наказывается порок и награждается добродетель. Мнение это некоторым образом противно нравственности, истине и религии. Ежели бы добродетель всегда торжествовала, в чём было бы её достоинство? Этого не хотело провидение, и здешний мир есть мир испытаний, где большею частию добродетель страждет, а порок блаженствует. Из этого наружного беспорядка в видимом мире и феологи и философы выводят необходимость другой жизни, необходимость загробных наград и наказаний, обещаемых нам откровением.

Нравственное сочинение не состоит ли в выводе какой нибудь философической мысли, вообще полезной человечеству? Но чтобы в самом деле быть полезною, мысль должна быть истинною, следственно, извлеченною из общего, а не из частного. Как же, изображая только добродетель, играющую довольно второстепенную роль в свете, и минуя торжествующий порок, я достигну этого вывода? Я скажу мысль блестящую, но необходимо ложную, следственно, вредную.

Нет, скажуг наши противники, мы не требуем, чтобы вы изображали одну добродетель:

изображайте и порок, но первую привлекательною, второй отвратительным.

Мы погрешим против истины: не все пороки имеют вид решительно гнусный. По большей части наши добрые и злые начала так смежны, что нельзя провести разделяющей линии между ними. В этом случае отменно истинны шуточные стихи Панара:

Trop de froideur est indolence, Trop d’activit turbulence, Название поэмы «Цыганка» в первой редакции.—Ред.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Trop de rigueur est duret, Trop de finesse est artifice, Trop d’conomie avarice, Trop d’audace tmrit, Trop de complaisance est bassesse, Trop de bont devient faiblesse, Trop de fiert devient hauteur, etc. Вот естественная причина той привлекательности, которую имеют иные пороки: мы обмануты сходством их со смежными им добродетелями, но должно заметить, что в самом увлечении нашем мы поклоняемся доброму началу, а не злому.

Нет человека совершенно добродетельного, т. е. чуждого всякой слабости, ни совершенно порочного, т. е. чуждого всякого доброго побуждения. Жалеть об этом нечего: один был добродетелен по необходимости, другой порочен по той же причине;

в одном не было бы заслуги, в другом вины;

следственно, ни в том, ни в другом ничего нравственного.

Характеры смешанные, именно те, которые так не любы г дам журналистам, одни естественны, одни нравственны: их двойственность и составляет их нравственность. Одно и то же лицо является нам попеременно добродетельным и порочным, попеременно ужасает нас и привлекает. Федра, оплакивающая незаконную страсть свою, и Федра, ей уступающая,— две противуположные Федры;

мы любим добродетельную, ненавидим порочную, и здесь мы не можем ошибиться, не можем принять добродетель за порок и порок за добродетель. Действия не смешаны, как характеры;

действие добродетельное совершенно прекрасно, действие порочное совершенно безобразно, и нравственный вывод, о котором так хлопочут г да журналисты, хлопочут до того, что ради оного предлагают нам удаляться от истины, изображая лица неестественные,— этот нравственный вывод внушает нам без всяких посторонних соображений всякое лицо, верно снятое с природы.

Но не безнравственно ли, скажут они, то участие, которое возбуждает в нас герой трагедии, романа, поэмы даже в ту минуту, когда он уступает преступному побуждению? Не говорит ли нам наше сердце, что и мы охотно совершили бы то же преступление, надеясь возбудить то же участие? Если означенное лицо без борьбы уступает искушению, оно не возбуждает участия, не возбуждает его и тогда, когда мы чувствуем, что оно не употребило всего могущества воли своей на победу преступной наклонности и позволило побороть себя, а не пало под силою обстоятельств, превышающих нравственную его силу. Побеждённые трояне возбуждают наше участие потому, что они защищались до последней крайности;

побеждённые, они не ниже победителей;

расчётливая сдача какой нибудь крепости не восхищает нас, подобно падшей Трое, и никто не сравнивает её коменданта с божественным Гектором.

Должно прибавить, что творения, развивающие чувствительность, в то же время просвещают совесть. Ежели они располагают нас к лишнему числу искушений, они развивают в нас лишние способы противустоять им.

