WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Н. Богомолов Опыты преодоления изгойства Нью-Йоркский журнал «Опыты», 9 номеров которого вышли в 1953 —1958 годах, уже неоднократно привлекал внимание исследователей.

Дважды расписано его содержание1, существуют статьи энциклопедиче­ ского типа2, несколько статей собственно исследовательских3 и ряд со­ лидных публикаций из архивов редакторов4, — и объяснение этому найти довольно легко. Действительно, это был первый собственно ли­ тературный журнал в русской диаспоре послевоенного периода, при этом в высокой степени ориентированный на восстановление общего культурного пространства русской эмиграции.

Практически ни одна статья или публикация не обходится без ука­ зания на то, что «Опыты» генетически были связаны с «Числами», хотя сами редакторы и ближайшие сотрудники пытались всячески избежать 1 L'migration russe: Revues et recueils 1920-1980: Index general des articles / Сост.

Т. Л. Гладкова, Д. В. Громб, Е. М. Кармазин, Ю. Е. Кац, Т. А. Осоргина, Д. Г. Паважо, В. Э. Столярова, М. В. Шерер-Долгорукая;

пред. Марка Раева. P., Institut d'tudes slaves, 1988. — 664 p. / Bibliotheque russe de l'institut d'tudes slaves. T. LXXXI (в общем ряду алфавита авторов);

«Опыты» (Нью-Йорк, 1953—1958. № 1—9): Аннотированная роспись содержания / Сост. и именной указатель О. А. Коростелева // Литературоведческий журнал. 2003. № 17. С. 255—368 (как часть блока «Журнал “Опыты” (Нью-Йорк, 1953—1958): Исследования и материалы»). В дальнейшем мы ссылаемся на этот номер сокращенно: ЛЖ.

Казак В. Энциклопедический словарь русской литературы с 1917 года. Лондон, 1988. С. 558;

Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918—1940: Периодика и литературные центры.

М., 2000. С. 553—558 (статья А. А. Ревякиной);

Толстой Иван. «Опыты» // Звезда. 1991. № 8. С.

206—207 (вошло также в его книгу: Толстой Иван. Курсив эпохи: Литературные заметки. СПб., 1993. С. 158—161).

Коростелев О. А. «Опыты в отзывах современников;

Симоненко-Большагина О. А.

«Петербург» и «Москва» в культурном пространстве журнала «Опыты»;

Федякин С. Р. Искусство рецензии в «Числах» и «Опытах» // ЛЖ. С. 3—96. Важные наблюдения см. также: Янгиров Рашит.

«Пример тавтологии»: Заметки о войне Владимира Набокова с Георгием Ивановым // Диаспора:

Новые материалы. Париж;

СПб., 2005. [Т.] VII. С. 594—618 (особенно с. 607—618).

Переписка Г. В. Адамовича с Р. Н. Гринбергом: 1953—1967 / Публ., подг. текста и комм.

О. А. Коростелева;

Из архива редактора «Опытов» / Публ. и подг. текста А. Н. Богословского, комм.

О. А. Коростелева // ЛЖ. С. 97—227;

К истории «встречи двух эмиграций»: Документ из архива Р. Н. Гринберга / Публ. Р. Янгирова // Canadian-American Slavic Studies. 2003. Vol. 37. № 1—2.

Р. 121—131;

«Дребезжание моих ржавых русских струн…»: Из переписки Владимира и Веры Набоковых и Романа Гринберга (1940—1967) / Публ., пред. и комм. Р. Янгирова // In memoriam:

Исторический сборник памяти А. И. Добкина. СПб.;

Париж, 2000. С. 345—397;

Друзья, бабочки и монстры: Из переписки Владимира и Веры Набоковых с Романом Гринбергом. 1943—1967 / Вст. ст., публ. и комм. Р. Янгирова // Диаспора: Новые материалы. Париж;

СПб., 2001. [Т.] I. С. 477—556;

Сто писем Георгия Адамовича к Юрию Иваску (1935—1961) / Публ. Н. А. Богомолова // Диаспора:

Новые материалы. Париж;

СПб., 2001. [Т.] V. С. 402—557;

«Мария Самойловна, не оставляйте “Опытов”!» (О прекращении журнала: По письмам из архива М. С. Цетлиной) / Публ., вст. зам. и комм. Михаила Пархомовского // Русские евреи в Америке. Иерусалим;

Торонто;

Москва, 2005.

