WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Сам не знал, что и думать

.

Но, как говорится, назвался груздем

.

.

.

Значит, как решил, так и будет: приедешь в Париж и станешь жить у меня

.

Как по заказу, в нашем доме продавалась квартирка

.

Я взял все свои сбережения, купил

.

Сразу и переедем с Марией, а тебе оставим нашу

.

Понимал, что поступаю неосторожно, но насколько – не подозревал

.

Не знал, как будем спорить и ссориться

.

Или знал, но решил, что со временем поставлю на своем

.

Ты – старуха, сил уже нет, будешь у меня ходить по струнке

.

Сказано – сделано, отступать некуда

.

И некогда советоваться с Марией

.

Поступил как любящий сын, позаботился о старухе матери, взялся скрасить твою вдовью долю

.

Впрочем, принуждать тебя не хочу: решай, писал тебе в новых письмах, сама

.

В Нью-Йорке у тебя друзья, квартира

.

Хочешь остаться – оставайся

.

Правда, я, дурак, из-за тебе разорился, все деньги пошли на твое парижское обустройство

.

Но ты, пожалуйста, оставайся, если хочешь, в Нью-Йорке, где жила так спокойно с отцом и почти счастливо

.

Что до практической стороны дела, тут ты была беспомощна, так что правил бал я

.

Мария руководила на месте

.

Надо было закрыть счет в одном банке, открыть в другом, избежать лишних налогов, подписать бумаги, вынести волокиту, продать мебель, заплатить за квартиру, возможно на время удержав за собой

.

Дела, по крайней мере, потребовали от тебя ответственности и отвлекли от горя

.

Ты в ответ тоже написала

.

Писала теперь, как курица лапой

.

Спросила, почему не еду к тебе, когда поправился

.

Надо поклониться отцовой могиле, надо обсудить с тобой даль нейшее

.

Я ответил подчеркнуто сухо

.

Во-первых, готовлю тебе жилье

.

Во-вторых, не хочу давить на твое решение на месте

.

Потом же не оберусь упреков

.

Говорил сейчас, что думал

.

Потому что хотел, чтоб ехала ты как бы добровольно

.

А ты, может даже бессознательно, хотела ехать, как будто тебя заставили

.

Мы перебрасывались сомнениями, переживаниями, уловками, увертками

.

Я вроде покрепче тебя, я обсуждаю дело с твоими друзьями, они в один голос – конечно, надо ехать: овдовев, ты постарела в месяц на десять лет, единственный сын позаботится о тебе, будет тебе поддержкой и опорой

.

Четыре месяца спустя ты была готова

.

Все твои друзья сочли: сын заменит отца, иначе и быть не может

.

Сложив в огромные чемо даны старые безделушки, собственные скульптуры и бумаги отца, ты погрузилась на пароход «Франция»

.

Я просил тебя взять до Гавра кого-нибудь из друзей в провожатые, но ты компа нии не захотела

.

Да, попробуй смени континент в восемьдесят три года

.

Покорилась, конечно, поддалась на уговоры, но в душе затаила что-то сердитое

.

Несправедлива к тебе судьба

.

Едва я увидел тебя на пароходе, понял: ты жаждешь мести

.

У тебя три врага: Мария, потому что отняла у тебя меня;

я, потому что сорок лет был богом, а вблизи, день за днем, окажется, бог – обычный человек с человеческими достоинствами и недостатками;

и ты, потому что будешь судить себя и осуждать: ты послала отца в Лейквуд, ты убила его! И отныне все – в жертву во имя искупления

.

Ничто не мило, даже мои заботы и ласки, неистощимое терпение и деланная веселость

.

Ты невольно раскрыла объятья, но тут же оттолкнула

.

Не тебе б эти розы, а отцу-покойнику! Отныне виновата во всем ты, а в краткие передышки – разумеется, я

.

Пощады не будет

.

Ален Боске Русская мать

.

Брюссель, Как, чтобы лицей учил меня жить? Ты не позволишь! Нет, конечно, школа нужна и даже необходима

.

Но учителя разве люди? Учителя – роботы

.

Голову они просветят, а сердце нет

.

Сердце

.

Его может взрастить только мать

.

А я, твой сыночка, уже ставлю мысль выше чув ства

.

Того и гляди, стану расчетливым сухарем

.

С каждой книгой и каждым уроком теряю я свою детскую прелесть и улыбку, немножко грустную, ах, какая улыбка, ты за нее жизнь отдала бы! А школа – это ж фабрика

.

Я не должен относиться к ней слишком всерьез, учиться должен лучше всех, а относиться всерьез, это нет

.

Боже ж мой, как трудно быть матерью!

У каждого, конечно, своя задача

.

Ты не против

.

Отец обеспечивает сыночке нормальное здо ровое развитие, школа образует мои мозги, хотя это, говоришь, палка о двух концах, а ты, ты, и только ты воспитываешь мои чувства, чтобы рос я тонким, чутким и открытым всему прекрасному

.

Ах, и сама пока не решила, в кого меня прочишь, в артисты ли, врачи, коммер санты, даже не знаешь, сможешь ли повлиять тут на меня, а по секрету признаёшься: хочешь, чтобы я всегда оставался маленьким твоим мальчиком и не стал бы тем противным трудным подростком, каким стану вот-вот

.

Расту я у тебя на свободе

.

Занимаюсь немножко спортом, езжу с товарищами на экскурсии, плаваю в свое удовольствие, хожу в кинематограф, и ты отпускаешь, хотя кино это ни уму, ни сердцу

.

Ты научилась даже сдерживать собственные порывы, чтобы ненароком меня не задеть

.

Нянчишь меня и знаешь, что полгода, от силы год – и счастье кончится

.

Разумеется, я начну бегать за девчонками

.

Уже и теперь в августе на пляже прячусь с ними по кабинкам

.

Что ж, ты найдешь мне приличную

.

Станем вместе пить чай, ходить на танцы, со временем крепко подружимся, а ты будешь смотреть и молча одобрять

.

Советуешься с приятельницами, г-жой Мельц и Розочкой Ром

.

Ты нежна и, может, чуть романтична

.

Мечтаешь о барышне нашего круга

.

Встретимся семьями совершенно случайно

.

Семейство необязательно русское, хотя русская душа самая благородная

.

Барышня прекрасно воспитана

.

Тихоня, но не слишком, и красавица, но скромница

.

Знакомые дамы зашептались, мол, ищешь сыну невесту, нет, не ищешь буквально, но имеешь в виду

.

Тебя зовут поболтать

.

А еще зовут родственниц, дальних и бедных, знакомых курортниц – подруг по Ля-Бурбуль и Висбадену, забытых, но вдруг нужных для бесед

.

Видимо, составлен тебе на радость список девиц

.

Ты уверяешь, что вообще надобности нет, из чего дамы заключают, что надобность очень большая

.

Г-жа Мельц представила тебе бурную жизнерадостную особу

.

Главное – замужем за русским адвокатом, родом из Орла

.

Дочь моложе меня на год

.

Ангелица

.

Тебе показали фото

.

Нет, не красавица, но с лица не воду пить

.

Зато умна и изящна, это несомненно или, по крайней мере, очень возможно

.

Вы обменялись визитками

.

Мама Тани Лопато пригласила тебя к ним на виллу близ Стокеля

.

Мужа слегка парализовало, но в доме покой и порядок

.

Ухоженный сад, очень, Ален Боске Русская мать по-видимому, ценные вазы, персидские ковры и твой любимый строгий лимож

.

Предложили сыграть в вист

.

Ты не играешь

.

Охотно взялись тебя обучить

.

Таня тебе понравилась не очень

.

Вялая какая-то барышня

.

На фото она лучше

.

Но – ничего, ободряешь себя

.

Через год-два барышня расцветет и оживет

.

А пока учишься в вист – буби, пики, что за чепуха!

Ну да ладно, хозяева прелестные люди, знакомят тебя со всеми и безумно любят все мало мальски русское

.

Меня ты пока не призвала

.

Говоришь обо мне, нахваливаешь, готовишь почву

.

Однажды привела с собой отца

.

Он скучал, но повторить визит не отказался: люди как люди

.

А звали «люди» часто, так что пришлось позвать в ответ

.

Дома условий нет, зовем в ресторан

.

Отец деньгами сорить не любит, но для тебя, так и быть, согласен

.

И все шестеро сходимся в заведении у Намюрских ворот

.

Я потрясен паштетом и уткой с апельсинами, девицу Танечку не заметил

.

Вернее, заметил, что чепуха, а Танечкину маман, пышную, с декольте и волнующимся бюстом, оценил

.

Я разгорячен вином, представляю себя и мамашу в разных позах

.

Ради мамаши же соглашаюсь на еще одну встречу

.

Все восхищены моей сдержанностью

.

Воспитан, по всему, прекрасно

.

Жду, думают, слова от барышни

.

А что – барышня

.

Барышня в таких случаях – как маменька скажет

.

А маменька говорит: хороший мальчик

.

Уроки виста кончены

.

Память у тебя, объявила ты, стала девичья

.

Тебе предложили лото и шашки

.

Но пора бы позвать Танечку к нам

.

А у Танечкиных родителей о дружбе свои поня тья: давайте устроим в воскресенье пикник! У них прекрасный автомобиль, старая «минерва», в отличном, однако же, состоянии, и г-н адвокат сам водит, это ему чудесный отдых

.

Поедем на природу, в Суаньи или в Вавр

.

Места там дивные, пройдемся пешочком

.

Дети поотстанут метров на триста-четыреста, погуляют без родительского надзора

.

Я молчу

.

Пройтись пешоч ком по дивным местам я не прочь

.

Погулять или пощупаться с Танечкой ради такого дела можно

.

Приехали на место, вы шлете нас в лес по ягоды, это зимой-то! Наконец рассмот рел «невесту»: глаза сносны, с зеленью, а в общем холодные серые;

рот как щель, конопатое лицо, квадратный подбородок

.

Остальное в том же духе

.

Угловатая, тощая, ноги как палки

.

Говорили скучно

.

Жюль Верн, Доде, Сид, Джеки Кутан, Лаурел и Харди, гастроли Карсенти, Виктор Франсен в комедии Бернштейна, триумф Мистенгет в Летнем дворце

.

От меня ждут действий

.

Что ж, действую: спрашиваю, была ли Танечка влюблена

.

А Танечку натаскали в искусстве кокетничать

.

Прислонилась к дереву, сунула в рот травинку, лепечет – ах, как жар ко, расстегивает пуговку

.

Снова «ах» – похоже на кудахтанье, всполошенно, но любопытно:

сперва расскажу я, потом она

.

Говорю – покажи лучше ножки, подними юбку, а то видны только колени, колени, кстати, не ахти

.

Для пущей убедительности прижал ее к себе, она не оттолкнула, но стоит, как деревяшка, словно помощи от нее не требуется

.

От стыда вернулись поскорей к взрослым

.

А ты что ни день, то у них

.

Вас водой не разлить, вы уже лучшие друзья

.

Дружбе способствуют и русские разговоры, еще бы, корни у вас общие, прекрасные, древние, само провидение свело вас вместе

.

Спросила, что думаю о Танечке

.

Что думаю, не сказал: очень хотелось увидеть мамашу

.

Раза три адвокатша у нас ужинает

.