Рассматривая литературные произведения по правилам наших журналистов, всякую книгу найдём мы безнравственною. Что, например, хуже Квинта Курция? Он изображает привлекательно неистового честолюбца, жадного битв и побед, стоящих так дорого роду человеческому;

кровь его не ужасает;

чем больше её прольёт, тем он будет счастливее;

чем дальше прострёт он опустошение, тем он будет славнее, а эту книгу будут читать юные властители! Что хуже Гомера? В первом стихе «Илиады» он уже показывает безнравственную цель свою, намерение воспевать порок:

Избыток холодности — это равнодушие, избыток деятельности — суетность, избыток суровости — черствость, избыток тонкости — лукавство, избыток бережливости — скупость, избыток храбрости — безрассудство, избыток услужливости — низость, избыток доброты становится слабостью, избыток гордости становится высокомерием и т. д. (фр.).—Ред.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!

Раскроем даже «Ивана Выжигина», творение г. Булгарина, писателя, который всех настоятельнее требует нравственной цели от современных сочинений. Найдёныш воспитывается в доме белорусского помещика, который кормит его и одевает довольно скудно, но и это благодеяние для подкидыша. Он за это платит ему неблагодарностью, помогает какому то удальцу увезти дочь своего благодетеля и сам за нею следует. Потом ведёт жизнь бродяги, негоден и порядочен, смотря по обстоятельствам;

получает толчок от одного офицера, за который не сердится;

присваивает себе чужое имя;

наконец, наследует два миллиона денег, женится по любви и живёт в совершенном благополучии. Что заключите вы из подобного романа? Какую нравственную мысль вы из него извлечёте, если даже узнаете, что он отменно хорошо раскупился? Ничто не придёт вам на ум, кроме старой русской пословицы: не родись ни хорош, ни умён, а родись счастлив;

но что в ней назидательного?

Читатель видит, что подобным образом можно неопровержимо доказать вредное влияние всякого сочинения и из следствия в следствие заключить с логическою основательностью, что в благоустроенном государстве должно запретить литературу.

В таком случае должно запретить и человека. Но природа одарила его разумом не для невежества, одарила словом не для молчания. Какой незваный критик решится воспретить ему дозволенное провидением и тем явно противоречить его цели? Запретить человеку пользоваться его разумом — значит унизить его до животных, его лишённых.

Сами г да журналисты, вероятно, на это не согласятся: их постигла бы общая участь человечества.

Чем согласиться критику на уничтожение литературы, следственно, на уничтожение человека, не благоразумнее ли взглянуть на неё с другой точки зрения: не требовать от неё положительных нравственных поучений, видеть в ней науку, подобную другим наукам, искать в ней сведений, а ничего иного?

Знаю, что можно искать в ней и прекрасного, но прекрасное не для всех: оно непонятно даже людям умным, но не одарённым особенною чувствительностью;

не всякий может читать с чувством, каждый с любопытством. Читайте же роман, трагедию, поэму, как вы читаете путешествие. Странствователь описывает вам и весёлый юг, и суровый север, и горы, покрытые вечными льдами, и смеющиеся долины, и реки прозрачные, и болота, поросшие тиною, и целебные, и ядовитые растения. Романисты, поэты изображают добродетели и пороки, ими замеченные, злые и добрые побуждения, управляющие человеческими действиями. Ищите в них того же, чего в путешественниках, географах: известий о любопытных вам предметах;

требуйте от них того же, чего от ученых: истины показаний.

Читайте землеописателей, и, не выходя из вашего дома, вы будете иметь понятие об отдалённых, разнообразных краях, которых вам, может быть, не случится увидеть собственными глазами. Читайте романистов, поэтов, и вы узнаете страсти, вами или не вполне, или совсем не испытанные;

нравы, выражения которых, может быть, вы бы сами не заметили;

узнаете положения, в которых вы не находились;

обогатитесь мыслями, впечатлениями, которых вы без того бы не имели;

приобщите к опытам вашим опыты всех прочтённых вами писателей и бытием их пополните ваше.

Ежели показания их верны, впечатление, вами полученное, будет непременно нравственно, ибо зрелище действительной жизни, развитие прекрасных и безобразных страстей, дозволенное в ней провидением, конечно, не развратительно и мир действительный никого ещё не заставил воскликнуть: как прекрасен порок! как отвратительна добродетель!

Из этого следует, что нравственная критика литературного произведения ограничивается простым исследованием: справедливы или несправедливы его показания?