Кн. 1. С. 187—208.

© Н. A. Богомолов. Доклад на конференции «Русско-еврейский Нью-Йорк», © http://imwerden.de — некоммерческое электронное издание, таких параллелей. Так, Г. В. Адамович остерегал одного из первых ре­ дакторов журнала Р. Н. Гринберга: «Кто и что будет в “Опытах” вооб­ ще? Признаюсь, у меня есть некоторое опасение, что в них будет уклон к блаженной памяти “Числам” с их запоздалым модернизмом и чем-то мало-русским по духу»5, на что Гринберг отвечал: «…у Вас не должно быть опасений, что наши ОП.<ыты> будут походить на покойные чис­ ла. Не думаю. Мое желание, если можно так сказать, “засвидетельство­ вать” наше время творчески…»6. Однако уже в самой первой рецензии Г. Аронсон как само собой разумеющееся отмечал: «Привлекательное по внешности и изящное издание альбомного формата, красивой печати – напоминает “Аполлон” С. Маковского и выходивший в Париже журнал “Числа”»7. Действительно, из 24 авторов первого номера «Опытов» (не считая О. Мандельштама) 14, то есть подавляющее большинство, печа­ тались и в «Числах».

Однако, как нам представляется, не менее значимой для устремле­ ний журнала была другая сторона, не столь бросающаяся в глаза, одна­ ко вполне существенная. Отчасти она выявляется как из опубликован­ ной, так и до сих пор не опубликованной переписки, отчасти – из наблюдений над деятельностью журнала, к чему мы сейчас и перейдем.

До сих пор в научный оборот не были введены документы, относя­ щиеся к предыстории журнала, тогда как они оказываются весьма суще­ ственными и помогающими понять основную линию, по которой шло установление редакционной политики, отношений с меценаткой журна­ ла, подбор авторов и пр. Между тем отчасти это выясняется из материа­ лов, хранящихся в огромном и трудно обозримом архиве Ю. П. Иваска в Амхерсте (Amherst Center for Russian Culture, G. Ivask Papers;

прино­ сим благодарность заведующему Центром С. Рабиновичу за всяческое содействие в работе).

В связи с темой конференции введем поле зрения одну тему, кото­ рая не бросается в глаза при чтении журнала, но для сотрудников была, видимо, ощутимой. Обсуждая проблему состава редакционной коллегии, Гринберг в какой-то момент отстранил Иваска от непосредственной представленности в списке под предлогом того, что он живет не в Нью Йорке и это делает сообщение с ним затруднительным. Таким образом, организационный центр журнала был (по крайней мере, в трех номерах) размещен исключительно в том городе, где жили оба редактора и изда­ тельница, а также ее постоянные советчики в журнальных делах А. А.

Биск и В. С. Варшавский.

ЛЖ. С. 105.

Там же. С. 108.

Новое русское слово. 1953. 24 мая. № 15002. Цит. по: Коростелев О. А. «Опыты» в отзывах современников. С. 7—8.

А 5 января 1955 года, предлагая свой рассказ Иваску, Елена Федо­ ровна Рубисова (1897—1988) писала: «…“герой” — т. е. “главное лицо” в этом рассказе собственно вовсе не этот человек, а сам Город.

Этот Город, Нью Йорк, за 15 лет моего пребывания здесь я научилась любить, и знаю его разные “лица”. Нью Йорк – куда теперь, как когда то в Рим, “ведут все дороги”. <…> У Нью Йорка есть своя особенная жизнь, не сразу заметная, — какая-то первозданная дикость, — как та скала, с которой начинается мой рассказ» (Box 2. Folder 45). «Нью Йоркский текст» в журнале так и не был создан, но предпосылки к тому, как кажется, были.

Однако вернемся к началу работы над журналом.

29 августа 1952 г. Мария Самойловна Цетлина писала Иваску:

«Мне обещана материальная поддержка для издания литературно-худо­ жественно-культурной газеты или сборника (будет выходить раз в месяц или раз в два месяца). Когда эта поддержка уже будет в банке – начну осуществление»8. Однако уже к середине следующего месяца идея опре­ делилась как издание журнала. В этот день Иваску написали и Грин­ берг, и Цетлина, фрагмент из письма которой процитируем: «Мы пред­ полагаем, что редакция будет состоять из 4-х: В<севолод> Леон<идович> Паст<ухов>, Р. Н. Гринберг, Г. А. Глинка и Вы. Про­ сим о Вашем согласии. Надеемся, что Вы будете читать рукописи» (Там же).