Я таращу глаза – она считает:

неумело строю глазки Танечке, Но Танечка догадливей

.

Знает, что мальчики моих лет меч тают о дородных любовницах и такая вот мамаша под сорок в сочетании с духами – предел мечтаний

.

Но с мамашей, увы, кончено – Танечка теперь приходит одна

.

По очереди друг у дружки в гостях едим мороженое, играем в шарады, собираемся пойти в кино

.

Но Танечка без мамаши мне не нужна

.

Как-то раз ты попросила почистить Танечке яблочко – не хочу

.

Пусть, говорю, ест банан: чистить проще

.

В другой раз не дал ей почитать Пьера Бенуа, хотя очень просит

.

Не дам, говорю, испачкаешь

.

Теперь Танечка звонит сама, зовет в театр на Шнейдер и Кипуру

.

Дрянь, говорю, лучше схожу с приятелями в субботу на Пабста

.

Ален Боске Русская мать Я охладел, но ты не сдаешься

.

Уговариваешь: Лопато – прекрасные люди, адвокат может пригодиться отцу

.

Я раздраженно-весело отвечаю: Танечка от этого красивей не станет

.

Ты так расстроена, что думаю: ладно, последняя попытка

.

Однажды утром звоню ей, знаю – адвокатши нет дома

.

Зову в кино, где особенно темно и на балкончиках уютно рукам и ногам

.

Говорю – твое приглашение не принял, потому что должен сам приглашать

.

Ладно, приглашаю, но с одним условием: будешь гладить меня между ног – в зале темно, никто не увидит

.

Иначе мне не интересно

.

Сказал ей грубо своими словами, что именно мне нужно

.

Она, голубица, даже не возмутилась и кротко предложила другой выход: пойти завтра в бассейн Гласьер

.

Во первых, она будет, мне на радость, в купальнике, а во-вторых, приведет подругу Эльфриду, которая наверняка в моем вкусе: полная и на год старше меня

.

Я вздохнул в последний раз об адвокатше и согласился

.

Итак, Эльфрида – пышка

.

Я не свожу глаз с ее прелестей

.

Мы смеемся, сближаемся, обжимаемся, валимся на край бассейна, потом в бассейн

.

Танечка – сводня, помощница, сторожиха

.

Пошли у нас танцы, лодочные прогулки, ресторанчики у Биржи

.

Не сомневаюсь: Эльфрида будет моей

.

Танечка – свой парень, выручит, спасет, если что

.

А Эльфрида – богиня

.

Но вот тайное стало явным, ты узнала, ты удивлена, но и горда:

ходил сыночка за одной барышней, выходил двух! Не иначе Дон-Жуаном будет! Обычно ты не любишь, когда не по-твоему, но тут слова не сказала

.

Чуть пожурила и крепко расцеловала:

значит, мамочка уже не нужна, я и сам могу подыскать подружек? Временное соглашение и взаимосогласие скреплено некоторой суммой «на мороженое»

.

Решительно, у меня лучшая на свете мать, когда не считает, что сыночка – ее вещь! Лото и Лопато забыты

.

Эльфрида – роскошь, босховская спелая малина

.

Ученик я и правда прилежный: открыв Босха, изучаю репродукцию – «Сад наслаждений»

.

Ален Боске Русская мать

.

Сан-Франциско, октябрь «Мидуэй, Коралловое море, Гуадалканал – названия теперь кровавые, разве что с каплей молока из здешних кокосов, да, милая мамочка! Пишу, потому что сижу один

.

Сегодня суббо та, вечер

.

Дождь льет уже неделю, настроение под стать небу, серое

.

Последнее время я тебя не баловал, отписывался открытками, всегда одно и то же

.

Да, меня опять призвали, на сей раз далеко

.

Да, жив-здоров, как все, кто пока не на фронте

.

Да, надеюсь, а что еще остается делать? Надежда, пусть она чистый обман, – все же утешает

.

Сегодня, правда, от обмана тошнит, хоть раз скажу все, как есть

.

Из России ты бежала, из Бельгии бежала, прибежала в Нью-Йорк, забилась в уголок у гудзоновских вод, словно спаслась от мирового пожара

.

А я на войне, еще до совершеннолетия, был дважды бит, но ничему не научен

.

Потом продавал – да, к твоему сведению, именно продавал, – продавал англичанам бедняг-бельгийцев в малочис ленное английское войско

.

Потом, когда вы с отцом собирались в Штаты, меня послали, как чемодан с двойным дном, с липовым паспортом в Оран, далее в Касабланку, а уж там – сам, как хочешь

.

Пришлось шпионить за поляками и австрийцами, чтобы Лондон помог удрать

.

Бежал я на Кубу на португальском пароходе, где, кстати, был тиф

.

Ты, разумеется, считала, что все честь честью и вслед отплывающим провожающие машут с тщеславной надеждой

.

Родины у меня не было: так, дрянной полукровка

.

За кого, думаешь, я воевал? Да за того, при ком оставался жив на три секунды дольше противника

.

А как, о Господи, полгода назад мы с вами лобызались, чмокались в Нью-Йорке! Ты ревела в три ручья, да и я не отставал

.

Всю войну мочил штаны от страха, пора промочить и платочек носовой в честь победы и долгожданной встречи

.

А теперь, к твоему сведению, я опять боюсь

.

В какую бойню опять угодил? Японцы па лят, немцы палят

.

Победа за нами

.

Говорю это, чтоб не спятить

.

Но до победы все может случиться

.

Может, в океане утону, может, в землю лягу под деревянным крестом ценой, как говорят ребята, в четыре доллара шестьдесят пять центов

.

Обстановочка здесь поганая

.

Я, чтоб ты знала, санитар-рентгенолог, с какой стати – не спрашивай

.

Прошел курсы, как ве лели, получил диплом за подписью генерала, делаю рентген тяжелораненым, прибывающим с таинственных островов

.

Славная добыча у этих Куков с Бугенвилями: на груди золотишко, в груди свинец

.

Сперва просвечу лучом я, потом пошурует ножичком доктор

.

Три четверти после этого мертвецы, остальные – навечно паралитики

.

А живые тут тоже не люди, а черт-те что с дыхалкой – впечатленье, что она у них бесхозная, потеряла хозяина

.

Можешь предста вить, о чем я тут беседую с ходячим копчиком, поджелудочной железой или вонючей толстой кишкой! А я, вместо того чтобы гордиться, что приношу пользу, все ненавижу

.

Вкратце со общаю, как жил

.

Отплыл в Штаты, собираясь всерьез драться с немцами

.

Перл-Харбор, как я уже писал тебе, слава Богу, окончательно вдохновил меня

.

Однако и это не чистая правда

.

Да, я геройски вступил в ряды вооруженных сил Ю-Эс-Эй

.

Но не чтобы драться, а чтобы Ален Боске Русская мать скрыться! Свободная Бельгия по мне плакала

.

Франция тоже, потому, видите ли, что пописы вал я во французской газетке в Нью-Йорке

.

Нет уж, говорю, один такой, адмирал Мюзелье, уже повоевал для де Голля, так что спасибо, говорю, воюйте без меня! Пришлось просить у Америки защиты от своих же, от единственной, дорогой и родной Франции: американский закон запрещает выдачу иностранных военных правительству, ими не признанному

.

Но аме рикашки, разумеется, баклуши мне бить не дали бы

.

Призвали б в два счета

.

Так что героизм мой в том, что я опередил события: успел вступить раньше, чем вступили меня

.

Потому, как герой-доброволец, имел право выбора – где и как воевать

.

Вроде бы ясно – в Европе, шпионом

.

Но нет, угодил вот сюда – ближе к Токио

.

Так что, видимо, суждено мне умереть за Гавайи и калифорнийские апельсинчики

.

Та еще смерть

.

Надеть бы, думаю, гражданское тряпье, наладить грузовичок – и шпарить через мексиканскую границу к Аризоне

.

Наверняка это раз плюнуть

.

Янки и в голову не приходит, что можно дезертировать

.

И то сказать, идиоты

.

А я два года назад мотался из Тараскона в Пор-Вандр, как раз подучился для Сальвадора и Никарагуа

.

Дело, я думаю, найдется для водилы-любителя вроде меня, перевозить оружие или, извини, желтую лихорадку с серо-буро малиновым сифилисом! В свои двадцать три, мамочка дорогая, в аду я уже побывал, даже успел там освоиться

.

Посмотрюсь в зеркало – эх, так бы и дал по себе очередь! Сейчас вот, чтобы не думать о вас с отцом, пойду выпью пару банок теплого пива и запью стаканчиком «зомби»

.

Это коктейль такой с ромом, примешь – тут же вырубишься

.

Если протрезвею, наверняка напортачу с рентгеном в госпитале: челюсть Джонса припишу Смиту, а легкое Фэрроу – Уильямсу

.

Отправлю на тот свет сразу четверых – и глазом не моргну

.

А за ними и сам отправлюсь

.

Пишу тебе, чтобы излить душу

.

А выливается, кажется, тошнотворный утробный гной, почище гнилья в братской могиле

.

Имею право поделиться с матерью

.

Вот и получай свою долю мерзости, отчаянья и страха

.

В Сан-Франциско спокойно, как в могиле

.

Все дышит саваном, гробом и тайными похоронами

.

Солдатики чешут по асфальту в последний путь

.

А горизонт в тумане низок и лжив: добро, мол, пожаловать на смерть

.

Нас пять тысяч, прибыли с Тихого океана

.

Отбудем – туда или еще куда

.

Друг с другом не говорим, вместо этого всю дорогу жуем и жуем хот-доги

.

Что ж, котлета как котлета

.

И мы скоро будем такой же

.

Только не чистенькой и питательной

.

Так что, видишь, не так уж эта «вся правда» и хороша

.

Раньше-то я чувства свои прятал, а тебе выдавал полную безмятежность, чтоб не приставала со слезами и просьбами

.

А теперь вот из духа противоречия режу правду-матку

.

Я ведь весь в тебя, я тоже с заскоками

.

Ты, к примеру, раскисаешь, а я отчаиваюсь, сомневаюсь и паникую

.

Если в этом 42-м не погибну, то состарюсь по крайней мере лет на двадцать пять

.

Очень тебя, мамочка, люблю и ненавижу за то, что не все могу тебе сказать»

.

Я перечел письмо и решил кое-что исправить, смягчить некоторые грубости

.

А потом вообще раздумал и не послал

.

Написал другое, оно, по-моему, больше тебе подходило

.

Этакий сладенький киселик:

«Дорогая мамочка!

Работаю в госпитале

.

Читаю книги раненым солдатам и офицерам

.

Они в от пуске, вернулись с Тихого океана

.

Большинство ранены легко

.

Свободного времени у меня достаточно

.

Сегодня прекрасный солнечный день, и я гуляю в самом кра сивом на свете городе

.

Удивительно гармоничное сочетание сиреневых и зеленых домиков, стоящих как бы друг на друге, ступеньками

.

Вид с гор головокружитель ный, все как на ладони

.

Порт с серыми кораблями, склады с какими-то грудами и штабелями в беспорядочном движении, тихая ровная гавань, пирс, похожий на Ален Боске Русская мать жирафа, легшего, чтобы взобрались на него и понеслись к северным островам и берегам, рыже-коричневым, в синюю крапинку, растерзанным, горячечным при океане-повелителе, то ясно-тихом, то мутно-гневном

.