Критика может жаловаться также на неполноту их, ибо самое полное описание предмета есть в то же время и самое верное. Можно сказать недостаточную правду. Есть истины относительные, которых отдельное выражение внушает ложное понятие.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Иностранные литературы имеют книги, по счастию неизвестные в нашей: это подробные откровения всех своенравий чувственности, подробные хроники развращения. Несмотря на то, что все их показания справедливы, книги сии, конечно, развратительны, но это потому, что их показания не полны. В действительной жизни за часами развратного упоения следуют часы тяжёлой усталости;

какое отвращение возбуждают тогда в развратнике воспоминания нечистых его наслаждений! Выразите так же полно чувство последующее, как полно выразили предыдущее, и картина ваша не будет безнравственною: одно впечатление уравновесит другое.

Ежели вы изобразили первые шаги разврата, изобразите и последние. Описав любострастие.

злоупотребляющее силами юности, опишите и следствия злоупотребления. Представьте нам раннюю, болезненную старость сластолюбца, раннюю неспособность его не только к тем наслаждениям, которых несет он наказание, но и к обыкновенным, позволенным;

ранний упадок умственных его способностей. Что будет поучительнее изображения преждевременно поседевшего разврата, в страданиях благоприобретённого недуга, смешащего не природным, но заслуженным тупоумием? И в этом изображении не будет ничего насильственного.

Невоздержность телесная приемлет мзду свою ещё в здешней жизни;

временное тело обретает её во времени, между тем как неумирающий дух находит её только в вечности.

С творениями, о которых мы говорили, не должно смешивать эротические стихотворения, вакхические и застольные песни. Не упоминая уже о том, что из похвал красоте не следует позволительности разврата, в эротической поэзии чувственность обыкновенно уравновешивается чувством, и большая разница — живописать красоту, обладание которой может быть беспорочным, и живописать своенравия разврата, которые нельзя удовлетворить без преступления. Славить вино и обеды не значит проповедывать пьянство и обжорство.

Каждый это разумеет. Державин, воспевающий иногда красоту и пиршества, Дмитриев, говорящий иногда о вине и поцелуях, Богданович, который Киприду иногда являл без покрывала, Батюшков, Пушкин, написавшие несколько эротических элегий и вакхических песней, конечно, не безнравственные писатели. Не говоря уже о том, что сии писатели не ограничивались выражением одного чувства: что подражатель Анакреона в то же время певец «Фелицы», певец «Бога»;

что автор стихотворения «Счёт поцелуев» в то же время творец «Ермака» и преложитель высоких песней Давида;

что «Душенька» изобилует не одними сладострастными картинами;

что между шаловливыми стихотворениями Батюшкова есть и унылые, есть и высокие;

что автор «Руслана» в то же время автор «Годунова» и что никто не принуждает читателя в целой книге стихотворений твердить одно для него соблазнительное, когда, перевернув страницу, он найдёт другое, впечатление которого исправит впечатление первого: вообще несправедливо быть строже к писателю, нежели к человеку;

и ежели действие не вредит доброй славе одного, ещё менее его описание может вредить доброй славе другого.

Тем менее, что выбор предмета не столько зависит от самого писателя, сколько от свойства его дарований;

что упрекать в разврате эротического поэта так же несправедливо, как упрекать в жестокости поэта трагического. Неужели вы думаете, чтоАнакреон не желал быть Гомером, Пропорций — Вергилием, Шолье — Расином и т. д.? Чем обширнее гений писателя, тем он полнее и разнообразнее в своих творениях, тем он вернее отражает действительность и тем он нравственнее. Но только Гомеры, Шекспиры являют нам полный мир в своих творениях.

Дарования односторонние обрекают других на изображение частностей. Произведение одного имеет нужду быть пояснённым, пополненным произведением другого, и писатели сего рода только в своей совокупности доставляют нам то нравственное впечатление, которое производит один многообразный писатель.

Или не читайте, или читайте всё: иначе вы будете всегда в заблуждении. Читать одного автора с частным дарованием всё равно, что читать одну страницу в писателе многообъемлющем.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Раскройте Шекспира на монологе злодея, искусными софизмами ободряющего себя к преступлению, остановитесь на нём — и Шекспир будет для вас проповедником злодеяния;

но прочтите всё творение, прочтите всего Шекспира, и самая эта страница будет наставительна;

так и книга односторонняя занимает не лишнее место в библиотеке.

