WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 16 |

«Купить на Озоне Базисное руководство по психотерапии Серия: Современный учебник Издательства: Речь, Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 784 стр. ...»

-- [ Страница 10 ] --

Семейная терапия пытается прояснить симптоматичное поведение как часть круга взаимодействия с помощью специальных вопросов. Чтобы углубить понимание проблемы семьей, терапевт может обратить ее внимание на эффекты проблемного поведения у других членов семьи в контексте отношений, подробно обсудить и проанализировать замкнутые круги в поведении. Чтобы прервать воспроизведение дисфункциональных отношений, осознания собственного дисфункционального поведения, как правило, бывает недостаточно. До проведения мероприятий, направленных на изменение поведения - формулируемых как домашние задания - семейному терапевту следует продумать стратегии изменения этих жестко закрепленных образцов отношений. Вопросы терапевта к семье должны стимулировать рефлексию взаимосвязи между проблемой и дисфункциональными отношениями и подтолкнуть семью к изменениям, которые инициируются самой семьей.

Для проведения такого рода работы, как правило, необходимо собрать ин формацию об истории жизни семьи, то есть информацию лонгитюдного плана, и информацию об актуальной структуре ситуации. Взаимосвязи между представленной проблемой и семейной динамикой в семейной терапии должны быть проанализированы с учетом взаимопроникновения системно-структурных и психодинамических факторов:

точка пересечения структурально-горизонтальных и лонгитюдинально-вертикальных векторов будет характеризовать актуальную семейную динамику.

На основе анализа структуры семьи могут быть поняты образцы транзакций, которые реально и явно регулируют желания и опасения на уровне наблюдаемых отношений. Терапевт может составить для себя картину привычного поведения семьи, наблюдая и анализируя структуру распределения ролей или соразмерность ролей в отношении союзов, границ поколений и полов. Ему следует учитывать взаимоотношения между субсистемами, семьей в целом и другими системами, а также сопоставлять их с этапами развития отдельных членов семьи и актуальными для семьи фазами жизненного цикла. Кроме того, терапевт должен распознать существенно влияющие на отношения (в основном неосознанные) желания и опасения отдельных членов семьи и неосознаваемую динамику семьи как целого.

Отношения между этими двумя уровнями должны наблюдаться и тщательно описываться. Терапевт должен четко понимать, конструктивными или деструктивными являются напряженные отношения между индивидуальными внутренними мирами отдельных членов семьи и семейными образцами отношений, поскольку гибкость семьи, то есть масштабы возможных изменений, в значительной степени зависит от этих параметров.

– 470 – 4.3. Терапия Модель процесса семейной терапии рассматривает взаимодействие между терапевтом и семьей как точку соприкосновения двух больших систем: системы терапевта и системы пациента. Терапевт или ко-терапевты образуют с семьей систему, имеющую свои собственные характерные образцы взаимодействий, которые могут быть использованы для интерпретации. Цель семейной терапии - изменение системы пациента через интервенцию системы терапевта. Система терапевта состоит из терапевта и всех участвующих в терапии семьи систем. Семейную систему имеет смысл обозначать как проблемную систему. Концепция проблемной системы позволяет учитывать то, какие члены системы и каким образом в какую часть диагностики (и позже лечения) включены;

это позволяет получить важную для хода терапии информацию или стимулировать необходимые процессы изменения. Проблемная система включает всех индивидов, которые вносят вклад в сохранение или решение проблемы. Взаимодействие участвующих систем представляет собой процесс цикличе ского взаимовлияния, кроме того, на терапевтический процесс оказывают влияние и факторы окружения пациента.

Глобальная «сыгранность» системы терапевта с семьей рассматривается с точки зрения переноса и контрпереноса. Терапевты развивают в семейных разговорах больше чем «мягкий невроз контрпереноса» (Buchholz, 1982). В силу множественности переносов и транзакционного ослабления психологических защит возникает намного более сильная опасность «повторного заражения» терапевта собственными неразрешенными семейными проблемами (Whitacker et al., 1975). Совместно с исходящим от семьи «интеракционным давлением» эта собственная «готовность к перениманию ролей» (Sandler, 1976) может привести к тому, что терапевт чрезмерно включается в проблемы семьи или же, наоборот, слишком дистанцируются от семьи, заключают односторонние союзы и задают специфическую «партийность» (Bozormenyi-Nagy und Spark, 1973;

Reich, 1990). Тайные конфликты с семьей многообразны и избежать их невозможно. Это не ошибки, напротив, при тщательном анализе они дают важные диагностические сведения о функциональном и дисфункциональном репертуаре отношений отдельных членов семьи, отдельных подсистем или семьи как целого.

Терапия любой семьи начинается с определения ситуации, которая семьей или - в случае отсутствия единодушия - отдельным членом семьи представляется как проблема (Wynne, 1988). Одна из основополагающих трудностей семейной терапии состоит в том, что часто, по мнению семьи, только один член семьи является больным или из-за своего поведения выпадает из совместной жизни либо мешает ее нормальному течению. Терапевты пытаются проанализировать и проинтерпретировать представления семьи таким образом, чтобы проблема определенного пациента на фоне семейной структуры и психодинамики стала толковаться как об- – 471 – щая проблема семьи. Проблема одного пациента становится проблемой семьи.

Существенным для дальнейшего процесса является то, сможет ли семья принять такое новое видение и сделать его полезным для себя. Технический прием переосмысления (рефрейминг) играет в терапевтическом процессе исключительную роль. Так как мы рассматриваем переосмысление постановки проблемы (переход от индивидуально центрированной к семейно-динамической перспективе) как терапевтически очень действенный агент, мы с самого начала обращаем внимание на то, что проблемный пациент как таковой более не выделяется: только так совместные ресурсы семьи могут быть использованы для решения проблемы.

Процесс семейной терапии можно подразделить на три шага.

Шаг первый. Семья представляет проблему своими собственными словами, и интервьюеры пытаются выработать у пациента и у каждого отдельного члена семьи взгляд на проблему, на ее влияние на всю семью и возможности изменения отдельных участников. Терапевты выясняют условия возникновения и существования проблемы (нарушения), идентифицируют психодинамически существенные внутрисемейные (многопоколенческие) конфликты. Теперь в фокус внимания попадает диагностика семейных коалиций, союзов, тайн, семейных мифов, потому что должна быть собрана информация о функционировании подсистем, о семейных отношениях с внешней средой и границах семьи, к примеру, о моделях регулирования дистанции между членами семьи.

Шаг вморой. На передний план выходит рассмотрение возможностей решения проблем: как семья справляется со своими проблемами и какие возможности решения уже найдены ею самой, какие решения проблемы представляются возможными? Как преодолевались кризисы ранее - в нынешней и родительской семье? Кроме того, выясняются пути преодоления ожидаемых противодействий терапевтически индуцированным изменениям.

Шаг третий. От семьи ожидают изменений. В фазе «проработки» проверяются новые возможности отношений и препятствия на пути реализации новых возможностей.

5. ПОКАЗАНИЯ И ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ Психотерапевты сходятся в том, что семейная терапия показана прежде всего тогда, когда представленная проблема пациента/клиента может быть определена как интерперсональная и члены семьи могут быть заинтересованы решать эту проблему как совместную.

Решение о клинических показаниях для семейной терапии/консультирования может быть принято как терапевтом, так и семьей, но факторы, лежащие в основе этого решения будут различными (Cierpka, 1996с, с. 72).

Для терапевта могут играть роль следующие размышления.

– 472 – • Терапевт допускает, что симптомы, проявляющиеся у проблемного пациента, являются следствием проблем семьи/внутриличностных сложностей/дисфункций системы.

• Проблемный пациент - это ребенок или юноша. Поддержка семьи в изменении поведения, в отношениях и в жизни проблемного пациента рассматривается терапевтом как необходимая (смена дома, смена работы, смена места жительства, уход из дома и т.

д.) • Семья находится в состоянии актуального кризиса, который затрагивает всех членов семьи и терапевт, соответственно, работает со всей семьей в целом.

• Несколько членов семьи имеют какие-то нарушения или сообщают о существующих у них проблемах (мультипроблемная семья). В этом случае вместо нескольких индивидуальных терапий проводится терапия семьи.

• Семейная терапия/консультирование перенимает функции поддержки у иных (психо)терапевтических мероприятий, например при стационарном пси хотерапевтическом лечении (Reisch und Rueger, 1994) или при соматических нарушениях у одного из членов семьи.

• Семейная терапия/консультирование должна подготовить последующее психотерапевтическое мероприятие (например, мотивировать к лечению мании).

• Семья не доверяет индивидуальной терапии проблемного пациента и постоянно вмешивается. Однако иногда оказывается более целесообразным пригласить всю семью на специальный терапевтический сеанс, чтобы обсудить их сомнения и страхи. По большей части, терапевту удается сохранить индивидуально-терапевтический подход, но бывает и так, что ему приходится заняться именно семейной терапией.

Для семьи играют роль следующие факторы.

• Семья сама определяет свою проблему как семейную и хочет поработать с семейными отношениями.

• Проблема, нарушение, симптом одного члена семьи оказывает влияние на взаимодействие и совместную жизнь в семье. Семья ищет совета.

• Проблемный пациент/пациентка желает терапии/консультации совместно с семьей, чтобы прояснить свои проблемы в семье.

• Семейной терапии/консультирования желает после какого-либо другого терапевтического мероприятия один из членов семьи, чтобы справиться с ин дуцированными терапией изменениями в семье.

Необходимо, однако, принять во внимание негативные эффекты, появляющиеся почти в 5% случаев (Gurman et al., 1986). В качестве противопоказаний для семейной терапии нужно назвать следующие.

• Терапевт допускает, что симптомы проявлений проблемного пациента являются следствием в основном интрапсихических конфликтов, которые наиболее эффективно могут быть излечены в обстановке индивидуальной терапии.

• Определенные картины нарушений (например, пациенты с нарциссическими или антисоциальными нарушениями личности) проявляются в тенденции – 473 – проблемного пациента проецировать всю вину на семью и/или на общество. Семейная терапия могла бы утвердить проблемного пациента в этом мнении.

• Иногда пациенты хотят в индивидуальной терапии рассказать о своих ощущениях вины, когда они чувствуют, что намечающиеся изменения приведут к трудностям в супружеских или семейных отношениях. В таких случаях они могут подталкивать терапевта включить родных в терапевтический процесс. В этой ситуации целесообразно сохранить напряжение в индивидуальной терапии и не следовать на поводу у желаний пациента (Thomae und Kaechele, 1986).

• Когда можно ожидать большого числа упреков вплоть до готовности к насильственным действиям между членами семьи, надежды на плодотворную семейно терапевтическую работу практически нет.

Для решения о назначении семейной терапии клиницист должен принять во внимание большую совокупность разнообразных факторов. Некоторые причины, которые неосознанно включаются в процесс принятия терапевтом решения, были обозначены Сандлером (Sandler, 1985). Автор приводит исторические, культурные и экономические причины, которые усиленно способствуют тому, чтобы терапевт использовал определенные методы (ср. Cierpka und Frevent, 1995).

Мы советуем терапевту после беседы с семьей получить для себя ответ на следующие вопросы, которые являются важными для решения о показаниях к терапии.

• Локализация актуальной проблемы: заключена ли проблема в интерпер сональных системах (то есть в семье в целом или в ее частях) или в одном человеке, трудности которого могут существовать независимо от семейной ситуации? Это ведет к вопросу о контексте лечения.

• Может ли проблема быть непосредственно рассмотрена во взаимосвязи с нарушенными межличностными отношениями, или здесь речь идет о ригидной дисфукциональной системе взаимодействий, которая относительно независима от симптомокомплекса проблемного пациента? Это ведет к вопросу о методе семейной терапии.

• Есть ли гарантия того, что семейная терапия пойдет на пользу не только проблемному пациенту, но и всем члены семьи? Так, при суицидальном кризисе члены семьи могут найти в семейной терапии необходимую поддержку.

• Если ли основания полагать, что с помощью одной или нескольких бесед с семьей может быть подготовлена индивидуальная терапия (например, в течение семейной беседы укреплена слабая мотивация алкоголизированного пациента)?

• Существует ли показание к комбинированной или последовательной терапии?

Комбинированная терапия осуществляется при показаниях к двум пси хотерапевтическим методам. В последовательной терапии терапевтические шаги могут надстраиваться друг на друга.

• Каковы сильные и слабые стороны семьи, их личностные особенности, что может оказать влияние на ход терапии и что требует специальной проработки?

– 474 – СУПРУЖЕСКАЯ ТЕРАПИЯ 1. О РАЗВИТИИ СУПРУЖЕСКОЙ ТЕРАПИИ 1.1. Исторический обзор Супружеская терапия - это психотерапевтическое лечение пациенток и пациентов с психическими, психосоматическими, соматопсихическими заболеваниями, в котором участвуют оба супруга. Супружеская терапия отлична от консультирования супругов и партнеров, которое в первую очередь служит цели улучшения супружеских отношений.

И коли уж в этой главе супружеская терапия должна быть также описана исходя из психоаналитических воззрений, то речь все-таки не может и не должна идти сугубо о понятии психоаналитически ориентированной супружеской терапии. Более того, психоанализ даже пребывал в затруднительном положении после скептических высказываний Фрейда в 1912 году о своей «полной беспомощности» «в вопросах лечения родственников», а «на их индивидуальное излечение» возлагал «уж вовсе малую надежду», и до настоящего момента, пока, к примеру, Фюрстенау (Fuerstenau, 1985) не постулировал «выбор оптимально изменчивой системы отношений» как «решающей стратегической операции психоаналитика».

Возникновение супружеской и семейной терапии уходит своими корнями в США и Великобританию XIX века, где деятели социальной сферы и психиатры работали с семьями в рамках благотворительных программ «Social work movement». Обзор на эту тему можно найти, к примеру, у Бродерика и Шредера (Broderick und Schraeder, 1981).

Обердорф (Obemdorf, 1938) одним из первых провел психоаналитическое лечение супругов, речь идет, разумеется, о лечении обоих партнеров у одного и того же терапевта (ср. Kreische, 1986).

После Второй мировой войны на Западе, прежде всего в США и Великобритании, началось стремительное развитие с возрастающим интересом психотерапевтов из западных стран к исследованию супружеских отношений и семей. К психоаналитически ориентированным зачинателям этого направления в Соединенных Штатах относятся Акерман (Ackerman, 1958, 1959), Босормени-Надь (Boszormenyi Nagy, 1973), Боуэн (Bowen, 1976), Фрамо (Framo, 1965), Лидц (Lidz et al., 1957), Поль (Paul, 1967), Сандер (Sander, 1979), Шапиро (Shapiro, 1968), Стирлин (Stierlin, 1972а, 1972b), в Англии - в будущем теоретики объектных отношений и последователи Фернберна и Гантрипа, такие как Бентовим – 475 – (Bentovim, 1982), Дикс (Dicks, 1967) и Скиннер (Skynner, 1976), в Италии - Сельвини Палаццоли (Selvini Palazzoli, 1975), во Франции -Анзю (Anzieu, 1975), Лемар (Lemaire, 1979) и Ракамье (Racamier, 1980) и в немецкоговорящих странах Баурильд (Baurield, 1980), Кауфманн (Kaufmann. 1975), Рихтер (Richter, 1970), Шперлинг (Sperling, 1982), Штирлин (Stierlin, 1977), Штроцка (Strotzka, 1979) и Вилли (Willi, 1975, 1978).