Глаза мои, и на Маркет-стрит, и на Телеграф-хилл, тоже смотрят куда-то вдаль, в другие берега и времена

.

Пред ставлю себя то в Пекине, то в Гонконге, век уже не имеет значения

.

Тут же забегу в библиотеку, почитаю изречения древних китайских философов и воспряну духом

.

Война не вечна, не то что старый трамвайчик, ползущий по Пауэлл-стрит, и зве нящий, как трудолюбивая стрекоза, и словно зовущий пассажиров на помощь на конечной станции, чтобы повернуть и ползти вниз

.

Будем как восточные мудрецы

.

Найдем во всем смысл

.

Очень нежно думаю о вас с папой, и ты это знаешь

.

Уверен, еще до весны успею заскочить к вам повидаться

.

Заранее радуюсь предстоящему счастью»

.

Ален Боске Русская мать

.

Париж, апрель – Всем прекрасным в моей ужасной жизни я обязана тебе

.

– Смотри, какие пышные розы

.

А лепестки, обрати внимание, внутри красные, а к краям переходят в желтизну

.

Здесь, в Багатель, все розы такие диковинные

.

– Да, сыночка, ах, как хорошо все забыть и смотреть на цветы

.

Только память не дает покоя

.

– А правда, каштановые почки, когда лопнут, похожи на лягушачьи лапки?

– Твой Париж – гадость

.

– Что ж, прошлое в твои годы приятней будущего

.

Ты по-своему права

.

– Скажи еще, что я старая дура! Ты со своей женушкой заодно

.

Ждете не дождетесь моей смерти

.

Сразу вздохнете свободно!

– А правда, французский сад

.

.

.

Правда, французский сад похож на стриженого пуделя?

– Пудель-шмудель, плевать мне на все

.

– Ты сегодня немножко нервная

.

Может, выпьешь лекарство?

– От твоего лекарства только спать хочется

.

Нет уж, отосплюсь в могиле, благо пора

.

Да нет, какое пора, уж и сроки все прошли

.

Зажилась я, всем давно в тягость

.

Надо было и мне за отцом отправиться

.

А то ты почти и не плакал

.

Хотя и над двумя мертвецами не плакал бы

.

Хоть ко мне-то на похороны придешь? К нему ведь не пришел

.

– В сотый раз говорю, болен был

.

Даже рецепт тебе показал

.

– Рецепт тебе за сто франков хоть какой сочинят

.

– Дивный сад

.

Ну разве я не прав?

– Прав, прав

.

Беда в том, что ты всегда прав

.

– Значит, мир?

– Какой может быть мир в моем разбитом сердце? Ты хоть сам понимаешь, что говоришь?

– А правда, хорошо смотрятся тритумы с газаниями?

– Три

.

.

.

– что?

.

.

Все-то ты знаешь

.

С тобой просто невозможно разговаривать

.

И чего толь ко нет в твоей голове

.

А в сердце пусто, в сердце хоть шаром покати

.

Все голова, голова

.

.

.

А мамочка тебе всегда говорила – живи не головой, а сердцем

.

– Может, вернемся?

– Конечно, как не по тебе, сразу – вернемся

.

Знаю я тебя

.

– Если я тебя сегодня раздражаю, можем перенести прогулку

.

– Подумаешь, прокатил на такси и считаешь, заткнул мне рот?

– Давай не будем переходить на личности

.

– А про птичек и рыбок мне не интересно

.

– Но ты же любишь природу

.

Ален Боске Русская мать – Я уж теперь и сама не знаю, что люблю, а что нет

.

Совсем распадаюсь, и ты тут, сам видишь, ничем не можешь помочь

.

– В следующий раз сходим с тобой в Сад Шекспира

.

Представляешь, один англичанин назвал все эти цветы и деревья именами из шекспировских пьес

.

А растения свои привез отовсюду – из Японии, Индии, с Суматры

.

Собрал целый сад, купил землю

.

Потом подарил Парижу

.

– Боже, назвать сирень как пьесу! Дурак, интеллигент

.

– Я тоже в своем роде интеллигент

.

– Может, ты еще и Шекспир? А впрочем, кто ж еще! Только и знаешь, что строчишь свои книжки

.

– Спасибо

.

.

.

Может, пройдешься по саду одна?

– Чтобы не несла околесицу? Ты очень любезен

.

– Боже, как с тобой трудно!

– А тебе подавай мать молчунью, чтоб молчала как рыба

.

Дудки! Тут вы с женушкой просчитались

.

– Да мы просто мечтаем, чтобы тебе было хорошо

.

– Знаешь что, от этого «мы» меня рвет

.

– Ты всегда злилась, что мы живем дружно

.

– Только на людях!

– А ты никогда не могла смириться, чтобы кто-то в семье был счастлив не спросясь тебя

.

Вечно ищешь соринку в чужом глазу, а в своем бревна не видишь

.

По-твоему, выходит, одна ты совсем без греха?

– Ночью, сыночка, я

.

.

.

– Не надо, не разжалобишь

.

– Да выслушай ты

.

.

.

Ворочаюсь с боку на бок

.

Ругаю себя, что была плохой женой и плохой матерью

.

Ем себя поедом

.

– Не впадай в другую крайность

.

– Но я же русский человек

.

– Нашла, чем гордиться

.

– Тобой, что ли, с женушкой гордиться? Холодные, расчетливые люди

.

– В Париже жить непросто

.

Не могу я себе позволить все эти – души прекрасные порывы

.

– А твоя женушка и рада совсем засушить тебя

.

Сухари вы оба

.

– Твои преувеличения просто смешны

.

– Проводи-ка меня лучше к фонтану

.

Солнце вон в тех кустиках словно танцует

.

– Это рододендроны

.

А пионы не цветут еще, запоздали

.

– Расскажи, о чем там твоя последняя книга?

– Так, вымысел

.

Современный антигерой

.

Хочет найти себе дело, а ничего достойного не видит

.

– У тебя всё – сплошная сушь

.

– Может, это у меня самозащита

.

– А женушка твоя

.

.

.

– Давай о ней не будем

.

Я женился двадцать один год назад

.

Пора бы тебе, кажется, смириться

.

– В наше время развестись – раз плюнуть

.

– Разводиться нам нет надобности

.

Мы отличная пара

.

– Тебя погубит гордыня

.

Всю жизнь тебе это твердила

.

И в школе всегда лез в отличники

.

А если кто-то оказывался лучше тебя, ты потом неделю не ел

.

Ален Боске Русская мать – Прошлое можно искажать до бесконечности

.

– Говоришь, чтобы оправдаться, что не приехал на папины похороны

.

Ты первый со своим больным воображением все искажаешь

.

Скоро скажешь, что не хоронил папу, потому что тебя взяли в заложники террористы

.

– Больное воображение не у меня, а у тебя

.

И если я виноват, то ты тоже не без греха

.

Я тебя не виню, я просто говорю

.

Ты бросила своего собственного отца в Ла-Панне в сороковом, и четыре года спустя он погиб в товарняке, как скот

.

И никто из нас тебе этого не простил, слышишь, никто: ни отец мой, ни Арман, ни Матильда

.

– Спасибо, сыночка, – Убери свой платок!

– Ах, какой сад, какое небо, какой воздух! И детишки играют

.

Ты нарочно выбрал такое чудесное место и время, чтобы костерить меня?

– Я не костерю

.

Мы оба хороши

.

– С больной головы на здоровую

.

Поедем домой

.

Зря я вообще из Америки уехала, там меня бы никто не огорчал

.

– Давай хоть лимонаду выпьем

.

– Я хочу кофе

.

– Тебе же нельзя

.

– Мне нельзя слушать твои обвинения

.

Они меня совсем доконают

.

Если б ты знал

.

.

.

– Ты, значит, имеешь право меня понемножку доканывать, а я – молчи?

– Ты холодный, как льдышка

.

Хочешь знать всю правду? Ты хуже своей женушки

.

.

.

– Которая – черт с рогами

.

Так ты считаешь

.

– Да, считаю

.

– Твое право

.

Ладно, давай пойдем на компромисс: возьмем тебе чай

.

– И эклер

.

– Четыре эклера!

– Ну так расскажи о цветочках

.

– В пятьдесят третьем году на острове Барра я первый раз увидел цветы-мухоловки: они питаются насекомыми и похожи на капкан

.

Сомкнут челюсти – никакая муха не выскочит

.

Их кормят в одно и то же время

.

А в Фуншале было другое чудо: холмы сплошь в орхидеях всех цветов радуги

.

А вокруг, между прочим, вонь, потому что растут они на всякой гнили и падали

.

А однажды в Кристобале, на юге Мексики, я чуть не ослеп: увидел такое потрясающее дерево, оно словно все в огне, потому и зовется огонь-дерево, цветет, как пылает

.

А мне повезло – у попугаев тогда были свадьбы

.

Они слетались на этот пожар и дрались до смерти

.

И все вокруг было в красных перьях и лепестках

.

– Ах ты, мой сыночка!

– А ты от меня уехала

.

.

.

– Не от тебя, а от женушки твоей

.

– Да что она тебе сделала?

– А ты заметил, как она смотрит?

– Просто боится тебе не понравиться

.

– Простота ты простота

.

Она хочет живьем всех сожрать

.

– А ведь она тебе очень помогла, когда хоронили отца

.

– Каждой бочке затычка

.

Что-то тут не так

.

Даже очень не так

.

– Тебе нужна была помощь

.

А друзья твои – люди неумелые и неловкие

.

– А она ловкая

.

Ловкачка-палачка

.

– Тебе помогай – палач

.

Не помогай – сухарь

.

Никак не угодишь

.

Ален Боске Русская мать – В мои годы поздно меняться

.

– А в мои годы поздно умиляться на все твои выходки

.

То подавай тебе гостиницу, то ищи богадельню за городом, а теперь вот пожелала на два месяца в Витель

.

– Такая уж моя судьба

.

Не смогли меня с женушкой удержать

.

– Не смогли, увы

.

– Отправь меня назад в Штаты!

– У тебя не хватит сил

.

И потом, врач запретил тебе переезд

.

– Тогда делай со мной что хочешь, только сделай что-нибудь!

– Я же прихожу к тебе каждый день

.

Теперь вот гуляем

.

Завтра придут твои друзья

.

– Инвалиды и доходяги

.

Не выношу их болтовню

.

Только и разговору что о покойниках

.

Ах дорогие, ах любимые! А от этих дорогих-любимых давно один прах остался

.

И это, по-твоему, жизнь?

– Хочешь, я съезжу в Канны, подыщу тебе жилье? Там мимозы, тебе понравится

.

– Все цветами меня пичкаешь! Глаза мне отводишь

.

Нет, и потом, от тебя далеко

.

– Ты же хотела ехать в Штаты

.

Это еще дальше

.

– Черт ты лукавый

.

Вечно прав

.

С тобой просто невозможно

.

– У тебя никого нет, кроме меня

.

Нравится тебе или нет, но это так

.

А ты если и не права, все равно я пляшу под твою дудку

.

– А тебе надо, чтоб я – под твою? Живешь с подачкой, скоро сам станешь палачом

.