Прежде всего, несколько слов о том, почему Цетлина пришла к идее создания газеты, журнала или сборника. Ее покойный муж, Михаил Осипович, известный как прозаик, как поэт Амари и довольно плодови­ тый критик, был одним из инициаторов создания «Нового журнала» и поддерживал его финансово. После того, как в 1945 году он скончался, Мария Самойловна продолжала давать на журнал деньги. Однако в 1948 году у нее произошла размолвка с М. А. Алдановым, несколько позже сам «Новый журнал» получил возможность независимого финан­ сирования от фонда Форда, почему у Цетлиной и оказались свободные средства. Было резонно вложить их в некое издание, которое могло бы достойно конкурировать с тем, от которого Цетлина ушла. Таким об­ разом сложилась ситуация, параллельная парижской начала 1930-х го­ дов: примерно через 10 лет после начала издания «Современных запи­ сок» (в Нью-Йорке их заместителем явился «Новый журнал») появились желание, литературные силы и средства издавать журнал более острый, более ориентированный на авангардистскую традицию (естественно, по­ Amherst Center for Russian Culture, G. Ivask Papers. Box 2. Folder 41. Далее ссылки на этот фонд будут приводиться непосредственно в тексте со ссылками на картон и единицу хранения. Листы не нумерованы.

нимаемую по-разному), рассчитанный на более элитарную читающую публику («Числа» в Париже, «Опыты» в Нью-Йорке). Даже по времени два последних журнала продержались почти столько же – 5 лет «Числа» и 6 «Опыты», первые выпустили 10 номеров, тогда как вторые – 9, и из­ вестен план 10-го.

Весьма интересен и первоначальный состав редакционной коллегии.

Он составлен как будто нарочно так, чтобы представить важные культурные группы послевоенной эмиграции. Гринберг принадлежал к эмигрантам первой волны, однако до издания «Опытов» прямого отно­ шения к литературе не имел, будучи довольно успешным бизнесменом.

Иваск был оптированным гражданином Эстонии, занимал в ее культур­ ном мире довольно заметное место9, изредка бывал в других странах, смог даже напечататься в «Числах», его письма использовала З. Гиппи­ ус для характеристики взглядов современной молодежи в странах-ли­ митрофах10, однако для первой волны он был все-таки маргиналом.

В. Л. Пастухов получил благословение на поэтическое творчество от Блока, Гумилева, Кузмина и Лозинского11, однако в межвоенные и воен­ ные годы занимался преимущественно музыкой;

в «Опытах» напечатал мемуары о Рюрике Ивневе, а единственную книгу стихов издал уже не­ задолго до смерти12. Наконец, Глеб Глинка был советским писателем, членом «Перевала», также с некоторыми культурными традициями. Вот как описывал его Гринберг в письме к Иваску от 4 октября 1952 г.:

«Знакомлюсь с ГАГ. Он открывается мне понемножку и приятно. Нужно знать, что он сын Волжского. Перенеситесь в 1914 год, Москву, бросьте Вашу няньку и побегите в Мертвый переулок в дом Маргариты Кир. Мо­ розовой, где собрались наши однодумы из самых просвещенных. Там они сидят под портретом Вл. Соловьева и… О Русь, в предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята… Об остальном дописываете <так!> сами – Вам все это известно.

Вот Волжский, друг о. Булгакова, Рачинского, переселился в ГА» (Box 3. Folder 37). Однако очень скоро его кандидатура в качестве ре­ Подробнее см.: Исаков С. Г. Русские в Эстонии: 1918—1940. Тарту, 1996. С. 339—353;

Пономарева Г. М. Проблема национального самоопределения писателей-оптантов (случай Юрия Иваска) // Культура русской диаспоры: Саморефлексия и самоидентификация / Материалы международного семинара. Tartu, [1997].

Подробнее см.: Богомолов Н. А. От Пушкина до Кибирова: Статьи о русской литературе, преимущественно о поэзии. М., 2004. С. 341—344.