Некоторые из этих авторов остались на психоаналитических позициях, другие впоследствии отгородились от этого направления.

Одновременно возникали супружеские и семейные терапевтические группы, основанные на системной теории и теории коммуникации, такие как рабочая группа Пало Альто в Калифорнии вокруг Бейтсона, Джексона, Хейли и Викланда (Bateson, Jackson, Haley, Weakland, 1956), которая открыла болезнетворное взаимовлияние в семьях, особенно специфичное в том случае, если кто-то из членов семьи страдает шизофренией. Впрочем, оно может отмечаться и при целом ряде других психических нарушений (Bateson, 1969;

Berger, 1978;

Watzlawick, 1968).

Вацлавик и ряд его коллег провели в этом же институте исследования по коммуникации и социальному взаимодействию. В Филадельфии Минухин и его коллеги разработали стратегию по лечению семей с психосоматическими заболеваниями и другими психическими нарушениями.

Число терапевтов и исследователей психоаналитической ориентации в области супружеских и семейных отношений безостановочно растет;

в своей деятельности они полагаются на сформулированные немецким биологом Людвигом фон Берталанфи в 20- и 30-х годах основы «общей теории систем». После того как в 1954 году было основана «Ассоциация общего системного исследования», входящее в «Association for the Advancement of Science», головную американскую организацию, в короткое время было рассмотрено применение теории систем в биологии, медицине, экологии, психологии, социологии, политэкономии, после чего она была интегрирована в эти науки. В супружеском и семейном контексте последовательное применение кибернетических моделей привело к развитию некоторыми терапевтами, в том числе и психоаналитически ориентированными, директивных методов терапии, которые находятся также под влиянием гипнотерапевта Эриксона (Erickson, 1976). Это привело к неминуемым, с точки зрения групповой динамики, процессам размежевания между «психоаналитиками» и «системщиками», которые продолжаются вплоть до настоящего момента, причем со стороны психоаналитиков «системщикам» приписывались манипуляции, низводящие пациентов до беспомощных объектов терапевтических трюков, в то время как системные терапевты, напротив, упрекали «психоаналитиков» в навязывании отсталой, механистической, линейной модели причинности и постановке пациента в зависимость от терапевта в результате неоправданно долгого процесса терапии.

– 476 – Между тем можно выделить поведенческую, системно-структурную, ориентированную на развитие и жизненные переживания, а также психодинамическую школы. (Ciepka, 1994). В 80-е годы возникли первые попытки интеграции научных школ различной направленности (Fuerstenau, I979, 1983, 1984;

Ciompi, I981, 1982;

Strotzka, 1982;

Buchholz, 1982;

Simon, 1984;

Baurield, 1985).

Для психоаналитической работы с парами фундаментальным трудом стали теоретические исследования брачного союза с точки зрения объектных отношений, проведенные Диксом в 1967 году. В психоаналитической теории объектных отношений оценивается влияние реального отношения человека к важным для него людям, служащим объектами отношения, на интрапсихическое, исследуются угасшие в памяти энграммы этих отношений (интрапсихические представления индивидуума) и, наоборот, влияние интрапсихических представлений на диспозиции восприятия, аффекта и поведения при общении с другими людьми. Дикс предложил понятие коллюзии (от лат. colludere - взаимодействовать, добиваться сыгранности). Коллюзия представляет собой вариант супружеских отношений, при котором неврозы партнеров подходят друг к другу, как ключ к замку. В немецкоговорящем пространстве (а именно в Цюрихе) концепция коллюзии была подхвачена Вилли (Willi, 1975, 1976) и расширена, в большей степени рассматриваясь с точки зрения динамики влечений.

1.2. Актуальное положение Любое исследование брака и семьи уже невозможно представить без апелляции к теории систем, между тем она применяется все-таки более дифференцированно и ограниченно. Так, Штирлин указывает по этому поводу на то, что «имеются основания для уменьшения нашего системного оптимизма, так как нередко изменение, в силу ряда причин, ограничено или невозможно, поскольку оно может оказаться иллюзорным, нежелательным - и потому слишком опасным и ошибочным, и, наконец, поскольку оно может стать изменением не к лучшему, но к худшему».

Однако среди психоаналитиков сохранилась надежда обрести вместе с системной теорией и подходящую парадигму, которая заменила бы часть традиционных, метафизиологических конструктов, таких как, например, понятие энергии, «заимствованных из образцовых представлений нейрофизиологии, гидродинамики и механики, лишенных, впрочем, хоть сколько-нибудь значимого смысла» (W. H. Koenig, 1983, с. 27).

Первостепенным была бы при этом замена слишком размытого понятия «психическая энергия» понятием информации. «В результате больше не возникало бы попыток исследовать потоки энергии в неком «психическом аппарате», вместо чего исследовались бы усвоение, переработка, сохранение информации или информационный обмен в процессе коммуникации» (W. H. Koenig).

– 477 – Многими авторами высказывается озабоченность одномерностью осново полагающей системной теории, «которая предлагает вынести за скобки действие неосознаваемых фантазий и общественных условий на семейную жизнь и сконцентрироваться исключительно на происходящем "здесь и теперь" (Lueders, 1983, с. 466) Несмотря на подобные возражения, при комплексном рассмотрении, пожалуй, неоспоримо, что в естественных и социальных науках системная теория пришла на смену линейному каузальному мышлению классической физики (а также обширных областей классического психоанализа), которое, согласно Берталанфи, и без того годится лишь для исследования взаимосвязей, в том случае если имеется «неорганизованная сложность». Комплексная структура образа жизни и социальные системы характеризуются их «организованной сложностью», которые легче понять, используя системное мышление.

Системный базис в классическом психоанализе, какой мы видим, к примеру, во второй структурной модели, где понятие гомеостаза располагается между Эго, Ид, Суперэго и Окружающим миром, возможно, облегчил бы интеграцию системных подходов в психоанализ.

Правда, кроме прочего, в теории объектных отношений психоанализ из бирательно занимается интрапсихическими представлениями (энграммами) детского опыта в области социального взаимодействия в семье, вопросами их дальнейшей внутренней переработки и последующего воздействия, во время супружеской и семейной терапии указывает на значение как более ранних, так и актуальных на данный момент семейных отношений для психосоциального развития индивидуума в течение всей жизни (Kaufman, 1986). Здесь можно попытаться описать интрапсихические представления как подсистему системы «индивидуум», которая является составной частью супрасистемы «семья», включенной, в свою очередь, в супрасистему «общество» (Kreische, 1985), а системно-теоретический путь рассмотрения без труда связать с психоаналитическим. При этом фокус внимания терапевтов, ориентированных на системный подход и информационную теорию, направлен на результат взаимообмена между системой «индивидуум» и супрасистемой «семья», в то время как психоаналитики концентрируют свое внимание на системе «индивидуум» и ее подсистеме - интрапсихических представлениях. Интеграция обоих основ ведет к возможности комплексного рассмотрения, при котором могут быть приняты во внимание взаимовлияния окружающего мира (общества), семьи, в которой человек воспитывался, и семьи, в которой человек живет в данный момент, индивидуума и интрапсихических представлений (рис. 1). Задача психотерапевта при определении показаний к терапии состоит в выборе оптимально изменяемой системы отношений (Fuerstenau, 1985), которую он подчеркивает при своей работе с данным пациентом в определенный момент лечения, в то время как при работе с другим пациентом, – 478 – страдающим нарушением другого рода и находящимся на ином этапе терапии, во внимание в большей степени принимается другой фрагмент системы (Fuerstenau, 1994).

Психохогенные заболевания идут рука об руку с нарушениями переживаний и поведения, часто приводящими к нарушениям отношений. Они характеризуются повторяющимися дисфункциональными вариантами поведения и социального взаимодействия. Такие нарушения отношений особенно ярко проявляются в тех семьях пациентов (настоящих и прежних), в которых имеют место максимально тесные и интенсивные социальные контакты. Отягощенность супружеских и семейных отношений, в свою очередь, оказывает влияние на психические заболевания и может как усилить, так и стабилизировать их симптомы. Вероятно, по этой причине супружеские пары с невротическими проблемами у партнеров большей частью страдают психическими или психосоматическими симптомами средней или сильной степени тяжести (Kreische, 1992). Зенф (Senf, 1987) обнаружил, что конфликты между партнерами ухудшают прогноз пациентов с психическими заболеваниями. Кроме того, невротические конфликты между партнерами и сопутствующее им хроническое напряжение ведут к возникновению заболеваний у других членов семейной системы, в первую очередь, у прежде здоровых детей.

Рис. 1. Сопоставление семейной и супружеской терапии, психоанализа и интегративного подхода Личностные нарушения (даже на невротическом уровне) не ведут сразу же к появлению психических или психосоматических симптомов. Этот путь гораздо более извилист. Невротические изменения характера приводят к нарушениям отношений, и уже отягощенность этими нарушениями ведет к болезненным симптомам (Kreische, 1992).

– 479 – Знаковые жизненные события (например, беременность, роды, смена профессии, переезды, болезни или уход из жизни близких) у любого человека могут стать причиной идентификационных кризисов и нарастания paздраженности между супругами. Обычно в таких ситуациях у некоторых или у всех членов семьи, имеющих отношение к этой ситуации, возникает регрессия в отношении службы своего Я, в результате которой становятся возможными процессы адаптивного изменения структуры и прогрессивный переход в новую стадию развития (как у индивидов, так и в супружеских отношениях и в семье).

В том же случае, если значительные нарушения уже имели место в ходе развития личности или же новый шаг в развитии не может быть совершен вследствие непосильных жизненных тягот, имеющихся на данном этапе, возникает патологическая регрессия. В таких случаях адаптивное изменение структуры затруднено или невозможно. Вместо этого у причастных к ситуации супругов развивается характерный стереотипный, дисфункциональный паттерн переживаний и социального взаимодействия, который часто закрепляется и становится необратимым. Такого рода нарушениями мы занимаемся в ходе супружеской терапии.

При расстройствах личности происходит закрепление дисфункционального стереотипного паттерна поведения и переживаний индивидуума вследствие актуализации индивидуальных защитных механизмов. В партнерских, да и других межличностных отношениях, формируются компромиссные образования, также по сути являющиеся защитными механизмами. При этом некоторые люди, в результате взаимообмена вербальными и невербальными знаками и сигналами, находят такую форму общения друг с другом, которая способствует защите отдельных членов семейной или групповой системы от нежелательных состояний и одновременно гарантирует прочность системы (Heigl-Evers, 1967;

Bracher, 1967;

Mentzos, 1976).

Особенно прочным вариантом компромиссных образований являются коллюзии у супругов, которые нередко развиваются в процессе многолетнего взаимодействия друг с другом.

Вилли описывает нарциссические, навязчивые и истерические коллюзии. При этом оба партнера находятся примерно на одном и том же уровне фиксации своих патологических влечений («прямые коллюзии»). Отношения по типу «ключ - замок» формируются в таких коллюзиях в результате перенятия прогрессивной позиции одним партнером и регрессивной позиции другим. При перекрестных коллюзиях (Koenig und Kreische, 1985a, 1985b,.1994) уровень фиксации влечений является различным, как, скажем, при коллюзии между истеричной супругой с латентными навязчивостями и страдающим навязчивостями супругом с латентной истерией. В данном случае желания и импульсы, которые являются для одного партнера настолько пугающими, что остаются в области бессознательного и сдерживаемого, являются осознанными у другого – 480 – партнера, даже, более того, лежат на поверхности и соответственно могут быть им реализованы, и наоборот. Таким образом, каждый из партнеров может одновременно бороться с проблемами другого и получать удовольствие.

Системные терапевты, техника которых заключается в изменении присущих браку стереотипов, с тем чтобы свести на нет порожденные этими стереотипами симптомы, также работают над такими компромиссными образованиями. Концепт психосоциальных компромиссных образований, правда, пока выходит за рамки системного подхода, когда речь заходит об интрапсихических представлениях при восприятии и описании исследованных межличностных феноменов. Системные терапевты, напротив, направляют свое внимание на ярко выраженные феномены социального взаимодействия. Этим подход системных терапевтов напоминает феноменологически-описательный психиатрический подход. Психоаналитический концепт психосоциальных компромиссных образований не находится в противоречии с этими углами зрения, а расширяет их за счет интрапсихического измерения.

2. МЕТОДЫ ЛЕЧЕНИЯ На практике среди терапевтов, занимающихся супружеской и семейной терапией мы видим много эклектиков. Так, скажем, Шперлинг (Sperling, 1982, с. 13) в своей книге, посвященной семейной терапии, ориентированной на несколько поколений, подчеркивает: «Мы не верим в справедливость одной какой-то одной теории, но используем другие, в которых можем ее применить». Гипнотерапевт Эриксон, который никогда не участвовал в разработке какой-то определенной теории и осложнил тем самым попытки причислить его к какому-либо направлению, эмоционально обращается к «верующим» и приверженцам тех или иных школ среди психотерапевтов. «Я излечил уже много недугов и при этом каждый раз изобретал новый способ лечения», - рассказывает он участникам своего знаменитого обучающего семинара (Zeig, 1980, с.

133). А на другом полюсе терапевтического спектра представительница психоаналитического направления Баурильд (Baurield, 1980) критикует все терапевтические техники как манипулятивные и постулирует вместо этого диалектически-терапевтическую установку для аналитиков, работающих с парами и семьями.

В поведенческой супружеской терапии используются следующие терапев тические техники: поведенческий анализ системы супружеских отношений (вза имодействие с проблемами, идентификация сильных и слабых сторон партнера), повышение психологической грамотности, тренинг коммуникативных спо- – 481 – собностей, содействие специфической поведенческой компетенции (Bornstein und Bornstein, 1993;

Falloon, 1989, 1993). Подробней эта тема рассматривается в главе, посвященной поведенческой терапии.

Ниже, в общих чертах, и согласно двум важнейшим базисным учениям (пси хоанализу и теории систем), мы рассмотрим некоторые важные концепты и лечебные приемы, применяемые в супружеской терапии. Разумеется, сделать в рамках этой книги хоть сколько-нибудь полный обзор не представляется возможным. Вероятно, заинтересованному читателю было бы полезно обратиться к цитируемой нами литературе.