Уже и так дышать свободно не даешь, того и гляди совсем задушишь, знаю я тебя

.

– А ты, выходит, жаждешь свободы? Ну что ж, значит, здорова

.

– Хоть всплакнул бы разок

.

Так нет же! Говорю, сухарь

.

– Если б сухарь! Увы, нет

.

– Сухарь, сухарь, сухарь!

– Мне иногда кажется, что моя настоящая мать осталась где-то в прошлом и я никогда больше ее не увижу

.

А ты не настоящая, на настоящую ты не похожа

.

И ничего я к тебе не чувствую, я просто, как могу, выполняю свой долг

.

А люблю и жалею я ту, которая в прошлом

.

– Думаешь, наговорил гадостей, я и обижусь

.

Черта с два

.

Я тоже считаю, что ты не настоящий мой сын

.

Отцовское наследство ты, правда, получишь

.

– Жалкие гроши

.

Твоя дружба мне дороже

.

– Скажите, какой миллионер! Это все твоя женушка тебя учит

.

Смотри-ка, гвоздики и тюльпаны, а я и не заметила

.

Хохлатые, как эти твои попугаи

.

Только клюва не хватает

.

– Брикадабазипуссис

.

– Минкратапасмис

.

– Штамшипро

.

– Пятьдесят лет дурачимся

.

По-моему, старые мы оба для этого

.

– Старые, мамочка

.

Дай-ка руку

.

Потом еще в других парках погуляем

.

А на той неделе сходим в зоопарк

.

Ты не против? Покажу тебе своего любимого окапи

.

Он изящный, как серна, полосатый, как зебра, и перепуганный, как дитеныш жирафа, брошенный мамой под баобабом

.

Ален Боске Русская мать

.

Берлин, осень В очередном жалобном письме ты в который раз молила меня покинуть Берлин

.

Эта ужас ная «холодная война»! Эти сталинские зверства! Нельзя жертвовать собой ради работы! Я должен подумать о вас с отцом, вы-то думаете обо мне день и ночь! Твои слезные мольбы меня насмешили

.

Дня три спустя я отослал ответ, пятнадцать строк, мол, жив-здоров, чего и вам желаю

.

И продолжил бурную деятельность

.

Позвонил в советский генштаб своему кол леге, майору Фрадкину

.

Через час буду у него, обменяемся бумажками: я ему – наш свежий информационный бюллетень, он мне – конверт с такой же макулатурой

.

Может, даже погово рим о важном

.

Например, о двух восточных немцах, которых американцы обвинили в попытке саботажа

.

Обвинение, впрочем, не слишком доказательно

.

Так что закончим мы, как всегда, полюбовно

.

Договоримся о поставках мазута или, скажем, цемента в три западноберлинских сектора

.

Предупредил майора: о своем маршруте шефам я доложил, так что ловушек мне не расставляйте

.

Но майору хоть бы хны

.

На Фридрихштрассе по дороге к Панкову мой шофер чуть было не наехал на какого-то субчика

.

Тот нарочно бросился под колеса

.

Приезжаю к Фрадкину и сразу заявляю: слушайте, говорю, ведь я – единственный из всех наших, кто с блокады общается с вами и вашим штабом

.

Ну, устраните вы меня

.

И кого вы лучше меня найдете? И вообще, спрашиваю, ваши генералы в курсе, что вы мне тут мелко пакостите? Вы же позорите доблестную Красную Армию

.

.

.

Всё же ругаться не стали

.

Но говорил Фрадкин слишком цинично

.

Он недавно из Москвы

.

Идейный фанатик – ничем не прошибешь

.

А у нас тут давно военное братство

.

Пришлось объяснить, что спустя три года после драки кулаками не машут, тем более на своих же союзников

.

Он спросил насчет блокады: долго ли продер жимся? Я нагло засмеялся в ответ

.

Он хоть и зелен еще, а пора б ему знать, что нет никакой блокады

.

С товарищами мы умеем договариваться

.

Сейчас вообще в ходу жалкие полумеры

.

Русские не сбивают наши самолеты и воду не перекрывают

.

И метро у нас работает, и газ по трубам идет

.

Напоследок подпел ему: Запад, говорю, в этом деле не прав

.

Мол, наши люди, ответственные за денежную реформу, односторонне нарушили потсдамские соглашения, вот и получили сдачи

.

Только сдача эта – мелочь

.

Всего-то и дел, что поставили в Берлине кордон между восточным и тремя западными секторами, и – стоп, дальше ходу нет!

На обратном пути я заехал на ипподром в Мариендорфе, поставил тридцать марок на лю бимую лошадку, Ксантию

.

Шанс один к десяти

.

Жокей на дрожках молодой, очень способный, зовут его Герхардт Крюгер

.

Дома до пяти написал несколько писем и отчетов

.

Кончил дело – гуляй смело

.

В теннис осенью не поиграешь

.

Немного прошелся, размял ноги

.

На прогулке я начеку: при моей работе все может быть

.

До ужина не было отбоя от барышников

.

Яв лялись в мой зелендорфский особняк, предлагали черт-те что

.

То возьми Клее за двадцать кило кофе, то марку из каталога Рихтера – Мюллер – Марка: Брауншвейг № 3 на конверте, по цене много ниже номинала, или Савойский Крест с подписью «Диена» за пятнадцать – Ален Боске Русская мать восемнадцать блоков «Кемела»

.

Потом стал одеваться к ужину

.

Мода былых времен мне по вкусу

.

Прекрасно смотрятся смокинг, лаковые туфли, платочек в верхнем кармане, узорные пуговицы

.

Может, почитаю полчасика

.

Читаю чаще всего экспрессионистов

.

Очень люблю их, полгода назад познакомился с Готфридом Бенном

.

А еще восхищаюсь Хеймом и Лихтенштей ном

.

Или разберусь с бывшей подружкой

.

Заявится такая, просит поцелуйчика, ласки и так далее

.

На прощание суну ей рюмку шампанского, бутерброд с икрой, и скатертью дорога!

.

.

Мария пришла полдевятого

.

Рыжая, высокая, статная

.

Поужинать можем у меня, можем в ресторанчике при свечах: с электричеством перебои

.

Там, на террасах во двориках между Фа занен – и Уландштрассе, впечатление, что вы в Берлине 25-го года

.

Но нет, сперва – любовь, вихрь, самоотдача, катастрофа, взлет из бездны к незримым вершинам, и долой полутона, неопределенность, недосказанность

.

Итак, ужин у меня, на первое – страсть, на второе – хо лодная индейка, на десерт – пластинка Баха

.

Около полуночи погуляли

.

Кромешная тьма, и по небу, словно мириады мотоциклетных фар по расплывчатым облакам, огоньки транспортных самолетов

.

Жизнь пошла интересная: о тебе я и думать забыл

.

Мастер был на все руки! Объял необъ ятное – дипломатию, возню с бумагами, шантаж, игру, любовь, развлеченья с увлеченьями, поэзию и служебную прозу

.

Раз десять на дню менялся, как хамелеон, был и швец, и жнец, и кто же я есть на самом деле, выяснить не старался

.

Порой сочетал в себе несочетаемое, сам себя отрицал, существовал, как солнце с луной или кошка с собакой

.

Ну и прекрасно, а чему отдать предпочтение – поживем, увидим

.

Мне тридцать лет, и я – хозяин всем своим сутям

.

Может, я и рожден таким вот ходячим недоразумением, парадоксом? Однажды привез русским четверых ихних солдат

.

Те перепились дрянным ликером и спьяну разбили двадцать витрин в магазине у Штеглица

.

Я поступил благородно и не думал, простят их или посадят, а заодно обвинят и меня – скажут, что нарочно напоил их, чтобы сделать красивый жест

.

В другой раз поговорил с Брехтом о высоких материях

.

Он только что из Штатов, готовит к постановке «Матушку Кураж»

.

Я, разумеется, согласен переводить его стихи

.

Обсуждаем проблему отношения писателя к политике

.

Спорим, но худой мир лучше доброй ссоры, так что решаем: писатель идейный, но бездарный, как Бехер, – плохо, а даровитый, но безыдейный, как хронический пессимист Бенн, – еще хуже

.

Не время теперь нюхать розы

.

Брехт – человек материально ценный: дал мне почитать Цеха и Верфеля

.

Книги довоенные, давние, большая редкость, достать невозможно

.

Но Богу Богово, а кесарю кесарево

.

По просьбе генералов Клея и Ганеваля написал от имени трех западных держав ультиматум чехословацкому правитель ству: ваши самолеты несколько раз пролетали над Берлином, нарушали неприкосновенность воздушного пространства;

еще раз сунетесь – костей не соберете

.

Контора моя обеспечивала именно такой обмен любезностями, сочиняла и посылала бумаги

.

На сей раз генералы велели:

не церемонься, вырази презрение, дескать, тьфу нам на вас после самоубийства Масарика

.

Иной раз я воспитывал своего шофера

.

Хочешь приторговывать, валяй, а машину не тро гай

.

Ты у меня на службе, так что соответствуй

.

Ловчи, но с умом и в меру

.

А парень из Мекленбурга

.

Заставь Богу молиться, лоб расшибет

.

Пришлось огорчить его: еще раз, говорю, застукаю, выгоню к такой-то матери

.

Напоследок попросил его продать твой кофе

.

Вообще твои письма меня злили, но, так уж и быть, извинял я тебя: все же присылала мне продукты и марки на продажу

.

Получать эти посылки я не должен был, однако, на правах победителя, получал

.

В этой своей ежедневной суете не грех, думал я, и развлечься полчасика, спекуль нуть

.

Нет, это не потворство шоферу, а практичность, вполне похвальная

.

На личном фронте я тоже не успокаивался

.

Марию любил всей душой, но одно другому не мешает

.

Менял прия тельниц, как перчатки

.

Иногда держал сразу нескольких для сравнения тел, душ, дум, духа, и духов, и вздохов, и охов, и ахов

.

И вдруг в духоте услад – тоска, как глоток свежего воз Ален Боске Русская мать духа

.

Тогда разгонял всех, потом жалел, скучал, хотел вернуть, еще поиграть

.

Писал Хейде, Ильзе, Лизелотте, Кларе, которых едва помнил в лицо

.

А то и лиц не помнил, так, профиль, движенье, изгиб бедра

.

Немки мои не отвечали

.

Все ж увиделся кое с кем еще раз, но всё уже не то

.

Выпили по стопочке коньяку или виски, и наше вам с кисточкой

.

Я тебя никогда не забуду

.

.

.

А с Марией поговорил откровенно

.

Сказал – прости, что люблю тебя больше, чем нужно

.

Сделав этакий пируэт, продолжал свистопляску

.

Еще была история с маршалом Соколовским

.

В одно прекрасное утро поехал маршал на службу

.

В западном секторе гнал все сто двадцать в час

.

Американский патруль, зеленые юнцы, только из дома – Оклахомы не то Вайоминга, – остановили и потребовали докумен ты

.

Превышение скорости, на каком-де основании? Соколовский сперва отшучивался

.

Один молокосос, услышав фамилию и не разобрав чина, сказал: «Вы Соколовский? А я Сколков ский

.

Вы, значит, тоже поляк?» Соколовский взбесился

.

Все союзное начальство делегировало меня к маршалу с извинениями

.