Журналисты наши говорят часто о юных читателях и юных читательницах, которым может быть вредно такое то и такое то произведение. Кто с этим спорит? Но нянька не позволяет ребенку играть ножом. Благоразумные наставники не дают своим воспитанникам книги, несообразные с их летами. Когда ж мы уже вышли из под надзора, вступили в свет и можем всё видеть и всё слышать, мы можем и всё читать;

и как не мир, а мы сами виновны, когда злоупотребляем жизнию, так не писатели, а мы сами виноваты, когда злоупотребляем чтением.

До сих пор мы говорили о книгах, преимущественно посвящённых изображению лиц и нравов, выражению страстей, чувств и впечатлений, но не говорили о книгах, писанных для доказательства того или другого мнения, книгах, писанных с положительною нравственною целью.

Книги сего рода подлежат тому же исследованию, что и первые. Мнение тогда только полезно и нравственно, когда оно справедливо, но всякий чувствует (не говоря уже о вреде, наносимом совершенно ложным нравственным понятием и который нельзя сравнивать со вре дом, причиняемым неверным изображением характера, страсти или картины), всякий чувствует, что в подобных книгах развитие односторонней истины может иметь особенно пагубное влияние.

Сколько преступлений, сколько бедствий народных произошло от превратных нравственных мнений, от частных истин, принятых за общие! Не буду исчислять их. Скажу только, что мало истин не относительных, следственно, мало книг, писанных с нравственною целью, т. е. посвя щённых выражению одной избранной мысли, которых исключительное чтение не было бы вредно и влияние которых не было бы нужно уравновешивать чтением других, им противуречащих.

Заключим и надеемся, что заключит с нами и читатель, что в книге безнравственна только ложь, вредна только односторонность;

но ни лжи, ни односторонности не существует там, где литература деятельна, где ложное показание тотчас рождает улику, где решение нравственного вопроса тотчас вызывает исследования и противуречия, где публика не осуждена на чтение одной указанной книги.

Просим читателя судить о нравственном достоинстве «Наложницы» по правилам, нами изложенным, а не по правилам, исповедуемым г дами журналистами, по нашему мнению, довольно необдуманным.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 7. АНТИКРИТИКА В 10 м N Телескопа 1831 года помещён разбор Наложницы, на который, хотя поздно, мы позволим себе несколько замечаний.

Критик, порицая, во первых, самое имя поэмы, старается доказать, что, хотя не в названии дело, название много значит. „Имя не безделица“, — говорит он: — „по имени встречают, а по уму провожают;

но для того, чтобы проводить, без сомнения надобно прежде встретить“.

Автор назвал поэму свою Наложницей, потому что не нашёл названия точнее. Он не полагал его неблагопристойным, ибо его употребляют даже в учебных книгах. В любой из них прочтёте: Турецкий султан имеет столько то жён и столько то наложниц. Он не почитал его низким, ибо оно употребляется поэтами. В Борисе Годунове Марина говорит Самозванцу:

вверяюся тебе Не как раба желаний лёгких мужа, Наложница безмолвная твоя. — Ежели не слово, то самый полный его смысл в ежедневном разговорном обращении. Все говорят, не краснея, о любовницах Людвига ХIV. Должно заметить, что заменяют словом „любовница“ другое, порицаемое критиком более в избежание педантизма, нежели неблагопристойности. Конечно, из двух однозначительных слов одно почитается пристойным, другое непристойным. Но кто немного подумает, тот увидит, что либо общество, которому они принадлежат преимущественно, либо нравы людей, у которых они чаще на языке, приобщают их к словам, не оскорбляющим стыдливости, или кладут на них печать отвержения;

но слово „наложница“, не принадлежащее языку разговорному, не употребительное нигде, слово книжное, может быть пристойным или непристойным только по существенному своему значению. Мы уже доказали, что светская утончённость не оскорбляется смыслом слова „наложница“;

следовательно, автор поэмы под сим именем мог употребить его, не заслуживая порицания.

По имени встречают, говорит критик: это справедливо;

но кому вредит автор, назвав поэму свою Наложницей, ежели в самом деле это название так ужасно? Одному себе. Многие, испугавшись имени, не прочтут сочинения и, что ещё хуже, не купят его;

но в таком случае автор не подвергается осуждению моралиста, а только литературный делец может сердечно пожалеть о неловкости писателя, не умеющего сбывать с рук свои сочинения.