2.1. Концепты и терапевтические методики, используемые терапевтами, ориентированными на системную теорию Установка системного терапевта, в противоположность психоаналитическому, характеризуется попытками не дать себе втянуться в систему, с которой он работает.

Он заботится о соблюдении «нейтралитета», под которым понимается не столько «внутреннее самообладание», сколько «техннческий маневр» (Simon und Stierlin, 1984, с. 256) терапевта, «который дает терапевту возможность неизменно выступать в роли авторитета по отношению ко всем членам семьи». Миланский коллектив ученых под руководством Сельвини Палаццоли в первые годы своего существования старался обеспечить этот нейтралитет следующим образом: одна часть коллектива непосредственно работала с супругами или семьями, а другая наблюдала за сеансами через односторонне проницаемое стекло, таким образом коллектив наблюдателей пытался предотвратить интеракционное влияние семейной системы.

Пользуясь психоаналитической терминологией, мы могли бы сказать, что супервизор или наблюдатель, находящийся за этим стеклом, в меньшей, чем терапевт, степени подвержен реакции контрпереноса, в то же время остаются сомнения в его нейтралитете (полном отсутствии контрпереноса).

Эта форма нейтралитета, впрочем, и не подразумевается миланскими учеными.

Сельвини Палаццоли и ряд его коллег явно определяют «нейтралитет» не как внутреннее состояние терапевта, а как «специфическое прагматическое воздействие на семью, оказываемое его манерой держаться во время сеанса» (Selvini Palazzoli et al., 1980, с. 137). В психоанализе под нейтралитетом также подразумевается не какое-либо внутреннее состояние, а поведение терапевта. В концепте контрпереноса подчеркивается, что сохранение внутреннего нейтралитета является нереальным.

Контрперенос не нейтрален.

В ходе системной супружеской терапии предпринимается попытка достичь нейтральности поведения терапевта с помощью использования принципа че редующегося участия. В то время как терапевт говорит с одним партнером и – 482 – настоятельно призывает его высказаться о другом, кажется, что он находится на его стороне. Когда же он переходит к общению с другим партнером и интересуется его мнением, это кладет конец союзу с первым партнером и рождает новый союз - со вторым. Результат этих поочередных союзов заключается в том, что терапевт оказывается на стороне каждого из партнеров и в тоже время ни на чьей стороне.

Ученые-психотерапевты выдают все новые гипотезы о круговых процессах социального взаимодействия в системах семьи и супружеских отношений, которые подтверждаются или отвергаются терапевтами с помощью созданной в Милане методики круговых вопросов (Selvini Palazzoli et al., 1980). При работе в обстановке супружеской терапии во внимание принимаются также неприсутствующие на сеансе члены семьи.

Пример Партнеры живут вместе уже около пяти лет. Партнерша хотела бы завести ребенка, партнер не хочет детей, «по крайней мере, пока». В то же время пара не распадается. Партнерша страдает депрессивным снижением настроения, партнер - расстройством половой функции.

Терапевт (партнеру): Что, по вашему мнению, предположила бы ваша партнерша, если бы вы вдруг разделили ее желание завести ребенка?

Партнер: Я полагаю, что она уже совершенно не допускает подобной воз можности.

Терапевт (партнерше): Какую реакцию, на ваш взгляд, ваш партнер предполагает у вас, на наблюдение, что он не изменил своей позиции по отношению к детям?

Партнерша: Он думает, что, несмотря на это, я останусь с ним.

Терапевт (партнеру): Что, по вашему мнению, сказала бы ваша мать, если бы вы стали отцом?

Партнер: Это было бы для нее ударом. Ведь она совершенно ничего не знает о нашей связи.

Терапевт: После пяти лет? Совершенно ничего не знает?!

Партнерша: Его мать больна. Депрессия. Его отец расстался с ней и с тех пор она говорит, что брак может принести только одни несчастья.

Перед окончанием терапевтического сеанса собирается консилиум из про водивших сеанс и наблюдавших его терапевтов, на котором формируется окон чательная гипотеза касательно семейной интеракции, ведущая к определению комплекса необходимых лечебных мер. Под ним структурные и системные терапевты подразумевают своего рода интервенцию, в рамках которой пара получает домашнее задание, которое необходимо выполнить к следующему сеансу. Параллельно терапевтом даются пояснения относительно его цели, что должно способствовать переосмыслению семьей определенного образца поведе- – 483 – ния. В качестве особой формы подобных заданий можно выделить задания, ориентированные непосредственно на симптом. В этих случаях парам предписывается совершать именно те действия, которые кажутся им симптоматичными или болезненными. С помощью этих интервенций симптом выставляется в другом контексте и, таким образом, приобретает другое значение. Задание, ориентированное на симптом, является уже, по сути, формой парадоксальной интервенции, которая принимает в расчет сопротивление пациента терапии и ставит его в такую ситуацию, что сопротивление терапии может осуществляться только при отказе от своего симптома, а симптом может удерживаться только в том случае, если пациент прекращает свое сопротивление терапии.

Пример В качестве примера можно привести интервенцию Винна в рамках супружеской терапии, проводившейся со зрелой женщиной, страдавшей нервным расстройством аппетита. Она регулярно поглощала огромное количество продуктов питания, после чего вызывала у себя рвоту, что рассматривалось ее мужем и отцом как непомерное расточительство. Женщина испытывала огромное чувство вины перед своим мужем и дочерью из-за причиняемого им этой «расточительностью» ущерба. Терапевт предложил следующую парадоксальную интервенцию: «Мне бы не хотелось, чтобы вы что-либо предпринимали в отношении своей расточительности, связанной с продуктами питания. Вместо этого мне бы хотелось постепенно произвести некоторые незначительные изменения. Я бы хотел, чтобы впредь вы готовили точно такое же количество еды как и прежде».

Дальше Винн сообщает:

«Я велел предоставить мне список блюд, приготовленных ею накануне. В тот день она приняла пищу на сумму около 30 долларов, после чего вызвала у себя рвоту. Я поручил ей приготовить точно такое же количество еды, но на этот раз сразу же вылить ее в туалет, не совершая окольного пути через рот и желудок. Как ни странно, ни она сама, ни ее муж не выразили по поводу этого предложения особого удивления, единственным ее возражением было опасение, что пища может засорить унитаз.

Поэтому мы разработали подробные инструкции: она должна была раскрошить еду на мелкие кусочки, с тем чтобы ее легче было спустить. Ее муж не был до конца спокоен, так как при реализации этого плана должно было пропасть столько же продуктов, как и днем раньше. Я возразил ему: «Я сожалею, но пока мы вынуждены мириться с этой проблемой. Позже мы посмотрим, можно ли что-нибудь изменить. Сейчас мы должны поступить лишь единожды таким образом, чтобы пропало такое количество пищи.

После этого мы выработали план, согласно которому муж, уже основательно вовлеченный в проблемы своей жены, должен был позаботиться, чтобы она приготовила точно такое же количество еды, как и прежде. К примеру, накануне это были семь порций – 484 – цыплят, свыше двух с половиной литров картофельного пюре, целый яблочный пирог и, в качестве десерта, около двухсот пятидесяти граммов мороженого, и все это через двадцать минут оказалось в туалете, так как после еды она, как обычно, вызвала у себя рвоту. При этом муж должен был следить за тем, как его жена спускает всю эту пищу в туалет. Вместе они должны были составить точный список всех спущенных в туалет продуктов с указанием их стоимости. Параллельно я обронил замечание, что если женщина не осуществит, как обычно полный цикл "приступ обжорства/рвота", то сможет позволить себе небольшое количество пищи по своему выбору. Этим я завершил первый сеанс».

Результатом явилось то, что женщина, вызывавшая у себя рвоту трижды в день на протяжении 13 лет, в течении 10 дней, прошедших до следующего сеанса, ни разу не прибегла к этому приему.

Это, должно быть, «стало самым запоминающимся опытом в ее жизни, который как никогда раньше раскрыл ей глаза». Это переживание было «резко противоположно действию, которое на нее оказывали интерпретации ее аналитика». Она постоянно отметала разумность этих интерпретаций, так что они никогда не имели действительного влияния на ее поведение. Однако, когда она своими глазами увидела в туалете груды еды, еды, которую она сама осознанно и умышленно туда спустила, без «необходимости» вызывать у себя рвоту, она впервые уяснила для себя, что же она делала все эти годы.

Автор резюмирует: «с моей стороны не потребовалось никаких интерпретаций.

Она сама дала их себе».

Понятие предписания (то есть комплекса мер, предлагаемых терапевтом) настолько расширяется некоторыми терапевтами, занимающимися супружеской и семейной терапией, что оно теряет всякую ясность. Теперь супругам (или семье) может быть «предписана» интерпретация сама по себе, в смысле позитивной оценки симптома, с помощью которой всей семье становится понятной стабилизирующая функция симптома (Simon und Stierlin, 1984).

С метафизиологической точки зрения, в основе этой терапевтической стратегии лежит кибернетическая теория «изменения первого или второго порядка» (Ashby, 1952, 1956). При «изменении первого порядка» меняются отдельные параметры системы с целью поддержания стабильного гомеостатического состояния. При «изменении второго порядка» речь идет о качественных структурных изменениях системы, в результате которых такие системы могут приспособиться к условиям окружающей среды. Изменение первого порядка вызывается преимущественно кругом негативных правил, компенсирующим отклонение от должной величины. Новая информация системой не воспринимается. Научение не происходит. Изменение второго порядка вызывается кругом позитивных правил, усиливающим отклонение и тем самым стимулирующим развитие новых структур, как правило, более сложных. Информация воспринимается, происходит научение.

– 485 – Вацлавик и ряд его коллег объясняют большую действенность целенаправленного вмешательства в ходе краткосрочной системной супружеской или семейной терапии тем, что здесь, в результате терапевтического вмешательства в семейную систему происходит изменение второго порядка, которое ведет к процессу переструктурирования семейной системы, осуществляющемуся в паузы между терапевтическими сеансами, длящиеся несколько недель.

Такое изменение второго порядка происходит при всех успешных терапиях, и не только в рамках супружеской или семейной терапии. Психоаналитики уделяют большее внимание интрапсихическим конфликтам (если не сказать, что это единственная сфера их интересов) и противодействуют таким образом первичным проявлениям болезни. Системные терапевты большее внимание уделяют межличностным конфликтам и вторичным проявлениям болезни, с тем чтобы сделать возможным изменение второго порядка. Это изменение может осуществиться в ходе краткосрочной терапии только в том случае, если система уже сильно дестабилизирована своей дисфункциональностью и когда в результате «помех», причина которых лежит извне, например в результате терапевтического вмешательства, происходит все большая дестабилизация.

Ведет ли такое вмешательство к стабильному структурному новообразованию или к «побегу» (имеется в виду прокручивание системы «вхолостую» на основе беспрерывных позитивных механизмов обратной связи), зависит от качества и силы вмешательства и от вида и резервов стабилизирующих сил в организме. Для «хаотичных» супружеских отношений и семей, например, подобные парадоксальные интервенции противопоказаны.

Примечательно, что ориентированная на супружеские пары гипнотерапия по Эриксону, анализ которой группой ученых Пало Альто под руководством Бейтсона стимулировал, в значительной мере, коммуникационные системно-теоретические исследования пар, является куда менее директивной, чем ранее описываемые техники.

После индукции состояния транса терапевт включает у пациента процесс поиска, не оказывая прямого влияния на выбор способа решения проблемы. Гипнотерапевт старается мобилизовать позитивные ресурсы системы, с которой он работает, побуждая индивидов, как сказал бы психоаналитик, вести внутренний диалог между здоровой и больной Я-составляющими.

Пример Эриксон: «Вы будете очень удивлены новым и приятным благоразумием, которого вы достигнете» (Erickson, 1979).

Интервенции Эриксона являются примером исключительно чуткого и про ницательного понимания значения симптомов для психодинамических процессов.

Однако он не объясняет этих симптомов, а с помощью техники конфузий дестабилизирует невротическую, интрапсихическую и/или интеракционную – 486 – системы, которые побуждают индивидуума или пару разрушить новый порядок, который часто менее дисфункционален, чем прежний невротический порядок. Эриксон использует тот факт, что симптомы, как правило, представляют собой субоптимальные проявления анахронистического характера. В определенный период жизни они помогли адаптироваться, однако впоследствии они оказываются дисфункциональными, так как парализуют творческие ресурсы индивидуума и пары. Если удается мобилизовать эти ресурсы, симптом становится ненужным и может быть отвергнут.

Эриксон, как, впрочем и подавляющее большинство «стратегических терапевтов» (ср. Watzlawick and Coyne, 1979), работал не только с супругами и семьями, но и с индивидами, всегда принимая во внимание аспекты, связанные с теорией систем и теорией коммуникации («семейная терапия без семьи»).

2.2. Концепты и терапевтические методики, используемые терапевтами, ориентированными на психоанализ Терапевт-психоаналитик, занимающийся супружеской терапией, является, по сути, включенным наблюдателем. Он беспокоится скорее не о том, чтобы занять место вне супружеской системы, а о том, чтобы позволить возникнуть реакциям переноса и контрпереноса как у партнеров, так и у себя, с тем чтобы потом диагностировать их и использовать для терапевтических интервенций.

Пример Терапевтическое вмешательство показано г-ну и г-же Б., после того как терапевт узнал в ходе телефонного разговора, что г-жа Б. уже назначила дату прерывания беременности, но она и ее супруг хотели бы обсудить это решение еще раз. В непосредственной беседе, которая была назначена терапевтом на следующий же день, партнеры сообщили о том, что дата аборта уже определена. Годом раньше они уже производили прерывание беременности, после чего г-жа Б. в течение длительного времени пребывала в депрессии. Этот опыт был одной из причин, побудивших супругов прийти на консультацию. В этот раз супруги хотели лучше подготовиться к прерыванию беременности, чтобы не допустить повторения подобной депрессии.

Первые сомнения зародились у терапевта еще во время телефонного разговора:

почему оба партнера так хотят проконсультироваться, если они все уже для себя решили? И что, собственно, значит, что дата уже определена? В ходе терапевтической беседы оба партнера произвели впечатление чрезвычайно привязанных и зависимых друг от друга. У терапевта возникла мысль: а чего, собственно, желает каждый из них в отдельности? На этой мысли он и построил – 487 – свое вмешательство, попросив обоих супругов Б. спокойно подумать, какое решение они бы приняли, если бы должны были решить все по одиночке и не могли бы принять во внимание позицию партнера. Когда оба партнера дали понять, что приняли решение, он попросил их его озвучить. Ни один из них не желал прерывать беременность.

В дальнейшем стало понятно, что оба партнера были твердо убеждены, что другой хочет прервать беременность, и считали, что в такой ситуации необходимо поступиться собственными желаниями. Им хотелось завести ребенка только тогда, когда этого будут желать оба будущих родителя.