В генштабе Соколовский сухо поговорил со мной пять ми нут, потом всех из кабинета выслал

.

У него ко мне дело

.

Генерал товарищ Кривой все мне объяснит

.

Кривой похож был на Фрадкина

.

Горд, как вершитель славных дел, самоуверен, холодно-вежлив

.

Спросил, давно ли я в Берлине и на каком фронте воевал

.

У вас, говорю, мое личное дело, можете прочесть

.

Там все в подробностях, даже, наверно, прабабушкина девичья фамилия указана, которой лично я не знаю

.

Он ухмыльнулся

.

Шутка располагает к разговору по душам

.

Задушевность с долей очень небольшого, но приятного риска

.

Итак, советское командование намерено обновить войсковой состав и отправить на родину большое количество военнослужащих

.

Отслужили они достойно, но несколько тысяч солдат, увы, боль ны сифилисом

.

Что ж, победителей не судят

.

Однако по действующим законам они, как ни крути, подпадают под статью об измене родине

.

Законы, будем надеяться, смягчатся

.

А пока не смягчились, товарищ маршал Соколовский говорит, подлечить бы нам солдатиков! Короче:

нет ли у меня пенициллина? Я отвечаю Кривому: спрошу у начальства

.

Мол, в медицине не смыслю, но знаю, что пенициллина нет в продаже ни во Франции, ни в Штатах

.

Ну и что ж, что нет, буркнул он, вы с вашими связями все можете достать

.

В Англии, например

.

Или луч ше в британском штабе

.

Зачем шуметь на всю Европу

.

.

.

Надо, чтобы все было шито-крыто

.

Вручил мне подробный рецепт, написанный по-немецки

.

Сами, говорит, знаете, что делать, вы по черному рынку спец

.

Обещайте же

.

Давайте, давайте, соглашайтесь

.

И дает мне, как щедрый друг, целых двадцать минут на размышление

.

Чтоб легче было размышлять, угостил горячим чаем

.

Собственноручно налил мне стакан

.

Уверен, что помогу

.

Помогу ради правого дела, нашей общей победы над фашизмом

.

И к черту, мол, все разногласия

.

Всемогущество мое ударило мне в голову

.

Со смехом потребовал вторую рюмку водки

.

Кривой налил, подал кружок лимона

.

Что ж, говорю, я в каком-то смысле ваш пленник и должен действовать в ваших интересах

.

Тем более что интересы у вас – государственные

.

Сделаю, что могу, но за успех не ручаюсь

.

А я, говорит Кривой, ручаюсь

.

Скажите ваши условия

.

У меня, по его словам, коммерческий талант, и он якобы за ценой не постоит

.

Я про себя наскоро подсчи тал: недели три-четыре на поиск, немного денег, несколько посредников, из гражданских, желательно берлинцев с родней в советской зоне, чтобы, случись что, иметь заложников, и более подробную справку о составе и дозах пенициллиновых инъекций и многих прочих подробностях, о которых не имею ни малейшего представления

.

Мне стало не по себе

.

Я криво улыбнулся, но намеренно дерзко стал разглагольствовать

.

Описал мужество и героизм американских, английских и французских войск

.

Они-де последнее отдают берлинцам, а у са мих уже ни капли горючего

.

.

.

Кривой нетерпеливо оборвал: ладно, ладно, он и без меня это знает, знает, что в случае чего одной ихней части хватит, чтобы уничтожить все три наших сектора

.

«Блокада, – снисходительно заключил он, – оружие чисто политическое»

.

Тогда я Ален Боске Русская мать взял и бухнул: сто литров вашего бензина за грамм нашего пенициллина

.

Генерал Кривой не колебался ни секунды

.

Радостно кинулся ко мне, до боли сжал мне обе руки, долго тряс

.

.

.

Да уж, уважил генерал, придется повкалывать

.

Могла ли ты понять эту мою жадную и хищную суету? Во многом я был нечист на руку и волей-неволей привирал или помалкивал, потому что находился при исполнении

.

.

.

Сочинял тебе прибаутки с толикой, так сказать, героикомизма, воодушевленья, пафоса, ну и так далее

.

И ты перестала причитать и скулить, сама ударилась в патетику

.

Я-де так поглощен работой!

Не замечаю, какую бойню готовит Сталин! На носу Третья мировая! И я буду первой жерт вой! У меня всего несколько недель, а может, дней

.

Пока не поздно, бери, сыночка, отставку, приезжай в Нью-Йорк и взрослей в нормальных условиях! Я тебе не отвечал, слал открытки – «жив-здоров»

.

Мольбы не действуют, запугивания тоже – решила бить на совесть

.

К себе я могу относиться как угодно, но я не имею права плевать на тебя! А ты переживаешь за меня, и твое здоровье сильно ухудшилось

.

Теперь у тебя, чуть что, сразу сердечный приступ

.

А я со своим упрямством тебя совсем доканываю

.

Что делать, написал тебе несколько успокаи вающих слов: ладно, мол, подумаю

.

Помудрствовал лукаво

.

Пойми, писал, у меня тут всюду, так сказать, свои уши, и я как никто знаю о намереньях русских

.

И пустился кормить соло вья баснями

.

Блокада – частичка, Америка с Европой всё врут, газеты, из корысти, скандала ради, сгущают краски

.

Советская власть, заявил я тебе, – надежда человечества

.

Это Сталин с демократами все испортили

.

И в конце совсем успокоил

.

В случае, дескать, войны я тут же окажусь в плену и стану ценным заложником: можно обменять на посла или министра

.

И во евать не надо! Отсижусь, пока русские спикируют на Белфаст, Лиссабон и Севилью, а потом прогрохочут сапогами по всей Европе

.

Не знаю, поняла ты или нет, что уговоры бесполезны, – со мной где сядешь, там и слезешь

.

Во всяком случае, ты поутихла

.

Писать стала трезвей и суше

.

Никаких истерик-патетик

.

Просто, мол, приезжай поскорей

.

А я занимался и важными делами

.

Выменял двадцать пять кило сала на Шагала 1909 года:

зеленая изба, сиреневая крыша, звезды, летящий мужик и корова вверх ногами

.

Помог на печататься новичку Селану, пославшему мне стихи, потом, похлопотав, пристроил в толстый журнал первый рассказ молодого швейцарца Дюрренматга

.

Вызвал к себе в офис Фуртвенгле ра, посоветовал не играть Мендельсона

.

Оттого, говорю, что Гитлер запретил его, лучше он не станет

.

И напротив, прошу вас, не бойкотируйте Шостаковича только потому, что он ком мунист

.

Исполняйте, Бог с ней, с блокадой

.

Фуртвенглера сменил было Сергиу Целибидаш:

по-моему, неспособный и неискусный

.

Официальное его назначение я велел отсрочить

.

Еще одно дело: выкупил у Советов останки семнадцати американских и французских летчиков

.

Заплатил по пять тысяч долларов за тело

.

Сбили их в Прибалтике и наспех зарыли

.

Семьи потребовали выдачи

.

Груз получал я на старом, разрушенном вокзале в Трептове

.

В вагоне ожидали меня генералы

.

Красные ковры, кипа документов, школьные пеналы с перьевыми ручками и грязные чернильницы

.

Температура ниже нуля, чернила замерзли, мое перо слома лось о черную льдышку

.

Мы засмеялись хором

.

Смех разрядил напряжение

.

Соподписантам своим подарил я роскошную капиталистическую ватермановскую ручку

.

Каждый тем самым внакладе не остался

.

Вдруг меня безумно полюбил глава польской военной миссии

.

Прочел какие-то мои стихи, нашел общих знакомых в Лондоне

.

Друзей у него нет, поэтому жаждет дружить со мной

.

А я не жажду

.

Но он то и дело зовет на коктейли и обеды

.

Владислав Борбек, сын литовского пана помещика, тип с гонором, на язык несдержан

.

Англичане, говорит, – лицемеры, французы – зануды, американцы – простаки, русские – изверги

.

Шесть-семь обедов – и Борбек расколол ся

.

Оказывается, рвется на Запад, душой, и телом, и всеми потрохами

.

Воля лучше золотой клетки

.

Я сказал, что он не по адресу, я не двойной агент

.

И потом – будущее за коммуниз Ален Боске Русская мать мом, а капитализм с его демократией обречен

.

А он: выдаете желаемое за действительное

.

Скажите хотя бы обо мне своим шефам

.

Буду, уверяет, служить верой и правдой

.

Только за отступничество наградите! Дайте хорошую должность в Вашингтоне или Оттаве

.

Мы с ним встречались еще несколько раз, в парке, в кино или в офицерском буфете в советском ген штабе

.

Отводили, таким образом, подозрения, заметали следы

.

Аппетиты у Борбека оказались зверские

.

Он потребовал с помощью доверенных лиц перевезти семью из пяти человек, всю варшавскую мебель, фамильный фарфор и рыжего печального сенбернара

.

Не бегство, а про сто какая-то международная перевозка Я не одобрил его и даже обругал

.

Но делать нечего, мне на его счет четко было сказано: Борбек – это наш свадебный генерал

.

Что ж, бегство я ему подготовил, однако заявил: самолет забит до отказа

.

Его самого с детьми, мамашей, охотничьими сапогами и безделушками как-нибудь запихнем, а для песика, извините, места нет

.

Борбек – в амбицию

.

Что ж, говорю, или песик, или вы

.

Он сдался, и я велел ему прийти через час с собакой

.

Тогда, говорю, пан Борбек, после обеда вы взлетите в поднебесье

.

Он заволновался, спросил не сдам ли я его русским

.

Я не скрыл радости и сказал ему ласково, но очень членораздельно: «Да, вы заслуживаете отправиться на тот свет»

.

Через час Борбек вернулся с собакой

.

Я дал ему таблетку цианистого калия и пирожок, сказал, чтоб сунул яд в тесто и скормил кабысдоху

.

Должно быть, мои слова прозвучали убедительно

.

Борбек взглянул на меня и тут же все сделал

.

Собака забилась в корчах, сблевала и через несколько минут затихла

.

Тут я признался Борбеку, что псина погоды не делала, в самолете полно ме ста

.

Он выгрузил блокадникам припасы и на три четверти пустой летит во Франкфурт

.

Но за предательство я жаждал смерти – не одной собаки, так другой

.

После этого я проиграл уйму денег в покер, чтобы хоть как-то утешиться, а потом утешал пышногрудую Ингеборг

.

Полгода назад я бросил ее, но, видимо, немного поторопился

.

Утешал сердечно, потому что вернулся к ней ненадолго

.

Ах, эту кожу, эти бедра, эти ласки забыть нельзя! – говорил я с несвойственным мне исступлением

.

.

.

И тут вдруг ты

.

Опять взялась за старое пуще прежнего, что ни день, то письмо: вернись да вернись

.

И – оказалась вдруг как нельзя кстати: я и сам задумался об отъезде

.

Наконец написал тебе нежное письмо

.

Да, хорошо, ты права, блокада расшатала мне нервы, спасибо за совет, будь по-твоему

.

В ближайшие недели приведу дела в порядок, найду себе замену и отбуду в Париж

.

Учиться собираюсь именно там

.

Потерпи, писал, еще немного

.

Блокада, все видят, ничего не дает, се скоро снимут

.

Письмо не было отпиской

.