„Сам сочинитель,— говорит далее критик (стр. 223),— кажется, чувствовал, что впечатление, им производимое, не совсем может быть выгодным, ибо поспешил вооружиться предисловием, в котором, рассуждая о нравственности литературных произведений, старается укрепить её за новым своим произведением и тем обнаруживает желание предупредить соблазн, которого, очевидно, страшится“. На странице же 238, изрекая окончательный суд поэме, критик объявляет её совершенно невинной.

Следственно, критик в отношении к нравственности порицает в Наложнице одно название;

но автор не защищает его в своём предисловии, он даже о нём не упоминает;

следственно, это предисловие писано не с тою целью, которую предполагает критик. Настоящая цель его очевидна: желание решить вопрос, — в чём состоит нравственность литературных произведений?

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Критик, разбирая предисловие, укоряет автора в том, что он почитает литературу наукою, а не искусством, что он предлагает искать в ней истины, а не изящного (стр. 229 230). „В изящном зрелище действительности,— говорит критик, — эстетическая нравственность литературных произведений. Они должны быть изящны, и довольно“ (стр. 232).

Автору принадлежит вопрос, в чём состоит нравственность литературных произведений?

Он говорит о литературе только в отношении её к нравственности: он моралист, а не эстетик, и должен рассматривать литературу не как искусство, но как стихию, в одном случае вредоносную, в другом — благодетельную. Он не называет её наукой, а уподобляет науке. Таковые подобия весьма позволены, и мы увидим ниже, что сам критик на них не скупится. Сравнение это довольно точно, ибо литература весьма немногих занимает, как искусство, как способ творить изящное;

всех же остальных занимает она, как представление жизни;

как самая жизнь, ибо философия сознала тождество бытия и мысли. Жизнь есть наука в обширном её смысле, смысле, в котором принимает её автор предисловия.

Сочинитель, говоря о нравственности литературных произведений, не ищет её в их изяществе, потому что ищет условий нравственности для всех произведений словесности, а не для одних изящных. Изящное произведение всегда нравственно, положим;

но оно может быть нравственным и не будучи изящным;

что же в таком случае составляет его нравственность?

Нельзя ли найти закона, обнимающего как изящные, так и неизящные творения? Автор видит его в истине показаний. С сим положением критик согласен, ежели оно относится к литературе вообще (стр. 232). Приходится ли оно к изящной? Посмотрим.

Что истинно, то нравственно, говорит автор предисловия. Нет, отвечает критик: что изящно, то нравственно;

а в чём дело? В том, что в отношении к нравственности обе формулы однозначительны, с тою разницей, что одна объемлет всю литературу, а другая весьма немногие из её произведений, с тою разницей, что первая идёт прямо к делу, а другая требует объяснений.

Критик и приводит оные, и, чтобы растолковать читателю, каким образом изящное всегда нравственно, он открывает ему — что бы вы думали? — что изящное всегда истинно. Вот слова его (стр. 232):

„Объяснимся подробнее. Какое существенное назначение всякого изящного творения?

Воспроизведение действительной жизни по образцу изящества или, что то же, представление её в совершенном равенстве с собою. Мысль и действие разлагают элементы, из коих она слагается, порабощая их взаимно друг другу, но изящное произведение должно сдружать их в совершенную гармонию, точно так, как сдружены они рукою всехудожною в великом здании вселенной, которая есть образец высочайшего изящества“.

Что говорит критик? — Что он признаёт мир действительный образцом высочайшего изящества;

но, сказав выше, что нравственность литературных произведений в их изяществе, он признаё т его в то же время образцом высочайшей нравственности;

из чего следует, что творение не может быть ни изящным, ни нравственным иначе, как верно отражая действительность, иначе, как будучи истинным.

„Неоспоримо, — продолжает критик, — что гармония, составляющая изящество великой вселенной, для нашего человеческого уха, постигающего её только в отдельных частях и дробных отрывках, звучит нередко яркими диссонансами: но сии диссонансы спасаются в всеобщей симфонии бесчисленных аккордов бытия, открывающейся иногда и нам в минуты превыше земного одушевления“.

Что это значит, ежели не то, что, творя изящное, мы угадываем истинное, и что чем изящнее творение, тем оно истиннее? Ибо сам критик говорит, что в минуты превыше земного одушевления, т. е. художественного творчества, нам открывается симфония бесчисленных аккордов бытия, т. е. что в эти минуты мы видим яснее настоящее устройство вселенной, следственно глядим на неё с точки зрения самой истинной?