См.: Литературное наследство. М., 1987. Т. 92, кн. 4. С. 694 / Публ. Р. Д. Тименчика.

Пастухов Всеволод. Хрупкий полет. Нью-Йорк, 1967. Ср. рецензию: Иваск Ю. Поэзия Всеволода Пастухова // Новое русское слово. 1967. 9 апреля.

дактора отпала. Причины нам неизвестны доподлинно, однако некото­ рые соображения можно, видимо, высказать, исходя из общей ситуации.

Из четырех первоначально предполагавшихся редакторов трое, судя по всему, имели что скрывать из своего прошлого в годы войны. Иваск попал в эстонскую дивизию СС, и хотя успешно прошел проверку в лаге­ ре ди-пи, афишировать этот эпизод ему не было никакого смысла. Люди, знавшие его уже незадолго до смерти, передавали, что любые воспомина ­ ния о военном времени он очень не любил. Пастухов был активно га­ стролировавшим пианистом, что не только в СССР, но и в европейских странах вполне могло быть воспринято как коллаборантство. О Глинке мы такими сведениями не обладаем, однако судя по некоторым намекам в письмах Гринберга к Иваску, он представлял некую неославянофиль­ скую тенденцию, неприятную всем остальным редакторам, особенно Гринбергу. Так, 14 сентября он писал: «Ваш “ЗАПАД” вызвал возра­ жения со стороны Глинки. Оно и понятно;

он сказал, — этим словом мы как бы отказываемся от нашего русского Востока» (Там же).

Этот же фрагмент заставляет нас сказать несколько слов о предпо­ лагаемом названии нового, тогда еще безымянного журнала. Иваск предлагал «Запад». В том же письме Гринберг предложил свое собствен­ ное название: «Журнал должен провозгласить совершеннейшую свободу творчества в искусстве во имя русской культуры, запрещенной временно у себя на родине и сохранившейся з дес ь. Эта мысль должна быть как то особенно ясна и правильно предложена публике, и мне явилась мысль, что и журнал можно было бы назвать:

“З Д Е С Ь” Редко бывает наречие именем, но бывало. Это – Здесь – кратко, не­ тенденциозно, непретенциозно, несколько “ударно” и, наконец, ясно противопоставится – Там, т. е. тому, что всякому русскому понятно» (Там же). 21 сентября он же писал: «Имя “ЗДЕСЬ” не встречает возра­ жений, серьезных» (Там же), однако через неделю Цетлина предлагала Иваску новое: «Меня очень привлекает как название журнала: “Кан­ ва” — пожалуйста, выскажитесь по этому поводу названия» (Box 2. Fol­ der 41). «Опыты» определились как название только в октябре.

И вместе со спорами о названии не прекращались споры о возмож­ ном составе редакции и круге авторов, особенно тех, на которых можно было бы ориентироваться как на ведущих. В октябре Цетлина предлага­ ет в соредакторы Ариадну Владимировну Тыркову-Вильямс – Гринберг в ужасе отказывается: «Ей 84 года. Я взвыл. Она отступила» (Box 3.

Folder 37). В ноябре она читает «Освобождение Души» Мих. Корякова и говорит о желании видеть его сотрудником «Опытов» — Гринберг пари­ рует: «Приходил “знакомиться” М. М. Коряков. “Нет-с”, нужно сказать протяжно. Его ко мне присылала МСЦ. Никуды <так!>. Ловкач большой прыти. Старатель. Сами понимаете» (Там же). 3 декабря Грин­ берг продолжает обсуждение: «Еще говорил с Максимовым. У <него> нет ничего, но возможно, что будет. Стал напирать, что ему наши цели непонятны. Сказал – насчет “искусства ради искусства”, — обычное “несвоевременно”. Я ответил – нам нужен талантливый рассказ, не очень длинный, а теории оставим другим. <…> Как Чижевский, Якоб­ сон, Карпович и другие фон-моны? Вы не понимаете, что это за дурац­ кие такие фон-моны? Это особая разновидность спеси, которую разводят профессора. Карп<ович> сам милейший человек, такой мягкий, мяг­ кий, гладкий и круглый – я его слышал на собрании на днях об Европе – было томительно-невыносимо-скучно» (Там же)13.