Мне действительно наскучил весь этот балаган, и меня притягивала литература

.

А Марии я обещал, что жить будем вместе и, возможно, по женимся

.

Попросил се поехать во Францию, устроиться и ждать меня: приеду самое большее через год

.

Пожил я жизнью довоенной, военной и послевоенной

.

Хочу жить наконец просто мирной

.

Ален Боске Русская мать

.

Нью-Йорк, октябрь Я приехал из Торонто и собрался в Виргинию;

на побывку – два дня

.

Явлю, решил, образец сыновней любви, сорок восемь часов как-нибудь выдержу

.

Сперва мы взволнованно молчали или говорили односложно, чтобы – не всё сразу

.

Мол, живем-поживаем: ты – хорошо, отец – прекрасно, я тоже в порядке

.

Откровенны, счастливы

.

Тревоги и вопросы – после

.

А может, и никогда, может, обойдемся

.

Просто насладимся встречей, лениво, блаженно

.

Обменялись подарками

.

Тебе я привез халат от Шанель, а отцу шарф от Ланвена, полушерсть, полушелк

.

А мне от тебя – сюрприз: мой собственный бюст, отлитый тобой в бронзе

.

Трудилась много недель

.

Вообще-то сходство ты схватывала легко, но надо мной промучилась долго

.

Мне не понравилось – не похоже, невыразительно

.

Все же безумно хвалил и благодарил

.

С корабля на бал, после легкого закусона позвал тебя в кино

.

Хотел сразу отгородиться ширмой

.

А чем не ширма – экран? Отец говорит – конечно, идите

.

Я предложил на выбор: Гиннесс или Гаррисон

.

Умных фильмов ты не любила, трагедий тоже

.

Английская развлекаловка была в самый раз, тем более нам на радостях

.

Назавтра отец работал, а мы в десять утра рванули в монастыри

.

Восхищались красками золотой осени

.

Я скорей – в лирику

.

Осенней порой прекрасна Новая Англия

.

Живописны клены в багрянце Делакруа, зелени венецианцев и охре Ван Дейка

.

Говорил я с расчетом: надеялся, что «художественные» разговоры, поведут нас в музеи-галереи

.

Я не замолкал и у каталонских распятий

.

Католицизм, витийствовал я, породил во второй трети XI века вдохновенно-восторженное, поразительное и неподражаемое народное творчество

.

Этим деревянным изваяниям не было и нет равных

.

Попутно ругнул греческую скульптуру, которую ненавидел, и заодно ренессансную, за показуху

.

Не пощадил и Микеланджело с Донателло

.

С небес на землю спустился я как бы с неохотой

.

А как, кстати, твои занятия с Архипенко?

Хватает ли отцовых денег на резцы и глину? Если нет, могу дать

.

Отольешь в бронзе свое самое лучшее

.

Может, в Европе есть материалы помягче? Скажи, не стесняйся, пришлю с великой радостью

.

Тут последний лед, если и был, растаял

.

Обсудили современную скульпту ру, дали всем оценки, поспорили о вкусах

.

Днем наскоро пообедали у Рубина на 58-й улице

.

Съели поджаренные булочки с копченой колбаской, кислой капусткой и моей любимой моца реллой

.

Ухватился за гастрономическую тему, ускользая от личной

.

Культура еды, изрек я, показатель общей культуры

.

В мельчайших подробностях описал тебе, чем кормят у Пойнта в Вене и у Гордона в Балтиморе

.

О лучших французских ресторанах не скажу – не знаю, бываю редко, предпочитаю штатские, особенно рыбные, с креветками, омарами с Аляски и лангу стами, фаршированными моллюсками

.

.

.

Ну, пора и о высоком

.

Двинули на 54-ю, в Музей современного искусства

.

Твои живописные пристрастия – разумеется, Архипенко и все, кто в 20-х годах на него были похожи

.

Но Майоль и Деспьо тебе тоже дороги, а вот Бранкузи и Певзнер – нет

.

Из Ален Боске Русская мать чего рассудил я об искусстве и женщинах так: вы, сказал я тебе, на дух не выносите абстрак ции, она для вас – патология, вам подавай детишек, людишек, деревья, закаты

.

Под конец экскурсии я приобщил тебя к красотам Мора и Чедвика

.

Потом сообщил о Сезаре и Эпустеги:

французские скульпторы, весьма талантливы, но Нью-Йорк, мол, их еще не приобрел, так что пришлю тебе их альбомы всенепременно, такой большой скульптор, как ты, обязан быть в курсе

.

Вернулись домой, мы вздремнули, и я повел тебя на концерт

.

Ну, как тебе Гилельс?

Достоин ли твоих любимых Гизекинга и Горовица? Итак, от скульптуры мы перешли к му зыке

.

Тема тоже безопасная, позволяет поговорить бесстыдно-чувствительно-неопределенно о Перселле, а также Дебюсси, Гайдне, Берлиозе, Сметане, Бизе, Равеле, Перголези тож

.

Мы сошлись в одних мнениях и разошлись в других

.

Ты презирала Эрика Сати, а я не считал за композиторов Рамо и Пуччини

.

До ужина продолжалась жаркая битва

.

Ужинали в полночь, втроем с отцом, ели холодное мясо

.

Ты выложилась вся

.

И волки сыты, и овцы целы

.

Я про демонстрировал идеал сыновней любви: поговорив по верхам, а не по существу и подменив безличным личное, счастливо избегнул ссор

.

Второй день был потрудней

.

Решили отправиться в музеи

.

Сперва пошли в Уитни

.

Ты просила назвать хороших американских художников

.

Не знаю таких

.

Ладно, может, Аршил Горки – еще туда-сюда, а вот Поллак и Мазеруэлл – ни в какие ворота

.

Я слишком ценю чувство меры, а в ихней стихийной мазне мерой и не пахнет

.

Мне сорок

.

То ли постарел я и отстал от авангарда, то ли, сам того не зная, я вообще – реакционер

.

Слегка на тебя раздражился

.

И, уже приуныв, созерцали мы Боннара, Макса Эрнста, Купку, Фейнингера

.

Я изображал восхищение, восторженно ахал и охал

.

Вчерашнего искреннего чувства и след простыл

.

Ты захотела вернуться пораньше

.

Дескать, скоро мне ехать

.

Занервничала, спросила о моих литературных трудах

.

Но ответа ждать не стала, а сделала заявление

.

Была во мне искра Божья пять лет назад

.

И начал я за здравие, а кончил за упокой

.

Потому что не пишу, а разъезжаю по белу свету

.

Читаю лекции, веду семинары, ни дать ни взять торговец культурой

.

Довольно лестно, но малость и унизительно

.

Я, как бы сокрушаясь, ответил, что жизнь мне такая нравится, нравится знакомиться с полезными людьми, заводить связи и вообще смотреть мир

.

Задарма скатался в Мексику, Андалусию, Марокко, Австрию, исколесил французскую глубинку

.

А для тебя ясно одно: я несчастлив

.

Пришлось удариться в философию

.

А что такое, собственно, счастье? Только что царил экзистенциализм, отношение было к жизни как к безнадеге

.

Оглянуться не успели, как абсурд глядит в глаза

.

И жизнь, стало быть, – чушь и бессмыслица, а не чушь и не бессмыслица – только атомная угроза

.

Я увлекся и заговорил о Хиросиме, сказал, что это второе грехопадение человечества

.

Теперь уже хватит одного Ландрю, Распутина или Гитлера – и земля разлетится ко всем чертям

.

Короче, шарик наш – хлопушка малыша-хулигана

.

Ты разбушевалась

.

Ежели мне на себя плевать, то тебе – нет, и ты в меру своих воз можностей обо мне позаботишься

.

Париж явно не для меня

.

Я размениваюсь, расходуюсь по пустякам

.

А образование у меня прекрасное

.

В американских университетах я – всегда желан ный гость

.

Стало быть, мне следует обосноваться рядом с вами

.

Во-первых, смогу навешать тебя хотя бы раз в месяц, во-вторых, заживу жизнью гораздо более здоровой и разумной

.

А Франция кончит плохо: меняет правительства, как перчатки

.

Я слушал тебя уже спокойно и ответил коротко

.

Что человек я без предрассудков, что родины у меня нет

.

Значит, моя родина – страна моего языка

.

А язык в последние годы выбрали за меня книги

.

.

.

Однако, думаю, осторожно! В этот приезд я – идеальный сын! Потому закончил так: найду достойную работу в Штатах – возможно, приеду

.

Человек с возрастом меняется

.

Покуражится, шишки набьет, смирится, остепенится

.

.

.

Словом, обнадежил

.

Ты не могла нарадоваться

.

Умница у тебя сыночка

.

Найдешь ему подходящее занятие – прилетит к тебе под крылышко

.

Ну вот Ален Боске Русская мать и о серьезном поговорили

.

Можно опять беседовать об изобразительных средствах и зри тельных образах

.

Сюда, Пикассо, Таити, Дерен и Кокошка! Искусство, оказалось, делу не помеха

.

Окунулись, погрузились в прекрасное, омылись, освежились и вновь любили друг друга и понимали

.

Ты сказала мне почти нежно, что терпеть не можешь мою жену, а я тебя заверил, что совершенства в мире нет, а люди порой меняются к лучшему

.

Поощренная, ты осмелела

.

Женушка моя, видать, хороша в постели, что ж, на год, от силы два мне этого хватит

.

А потом уж нет

.

Я промолчал

.

Тогда ты под большим секретом поведала, что знаешь хорошеньких

.

.

.

образованных, воспитанных, как раз для меня

.

Я расхохотался и сказал как ни в чем не бывало: давай, мол, я не прочь

.

Мы расстались как горячо любящие мать и сын

.

Не придерешься

.

Ален Боске Русская мать

.

Париж, февраль, Я стою на углу Боске и Гренель и думаю: что принести тебе? Торт с твоим любимым миндалем, трюфели или фрукты? Позавчера ты восхищалась лиловой глоксинией в горшке

.

Цветы, наверно, еще не отцвели

.

Моросит, верх Эйфелевой башни застлало

.

Отсюда до нее рукой подать

.

Обозрел витрины, решил взять фрукты

.

В магазине подошел было к киви, но нет, уже сморщились

.

Мексиканская клубника тоже подвяла, к тому же, кажется, недозрелая

.

Выбрал ананас

.

Настоящее произведение искусства

.

Ухватил его за вихры, унес прямо так, без пакета

.

Еду в лифте – в голове каша

.

Дописать статью о Гомбровиче, зайти в «Монд», подготовить передачу о молодых канадских поэтах, сходить к зубному

.

Ты, тьфу-тьфу, ничего, вчера утром даже прогулялась до своей скамейки, врач сказал, что состояние не хуже, чем на прошлой неделе

.

Открыла твоя хозяйка

.

Всплеснув руками, сказала:

– Два часа вам звоню, ищу вас

.

Ваша мама умерла

.

Снимаю пальто и отдаю ей ананас – мол, он ваш, унесите на кухню

.

Что делать дальше?

Пойти в конец коридора к тебе в комнату или сесть в кресло и пощупать себе пульс? Так

.

Что я чувствую? Боль в горле и решимость не психовать

.

Далее, по размышлении зрелом, некоторое облегчение, потому что страдала ты, по всей видимости, недолго

.