Зачем же критик требует от сочинителя предисловия, чтобы он сказал: что изящно, то нравственно, а не что истинно, то нравственно, когда он сам первое положение доказывает Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том последним? когда из собственных слов его явствует, что одно положение заключено в другом;

когда одна формула частная, а другая всеобъемлющая, что именно было нужно для его рассуждения?

Из собственных доводов критика следует, что творение не может быть изящным иначе, как будучи истинным;

но он объявил уже, что ежели оно изящно, оно нравственно;

следовательно, ежели оно истинно, то тоже нравственно. Это рассуждение имеет всю ясность и всю силу математического доказательства и забавно напоминает аксиому: два количества, равные одному третьему, равны между собою. Это не вредит автору предисловия и доказывает ясно, что формула, им употребляемая, приходится литературе вообще и литературе изящной в особенности;

следовательно, он употребил ту самую формулу, которую надлежало, ибо определено ею, в чём состоит нравственность литературных произведений как изящных, так и неизящных.

„Автор, — говорит далее критик (стр. 234), — горько жалуется на журналистов, которые требуют от поэтов, чтобы они воспевали добродетели, а не пороки, изображали лица, достойные подражания. Не можем не подивиться добродушию автора предисловия, который считает достойными опровержения такие нелепые требования. Но более следовало уделить внимания людям, называющим нравственными произведениями только те, в которых наказывается порок и награждается добродетель, ежели ещё таковые люди существуют в наше время“.

Предоставляем судить публике, существуют или нет предрассудки, которые опровергает автор предисловия;

а ежели существуют, — чем предрассудок нелепее, тем он достойнее опровержения. Но когда бы сии предрассудки принадлежали даже и немногим, можно ли оставлять их без внимания в сочинении умозрительном? Что бы сказал критик о сочинителе курса математики, который пропустил бы в нем начальные теоремы, оправдываясь тем, что решение их довольно известно?

„Напрасно автор предисловия уверяет, что не все пороки имеют вид решительно гнусный.

Шуточные стихи Панара, которыми он старается подкрепить мысль свою, ничего не доказывают.

Ежели некоторые пороки кажутся нам иногда привлекательными, то это не почему иному, как потому, что представляются нам не в истинном виде. Сократ говаривал, что если бы добродетель могла явиться в человеческом образе, то нельзя бы было не полюбить её всем сердцем;

противное должно сказать о пороке: это положительное безобразие!“ Автор доказывает своё положение не одними стихами Панара, которые он выписывает не в довод, а в объяснение своей мысли. Наши добрые и злые качества так смежны, говорит он, что нельзя провести разделяющей линии между ними. В этом случае отменно истинны стихи Панара:

Tгор dе fгоidеuг еst indоlеnсе, Тгор d’асtivitе tuгbulеnсе, Тгор dе гiguеuг еst duгеtе еtc.

Вот естественная причина той привлекательности, которую имеют иные пороки: мы обмануты сходством их со смежными им добродетелями;

но должно заметить, что в самом увлечении нашем мы поклоняемся доброму началу, а не злому.

Автор показывает ясно, о каких пороках он говорит: о пороках, смежных с добродетелями, о пороках, могущих нас обмануть сходством своим с ними. Сколько есть людей, готовых принять в себе и в других расточительность за щедрость, упрямство за твердость, гордость за самочувствие и т. д. Кто сомневается в том, что пороки всегда остаются пороками и чем нибудь да отличаются от добродетелей? Но ежели в действительном их присутствии мы можем обмануться, нас по необходимости может подвергнуть тому же заблуждению и их искусственное изображение. Отчего? — Оттого, что они не имеют вида решительно гнусного;

оттого (поневоле повторяем фразу автора), что они сходствуют с добродетелями, к которым примыкают.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том Желание Сократа не опровергает, а подтверждает замечания автора. Он говорит:

добродетель прекрасна;

но, желая, чтобы она приняла видимый образ и тем покорила сердца людские, он ясней показывает, что в действительности она, по его мнению, никогда не предстаёт нам в полной своей красоте, из чего (следуя примеру критика) мы можем заключить, что, по мнению Сократа, и порок никогда не предстаёт нам в полном своём безобразии. Одно из двух:

либо Сократ сетует, что ни добродетель, ни порок не являются нам: без примеси, либо он находит, что любовь к добродетели, отвращение от порока, т. е. законы нравственности, не довольно ясно истекают из воззрения на действительность;

сии оба смысла в пользу автора предисловия и доказывают только, что во многих случаях не от сочинителя такого то и такого то произведения должно требовать больше осмотрительности, а от судей его больше справедливости или внимания.