И окончательный выбор фигуры, на которой сошлись все заинтере­ сованные люди, произошел в известной степени случайно, но в то же время очень показательно. 12 декабря Пастухов написал письмо-при­ глашение Г. В. Адамовичу, на которое тот ответил согласием14 и очень скоро завоевал место негласного руководителя журнала, что многократ­ но подчеркивалось рецензентами и вызывало некоторое неудовольствие и желание от этой роли избавиться у самого Адамовича.

Нам представляется, что выбор именно его был далеко не случаен.

Во-первых, Адамович был одной из крупнейших фигур русского литера­ турного Парижа, начиная с середины 1920-х годов. Привлечение его к ближайшему сотрудничеству тем самым утверждало связь времен. Не менее значимо было и то, что Адамович стоял вне всяких подозрений в коллаборантстве;

скорей, наоборот, его можно было упрекать в больше­ визанстве, что с конца сороковых годов активно и делала парижская «Русская мысль». Но немаловажным, как нам представляется, было и то, что по происхождению он был наполовину еврей. Сколько мы знаем, сво­ его еврейства Адамович никак и нигде не подчеркивал, но тем не менее в его литературной и особенно литературно-критической деятельности от­ четливо ощущается принадлежность к тому довольно распространенно­ му в русской интеллигенции типу, который стремился нивелировать фак ­ тор национальный, заменяя его исключительно культурным.

Естественно, это относится не только к евреям, но и к другим народам, но в среде ассимилированного еврейства он был особенно существенным.

В этом смысле иудей Гринберг и христианин Адамович легко находили Отметим, что с Р. О. Якобсоном Гринберг приятельствовал еще с московских лет, а в конце 1952 года приглашал в «Опыты». Подробнее см.: Роман Гринберг и Роман Якобсон: Материалы к истории взаимоотношений / Вст. ст., публ. и прим. Р. Янгирова // Роман Якобсон: Тексты, документы, исследования. М., 1999. С. 201—212.

См. в комментариях О. А. Коростелева к переписке Адамовича с Гринбергом (ЛЖ. С. 101).

общий язык, и в тех изданиях, где они так или иначе могли определять общую обстановку, создавалась атмосфера широкой веротерпимости и принципиального отсутствия какого бы то ни было национализма. Вме­ сте с тем стоит обратить внимание, как настойчиво Адамович рекомен­ дует Гринбергу и Иваску своего давнего друга М. Л. Кантора, слабень­ кую поэтессу Лидию Червинскую, известных всему Монпарнасу, но совершенно литературно беспомощных Арнольда Блоха и Наума Рейзини (Резини, как его именовала Гиппиус), чтобы ощутить желание расширить представленность этой среды в числе сотрудников журнала.

В письмах Гринберга связанность именно с такого рода культурой хорошо прослеживается в ориентации на Пушкина и решительном от­ вержении псевдо-русского (или казавшегося таковым). Так, 9 февраля 1953 г. он писал Иваску: «Вы говорите, что если б не было вовсе Пуш<кина>, ничего не случилось бы, не родился бы поэт, эка беда, мир бы жил и без этого. Как Вы неправы! Без него в России была огромная лужа, а не наш язык. Пуш<ин> помогает жить, он вечный источник наш, очень многих, мы к нему тянемся, потому что мы обижены, бедны и злы, нам нужна его щедрость. Он все расставил по местам и был убит, оставив нас на произвол нашей дикости: как удивительно, что Пуш<кин> русский национальный поэт и лидер, а человек совсем не русского склада характера, без однодумства, нетерпимости и в ла с т о ­ лю би я. <…> Буду писать АС Гол<овиной> и ее младороссу;

не лю­ блю этих чувашей с царем и с камнем и с советами за пазухой, вообщем <так!>, кичливый кисляй» (Там же). И несколько позднее (28 августа) относительно интереса к творчеству Н. А. Клюева: «Клюева и всю саль­ ную Русь, с хлыстами, скопцами, другими дураками, олонецкими сказа­ телями, кликушами ненавижу раз и навсегда – все бездарно от начала до конца, и когда я вижу расписные сухари и вышитых петушков, то меня рвет, как от тухлятины. Нет, ну их к е. м.! Никакой лирики – фальш и фальш <так!>, кривляние и скрип немазаных вонючих сапог (лучше сапогов)» (Там же)15.