В ходе психоаналитически ориентированной супружеской терапии речь в большей степени идет о том, чтобы пробудить разговор между партнерами о хотя и осознаваемом, но тщательно замалчиваемом, нежели о том, чтобы помочь человеку осознать бессознательное. В качестве примера приведем контекстуальную терапию (Boszormenyi-Nagy und Ulrich, 1981), при которой внимание уделяется лояльности и ее нарушениям в семье и браке, которые могут привести к такой непомерной требовательности отдельных членов семьи, что другие будут вечно находиться у них в долгу. Здесь речь идет, по сути, о «Суперэго-центрированной» терапии, которая и с теоретической и с практической точек зрения близка к психоанализу. Босормени-Надь работает во время своих семейно-терапевтических сеансов, как правило, с несколькими поколениями, однако его модель подходит и для работы с парами.

Пример Супружеская терапия предписана молодому супругу, который очень зависим от своих родителей, так как постоянно испытывает неистребимое чувство благодарности, чувство, что всем им обязан. Причину этому следует искать не только в том, что родители пытались дать ему наилучшее воспитание, но и в том, что в детстве он был неисправимым хулиганом, которого отец был вынужден неоднократно выгораживать перед лицом суда, в полиции и в школе. Эта ситуация волновала его молодую жену:

«Веришь ли ты, что наши дети будут нам столь же благодарны?» Следует упомянуть, что в случае этой пары речь шла об одном из вариантов конфликта лояльности, который другие пары осознают лишь постепенно: партнер разрывался между обязанностями по отношению к своим родителям и обязанностями по отношению к собственной жене. К тому же между семьями обоих супругов имелись открытые и довольно острые трения. У жены конфликт лояльности выражался чуть более комплексно - она жаждала войны с тестем и с тещей, параллельно осознавая, что испытывает чувство фрустрации в результате замкнутости семьи, в которой воспитывалась сама (Boszormenyi-Nagy, 1973).

Значение неосознаваемых внутрипсихических процессов для динамики супружеских отношений еще больше проясняется в концепте проективной иден тификации. Проективная идентификация, согласно М. Кляйн (М. Klein, 1946), – 488 – представляет собой защитный механизм, с помощью которого субъект воображает, что вводит себя во внутренний мир объекта отношений (то есть партнера, супруга и т. п.), с тем чтобы нанести ему вред, обладать им или же контролировать его. В последующих разработках этого концепта (Ogden, 1979;

Sandler, 1976;

K. Koenig, 1982a, 1982b, 1991) было особо подчеркнуто значение интеракционной составляющей проективной идентификации.

С помощью «неосознаваемой манипуляции» (К. Koenig) объекту придаются личностные черты субъекта. Проективная идентификация мотивируется желанием избавиться от конфликта или желанием снова обрести доверие партнера. Последнее выявляется при проективной идентификации типа переноса. При этом партнер настолько находится под влиянием потребности в «семейности», что начинает напоминать близкого ему человека, который был с ним рядом, когда он переживал первичную социализацию. В ходе первичной социализации были сформированы определенные диспозиции аффекта и поведения, в которых мы неплохо разбираемся, но которые, однако, ограничены и приспособлены в большей степени для социального взаимодействия с людьми, напоминающими нам объекты ранней социализации.

Но это относится не ко всем людям, с которыми нам позже приходится иметь дело;

мы (преимущественно бессознательно) оказываем влияние на тех, кто увеличивает это сходство.

Пример Молодой мужчина подвергал в течение многих месяцев такому произволу свою отзывчивую и терпимую жену, мотивируя это несоблюденной договоренностью, невыполненным обязательством и т. п., что она стала все сильнее выказывать властность и враждебность, совершенно не свойственные ее натуре, в результате чего она сама уже «больше не могла». К этому моменту он был уже твердо убежден, что совершил ошибку, так как выбрал жену, в большей степени походившую на его мать, чем ему бы хотелось.

Психоаналитический концепт проективной идентификации и переноса исходит из того, что, особенно при невротическом развитии, отмечается ухудшение приспособляемости к меняющимся воздействиям окружающей среды, так что защитный механизм проективной идентификации может способствовать тому, чтобы сделать окружающую среду подходящей для ограниченного репертуара поведения. Это служит экономии внутренних сил индивидуума, однако ведет к нарушению отношений (Koenig, 1991). Как проективная идентификация, так и перенос содержат интеракционную составляющую, наблюдаемое поведение, которое может вызвать желаемую реакцию у партнера по общению. Эта интеракционная составляющая у пациентов со структурным нарушением Эго, обусловленным ходом их развития, является более выраженной, чем у пациентов с уже сформировавшимися неврозами.

Например, мы можем от- – 489 – четливо видеть, как влияет на окружающих поведение людей, страдающих по граничными нарушениями. Те, кто в результате сделанного ими переноса фигурируют как «отрицательные объекты», действительно становятся таковыми в результате непрекращающейся провокации. Потребность в семейности, в данном случае желание обладать близким отрицательным объектом проявляется в ходе этой интеракции сильнее, чем желание общаться с менее отрицательными людьми.

При пограничных синдромах оно подкрепляется тем, что пациенты не видят и не допускают сочетания плохого и хорошего в одном и том же человеке.

Интеракционная составляющая переноса бывает выражена только при самых близких отношениях, у супругов и в семьях. И добрая часть терапевтической работы с супругами, проводимой терапевтом-аналитиком, заключается в диагностике и оценке этих феноменов. При этом терапевт использует как анализ переносов и контрпереносов, так и собственные интуитивные представления о партнерах, с которыми он работает. Он рассматривает и сопоставляет наблюдаемые феномены интеракции и объясняет раскрытые взаимосвязи.

Понимание подобных взаимосвязей между интрапсихическими и ннтерак ционными процессами является преимуществом психоаналитической системы взглядов.

2.3. Обстановка и условия проведения супружеской терапии При прямых коллюзиях супружеская терапия проводится чаще всего в форме одновременного лечения пары терапевтом мужского или женского пола. Тандемом терапевтов лечение проводится, главным образом, в институтах. В некоторых случаях также возможно, чтобы терапевт или терапевтический тандем осуществляли бы совместную групповую терапию с группой из трех-четырех пар.

При перекрестных коллюзиях рекомендуется последовательная терапия, сначала в условиях парной терапии с последующим продолжением лечения обоих партнеров в двух параллельных - аналитически или психоаналитически ориентированных группах (Kreische, 1986a, 1990). Здесь важное значение для терапии приобретают уже более конкретные показания, которые позволяют каждому из партнеров сделать для себя что то, дестабилизирующее коллюзию. Кроме того проективные идентификации и психосоциальные компромиссные образования могут перейти в условиях группы и отношениях с посторонними в «statu nascendi», благодаря чему каждый партнер, лучше, чем в условиях совместной с партнером терапии, может осознать, каким образом он способствовал возникновению патологических отношений.

– 490 – Пример Г-жа и г-н Е. обратились к врачу, так как г-жа Е. регулярно переживала депрессивные кризы, что заставляло г-на Е. все больше ощущать на себе непосильный груз ответственности за это. В группе г-н Е. заметил, что очень скоро оказался в роли помощника по отношению почти ко всем остальным членам группы, которые пришли к убеждению, что у него нет собственных проблем. Он разуверился в себе и был неприятно поражен, когда узнал, что произвел на других впечатление не только высокомерного, но и чрезмерно сдержанного и дистанцированного человека. Г-жа Е., напротив, не только в браке, но и в своей терапевтической группе заняла инфантильно регрессивную позицию, что привело к тому, что остальные участники группы ничего ей не доверяли, щадя ее. Терапевт был первым (затем его примеру, правда, стало следовать все больше участников группы), кто что-то поручил ей и, вследствие этого что-то от нее потребовал. Теперь все заметили, что г-жа Е. могла бы достичь гораздо большего, чем сама думает, если бы ей поручали больше дел. Так, мало-помалу, изменялись поведение и переживания обоих партнеров, сначала внутри этих групп, затем вне их - в отношении других людей и, наконец, в последнюю очередь в их супружеских отношениях (Koenig und Kreische, 1994).

3. ПОКАЗАНИЯ И ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ К СУПРУЖЕСКОЙ ТЕРАПИИ Супружеская терапия показана в тех случаях, когда выраженные психосо циальные механизмы защиты в форме описанных выше коллюзий могут снизить эффективность индивидуальной терапии. Диагностический разговор с супругами, содержащийся в анамнезе, может внести здесь достаточную ясность. Также супружеская терапия показана в тех случаях, когда главным пациентом, нуждающимся во врачебном вмешательстве, является ребенок, собственно тогда, когда супругам становится понятно, что их родительский конфликт в значительной мере причастен к заболеванию ребенка. Я располагаю многочисленными примерами, когда лечение родителей, не страдавших никакими симптомами, вело к выздоровлению ребенка, у которого прежде отмечались какие-либо симптомы.

Столь же велико профилактическое значение супружеской терапии, поскольку она может помешать ситуации, при которой выздоровление одного члена семьи в рамках индивидуальной терапии может привести к возникновению заболевания у другого члена семьи.

– 491 – Пример Первоначально в семье заболела шестилетняя дочка, у которой развилась депрессивная симптоматика. Она была успешно вылечена с помощью детской терапии.

Затем у сына возникли эндогенная экзема и депрессия, которые также были успешно вылечены силами детского терапевта. В ответ на это тяжелая симптоматика развилась у отца, в результате чего пара, по совету детского терапевта, отправилась на супружескую терапию, что сделало родителей несколько беспомощными, так как они жили в «абсолютно гармоничном браке», в котором никогда не случалось конфликтов.

Наконец, в процессе супружеской терапии депрессивные настроения почувствовала жена. Ситуация имела место вплоть до того времени, пока терапевтическая работа с массивным, до этого момента успешно скрываемым конфликтом, не привела к выздоровлению всех членов семьи, общение которых друг с другом, правда, уже не было столь гармоничным. Зато все члены семьи стали активней и инициативней и чувствовали себя лучше, чем прежде (Koenig und Kreische, 1994).

В силу недостаточной эффективности супружеская терапия не показана при скрытых патологических проявлениях. Хотя в подобных случаях блокировка вторичных проявлений болезни в ходе супружеской терапии ведет к временному снижению симптоматики, улучшение в большинстве случаев недостаточно стабильно.

Супружеская терапия противопоказана в тех случаях, когда есть опасение, что одному из партнеров или другому члену семьи изменения могут навредить, например, когда социальное окружение на практике не может быть изменено достаточным образом и сложившаяся структура брака или семьи, принимая во внимание социальный контекст, представляет собой относительно удачный компромисс.

В этом случае лучше стабилизировать состояние симптомоносителя, помогая ему при этом самому лучше приспособиться к обременяющему социальному окружению, не вызывая реакций декомпенсации у других членов семьи.

4. УСПЕШНОСТЬ ЛЕЧЕНИЯ В РАМКАХ СУПРУЖЕСКОЙ (И СЕМЕЙНОЙ) ТЕРАПИИ Между тем существуют многочисленные работы, посвященные исследованию результативности супружеской и семейной терапии. Однако, согласно Кауфманну (Kaufmann, 1986), крайне редко можно встретить научные наброс- – 492 – ки, основывающиеся на безупречных с методологической точки зрения допол нительных исследованиях, а необходимые сравнительные исследования затрудняются слишком размытыми критериями успешности. Сегодня в этом отношении мало что изменилось, даже после того, как Граве и ряд его коллег предложили критерии эффективности для поведенческой терапии. При этом примечательно, что более обширные программы лечения вероятно действенней, чем терапии, преследующие исключительно цель улучшения коммуникативных способностей. Гурман и Книскерн (Gurman und Kniskern, 1981), рассмотрев свыше 200 описаний результатов супружеской и семейной терапии, пришли к следующему заключению.

Во всех тех случаях, когда подлежащие лечению проблемы и болезни тесно связаны с семейными или супружескими конфликтами, супружеская и семейная терапии различного характера по меньшей мере столь же эффективны и даже чаще эффективней индивидуальной терапии. Краткосрочная терапия (до 20 сеансов или до 4 5 месяцев) в целом не менее действенна, чем длительная супружеская или семейная терапия. Существуют результаты, характеризующие супружескую и семейную терапию как очень действенный метод для пациентов, страдающих определенными заболеваниями (в частности, психосоматическими заболеваниями в подростковом возрасте, нервной анорексией, определенными нарушениями поведения в детском возрасте, легкими формами делинквентного поведения, наркотической зависимостью, алкоголизмом, сексуальной дисфункцией). При других психических заболеваниях, на пример депрессиях, неврозах навязчивых состояний, неврозах страха, психозах, результаты скромнее. Не существует однозначных результатов касательно преимуществ определенной терапевтической техники при определенном типе семьи.

На данном этапе нет убедительных указаний на превосходство супружеской и семейной терапии с участием двух терапевтов (терапевтического тандема) над лечением, проводимым одним терапевтом (Gurman und Kniskern, 1981).

5. ПОВЫШЕНИЕ КВАЛИФИКАЦИИ В ОБЛАСТИ СУПРУЖЕСКОЙ ТЕРАПИИ Повышение квалификации в области супружеской терапии, как правило, взаимосвязано в Германии с повышением квалификации в области семейной терапии.

– 493 – Спектр предлагаемых вариантов очень широк и колеблется от организованных своими силами групп, ориентированных на социальных психологов, работаюших с семьями, до длящихся не один год программ повышения квалификации, заканчивающихся получением диплома.

Информацию о возможностях повышения квалификации можно обнаружить, например, в «Schwerpunkt Familientherapie der Abteilung Psychosomatik und Psychotherapie» университета в Геттингене, в «Deutchen Arbeitgemeinschaft fuer Familientherapie» (DAF) Hauptstrasse 8, Freiburg, и в «Deutschen Arbeitskreis fuer Gruppenpsychotherapie und Gruppendynamik» (DAGG), организовавшем секцию семейной терапии.

– 494 – ПСИХОДРАМА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ 1.1. Историческое развитие Психодрама является методом клинической психологии, социальной терапии и экспериментальной педагогики, представляющим собой драматическую игру, в ходе которой через вербализацию и непосредственные действия осуществляется выход конфликтов, фантазий и переживаний. В результате происходит концентрация эмоциональных переживаний, рационального осмысления и телесных действий в непосредственном жизненном опыте, благодаря чему становится возможным изменение собственного поведения (Petzold, 1978, с. 2751).

Развитие психодрамы в качестве метода психотерапии связано с именем ее основателя Якоба Леви Морено (родился 18 мая 1889 года в Бухаресте, скончался мая 1974 года в Беконе, штат Нью-Йорк).

Впервые понятие «психодрама» встречается еще в 5-м издании большого энциклопедического словаря Meyers 1897 года. Этим термином обозначается вид драмы, в котором всех действующих персонажей представляет один-единственный актер.

«,,, » (. : Meyers,, 6- ).