Я опускаюсь в кресло

.

Хозяйка деликатно удаляется в соседнюю комнату

.

Продолжаю размышлять зрело

.

Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие

.

Думать только о себе

.

Собраться с силами

.

Умерить эмоции

.

Понять: случилось то, что должно было случиться

.

И случилось примерно так, как я еще накануне себе представлял

.

Расслабляюсь

.

Расслабиться можно, нужно и долж но

.

К тебе войду через пятнадцать минут

.

Тихо, мсье, без паники

.

Я спокоен, я совершенно спокоен

.

Спускаюсь к твоему доктору

.

Он живет тут же, двумя этажами ниже

.

Открыл тотчас

.

Примостился за столом – рядом стетоскоп – и пишет свидетельство о смерти, бормоча:

– Ничего нельзя было сделать

.

.

.

общее состояние

.

.

.

слабое сердце

.

.

.

Спрашиваю, сколько я ему должен

.

Он неопределенно махнул рукой, шепчет:

– Что вы, что вы!

Иду назад и звоню Марии

.

Она не вернулась из магазина

.

Ну и к лучшему

.

Говорить сейчас ни о чем не хочу

.

Звоню в похоронное бюро

.

Старательно-грустный голос отвечает и торжественно-медленно повторяет адрес

.

В семь сорок пять придет серьезный знающий человек и расскажет, что надо делать

.

Жалею себя, утешаю и хвалю: молодец, панике не поддался

.

Пора идти смотреть на тебя

.

Первый лик смерти

.

Лоб слишком гладкий

.

Веки мятые, синеватые

.

Губы чуть напряжены, словно хотели улыбнуться, но не успели

.

Нос заострен, подбородок выровнялся – отвислость исчезла

.

Из рукавов голубого капота видны сведенные судорогой пальцы

.

Худые ноги и вовсе словно чужие

.

Будто вообще и не двигались никогда

.

Что чувствую, сам не знаю

.

Надо бы, думаю, разволноваться, чтобы или я поборол волнение, Ален Боске Русская мать или оно меня

.

Наверно, надо поцеловать тебя в лоб

.

Или сесть и в нескольких секундах прочувствовать грусть вечности

.

Просто подошел, погладил руку

.

Обойдемся без жестов

.

Что теперь возьмет верх? Покой? Пустота? Легкость? Страдание? Страдать – не страдаю и не удивляюсь этому

.

Вошла хозяйка

.

Спрашиваю с робостью, она отвечает отрывисто, лаконично

.

Проснулась ты поздно

.

Ломит, сказала, грудь и руки

.

Есть отказалась наотрез, выпила глоток чая

.

Чашку еле держала и почти сразу же попросила позвонить врачу

.

У него прием, но он обещал на минутку заглянуть

.

Спокойно лежала ты недолго

.

Забилась, как в ознобе, впилась руками куда-то в ключицы, стала задыхаться

.

Прохрипела какие-то слова, по-французски и по-русски

.

Врач пришел со шприцем, но колоть не стал

.

Ты дернулась в последний раз и вытянулась

.

Врач сказал: конец

.

Вдвоем они подтянули тебя на подушку

.

.

.

Я молчу

.

Где-то очень глубоко во мне смутное чувство вины: почему не слышал последнего слова, почему не видел последнего взгляда? Я должен был запомнить их навеки

.

Преступен любой неприход, мой тем более

.

Тихо, никаких угрызений! Я помню: спокойствие и только спокойствие

.

Сейчас хорошо бы пройтись пешком

.

Улица – отличная терапия

.

Пожимаю руку хозяйки, приношу извинения за причиненные беспокойства и отправляюсь в мэрию оформлять документы

.

Подписываю бланк

.

Ну вот, горе и оприходовано

.

«Республика» в бронзе – тому свидетель

.

Я свободен

.

Чиновница мурлычет мотивчик Беко

.

Сказала, что сообщит медэксперту и что разрешение на захоронение передадут в похоронное бюро

.

Ты записана, пронумерована, вложена

.

Я не возражаю

.

Агент – человек любезный и не слишком мрачный

.

Пришел с соболезнованиями и бума гой, которую проворно заполняет, пока беседуем

.

Рассматриваю большие фотографии гробов, выбираю

.

Остановился на суровом, пышноватом, с завитушками и резными ручками

.

Ничего, самое страшное позади

.

Ящик как ящик, не дешевый, не дорогой

.

Внутри можно шелк, можно бархат

.

Цвет обивки – пора жизни

.

Белый – девство, голубой – детство, красный – зрелость, лиловый – старость

.

Красный выглядит хорошо, хотя немного и странно

.

В последний момент прошу убрать распятие

.

В Бога ты не верила, а если, изредка, случайно, и верила, то не молилась

.

Агент вычеркивает триста франков – стоимость стального Спасителя

.

Завтра тебя положат в гроб

.

Приду ли я? Конечно

.

Только приходите после всего

.

Зрелище тяжелое, смот реть лучше, когда уже в гробу

.

И последнее: цветы и сопровождение

.

Спрашиваю, сколько цветов положить на могилу? Отвечает:

– На пятьсот франков как минимум

.

Говорю – пусть будет на две тысячи

.

Он восклицает:

– Хорошо!

Хорошо, даже прекрасно, что на тебе будет целая клумба

.

Подписываю счет

.

Нет-нет, заплатить можно потом

.

В кредит они дадут охотно

.

Укажите только номер банковского счета

.

Предлагаю коньяку

.

Агент восхищен моей выдержкой

.

Да, работа у него не из радостных

.

О социальных льготах, отпуске, семье не спрашиваю

.

Общение у нас деликатное и официальное

.

Только за ужином, поедая мясо, сказал Марии:

– Мать умерла

.

Она – ко мне, хотела погладить

.

Я оттолкнул

.

Мои собственные слова потрясли меня больше, чем твоя смерть

.

Форма выявила суть

.

Стал есть дальше, чуть медленней

.

Мария не знает, как вести себя

.

Я смотрю на нее с холодной враждебностью

.

Капитал моей любви принадлежал ей на три четверти или даже почти целиком

.

Остаток – тебе

.

Отныне всё – ей

.

Она – полноправная хозяйка

.

Ничего обсуждать не желаю

.

Похороны через два дня

.

Хоронить со мной пойдет

.

Всё

.

Мария спросила, буду ли есть сладкое

.

Почему не буду, буду

.

Иду к Ален Боске Русская мать письменному столу и с удовольствием сажусь к чепуховым, даже мерзким, бумажкам

.

Око ло одиннадцати поставил пластинку Баха

.

Отвратительно: строго и однообразно

.

Поставлю Бетховена или Малера

.

Авось романтики разбередят и освежат

.

Нет

.

Я по-прежнему туп и мрачен, без позы

.

Как-то буду спать ночью? Выдержат ли нервы до похорон? Думай, думай о себе! Мария мне не нужна

.

Смерть матери надо переживать в одиночестве, как пророк на столпе, или слившись с толпой, растворившись в ней

.

Выпил две таблетки снотворного

.

На рассвете подействуют, часа четыре все же посплю

.

На другой день все как обычно – просмотреть почту, послушать радио, докончить статью, сходить в редакцию

.

Продиктовал Марии пяток писем дальней родне, двум твоим племянни кам, нескольким друзьям детства

.

Каждому сообщаю, как ты его любила и как часто вспоми нала

.

В конце пишу: перед смертью не мучилась, умерла легко

.

Позвонил твоим парижским знакомым числом шесть

.

Нюни, скулеж, причитания

.

Решаю: к черту, на похороны старье не пущу, пойду один

.

Хочу даже не пустить и Марию

.

Вы не ладили, стало быть, нечего и прощаться

.

Но нет, не пустить нельзя

.

Все мое ношу с собой, плохое тоже

.

Главное, чтоб мне плохо не было

.

Суечусь, развожу ненужную бурную деятельность, подвожу некоторые итоги

.

Выходит, скончаться скоропостижно – дешевле, чем сыграть в ящик после долгой и продолжительной болезни

.

Конец, когда неотвратим и ожидаем, – не то горе, не то

.

.

.

счастье

.

Но себя не оправдываю – я негодяи и пошляк

.

От совести не уйти

.

Гони ее в дверь, она вой дет в окно

.

Я дисциплинирован и слаб, но дисциплина во мне – сильней слабости

.

В первой половине дня те же бред и нервы, что и накануне

.

Твою смерть я еще не осознал

.

Тешусь всякими умствованиями

.

Вечером беспокойно

.

Повел Марию в шумную, с музыкой, кафешку

.

Как не отпраздновать чудо, что сами пока живы!

И вот я смотрю на тебя в последний раз

.

Лицо подкрашено

.

Лежишь в гробу, видна одна голова – неподвижная и нездешняя, как скульптура из полупрозрачного камня

.

Этот миг длится и длится

.

.

.

Спасибо векам прозаически-морализаторским

.

Сделали его, видите ли, символом сосредоточенности и благоговения! Не желаю быть, как все

.

Думаю о себе

.

Да о себе, потому что передо мной не ты, а пустая оболочка, может, даже кукла или обман зрения стараньями фокусника

.

А вот Мария, агент, квартирная хозяйка – они как все, и мне стыдно за них

.

Я отхожу в сторонку

.

Сейчас гроб заколотят

.

Иду по улице

.

Живительный холод

.

Витрины живут дольше людей

.

Подхожу к овощному магазину, любуюсь, как тогда, ананасами

.

Может, опять взять? С фруктом приятней иметь дело, чем с человеком

.

Гроб в черной труповозке

.

Идет прохожий, приподнял шляпу

.

Подойти бы и спросить: перед люлькой с младенцем вы тоже шляпу долой? Нет? А зря

.

Рассвет лучше сумерек

.

Розы красивы, как раны

.

Мы с Марией садимся в машину с дымчатыми стеклами

.

Париж – такой же, как всегда

.

Впрочем, с какой стати – не как всегда? Думаю о могиле и о том, как я о ней думаю

.

Как усталый больной сердечник

.

Пятьдесят все-таки

.

Мария молодец, молчит как рыба

.

Южный парижский пригород сер и грязен

.

Вот и кладбище

.

Местные люди сменяют друг друга, как заводские рабочие: сойдутся, пожмут руки, перекинутся парой слов, одни бодро уйдут, другие вяло останутся

.

Невеселые, незнакомые и необходимые

.

Я уважаю их больше, чем мы с тобой друг друга

.

Между вырытой ямкой и насыпанной горкой земли – дощечка

.

На ней твоя фамилия красивыми буквами

.

Хотел было пригласить священника

.

Но нет

.

.

.

Хороним просто, скромно, почти тайком

.

А поп гнусавыми словесами все испортил бы

.

Гроб опускается на веревках

.

Могильщики по пояс голые

.

Простудятся как пить дать, февраль – время коварное

.

Мне протягивают розу, но я прячусь за Марию

.

Пусть отдувается за меня

.

Вынимаю из кармана листок со стихами, которые написал утром, тебе

.

Сейчас брошу на гроб вместо сакраментального цветка

.

Подумал-подумал и сунул назад в карман

.

Кому и что я хочу доказать? Поскромней надо быть

.

Оборвал лепесток, бросил в яму

.

Тьфу, что за тягомотина!