Существенно, что для Гринберга вполне «своим» был кружок, сло­ жившийся вокруг о. Александра Шмемана, куда он стремился ввести своих друзей. Так, 27 декабря 1952 г. он сообщал Иваску: «Гостил здесь Набоков. Третьего дня устроили встречу его с нашими общими друзьями из шмеманова кружка. Набоков дал блестящее представление и всех, должно быть, очаровал. Он умеет. Мне с ним было на этот раз интересно: расскажу. И выступление его на эстраде было примечатель­ но, в особенности из-за нескольких слов о Блоке. Попросил его дать в 8 января 1954 г. также очень выразительно: «А клюевские стихи – стилизация, от которой хочется блевать. Такая Россия никогда не жила, даже не вышивалась на полотенцах».

“Опыты” эту речь. Обещал прислать, после каких-то исправлений. С его обещанным рассказом что-то неясно: тоже расскажу» (Там же)16.

Другие важные для журнала люди также настороженно относились ко всяческому умилению перед христианскими ценностями и «правосла­ вием, самодержавием, народностью». Сама издательница, М. С. Цетлин, весьма резко дважды реагировала на подобные произведения. Два таких инцидента были связаны с творчеством Елены Александровны Изволь­ ской (1896–1975).

Еще при самом начале журнала, 22 сентября 1952 г. Гринберг пи­ сал Иваску: «Видели ли Вы “Third Hour” Извольской – есть русский, франц<узский> и английские номера. Одно время там католичество перемешалось с большевизанством и вообще было много чепухи. Но в кругах “Third Hour” бывали серьезные люди, напр., Auden, кот<орый> интересуется р<усской > литературой. Но, м<ожет> б<ыть>, об этом следует думать после второго номера» (Там же). Очевидно, что же­ лание завязать связи с этим кругом было связано с международными претензиями будущего журнала. Уже через пять дней, внимательно ознакомившись с журналом Извольской, Гринберг сообщал: «Третий Час – это так себе. Что-то городят, неведомо что. А иностранцам все нипочем, не разбираются до поры, до времени. Я был на одном собрании, где милейший Одэн старался понравиться, и нетрезвый Яновский ста­ рался помешать» (Там же).

При Гринберге Извольская в «Опытах» напечаталась единственный раз – это были воспоминания о Цветаевой. Но при редакторстве Иваска, в шестом номере, она напечатала рассказ (или эссе) «У Христа на елке», который в штыки был принят Цетлиной. Два года спустя она вспомина­ ла об этом эпизоде в письме к Иваску: «Вы забыли, как я боролась за не­ напечатание ее статьи о католич<еской> сестре милосердия» (Box 7.

Folder 13). А поводом для такого воспоминания послужил инцидент, когда Извольская предложила журналу статью, вызвавшую возмущение Цетлиной. 13 мая 1958 года она написала автору: «Николай II и Алек­ сандра Федоровна, независимо от их преданности русскому народу, сы­ грали огромную роль в судьбе этого народа. Кроме того Николай II был членом (и даже, говорили, председателем) “Союза русского народа”, ко­ торый организовывал еврейские погромы. Мне душевно и нравственно Имеющийся в виду рассказ – тот, о котором Гринберг писал Иваску 26 сентября: «Нужно начать с первоклассного материала (а где его взять?), чтобы вызвать к жизни другие творческие и завистливые энергии. Понятно, надежда моя на Набокова, которого надеюсь обнять очень скоро. Но кто его знает? Есть у него гениальный рассказ;

нигде не был напечатан;

он мне его читал в Париже.

Извините – порнография, правда, изумительно засекреченная для первого взгляда, для второго могут издателя посадить в каталажку. Воображаете? Не доведи Господи. Но соблазнительно очень. Буду просить его изменить немного. Рассказ называется “Волшебник”. “Сов<ременные> Записки” от этого “Волшебника” отказались когда-то».

невозможно как издательнице “Опытов” помещение статьи об их идил­ лическом отношении к людям»17. На наш взгляд, в этих эпизодах основ­ ная линия журнальной тактики издательницы просматривается весьма отчетливо, и точки ее пересечения с тактикой Гринберга вполне ясны.