Первые описания процесса драматического отображения человеческих вза имоотношений уходят в античность, где достигают своего апогея в произведениях греческих драматургов Еврипида и Софокла. В истории медицины применение элементов психодрамы и ролевой игры встречается при описании лечения психических заболеваний и связывается с именами Саважа (ок. 1760) и Райля (ок. 1800). В педагогике о психодраматической инсценировке можно вспомнить, говоря о русском театральном эксперименте Станиславского и Ильина (ок..1910) (Petzold, 1975, 1978). В этой связи также нельзя не упомянуть о маркизе де Сад. Во время его пребывания в психиатрической клинике Шарантон ее пациентами под руководством маркиза де Сада было инсценировано преследование и убийство Жана Поля Хара. Позже на основе этих событий была написана книга (Peter Weiss, 1968).

– 495 – Психодрама в том виде, в каком она представлена на сегодняшний день в качестве психотерапевтического метода для лечения психических расстройств, была разработана Морено после его эмиграции из Вены в Америку. Еще во время учебы в Вене, где он получал психиатрическое образование, Морено очень интересовался театром, философией и теологией;

своими духовными отцами он считал Кьеркегора, Ницше, Бергсона и Шекспира (Ried, 1979;

Schacht, 1991;

Schmilz, 1991).

В 20-х годах XX века Вена была ведущим центром искусства, литературы и театра. После окончания Первой мировой войны в результате бурной реорганизации существующего строя и гибели монархии Вена стала местом множества инноваций.

Сама идея психодрамы появилась у Морено в результате наблюдения за играми и инсценировками сказок обучавшихся у него (курс 1910-1917 года) студентов-медиков с детьми в парках Вены, а также в процессе проведения дискуссионных групп (1913/ г.) с проститутками и гражданами из низших слоев общества в социальных центрах Beны. При наблюдении за игрой детей внимание Морено привлекли элементы спонтанной импровизации и креативного сценического изображения, что впоследствии легло в основу его концепции ролевого обмена и психодраматической инсценировки.

В 1922 году в Вене Морено основал театр импровизации. Здесь он предлагал профессиональным актерам и любителям осуществлять свободную инсценировку как актуальных событий, происходящих в мире, так и их собственных проблем (Moreno, 1924).

После эмиграции в Америку (1925) Морено продолжал разрабатывать психодраму как метод психотерапии, и в 1934 году в Беконе, штат Нью-Йорк, основал свой первый институт психодрамы;

этот институт представлял собой частную клинику, пациенты которой страдали психическими заболеваниями. Ведущая идея психодрамы - близкая философии столкновения Мартина Бубера - развивалась на основе интеграции социометрии, групповой терапии и психодрамы, и быстро получила признание в Америке. В 1931 году Морено впервые ввел в научную литературу понятие групповой терапии и групповой психотерапии, что впоследствие стало толчком к развитию гештальттерапии.

Научная деятельность Морено нашла свое отражение в 410 публикациях, по большей части вышедших в свет в американских научных журналах на английском языке. Ранние труды, написанные еще в Вене, едва ли известны современному читателю;

по-видимому, самой ранней из известных работ стала книга «Театр импровизации» (1923), где описываются театральные опыты, проведенные в Maysedergasse. Эта книга была повторно издана в 1970 году в издательстве Beaconhouse. В Германии опубликованы лишь его «Групповая терапия и психодрама» (Gruppenpsychotherapie und Psychodrama, 1959/1973) и перевод 1954 года «Who shall survive?» (1934).

– 496 – Две немецкоязычные публикации не могут отразить всю полноту творчества Морено: его работы касались множества проблем в области литературы, истории и психотерапии (см. Leutz, 1974, прил. 2), однако большую часть этих публикаций найти весьма непросто. Помимо этого, трудности в понимании идей Морено вызваны еще и широтой и своеобразием используемой им терминологии. Все эти особенности делают его одним из наименее изученных авторов. Наиболее полно и точно проанализировать творческое наследие Морено удалось Грете Лойц (Grete Leutz, 1974) и Фердинанду Бойеру (Ferdinand Buer), который в своих чрезвычайно содержательных публикациях (см. список литературы) старается сохранить философское богатство интеракционной герменевтики Морено.

Сам Морено всегда рассматривал психодраму в качестве контрапункта пси хоанализа и не упускал случая резко и иронично подчеркнуть их различия. И Морено и Фрейд видели главное различие своих концепций в своей жизненной философии, в понимании статуса терапевта и в форме научной работы: с одной стороны - харизматическая, увлекающая за собой и креативная личность Морено, главная форма работы у которого - самоинсценировка, с другой стороны - Фрейд, ставящий во главу скупость формулировок, тщательность работы и личностную дистанцию, у которого на первый план выдвигаются фобические жизненные ограничения. Пинес (Pines, 1986) характеризует психодраму как жизненно-оргиастический, а психоанализ - как созерцательно-упорядочивающий подход. Он описывает их различия, исходя из принципа функциональной асимметрии больших полушарий. Он пишет:

«Мир Морено, в противоположность миру Фрейда, не является ни классическим, ни научным. Это не мир, состоящий из консультационных кабинетов, формулировок свободных ассоциаций и самоанализа, основывающегося на канонах науки XIX века...

Мир Морено представляет собой мир футуризма и сюрреализма, театральных и литературных экспериментов, динамично развивающегося общества, что позволило найти новые формы социального и художественного содержания, что дало возможность удовлетворить потребности человека XX века».

1.2. Современное состояние проблемы Центральной идеей психодрамы стала идея встречи переживаемого мгновения (в смысле «Kairos», см. M. Buber, 1973) и «Locus nascendi» к чему-то новому, стоящему над мгновением. Данная концепция имеет два основных положения. Во-первых, индивид является целостным, неделимым, что воспринимается им как единство знаний, чувств и действий. Во-вторых, внутренние процессы каждого отдельно взятого человека соотносятся с процессами его партнера. В истинной встрече каждый из них имеет возможность хорошо узнать – 497 – другого, и, в соответствии с приобретенными знаниями, повести себя эффективно и адекватно ситуации. Познание себя и своего партнера - неразделимый процесс, при котором происходит взаимное влияние этих двух компонентов (Buer, 1987).

После окончания Второй мировой войны идея психодрамы вызвала большой интерес во Франции, и некоторые психоаналитики и психиатры (Delaney, Monod, Schutzenberger, Lebovici) после контакта с Морено начали развивать данный метод, в результате чего возникла особая форма психодрамы - аналитическая психодрама.

Интерес к произведениям Морено возрастал также и в немецкоязычных странах.

Этому способствовало и то, что в 1968 году на одном из венских курортов состоялся международный конгресс по психодраме, вызвавший большой интерес. В 1970 году в DAGG был организован отдел психодрамы.

Широкое распространение в Германии психодрама получила, когда практическую деятельность в данной области стало вести уже второе поколение терапевтов;

метод с возрастающим успехом стал применяться в консультациях наркологических амбулаториях, в психотерапевтических клиниках.

Со времени своего возникновения психодрама развивалась в рамках трех школ.

1. Классическая американская психодрама, которая пытается следовать «чистым» идеям Морено, без внесения дополнений, например из области метапсихологии или психоанализа, в техники и теоретическую часть (см. работы Морено и критические замечания в книге Ploger, 1983).

2. Французская аналитическая психодрама (см. S. Lebovici, 1956, 1969, 1971, D.

Anrieu, 1956, 1969\1970;

D. Widlocher, 1974), основное развитие которой было связано с лечением детей. Особое внимание здесь уделяется переносу, который особенно проявляется в ролевой игре детей с несколькими партнерами-терапевтами и позволяет дать достаточно точную интерпретацию. Лебовичи (Lebovici, 1971) считает, что эта аналитическая интерпретация смысла психодраматических игр способствует символическому удовлетворению желаний.

3. Триадическая психодрама. В основе данного направления лежит триада, созданная Морено и объединяющая групповую психотерапию, социометрию и психодраму в единое терапевтическое целое, которое можно использовать для самых разных терапевтических целей, к примеру, для лечения невротических расстройств.

«Индивид и общество рассматриваются с точки зрения этой триадической системы в ее взаимно обусловливающей и взаимно влияющей игре, в результате чего анализ и лечение исходят не только от терапевта, но и от самого пациента» (Leutz, 1974, с. 1) В последние годы все чаще встречаются специалисты в области психодрамы, которые, взяв за основу концептуальные положения Морено, вносят в них свои собственные представления и теоретические положения, уточняя и развивая таким образом идею психодрамы.

– 498 – Несмотря на то что психодрама испытывает ощутимое влияние со стороны семейной терапии (см.: Boszormenyi-Nagy, 1973), телесно-ориентированной терапии (см. Petzold, 1977), групповой аналитической психотерапии (Kruger, 1980;

Peichl, 1988, 1989) и гештальттерапии (Walter, 1977), ее стержнем остается «философия встречи».

Техники психодрамы и социометрии получили заслуженное признание, широко используются в супервизии и групповой работе (Gellert, Heinz, 1993;

Jensen, 1990 и последующие статьи по психодраме, 1990, 3, тетрадь 2;

Kasper, 1993;

Schreyogg, 1992;

Schwinger. 1984,1986;

Weiss, 1991).

В рамках клинической психотерапии и психосоматики разрабатывается методика, получившая название «Скульптура семьи»;

в основу этой методики положено понятие социального атома (см. Психодрама, 1991, 4, тетрадь 2) и его переработка техниками психодрамы. Эта методика успешно применяется в тех областях, где работа с воспоминаниями и другие вербальные методики затруднительны или малоэффективны (см. Seeger, 1991).

Для подготовки к раскрывающей терапии и специальной форме психодрамы, используемой у пациентов с алексимией (неспособностью индивида класснфицировать собственные эмоциональные проявления), применяют творческие, развивающие воображение методы, что позволяет провести эффективную работу с символикой болезни (Klingelhofer, 1993). При лечении наркомании непосредственно в сценической игре становится возможным узнать и опробовать новые формы отношения (Leutz, 1973;

Психодрама, 1993, 6, тетрадь 2).

История развития психодрамы в Германии связана также и с недоброжела тельным отношением, недоразумениями и сопротивлением ее развитию (см.: Kreitler, Elbinger, 1961). Поскольку ролевая теория генетического развития имела определенные расхождения с результатами новых исследований грудных детей, а также исследований, посвященных изучению аффектов, необходимо было пересматривать теоретическую часть концепции психодрамы. Кроме того, мы можем ожидать, что в будущем нас ожидает пересмотр некоторых теоретических положений Морено в области психопатологии невротических состояний,.поскольку психодрама стремится выступать в качестве альтернативной теории с целью создания большего резонанса.

Хотя Морено принадлежит заслуга оформления основных направлений развития социометрии, нельзя не согласиться с Рене Кенигом (Rene Knig), который уже в году критически констатировал, что в рамках социологии теория социометрии получила гораздо большее развитие, чем у Морено.

В последние годы предпринимается попытка связать социометрические методы с современными формальными моделями изображения социодинамических процессов (Carlson-Sabelli, Sabelli-Hale, 1994).

– 499 – 1.3. Концепция психоанализа в рамках психодрамы Пинес (Pines, 1986) пытается сопоставить психоанализ и психодраму с принципом функциональной асимметрии больших полушарий:

«,, :,.

,,,., - » (.

Pines, 1986,. 111).

Хотя эти представления являются очень наглядными (прежде всего, в том случае, когда психодрама и психоанализ сравниваются с жизненно-оргастическим и созерцательно-упорядочивающим), но, индуцируя поляризацию, в современном понимании психодрамы или психоанализа они исчезают. Современная теория объектных отношений, сценического понимания (Argelander, 1970;

Loch, 1972;

Lorenzer, 1970) с включением переноса «здесь и теперь» между клиентом и терапевтом подводят психоанализ к пониманию того, что уже длительное время он является частью терапевтических отношений в психодраме. В результате этого усовершенствовалась способность к пониманию психодраматического процесса, поскольку метапсихологическая рефлексия психоанализа использовалась при составлении структуры психодраматических событий и обеспечивала их надежную воспроизводимость (см. Eibach, 1980;

Rohde-Dachser, 1980;

Ploeger, 1983;

Kruger, 1997).

Согласно Морено, индивид постоянно находится в движении и изменении, что является основой возникновения комплексных отношений. Таким образом, для Морено понятие изолированного человека это напрочь лишенная смысла абстракция.

Бессознательное же понимается не ограниченно по отношению к отдельному человеку (как индивидуальное динамическое бессознательное у Фрейда), а существует только в качестве «совместного бессознательного». В соответствии с таким интерперсональным подходом, бессознательные состояния есть результат накопления совместного опыта, переживаний и оценок двумя и более людьми. Морено имеет в виду «такие состояния, которые партнеры испытывают или продуцируют совместно, в результате чего и воспроизвести которые можно лишь вместе» (Moreno, 1959, с. 67). Эта так называемая «общая бессознательная система» впоследствии получила название «интерпсихика».

Под этим термином понималась бессознательная система регуляции отношений, которая благодаря совместным знаниям, опыту и отношениям между индивидами складывается в общий бессознательный проект. Подводя итоги, можно сказать следующее: понятия бессознательного в психодраме и психоанализе имеют принципиальные отличия: у Морено индивид мыслится не как монада, а как социальное существо в его взаи- – 500 – модействие с другими людьми. Единицей анализа является не индивид, а «социальный атом»: индивид в системе своих важнейших отношений (Moreno, 1981). Поэтому изображение собственного социального атома является средством диагностики, на основе которого составляется план терапии: какие отношения являются важными для пациента, что конкретно содержится в этих отношениях, что бы он хотел изменить.

Надо отметить, что Морено проводит четкую грань между этим понятием и понятием «коллективное бессознательное» К. Г. Юнга: «В этой проблеме [коллективного бессознательного. - Прим. авт.] речь идет не о коллективных идеях общественной культуры или всего человечества, а о конкретных отношениях и связях ряда индивидов внутри группы или субкультуры» Moreno, 1959, с. 51). Свое предположение об эффективности психодраматических техник (обмен ролями, двойники, зеркала) Морено основывает на постулате о существовании «коллективных бессознательных состояний» внутри группы. Эти техники являются своего рода орудиями, с помощью которых «можно исследовать общественные бессознательные состояния» (Moreno, 1959, с. 51). В качестве иллюстрации Крюгер (Kruger, 1989) использует обмен ролями, который позволяет в процессе принятия на себя роли другого человека отчетливо представить себе интерперсональное поле конфликта и «прочувствовать» его. Вследствие этого проекция как бессознательный обмен ролями и отрицание как отказ принятия перспектив становятся препятствиями. Конфликт же можно разрешить через принятие на себя обеих ролей (Kellerman, 1994).

Понятию переноса Морено противопоставляет понятие встречи, подразумевая под этим то, что два человека не только встречаются, но и испытывают, пытаются понять друг друга каждый своим способом.