„Хладнокровный отчёт, передающий официальные извлечения из архивов соблазна и преступлений, сколько бы ни был справедлив и полон, есть произведение безобразное и безнравственное, или лучше: тем безобразнее и безнравственнее, чем справедливее и полнее“.

В государствах, где судопроизводство публично, печатают уголовные процессы со всеми их подробностями;

кажется, это в точном смысле извлечения из архивов соблазна и преступления. Никто, однакож, не подозревал до сих пор, что собрание уголовных процессов может иметь безнравственное влияние. Одни любострастные повести могут вредить нравственности;

но автор сказал в своём предисловии, почему показания их неполны. Мы отвечали на все замечания критика касательно предисловия;

доказали, что критик или не понял, или не хотел понять его, ибо он беспрестанно отклоняется от настоящего вопроса и говорит о законах изящного, когда дело идёт о законах нравственности. Он не опровергает ни в чём автора предисловия и повторяет другими словами его мысли. Чтобы опровергнуть предисловие, следовало опровергнуть основную мысль его: что истинно, то нравственно. Не только он не опровергает оную, но и сам на неё опирается, как на неоспоримую аксиому. Он упрекает автора в смешении понятий, в том, что он не умеет отличить литературы изящной от литературы вообще. Этот упрек принадлежит ему с большой справедливостью, и мы произносим его не самопроизвольно, но основываясь на неоспоримых доказательствах. Читатель чувствует, что критика, заключающая в себе столько противоречий, такое отсутствие всякой последовательности в мыслях и доводах, с одной стороны подвергаясь нещадным уликам анализа, с другой может повеселить охотника до шуток;

но орудие шутки сделалось в наше время слишком обыкновенным. Кто не смеётся? Взгляните на наших полемиков! У всех на устах ядовитая улыбка Вольтера, у всех под пером его ирония. Мы приводили одни доказательства;

нам это показалось убедительнее и новее.

Далее, в нескольких словах, критик отдаёт отчёт в самой поэме и, пользуясь тем, что автор в своем предисловии полагает, что нравственность литературных произведений состоит в истине и полноте показания, он не находит в поэме ни полноты, ни истины, из чего заключает, что поэма безнравственна, однако безвредна, потому что ничтожна. Зачем было автору видеть нравственность в истине? Критик поражает его собственным его орудием.— Не легче ли было бы ему, если б он находил её в изяществе, как то требует его критика? Поэма, сказал бы он, весьма неизящна, следственно, по собственному сознанию автора, весьма безнравственна;

но утешим его: она безвредна, потому что ничтожна.

Выписываем то, что может почесться положительным обвинением и просим читателя заглянуть в 10 N Телескопа, дабы увериться, что мы нисколько не ослабляем замечаний критика и, когда можно, пользуемся собственными его словами.

Вся поэма кажется ему самопроизвольным сцеплением случаев, следственно неестественной, потому что:

1 е. Елецкой, оледеневший в распутстве до хвастовства развратом, не мог воспламениться к Вере идеальною любовию.

2 е. Елецкой не мог обратить на себя внимания Веры только тем, что подал ей на бульваре уроненную перчатку.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том 3 е. Дядя Веры не мог сесть ошибкою в карету, подосланную Елецким, ибо знал в лицо своего лакея.

4 е. Вера не могла согласиться так скоро на побег с Елецким, оглашённым развратником, которого смуглая однодомка была её знакомкой.

5 е. Приворотное питьё обратилось в яд неведомо каким образом.

Поэма ничтожна, потому что, кроме Сары, все лица без физиогномии;

а Елецкой не что иное, как тёмный силуэт Онегина.

1 е. Хвастовство развратом нисколько не показывает оледенелости в распутстве.

Хвастливость эта в особенности свойственна самой пылкой, самой неопытной молодости.