Как кажется, стоит отметить и еще одну существенную проблему, связанную с существованием журнала. Он издавался во вполне пури­ танской в то время Америке, но часто притягивал произведения с откро­ венно эротическим зарядом. В недатированном письме Пастухов писал Иваску о материалах, полученных для первого номера: «Ремизов при­ слал о х… оботе. Мережковского глава из “Иисуса Неизвестного” начи­ нается словами какой-то святой о девственности девы Марии: “Аще не вложу перста мои не поверю…”. Ваши стихи о “вазелиновой аллее”.

Яновский пишет в своем рассказе фразу: “Лежа в саду и мечтал и дро­ чил”. Все разновидности сексуальных вкусов как будто бы представле­ ны. Может быть, я невольно привлекаю такие вещи. Надеюсь, что разве­ селил Вас этим “портфелем редакции”» (Box 2. Folder 41). Если прибавить к этому еще и рассказ Набокова «Волшебник», судьбу которо­ го обсуждал Гринберг, то список получится внушительным. Большин­ ство названных произведений напечатано не было18, а те, которые все же были опубликованы, оказались смягчены, но сама идея того, что жур­ нал способен напечатать едва ли не порнографические произведения, видимо, носилась в воздухе.

Вероятно, отчасти это могло быть связано еще и с тем, что на всем протяжении жизни журнала у его руля стояли люди с достаточно опре­ деленной гомоэротической ориентацией, в то же время вовсе не желав­ шие ее афишировать. Несколько наивный Гринберг писал Иваску: «О Буркине понимал и без того;

больно П<астухов> рассвирепел на меня за критику и объявил: “Я не так уж связан с журналом и не прочь уйти, если Вы не хотите моего выбора, т. е. Буркина”. А я невозмутимо ска­ зал, что стихи Бур<кина> просто скандал недопустимый. Но почему Вы молчали, когда о Бур<кине> зашла речь у меня в комнате, если Вы и раньше понимали, что он дрянь, не понимаю? Одно дело спать, — дру­ гое печатать и выходить на люди с таким дерьмом» (Box 3. Folder 37).

Совсем не наивный Адамович так описывал Иваска: «Педераст? Очень тонок, очень чувствителен: вероятно, педераст. <...> За свою долгую жизни и богатый опыт я глубоко презираю педерастов. Если три-четыре соберутся вместе, это позор и поношение, нельзя выдержать! Но, впро­ «Мария Самойловна, не оставляйте “Опытов”!». С. 190. Кажется, в первой фразе слово «огромную» прочитано неверно;

судя по всему контексту, должно быть «отрицательную».

Отметим, что повествование Ремизова о демонстрации «статуэтки», то есть слепка с гениталий кн. Потемкина-Таврического, в смягченном виде появилось в газете «Новое русское слово» (1954. 12 апреля. № 14960).

чем, Иваск, ничего»19. Свои разговоры на гомосексуальные темы с Ада­ мовичем Иваск записывал, но так и не опубликовал20, а в письмах до­ вольно свободно беседовал об общих интересах. Вовсе не исключено, что среди различных причин, удерживавших Набокова от более деятельного сотрудничества в «Опытах», было и сугубо отрицательное отношение к Адамовичу и Г. Иванову, в равной, сколько можно судить по переписке, степени восходившее и к литературным причинам, и к неприятию их го­ мосексуальных пристрастий21. Конечно, было бы наивно полагать, что именно и исключительно гомоэротическими интересами диктовался от­ бор авторов для публикации в «Опытах», но и миновать эту сторону было бы неверным.

Таким образом, нам представляется, что деятельность редакции и ближайших сотрудников «Опытов» определялась не только их общими литературными интересами (которые могли быть и весьма несхожими), но и общим ощущением связанности теми обстоятельствами, которые могли восприниматься как сомнительные для социальных и культурных проблем эпохи. Отчетливо ощутимый еврейский субстрат был одним из таких обстоятельств.

Письмо к В. С. Яновскому от 18 сентября 1951 / Публ. Вадима и Веры Крейд // Новый журнал. 2000. № 218. С. 126.

См.: Проект «акмеизм» / Публ. Н. А. Богомолова // Новое литературное обозрение. 2003.

№ 58. — C. 40—180.

См.: Друзья, бабочки и «монстры». С. 518—521.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.