«, " ".

,, " ".

" " " " " " " ",, - " " (Moreno, 1959,. 54).

Теле, по определению Лойц, представляет собой полностью сформировавшиеся здоровые взаимоотношения между людьми, отличительными чертами которых являются взаимная реалистичная оценка и, соответственно, реалистичные взаимодействия. Перенос же в понимании Морено - это патологическая форма человеческих взаимоотношений, искажающая или делающая невозможными отношения «теле», поскольку он препятствует настоящей встрече, то есть возможности видеть других людей такими, какие они есть на самом деле. Без сомнения, повсюду в жизни, и, соответственно, в психодраме, имеет – 501 – место перенос как передача эмоций с членов группы на терапевта и/или друг друга, однако его использование и нейтрализация его тормозящего развития имеет специфические различия. На фоне ролевой теории психодрамы перенос проявляется как сильнейший и неизменный способ удержания схемы роли, которая навязывается человеку извне еще в детстве, и таким образом делает возможным развитие креативности и способности к спонтанному реагированию лишь в ограниченном игровом пространстве. Непосредственно в процессе психодраматической ролевой игры на основе выбора, оформления и презентации роли с помощью специально отобранных партнеров обнаруживается и получает свое развитие предрасположенность к переносу, свидетелями чего являются зрители. Это дало повод Понталису (Pontalis, 1968) сделать, несмотря на всю критику в адрес психодрамы, следующий комментарий: «Действи тельно можно наблюдать поразительный эффект, когда пациенты Морено проявляют и демонстрируют основные черты своих неврозов, частью которых является их окружение» (с. 194). Вопрос о переносе в рабочих и реальных отношениях рассматривается у Гернштенберга (Gernstenberg, 1986).

В психодраме свое место находит и понятие сопротивления, но также в особом понимании термина. Морено считает, что сопротивление проявляется там, где спонтанным сценическим действиям протагонистов (протагонист -главный исполнитель психодраматической сцены, который представляет свои проблемы) мешают внутренние и внешние причины. Под внутренними причинами понимается сопротивление, которое ведет к внутрипсихическому сопротивлению пациента, что проявляется, например, во внезапно возникающем страхе, чувстве пустоты и беспомощности, вспоминаемых как уже прошедшие. Внешние причины видятся как возникающие извне «препятствия», которые нарушают течение игры протагониста и зачастую ведут к ее прекращению. При ближайшем рассмотрении они оказываются бессознательной организацией протагониста во взаимодействии с другими игроками или терапевтом. Можно привести следующий пример: партнеры подбираются таким образом, что они не могут исполнить роль, причиной чему является их преморбидная личность, или же выбирается руководитель игры, который не может развить проблему, тем самым бессознательно усиливая сопротивление протагониста.

В этом смысле сопротивление является игровым, то есть сопротивлением воспоминаниям и поступкам, обусловленных ролью (см. Kruger, 1980). Со стороны психоанализа психодрама подвергается критике, направленной на то, что она вторгается в сопротивление клиентов, применяя манипулятивные техники. Здесь речь идет не о том, что психодрама через объяснение способствует осознанию инсценируемого сопротивления;

тут делается акцент на той технике психодрамы, которая предоставляет протагонисту возможность сознательно пережить свое сопротивление и тем самым постичь его. Сопротивление в терапевтической группе проявляется в форме молчания, непродуктивности или – 502 – интеллектуальной обороны по отношению к «опасным» темам, а также как блокада воспоминаний и чувств отдельными протагонистами или всей группой в целом. В психодраме можно выявить и проработать сопротивление через инсценировку как нечто очень близкое, эмоционально переживаемое, не осуществляя извне опасные терапевтические манипуляции (см. Binswanger, 1980).

Психодрама основывается на том положении, что в любом сопротивлении можно выделить сомато-аффективную часть, которая дифференцируется как телесное чувство и которую можно изобразить при помощи инсценировки (например, мысленно блокируется существование и происходит сосредоточение на телесном чувстве посредством окаменения, обездвиживания и т. д.) 2. ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ТЕХНИКИ 2.1. Общие положения Помимо существования монодрамы, психодраматической техники, применяемой в индивидуальной терапии, существует масса превосходных методов групповой терапии, основанных на теории психодрамы. Психодраматическая терапия основывается на триаде групповая терапия - социометрия - психодрама. Групповая психотерапия направлена на работу с отношениями между людьми с целью интеграции членов группы и противопоставления группы в целом окружающему миру. «Групповая психотерапия лечит не только отдельного человека, который находится в центре внимания из-за трудностей приспособления, но и всю группу и всех индивидов, состоящих с ним в разного рода отношениях» (Moreno, 1953). Средством для достижения данной цели является спонтанное свободное социальное взаимодействие прежде всего в терапевтической игре, все участники которой выступают друг для друга в роли терапевтического агента.

Социометрия позволяет составить схемы социальных отношений в группе.

Структуру жизненно необходимых схем можно выявить при помощи социометрических тестов (см. Riegels, 1981). Процесс психодрамы состоит в следующем: один из членов группы (так называемый протагонист) создает на сцене эпизод из собственной жизни, инсценируя свою проблему или часть своей биографии при участии других членов группы. Терапевт в психодраме выполняет одновременно функции собственно терапевта, постановщика, наблюдателя и участника. Если психодраматическая игра ориентирована на группу, то оптимальным является использование игр-экспромтов, инсценировок снов или сказок, причем проблема, над которой осуществляется работа, должна быть зна- – 503 – чимой для всех членов группы. «Психодраматическая игра стремится к реальному взаимодействию "здесь и теперь" - особая реалистичность игры позволяет проделать это как с актуальными событиями, так и с прошедшими и с потенциально возможными» (Schwinger, 1986, с. 42).

Групповая психодрама осуществляется следующим образом. Группа состоит из 8 10 человек и терапевта (а в большинстве случаев и со-терапевта);

стулья, на которых они сидят, расставлены в форме круга. Во время первой фазы, фазы разогрева, участники должны познакомиться друг с другом и найти тему, которая будет прорабатываться посредством инсценировки на второй ступени сеанса психодрамы.

После этой фазы, когда происходит встреча человека с самим собой и группой, следует фаза психодраматической инсценировки (игровая фаза). Вместе с терапевтом протагонист воссоздает реальные проблемные жизненные ситуации, которые он проигрывает при помощи других членов группы. При помощи определенных техник - «обмен ролями», «зеркала», «двойники» и т. д. - клиент может подойти к более глубокому пониманию своих неосознаваемых мотивов, скрытых желаний и страхов, истинных отношений и установок. В обмене ролями, что является основным приемом психодрамы, протагонист обретает возможность увидеть удачные и неудачные социальные взаимодействия не только собственными глазами, но и с точки зрения другого человека, что способствует лучшему пониманию проблемы и осознанию неадекватности собственного поведения. Со стороны терапевта протагонист получает вербальную и эмоциональную поддержку. Остальные члены группы, принимая на себя определенные роли, могут способствовать достижению катарсиса протагонистом.

На третьей фазе, фазе обсуждения, протагонист получает от остальных членов группы ролевую и идентификационную обратную связь. В ролевой обратной связи участники психодрамы описывают чувства, возникшие при исполнении своих ролей, а идентификационную обратную связь дают зрители и терапевт. Эта фаза служит реинтеграции протагонистов в группу и расширяет игровое пространство сознания.

Психодрама, центрированная на протагонисте, может в случае необходимости дифференцироваться от психодрамы, центрированной на терапевтической группе, где совместная работа всех участников в форме игр-экспромтов, инсценировок сказок и снов служит единой выбранной всеми теме. Также частью психодрамы может стать социометрический анализ структур взаимоотношений в группе. Как правило, сеанс психодрамы продолжается около трех часов, а в сокращенном варианте - 1,5-2 часа.

Пример На четвертом сеансе психодрамы одна из участниц, назовем ее А., сообщила о своем намерении покинуть группу в том случае, если в будущем не будет уделяться больше внимания ее проблемам. Во время развернувшейся по этому поводу дискуссии другая женщина, В., до этого все время молча сидевшая в – 504 – отдалении, внезапно начала плакать. На просьбу терапевта поделиться своими переживаниями с группой, она ответила: «Я почувствовала одновременно окаменение, полное отсутствие чувств и сильное волнение». Следуя далее указаниям терапевта закрыть глаза и описывать все возникающие мысли и воспоминания, она рассказала следующее: «Я снова вспоминаю свой разговор с мужем, который произошел позавчера во время завтрака после того, как накануне у нас был жаркий спор». В. снова начала плакать и закрыла лицо руками. Терапевт предложил ей выйти вместе с ним на сцену, чтобы разыграть этот возникший в ее памяти эпизод. Еще раз были уточнены обстановка кухни, атмосфера, царившая на ней, а среди участников группы распределены роли двух детей, 7 и 12 лет, и мужа. В. стояла позади каждого из них и пыталась описать, пользуясь техникой ролевой идентификации, мысли и чувства, которые в это утро могли возникнуть у каждого члена семьи. Постепенно В. удалось воспроизвести диалог, произошедший за завтраком. Стало ясным, что ее муж после произошедшей накануне ссоры угрожал покинуть семью, в случае если она, В., не ослабит своих профессиональных амбиций и не начнет с большим усердием заботиться о доме и детях. На вопрос терапевта о том, какие возникшие в тот момент чувства ей удалось испытать вновь во время психодраматической инсценировки, она назвала страх одиночества и покинутости, который она испытывала еще в детстве, и чувство, что все можно исправить, если начать вести себя так, как нужно (на этих словах В. снова начала плакать).

Последующие инсценировки были посвящены детству В., в результате чего на первый план обсуждения вышли развод родителей и разлука с отцом, и таким образом травмирующая ситуация была переведена на уровень осознания. В. впервые в жизни смогла выразить свое отчаяние, которое испытывала по поводу разлуки с отцом, на что она никогда прежде не отваживалась и что всегда носила в себе как скрытую злобу по отношению к матери. На третьей фазе предоставления обратной связи и эмоционального обмена В. ощутила огромную поддержку со стороны членов группы, в первую очередь от тех, кто непосредственно участвовал в инсценировках. А. также высказалась, сказав о том, что в ходе данного сеанса ей удалось прикоснуться к соб ственным переживаниям детства, обдумать еще раз свое поведение в группе и осознать потребность во внимании со стороны других людей, что вылилось в ее угрозу покинуть группу.

2.2. Отношение к психоаналитическим техникам Интенсивность процесса интеграции психоаналитических техник и психодрамы зависит от «личного уравнения» (Thom, Kachele, 1986). Многие терапевты, ориентированные на групповую психодраму, в последнее время осуществляют интеграцию моделей аналитической групповой психотерапии в рам- – 505 – ках психодрамы (см. Kruger, 1980;

Ploger, 1983;

Gneist, 1987;

Peichl, 1988/1989). Это развитие внутри психодрамы должно рассматриваться совокупно, на фоне общего развития психоаналитически ориентированной терапии: обращение к теории объектных отношений увеличило интерес к интеракционным процессам в психоанализе, в результате чего возникла психоаналитическая интеракционная терапия (Heigl-Evers, Streeck, 1985). В связи с этим вновь происходит заимствование важнейших элементов психоанализа, пренебрежительное отношение которого к психодраме стало толчком к ее развитию. Психоаналитические отношения в качестве места встречи двух протагонистов, распределение ролей (Sandler, 1976;

Thom, 1974;

Korner, 1989/1990) в инсценировке отражения (например, проективная идентификация) и усиленное внимание к процессам взаимодействия во время инсценировки травмирующих ситуаций детства расширяют в последние годы перспективы психоанализа.

Применению теории объектных отношений в психодраматическом процессе мы обязаны углубленным пониманием изменений, происходящих во время психодраматических игр (см. Powell, 1986).

По виду управления переносом в группе принято различать классическую психодраматическую и психоаналитическую групповую терапию. Это становится понятным в системе актуальных значимых отношений пациента, в его социальном атоме: в символическом представлении необходимо поддерживать значимые отношения и центральный конфликт, которые реконстеллируются в терапевтической группе. Этот уровень символизации является типичным и в последующем.

Взаимодействие этих реконстелляций проявляется во взаимном переносе, в результате чего становится очевидным влияние внутренних систем отношений каждого индивида (Holmes, 1992). Это влияние является не только отправной точкой, но и средством психодрамы: социометрический выбор протагониста концентрирует процессы переноса и делает их доступными через переработку в «символической» интеракции игры (Seeger, 1993). В выборе партнеров перенос и проективная идентификация играют решающую роль. В психодраме они используются в качестве ресурсов при инсценировке внутренних конфликтов (Holmes, 1992). Эти состояния можно изобразить через игру и сознательно изменить в процессе обмена ролями, интегрировать интраперсональные конфликты и дифференцировать при обсуждении реальных отношений (см. также Schwinger, 1992;

Schwinger-Burmeister, 1996). Причем для терапевтов, работающих в области психодрамы, неизменным остается тезис Морено, суть которого состоит в том, что под психодрамой нужно понимать такой метод, который обосновывает истину души через действие. Катарсис, который возникает в процессе психодрамы, является «катарсисом действия» (Moreno, I959), то есть психодрама через действие выходит за пределы чисто вербальных форм лечения (как, например, психоаналитическая групповая психотерапия).

– 506 – С этой точки зрения катарсис действия является не способом выхода чувств, а интеграцией конфликтов. Этот образ действий с теоретической точки зрения имеет смысл только в том случае, если он строится на интерпсихической модели, в которой в виде матрицы актуальных интеракций представлен потенциал всех бессознательных состояний и он понимается как предмет групповой психотерапии (о единстве концепций Фольке (Foulkes) и Moreno (см.: Brandes, 1993;

Holmes, 1992). Терапевт в процессе психодрамы полагается на силы, возникающие у пациента в результате катарсиса действия, а также на спонтанные идеи членов группы во время терапевтического сеанса. При этом ранее указанный образ действия становится фоном, при отсутствии которого необходимо отказаться от направленного на понимание интегрирующего спектакля или от подведения клиента к индивидуальному осознанию содержания конфликта при помощи терапевта. Впоследствии на основе конфронтации возникающих на сцене переживаний и реальных взаимоотношений в группе возникает обсуждение.

2.3. Дифференциальные показания к применению Как в аналитической, так и в психодраматической групповой терапии ис пользуются схожие методы. Благодаря взаимному дополнению индивидуальной терапии (терапии единичного случая) и групповой терапии, психодрама предоставляет возможность скомбинировать методы индивидуальной терапии и поддержку (терапевт в качестве вспомогательного Эго) во время протагонистического сеанса всей группы одновременно.

В результате сравнительного исследования, в котором принимали участие сотрудников обоих институтов Морено, было установлено следующее. В качестве показаний к применению психодрамы на первом месте были названы последствия невротических расстройств с нарушениями в области социального поведения и контактов (71% всех опрошенных), на втором месте - нарушения трудовой и профессиональной деятельности (56,2%), на третьем - психосоматические заболевания.