Желание первенствовать между повесами не есть ещё любовь к разврату;

это не что иное, как дурно направленное славолюбие. Сей последний недостаток и выставлен в Елецком. Из него не следует сердечного охлаждения;

напротив, он свидетельствует особенную способность к увлечению. Следственно, Елецкой весьма мог возгореться к Вере любовью, свойственною пылкому молодому человеку.

2 е. На это не нужно отвечать. Кто пересмотрит поэму, тот увидит, что не одна поданная перчатка обращает внимание Веры на Елецкого и что половины случаев, действующих на её воображение, достаточно, чтобы вскружить голову даже и неромантической девушке.

3 е. Сесть в чужую карету, в чужие сани, заехать к незнакомым вместо знакомых, обманувшись лёгким сходством домов, случаи весьма обыкновенные. В обществе ежедневно рассказывают анекдоты этого рода, и это случается без приготовления, среди белого дня, на всевозможном просторе;

удивительно ли, что дядя Веры вдался в обман, когда всё было придумано для удобности этого обмана, в тесноте театрального разъезда, в торопливости, с которою обыкновенно садятся в поданную карету, боясь, чтобы её не отогнали? До того ли тут, чтобы подозрительно разглядывать физиогномию своего лакея? И зачем её разглядывать? Из боязни романтического происшествия? Но в это время повесть Елецкого ещё не была обнародована. Ныне, когда она напечатана, можно в подобном случае винить почтенных родственников в преступной неосмотрительности;

но дядя Веры очень простителен.

4 е. Вера совсем не скоро соглашается на побег с Елецким: это согласие приготовлено всею повестью. Всякий беспристрастный читатель видит, что Вере не мудрено было влюбиться в Елецкого, а ежели она могла влюбиться, она могла и действовать, как влюбленная. Елецкой не развратник в глазах Веры;

он в одном из разговоров с нею внушает ей понятие довольно выгодное о своём характере: он ей истолковывает, что его отступления происходили более от незрелости ума, нежели от испорченного сердца. Вера, уже к нему привязанная (ибо знакомство с Сарой не могло хладить любви её к Елецкому, напротив подстрекнуть её, возбудив в ней ревность), — Вера охотно слушает его извинения, охотно верит в совершенную его перемену, ибо приписывает её любви, любви к ней, что довольно приятно женскому самолюбию. Елецкой оправдан её сердцем, но для света, но для дяди он остаётся оглашённым развратником, и это самое заставляет Веру бежать с Елецким, ибо она чувствует, что никогда не вымолит у своего дяди согласия на их соединение. Как ей не довершить начатое? Как не дать ему счастие, которое она уже безмолвно обещала, слушая влюблённые его признания? и когда Елецкой при первом её отказе, вынужденном стыдливостью, а не сердечным убеждением, укоряет её в кокетстве, она должна показать любовь свою на деле. Не одно красноречие Елецкого в разговоре 7 й главы убеждает её к побегу, но все прежние, собственные её неосторожности;

это общая история всех увлечений, и нужно объяснить её!

5 е. Правда, что автор поэмы не истолковывает, каким образом приворотное питьё обратилось в яд. Ему показалось это ненужным. Столько рассказов о несчастных следствиях невежества, прибегающего к этим колдовским настоям, часто составленным из самых вредных растений! Самому автору внушена развязка его поэмы подобным рассказом. Он не хотел обременять своей повести лишними подробностями, полагаясь на проницательность читателя.

Ежели это недостаток, его легко исправить. При втором издании автор сделает выноску, в которой разрешит это недоумение.

Евгений Абрамович БОРАТЫНСКИЙ * Полное собрание сочинений * Том На общие суждения поэмы отвечать нельзя: у всякого свой вкус, своё чувство, своё мнение;

только сходство Елецкого с Онегиным кажется довольно странным. Онегин человек разочарованный, пресыщенный;

Елецкой страстный, романтический. Онегин отжил, Елецкой только начинает жить. Онегин скучает от пустоты сердца;

он думает, что ничто уже не может занять его;

Елецкой скучает от недостатка сердечной пищи, а не от невозможности чувствовать:

он ещё исполнен надежд, он ещё верит в счастье и его домогается. Онегин неподвижен, Елецкой действует. Какое же между ними сходство? И вот как у нас критикуют! Вся поэма кажется критику произвольным сцеплением случаев, а во всей поэме только одна случайность: смерть Елецкого;

но она, во первых, оправдана множеством истинных примеров, отнимающих у неё особенную необычайность;

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.