Во многих специальных клиниках и частно практикующими невропатологами в последние годы психодрама с большим успехом применяется в работе с алкогольной и/или наркотической зависимостью. Особенно продуктивен этот метод при излишней рационализации и недооценке конфликта, что объясняется поиском и практическим использованием новых жизненных стратегий и способов решения, выработанных в результате солидарности групповых переживаний (см. Leutz, 1973;

Gneist, Stimmer, 1987;

Gmur, 1980).

Особые показания к применению существуют в том случае, когда необходимо работать с пациентами с неспособностью к дифференцированному словесному выражению содержания эмоциональных переживаний и конфликтных – 507 – ситуаций, что часто наблюдается при психосоматических заболеваниях. Игровое отображение конфликтов позволяет забыть робость и физически пережить глубинные чувства печали, одиночества и сомнения (см. Eibach, 1980).

Неизвестно, оказывает ли психодрама положительное влияние на стратегию преодоления трудностей у пациентов-психотиков. Вероятно, конвенциональная ролевая игра может оказаться полезнее при более структурированном процессе проведения (Ruger, 1986). Более откровенные пациенты со структурными нарушениями Я могут извлечь выгоду из психодраматической группы, если группе и терапевту через общие действия, например через общую ролевую игру или интенсивно переживаемые телесные упражнения, удается вызвать доверие и уверенность.

3. ПРОВЕРКА ЭФФЕКТИВНОСТИ Эмпирические исследования, направленные на изучение влияния психодрамы, очень немногочисленны. Часть из них ссылается на студенческие работы (Shearon, 1975;

Shonke, 1975;

Schmidt, 1978). Исследования Бендера и его коллег (Bender et al., 1979, 1981) рассматривают эффективность психодрамы в лечении невротических и психотических нарушений. В качестве эффекта здесь обнаруживается незначительное эмоциональное возбуждение, снижение параноидальных и шизоидных тенденций, повышение уровня социальной адаптации. Невротики извлекают большую пользу из психодрамы по сравнению с психотиками, протоганист по сравнению с остальными членами группы. В англоязычных странах встречаются исследования специфики влияния психодрамы на шизофреников (Harrow, 1951;

O'Connel, 1963;

Peters und Jones, 1951), у которых обнаруживается улучшение социального поведения и результатов тес тов достижения, причем по сравнению с контрольной группой эти отличия являются статистически значимыми. Также нельзя не упомянуть об исследовании, направленном на изучение влияния психодрамы на пациентов с алкогольной зависимостью (Wood et al., 79): здесь было обнаружено частичное улучшение по сравнению с контрольной группой. Исследования же катамнеза, посвященные изучению эффективности психодрамы, на сегодняшний день полностью отсутствуют.

«,,,,,,,,,, (, – 508 –, ).,, » (Zeitlinger, 1981,. 169).

Если это действительно так, то научные концепции и исследование этих «комплексных процессов» имели бы огромную важность для психодрамы;

это позволило бы ей добиться большего признания в качестве терапевтического метода.

Экспертиза также показала (А.-Е. Meyer u. a., 1991), что на настоящий момент научные доказательства эффективности лечения пациентов при помощи психодрамы отсутствуют (см. также Grawe, 1992). Здесь необходимы дополнительные усилия для проверки успешности и исследования катамнеза;

такие данные нельзя заменить даже очень убедительными описаниями и примерами, а особенно - субъективным переживанием очевидности положительного влияния лечения, возникающего у терапевта.

4. ПОДГОТОВКА СПЕЦИАЛИСТОВ, ПЕРЕОБУЧЕНИЕ И ПОВЫШЕНИЕ КВАЛИФИКАЦИИ Наряду с двумя институтами, основанными в Германии в 1975 году (в Юберлингене, под руководством Г. Лойц и в Штутгарте, руководитель -Х. Штрауб)), в последующие годы были образованы и другие - в Кельне, Мюнстере, Мюнхене, Вуппертале и Цвестене. Все они входят в федерацию немецких психодраматических институтов повышения квалификации. Здесь за четыре года обучения можно получить образование ведущего психодрамы или терапевта по психодраме (последнее - только для психологов и врачей). В соответствии с предписаниями федеральной палаты врачей о дальнейшем образовании врачей по специальности «психотерапия» и «психоанализ», психодрама является факультативным для изучения методом. Для получения дополни тельного звания в области психодрамы необходимо провести, по меньшей мере, часов психодраматических сеансов. С 1970 года психодрама активно развивается благодаря германскому сообществу психотерапии и групповой динамики (DAGG), где дважды в год проводятся семинары. Сверх этого, институты предоставляют большой выбор образовательных и специальных семинаров, которые охватывают широкий спектр тем и конфликтных сфер, что достигается разнообразием личностных структур специалистов.

– 509 – С 1988 года выпускается журнал «Психодрама. Журнал по теории и практике психодрамы, социометрии и ролевой игры», в рамках которого проводится форум по обмену опытом и теоретическими разработками с целью знакомства широкой общественности с психодрамой. С 1992 года выпускается «Ежегодник по психодраме, психосоциальной практике и общественной политике», в котором посредством теоретических статей осуществляется диалог специалистов из разных областей, в том числе психодрамы. Этой же цели служат про водящиеся с 1993 года Морено симпозиумы.

– 510 – КАТАТИМНО-ИМАЖИНАТИВНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ Кататимно-имажинативная психотерапия (Katathym-imaginative Psychotherapie, K.

i. P.), прежде обозначавшаяся как кататимное образное переживание (Katathymes Bilderleben, KB), представляет собой психотерапевтический метод, развиваемый с конца 40-х годов X. Лейнером (H. Leuner);

суть этого метода в работе со «снами наяву» (Tagtraum).

Название метода восходит к известному уже в античности понятию «katathym», которое в начале нашего столетия использовалось X. Майером (Н. Maier, 1912) для характеристики зависимости имажинативных процессов от аффектов и эмоций (греч.

kata - согласно, соответственно, сообразно;

thymos -душа, то есть эмоциональность). На практике используется также название «символическая драма» (Symboldrama), а в англоязычной среде закрепилось обозначение «Guided Affective Imagery» (направляемые аффективные образы). Прежнее понятие «кататимное образное переживание» характеризует центральный для метода процесс чувственного воображения, а используемое сегодня понятие «кататимно-имажинативная психотерапия» обозначает психотерапевтический процесс в его целостности.

Катативно-имажинативная психотерапия представляет собой иерархическую систему следующих друг за другом методов и руководящих принципов практического управления снами наяву, существующую в рамках психотерапии, концептуально укоренной в европейской традиции психоанализа. Она считается «наиболее организованным и систематизированным на настоящий момент методом имажинативной психотерапии» (Singer, 1978) и характеризуется двумя главными активными компонентами: происходящей под опекой психотерапевта активизацией переживания посредством символических имажинаций и последующей когнитивной обработкой, осуществляющейся в соответствии с концепцией глубинной психологии.

При этом обозначение «сон наяву» относится здесь не к тем служащим преимущественно исполнению желаний «мечтаниям наяву», которые называют также «фантазиями, возвышающими субъекта в его собственных глазах». Напротив, выступающие в направляемых снах наяву феномены представляют собой оптические проекции, основывающиеся на изначальной способности человека спонтанно представлять в символически-образной форме свои бессознательные или предсознательные внутренние душевные состояния. Таким образом, концептуально К.i.Р. исходит из того, что имажинации отражают бессознательные конфликты, которые впоследствии могут расшифровываться и обрабатываться в контексте предыдущей биографии пациента.

– 511 – 1. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ 1.1. Краткий исторический экскурс Интроспективные техники и рефлектирующее созерцание уже много столетий известны человеку как средство улучшения самоощущения и углубления самопознания.

Первые несистематические исследования активизируемых терапевтом снов наяву были проведены Фрейдом (Freud, 1895), который начиная с 1882-1888 годов использовал имажинативную технику и «был впечатлен отличными результатами, достигнутыми при помощи этого метода» (с. 273). Получению первого опыта, связанного с имажинациями, способствовал случай пациентки Анны О. и ее «частный театр», появлявшийся у нее, когда она пребывала в состоянии спонтанного гипноза, что привело к открытию «катарсического метода» (Breuer und Freud, 1895). Опираясь на этот опыт, свой «катарсический метод» развивал и швейцарский психотерапевт Франк (Frank, 1913). Как известно, Фрейд утратил интерес к наблюдению имажинативных процессов, отдав предпочтение свободной ассоциации. Психоаналитик Зильберер (Silberer, 1909, 1912) установил, что имажинации, проявляющиеся на пороговом уровне в момент засыпания (которые он назвал «рудиментарными сновидениями»), представляют собой символы бессознательных и предсознательных областей эмоциональной жизни (автосимволизм). Однако его метод, заключавшийся «в провоцировании и наблюдении определенных символических галлюцинаторных явлений», в дальнейшем никем не использовался.

Введенное К. Г. Юнгом (Jung, 1916) «активное воображение» - медитативный метод, который, представляя собой «собственную работу мысли и воображения» (Ammann, 1978) пациента, самостоятельно применяется им в домашних условиях. В 1922 году Кречмер (Kretschmer, 1922) при помощи описанного им «мышления в кинокадрах» (Bildstreifendenken) показал, что спонтанные имажинативные феномены подчиняются закономерностям символики и работы сновидения, описанным Фрейдом.

В 1932 году Й. X. Шульцем (J. H. Schultz) были описаны используемые на высшей ступени аутотренинга упражнения для воображения цветов и образов для получения при их посредстве информации о внутренних нарушениях.

В 1932 году терапевт Хаппих (Happich, 1932) использовал имажинации в рамках клинической психотерапии, понимая их как медитативное созерцание;

впоследствии, однако, этот метод использовался преимущественно в целях религиозной медитации.

Во Франции Дезуай (Desoille, 1945) разработал метод «reve vill dirig» (управляемое сновидение наяву), представлявший собой определенную анало- – 512 – гию КВ;

его цель, впрочем, была прагматично-терапевтической, а лежавшая в основе концепция ориентировалась на учение Павлова и грубое внушение (Leuner, 1985).

С 1948 года Лейнер начал разрабатывать и поныне актуальную концепцию, заключающуюся в клиническом использовании гипнотических имажинаций, которые он называл «кататимными образами». Первоначально задуманное как метод верификации глубинно-психологической символики, кататимное образное переживание развилось в иерархическую систему следующих друг за другом методов и руководящих принципов практического управления снами наяву и, наконец, в своеобразный психотерапевтический метод, кататимно-имажинативную психотерапию (К. i. P.). В противоположность, по мнению Лейнера, «аутистичным методам» Зильберера, Юнга и Шульца, К. i. P. представляет собой ярко выраженный «диалогический метод». Его целью является исследование бессознательного с целью обнаружения патогенного ядра конфликта и освобождение позитивного ядра переживания (Leuner, 1983). После публикации основных принципов метода (Leuner, 1954, 1957) были сформулированы дополняющие его техники «символического сопоставления» (Leuner, 1955, 1985) и «ассоциативный образ действий» (Leuner, 1964).

1.2. Актуальное состояние теоретической базы Теоретическая концепция кататимно-имажинативной психотерапии лежит в рамках психоаналитической традиции. Терапевтический метод исходит из существования бессознательных мотиваций и защитных процессов, придает важное значение символическим процессам и высвобождению аффективных импульсов и принимает во внимание феномены переноса и контрпереноса. Наряду с концептуальными положениями классического психоанализа в основу метода легли и более поздние идеи о доэдиповых фазах развития, «первичных отношениях к объекту» (Bowlby, 1969, 1973;

Volkan, 1978), новая концепция нарциссизма (Kohut, 1973;

Grunberger, 1977;

Kernberg, 1981) и теория регрессии Балинта (Balint, 1970) (ср. Leuner, 1983, 1985;

Leuner und Lang, 1982).

Кататимное образное переживание активизирует психические функции, которые в большинстве своем соответствуют первичным процессам в понимании Фрейда.

Данный вид терапии исходит из той предпосылки, что спонтанные или индуцированные имажинаций отражают бессознательные конфликты, и именно в форме глубинно-психологических символов, характерных для сновидений. Эти имажинации, так называемые образы, являют собой «форму самопредставления психики на регрессивном уровне» (Leuner, 1983b) и потому имеют существенное значение: между воображаемым содержанием, с одной стороны, и эмоциями, аффектами, а также интрапсихической динамической структурой конфликта личности, с другой, существует тесное отношение вза- – 513 – имного влияния. Сон наяву подчиняется тем же самым закономерностям, что и сновидение как таковое, но по сравнению с неисчерпаемым выразительным богатством последнего демонстрирует добровольное ограничение существенными невротическими содержаниями - рядом стандартных мотивов, которые еще предстоит обсудить.

Затрагиваемый при этом уровень сознания обозначали также как «образное сознание» (Heiss, 1956), то есть в определенном смысле он представляет собой расположенную между сознанием и бессознательным зону фантастических и сказочных произведений, мифов, гениальности и творческого начала.

Кататимно-имажинативная психотерапия проводится под наблюдением терапевта в рамках, как ее называл Лейнер (Leuner, 1970, 1985), контролируемой регрессии.

Последняя до некоторой степени является операционным базисом техники сна наяву, результатом переживания расслабленности, покоя и абсолютной преданности психотерапевту и представляет собой регрессию к фазе, предшествовавшей конфликту, к прежним удовлетворявшим Я позициям (Alexander, 1955;

Spitz, 1956;

Leimer, 1983).

При этой анаклитической регрессии часто случается так, что в процессе имажинации происходят также и так называемые возрастные регрессии (Altersregressionen), при которых под наблюдением терапевта проживаются, претерпеваются и преодолеваются сцены, заключающие в себе конфликты (Barolin, 1961;

Barolin et al., 1983). Таким обра зом, осуществляющаяся в рамках этой терапии контролируемая регрессия открывает возможность терапевтического процесса, она в любой момент обратима и относится к категории регрессии, состоящей на службе Эго (Kris, 1952;

Leuner, 1970).

Для глубинно-психологической обработки содержания снов наяву этот метод наряду с уже упомянутыми стандартными мотивами имеет в своем распоряжении систему специфических техник вмешательства и руководящих принципов, которые будут представлены ниже. Метод обладает четкой структурой, заключающейся в делении на начальную, среднюю и высшую ступени, и применяется при чрезвычайно внимательном отношении к тому, какие нагрузки способен выдержать пациент, и к дозированию вызывающего аффект материала.

Кататимно-имажинативная психотерапия занимает среднее положение между раскрывающим психотерапевтическим методом, с одной стороны, и поддерживающим методом, с другой;

раскрывающий компонент coстоит в дозированном самосопоставлении, поддерживающий и стабилизирующий компонент - в том, что присущая ему структура отношений между терапевтом и пациентом позволяет в большинстве случаев индуцировать анаклитическую ситуацию перенесения. Она одновременно и преобразует структуру Эго, и предлагает подход к его творческому расширению (Leuner, 1980, 1985;

Wchter, 1984, 1986;

Bartl, 1984).

– 514 – Современное развитие кататимно-имажинативной психотерапии и ее будущие перспективы связаны с ее использованием в групповой психотерапии (Leuner, Kottje Birnbacher, Sachsse, Wchter, 1986;

Fikentscher, 1992;

Rosendahl, 1992), в супружеской и семейной терапии (Kiessmann, 1982;

Kottje-Birnbacher, 1981, 1982). Кроме того, имеется опыт применения этого метода и при уходе за пациентами со смертельными заболеваниями (Eibach, 1979). Новое направление в показаниях, при которых может применяться этот метод, намечается благодаря воодушевляющим результатам и опыту, полученным при лечении болезней психосоматического характера (Wilke und Leuner, 1990, ср. также раздел «Показания»).

1.3. Общность с психоаналитической терапией и отличия от нее Общим для обоих методов является использование основных психоаналитических или глубинно-психологических концепций с целью содействовать пациенту в его понимании бессознательных, конфликтных отношений к объектам, их ранних корней и актуальных проявлений, а благодаря этому открыть для него возможность нового корректирующего эмоционального опыта, равно как и изменений в мышлении и поведении.

Главная отличительная особенность кататимно-имажинативной психотерапии заключается в введении нового параметра - сна наяву - как материала, бессознательного в первую очередь для его носителя, параллели чему имеются прежде всего в аналитической игровой терапии. Результатом этого являются модификации в использовании основных известных аналитических понятий - регрессии, переноса и контрпереноса, сопротивления и рабочих отношений, которые будут коротко рассмотрены впоследствии.

Концепция регрессии, как она имеет место в снах наяву, уже была освещена в предыдущем разделе. К этому можно добавить только то, что оба метода, и психоанализ и кататимно-имажинативная психотерапия, при помощи различных техник индуцируют регрессию к ранним, свободным от конфликтов фазам (Spitz, 1954/1955;

Leuner, 1980). При этом в процессе использования обеих техник происходит диссоциация уровня интеграции Эго. В психоанализе требуется вербализовывать конфликты и развивать их более зрелое понимание;

это предполагает более высокую степень расщепления и гибкости Эго, а потому может быть достигнуто только определенной группой пациентов. При снах наяву таких ограничений не существует, на что указывал сам Фрейд (Freud, 1921). Даже очень простым, примитивно структурированным людям и детям без труда удается создавать непрерывный автономный сценарий имажинаций, следовать ему и его описывать (Leuner, 1980).

– 515 – В отличие от преодолевающей вербализации психоанализа в кататимно имажинативной психотерапии осуществляется перевод терапевтического процесса на довербальный, имажинативный уровень. Оба метода рассматривают фантазию и символику как зеркало бессознательных и предсознательных импульсов;

как в обычном сновидении, так и в сне наяву символизация происходит преимущественно в архаичной, первично ориентированной среде. Но в направляемом сне наяву благодаря смещению энергетических зарядов становится возможным установление в регрессивной среде нового структурного порядка (Leuner, 1980). При этом символ выполняет функцию перевода примитивно-архаической первичной организации Эго в его зрелую вторичную организацию (Lorenzer, 1970), что соответствует процессу трансформации незрелых невротических структурных моментов Эго в зрелые. Этим, как представляется, и можно объяснить действенность кататимно-имажинативной психотерапии, которая на своих решающих этапах может проводиться на довербаль ном, имажинативном уровне (Leuner, 1980, 1985).

Анализ отношений переноса не играет в кататимно-имажинативной психотерапии такой центральной роли, как в психоанализе, так как в этом случае, как правило, не происходит развития невроза переноса. У этого имеются следующие основания:

1. Структурирование терапии, особенно на начальной ступени, посредством выделения поддерживающих мотивов и использования поддерживающих интервенций;

2. Развитие так называемого «двумерного переноса» (Leuner, 1985) путем введения компонентов регрессивно-анаклитической и прогрессивной партнерской позиции (Peer-Position). В осуществляющейся при поддержке терапевта контролируемой регрессии пациент находится с ним в отношении преданности (анаклитическая ситуация) и может при этом делегировать терапевту функции Эго (например, контроль над реальностью). Параллельно этому в силу расщепления Эго между терапевтом и зрелыми структурными моментами Эго пациента заключается рабочий альянс, который ограничивает инфантильно-анаклитическое эмоциональное отношение. Лейнер (Leuner, 1980, 1985) проиллюстрировал сосуществование обоих этих отношений на модели ныряльщика;

3. В символической драме осуществляется разгружающая терапевта проекция генетического переноса на имажинативный уровень, что обозначалось Лейнером как «невроз проекции» (Leuner, 1980, 1981). Проекция связанных с переносом эмоций на терапевта происходит достаточно поздно и лишь в незначительном объеме.

4. Краткость лечения (в двух третьих случаев меньше, чем 30 сеансов) также противодействует возникновению невроза переноса, что также известно на примере аналитической фокальной и экспресс-терапии (Malan, 1965;

Loch, 1967). Как и психоаналитическая экспресс-терапия, характеризующаяся непродолжи- – 516 – тельностью своего применения этот метод также позволяет избежать негативного переноса или же оно подвергается анализу тотчас, как превращается в сопротивление (Dhrssen, 1972;

Leuner, 1967;

Loch, 1967). В процессе повышения квалификации терапевт учится принимать во внимание значение переноса - контрпереноса, причем более тонкие феномены переноса, проявляющиеся в кататимно-имажинативных сценах, поддаются более или менее отчетливому «совместному прочтению». Но на протяжении продолжительных этапов терапии от терапевта не требуется активного внимания к эмоциям, связанным с переносом.

2. МЕТОДИКА И ТЕХНИКА ЛЕЧЕНИЯ 2.1. Метод в индивидуальной психотерапии Использование кататимно-имажинативной психотерапии укладывается в систему действий и навыков, которая находится в рамках психотерапии, основывающейся на глубинной психологии. Это подразумевает тщательное формулирование глубинно психологического анамнеза с целью прояснения картины показаний и прогноза лечения, далее, рабочий союз с пациентом и предварительное установление длительности лечения. Дополнительно согласовывается ведение протокола и при определенных условиях художественное изображение (например, рисование) отдельных сцен в промежутках между занятиями.

После соответствующих разъяснений относительно работы с имажинациями проводится вводный «цветочный тест», чтобы непринужденно познакомить пациента с неизвестным ему имажинативным уровнем. При этом часто возникают реальные образы цветов (маргаритка, подсолнух, роза, гербера). Пациенты, находящиеся под сильным актуальным воздействием конфликта, уже на этот цветочный мотив проецируют содержания, которые отражают эту актуальную конфликтную тематику;

например, один депрессивный пациент воображал гнетущий образ быстро увядшей черной розы, которая являлась выражением его настроения. При помощи цветочного теста терапевт может проверить индивидуальную способность воображения конкретного пациента и решить, что именно особенно важно для начинающего.

Опираясь на данные, полученные в результате цветочного теста, можно затем переходить к регулярным сеансам снов наяву (функция моста).

Длительность кататимной имажинации составляет от 15 до 35 минут при длительности обычного лечебного сеанса в 50 минут. В оставшееся время терапевтического занятия происходит глубинно-психологическая обработка имажинативного материала. В зависимости от структурного уровня и конф- – 517 – ликтной ситуации пациента она может либо носить раскрывающий характер, либо проводиться с ориентацией на внутренние ресурсы, как это понимается в глубинно психологической психотерапии. Следует еще раз указать на самостоятельную действенность, которой могут обладать имажинации. Наше бессознательное может использовать результаты собственного творчества как для смягчения конфликтов, так и для структурных преобразований.

Развитие и стимуляция творческой способности представляет собой значительный действенный фактор кататимно-имажинативной психотерапии. Так, пациента кроме ведения согласованного протокола, которое имеет место в течение сеанса, легко побудить к созданию художественных изображений (например, рисованию) вне рамок сеансов терапии. Эти картины или звуковые образы могут использоваться на следующем терапевтическом занятии и инициировать их дальнейшую обработку или даже новые имажинации.

В неделю проводится от одного до трех терапевтических сеансов, а частота посещений должна быть максимально приспособлена к индивидуальной ситуации пациента.

Обстановка и проведение: терапевт приступает к сеансу после вводной расслабляющей фазы: ее можно проводить при помощи упражнений аутотренинга, а проще - посредством чрезвычайно кратких указаний для самостоятельного расслабления пациента, лишенных даже призвука внушения. Возбуждение самих имажинаций, возникающих при сне наяву, происходит в результате того, что терапевт просит пациента представить себе какой-нибудь предложенный ему мотив, например луг (ср. «Стандартные мотивы»). Затем перед внутренним взором пациента разворачиваются кататимные образы, которые по своему характеру схожи с чувственным восприятием и сопровождаются корреспондирующими с ними эмоциями и аффектами. Пациент может как следовать за этими имажинациями, рассматривая их, так и ощущать себя совершающим в этом возникающем новом чувственно воспринимаемом мире некие квазидействия (пробное действие). При этом пациент лежит на кушетке или сидит в уютном кресле и докладывает сидящему рядом терапевту о событиях, происходящих в сне наяву. Терапевт надлежащим образом выслушивает его и пытается направлять детальное восприятие как «образов», так и сопровождающего их эмоционального тона.

Структурирование и деление на ступени: сон наяву может направляться терапевтом согласно определенным руководящим принципам и структурироваться посредством техник вмешательства, а также заранее заданных стандартных мотивов.

Кататимно-имажинативная психотерапия методически подразделяется на ступени (начальная, средняя и высшая), ступеням подчинены различные заранее заданные мотивы, посредством которых внутренние проблемные поля затрагиваются в их аффективной энергетической заряженности (ср. «Стандартные мотивы»).

– 518 – На начальной ступени метода более общие ландшафтные мотивы предстают как плоскости проекции, которые предлагают пациенту обширное пространство для символического изображения его состояния и конфликтной ситуации, при этом, однако, выделяются также и структурные признаки (например, защитные механизмы) и ссылки на историю ее развития. В руках терапевта находится своего рода оптический растр для структурирования сна наяву при помощи мотивов, при этом, впрочем, пространство для творческого развертывания имажинаций в достаточной степени находится в его распоряжении. Повторяя действия, характерные для начальной ступени, пациент учится воспринимать и вербализировать эмоции (а позднее также конфликтные уровни), причем терапевт занимает поддерживающе покровителъственную позицию, частично принимая на себя функции помощи Эго и предоставляя «услуги переводчика».

На средней ступени пациент и прогрессивный терапевт получают возможность свободного ассоциативного развертывания сна наяву (ассоциативный образ действий), что подразумевает иные техники вмешательства и руководящие принципы. Мотивы средней ступени выступают в качестве кристаллизационных ядер для областей агрессивных и либидозных импульсов, а также для представления объекта и самого себя. Эта текучая форма предоставляет пациенту значительные возможности самостоятельного управления, много от него требует, а также вызывает у него более сильное эмоциональное смятение и беспокойство. Но при известных обстоятельствах психотерапевт может принять и решительные меры поддерживающего и структурирующего характера. Этот состоящий из двух фаз прием предлагает большую безопасность при «дозировании» конфликтного материала имажинаций, и он оказался пригодным для лечения болезней невротического и психосоматического характера.

Мотивы высшей ступени (для очень квалифицированных, опытных терапевтов) активизируют преимущественно сильно вытесненный архаический материал и делают возможной символическую обработку бессознательных глубинных конфликтных областей и их осознание.

В таблице 1 приведены терапевтические техники, стандартные мотивы и руководящие принципы кататимно-имажинативной терапии, соответствующие ступеням работы.

2.2. Символика сна наяву: стандартные мотивы Лейнер (Leuner, 1970, 1985) развивал ряд повторяемых образных мотивов, которые клинически апробированы и пригодны для того, чтобы инициировать клинические проекции на центральные конфликтные области человека. При этом он исходит из общепризнанной глубинно-психологической символики, а также из того принципа, что значимые содержания образных символов долж- – 519 – ны коррелировать в частности с биографией индивида и пониматься вместе с его индивидуальной символикой (см. Учебник кататимного образного переживания.

Leuner, 1985).

В следующем кратком описании приводятся стандартные мотивы и изоб ражаемые при их помощи глубинно-психологические конфликтные ядра, рас положенные в порядке возрастания степени их возможной заряженности аффектами и чувством страха.

1. Актуальные конфликты и существующее у пациента в данный момент настроение находят свое выражение в мотиве луга. Луг представляет собой сцену для символических образов, репрезентирует относительно нейтральную не структурированную ситуацию и может рассматриваться как символ истока или нового начала. В силу своих приятных качеств он годится для того, чтобы быть вводным мотивом.

2. Оральное отношение к материнскому миру: мотив источника, коровы, кухни в воображаемом доме.

3. Тестирование по поводу проблем реализации, экспансивности и агрессивности:

• всеобщее экспансивное развертывание и развитие: мотив текущего ручья;

• орально-агрессивная реализация в мотиве поведения льва;

• анально-агрессивная тематика в архаической форме в мотиве лужи или вулкана.

4. Тематика достижения (уровень притязаний, поведение при выполнении задачи), но также и столкновение или отождествление с чаще всего отцовско-мужским миром: мотив горы, восхождение на нее, сопровождаемое открывающейся панорамой.

5. Сексуальная и эдипова тематика: мотив розового куста для мужчины, путешествия автостопом для женщин;

для обоих - мотив яблони, с которой срывается плод. В особенности регрессивный материал мобилизуется мотивом лужи.

6. Диагностика самооценки:

• личности относительно готовности к контактам и импульсам (оральным, анальным, сексуальным), а также переживания собственной ценности: мотив осмотра дома;

• исследование вытесненных тенденций поведения и освобождение интро ецированных воображаемых отношений: мотив опушки леса, пещеры, лужи, служащих для изображения символических образов.

7. Исследование Эго-идеала или идентичности: в мотиве личности с однородным именем, которую воображает пациент, символически изображается некий образец и проясняются проблемы обретения идентичности.

8. Столкновение с личностями, связанными с пациентом определенными отношениями (интроектами), или с личностями, встречающимися ему в акту- – 520 – альных жизненных ситуациях, символически представленными в виде ландшафтных мотивов (растений, групп деревьев), животных (семейной группы животных) или как реальные персоны.

9. Исследование психосоматических симптомов:

• осмотр внутренних органов, возможный благодаря тому, что пациент превращается в сказочного гнома и предпринимает путешествие внутри тела;

• осмотр больных частей тела снаружи.

10. Контрольный мотив для проверки хода терапии: мотив новостройки.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.