Ален Боске Русская мать Бросил цветок целиком

.

Мне дают квитанцию: свидетельство о захоронении, как положено

.

Я раздаю чаевые

.

В машине по дороге в город говорю Марии раздраженно:

– Извини, но горем я не убит

.

Твоя могила – в этой книге и больше нигде

.

Все меньше осталось людей, знавших тебя

.

Повторяю: иных уж нет, а те

.

.

.

У гроба играет младая жизнь

.

События, разговоры, слова всплывают, чередуются, оставляют пробелы

.

.

.

И являют тебя

.

У жизни написанной свои за коны, совсем не те, что у прожитой

.

Только что, с полгода, прожил я бок о бок с тобой

.

Прожил пером и пишущей машинкой

.

Насыщенно до невыносимости

.

В полгода вместил пол века сыновней любви, и ненависти, и лени, и безумства, то вперемежку, то вперемешку

.

И вот явилась ты, как отражение

.

Потому что не тело это твое, не душа

.

Так, кусочки, выданные мной читателям

.

А читатели, наверно, со скуки или смеха ради, кусочки эти соберут

.

Прежде ты была настоящей, из плоти и крови, теперь же – пустой звук

.

Интересно, сохранил ли я хоть что-нибудь? Скорей, подправил, подладил под самого себя, под свой ритм, привычки или же изменил по воле стихии, то послушной, то губительной

.

И стоп, машина! Хватит припоминать, вглядываться в себя, додумывать, дорисовывать

.

С тобой я расстался

.

Может, и заскучаю по тебе однажды грустным вечером, но клянчить милости у капризной памяти не стану

.

Просто открою книгу: пожалуйста, твое прошлое, верней, наше с тобой – тут как тут

.

Где сон, где явь, почти не видать

.

А теперь я и сам с каждым месяцем, днем, часом, словом все ближе к старости

.

Умерла ты

.

Умирает и эта книга

.

Потому что кончаю ее и не желаю добавлять ничего больше – ни новых страниц, ни новых страстей, ни новых страданий

.

Приговор вынесен и обжалованью не подлежит

.

Писательство – потребность физическая

.

Понял я это, думая и думая о тебе

.

Как отде латься от тебя? Как пиявку ведь не стряхнешь

.

Вот и справился с тобой, превратил тебя в книжную героиню

.

Так что же я, спрашивается, утихомирил? Ненужный пыл или угрызения совести? Сам не знаю

.

Не были мы ни я хорошим сыном, ни ты хорошей матерью

.

От двух мук никак не могли избавиться: одна – что живем далеко друг от друга, другая – что, живи еще дальше, любили б сильней

.

Крут я с тобой, что и говорить, сюсюкать не люблю

.

На письме тоже

.

Ни соплей, ни платочков, ни бьющихся сердец! И паниковать, кончив книгу, не стану

.

Что написал, то написал

.

Приписывать, приукрашивать, чтобы ты понравилась? Нет уж, увольте

.

Антипатия, пожалуй, лучше симпатии

.

Расквитался я с тобой

.

Выдал тебя вся кую – вольную, и невольную, и робкую, и смелую, и властную

.

Остаток – мне, как сдача, как сувенир на память

.

На память оставлю и словечки твои, этакие изречения

.

То и дело словно слышу: «В Бога я не верю, вместо Бога боготворю мужа, с тех пор как умер», «Мать после смерти всегда права, потом сам поймешь», «Понимать – хорошо, любить – еще лучше, потому что, любя, отдаешь себя», «Не ругай себя, сыночка, от тебя мне все в радость, ведь ты – мой сыночка»

.

Видишь, написал пером – не вырубить топором

.

Только на то и гожусь

.

А телячьи нежности – уж извини

.

Ален Боске Русская мать

.

Одесса, лето Один из эпизодов твоей жизни – жизни до меня, представлял я понаслышке, неполно и неопределенно

.

Пришлось собирать с миру по нитке

.

Твой отец, и мой отец, и дядя Арман, и дядя Миша, рассказывая, расхваливали тебя все как один

.

В тот год Одесса более восьми раз переходила из рук в руки

.

Красные дуриком захватили, потом взяли белые, потом сдали

.

Кому сдали, скоро стало непонятно

.

Красные сшиблись с зелеными: комиссары и Петлюра по разному представляли себе светлое будущее России

.

В драку с большевиками полезла Европа, к Одессе подошли немцы и хоть ненадолго, но город заняли

.

Время было массовых казней

.

Скажешь: Деникин, Корнилов – получишь пулю в лоб

.

Скажешь: Ленин, Троцкий, Каменев – в затылок

.

Одесситы отвернулись и от тех, и от этих, молчали себе, ухмыляясь

.

Потому что знали: все эти адмиралтейские халифы на час одним миром мазаны, все – кровопуски

.

И пошел в городе пир во время чумы

.

Что ни день, то смена власти, порт в лихорадке, по временам постреливают

.

К стрельбе народ привык и ухом не ведет

.

Вспрыскивает очередную, так сказать, победу, вино и квас льются рекой

.

А новаторы строят новый мир не только в по литике

.

На литературных посиделках заговорили, в числе прочих Ахматова и Бабель, о новой поэзии и даже о новом языке

.

Сплошь и рядом цитируют Хлебникова

.

А ты с месяц уже заму жем за моим отцом

.

Ты тоже встала на защиту нового – футуризма, акмеизма

.

Несколько раз поднимается на трибуну отец

.

В пику всякому оригинальничанью защищает просто поэзию, искусство для искусства

.

Признается в любви к символизму, исконному, взятому Бальмонтом у Рембо с Малларме

.

Отец вел себя неосторожно

.

А большевики, Одессу тем временем снова взяв, изловчились и удержали ее

.

И принялись наводить порядок

.

ГПУ обложило чуть не каждый дом, выслеживая недавних весельчаков

.

Литературные собранья расползлись по другим адресам и притихли, а скоро и вовсе прикрылись из страха перед доносом

.

Крамола была в жизни, в политике – в литературе тоже

.

Рискуя головой, ты, однако, устраивала вечера у себя

.

На вечерах – читка, бурное обсуждение

.

Литманифесты зычны, как военный клич

.

Отец собрал старые стихи, вдобавок за это время написал кучу новых – как раз набралось на сборник

.

Дал на прочтение друзьям

.

Друзья хвалили, и даже очень

.

Сборник назывался «Рассеянная жатва»

.

Мелкий тамошний издатель взялся его напечатать

.

Тем временем красные, на славу побесившись и покуражившись, город сдали снова

.

И снова – зеленые

.

Эти мстили в основном бедноте

.

Покрушили и пограбили в бедных районах, объявив, что тамошний товар, и зерно, и уголь – тоже попорчены красной заразой

.

Насытив гнев, зеленые пустились в загул

.

А красные тем временем не дремали

.

Через месяц явились и выгнали загульщиков в два счета

.

И на сей раз брали всех – просто старорежимных, просто обывателей

.

Отец – из их числа

.

У него был дом, а у родителей его, как все знали, – деньги

.

Но отец сел в тюрьму с чистой совестью: новой власти он сочувствовал и на людях в последнее время ничего такого не говорил

.

Ален Боске Русская мать Однако ты быстро поняла что к чему

.

Кинулась в бывшую полицию – ничего не доби лась, управу осаждала с тем же успехом: там заняты ранеными и умирающими

.

Впрочем, сам губернатор – в бегах

.

И ты пошла другим путем

.

Бросилась к издателю

.

Тот – вилять

.

С бумагой, дескать, туго, цены растут не по дням, а по часам

.

Все же заставила его поклясться, что через неделю книга выйдет

.

Надбавка за срочность – вчетверо против прежней цены

.

Времени нельзя терять ни секунды

.

У Армана школьный товарищ служил в новой милиции

.

Хорошо, пригодится

.

Но сперва нацепила обноски, ни дать ни взять бедная курсисточка, и – в местную партячейку

.

Ихнему комиссару предлагаешь свои колечки-сережки, говоришь – желаешь служить делу революции

.

Комиссар сомневается: какие, дескать, тому доказатель ства? Доказательства, отвечаешь, такие, что твой папа, торговец кожами, начал как простой сапожник, и тяжелый труд тебе тоже знаком, и могу, говоришь, трудиться у вас кухаркой

.

А он: ладно, подумаем

.

Но, говорит, освободить вашего мужа вправе только начальство

.

А ты:

но Сашеньку взяли ни за что, он сочувствующий, всей и вины-то – что не сразу понял великое дело революции! Ты распалилась, кричала, бушевала, а изъяснялась, как барышня прошлого века

.

Комиссар развеселился, спросил, на все ль для мужа готова

.

Ты перепугалась и бежать

.

Прибежала к братнину однокашнику, милиционеру, чудом отысканному

.

Встретились с ним на старой мыловарне

.

Он нацарапал на бумажке фамилию местного гэпэушника Червенко, который тогда правил бал

.

Ты опять к издателю

.

Тот сделал, как обещал: «Рассеянная жатва» выходила из типографии на другой день

.

Ты: дорогой мой, подождите с выходом несколько часов

.

Он посмотрел удивленно

.

Ты: да, да, подождите, вопрос жизни и смерти! И – опять к Червенко

.

А Червенко как раз доволен: только что расстрелял кучку врагов народа

.

А я вас, говорит, знаю: водил дружбу с вашим брательником в трудные годы

.

Спросил, сколько тебе лет

.

Было тебе тридцать, а выглядела на восемнадцать

.

Но, заявил Червенко, строить куры он тебе не будет, хоть и красотка ты писаная

.

Любовь, мадам, – революции помеха

.

Достал личное дело Биска, раскрыл, прочел презрительно:

– «Буржуй, сын буржуя»

.

.

.

И это, по-вашему, тьфу?

Ты длинно и путано стала объяснять: одни, как он, Червенко, строят новую жизнь, другие же, как твой Биск, – новую литературу, поэзию, образ мыслей, все, что самое у народа ценное

.

.

.

А Червенко на это: ладно, приходите завтра, но ничего не обещаю

.

Завтра было бурным

.

Червенко тоже человек грамотный, но ведь он-то вместе с трудовым народом, а Биск таскается по разным квартирам и читает не наших поэтов, а поэтишки эти пишут не о серпе и молоте, а о птичках и цветочках

.

А он, Червенко, тоже, между прочим, поэт

.

Брательник твой Арман помнит его стихи: прочь старый мир, ура, революцьонный! И тут тебя осенило: поэты никогда не убивают друг друга, не было такого в истории! А вину отца, в общем, ты берешь на себя – мол, недоглядела

.

Честью просишь, пожалуйста, отпустите мужа! А ты уж постараешься, уж наставишь его на путь истинный! А Сашечка, вам жизнью обязанный, стало быть, из одной благодарности будет красным! Червенко глянул на тебя

.

В глазах его – странная смесь восхищения и презрения

.

А ты: в городе то беляки, то Петлюра, ну зачем вам поэт, тем более – почти уж свой

.

Червенко колебался

.

Ага, думаешь, нашла таки уязвимое место

.

Нажала еще: рассказала, что бывали у отца и Маяковский, и Есенин, и другие поэты – друзья коммунистов

.

Наплела с три короба и впервые поняла, что гэпэушник этот, кажется, дурак

.

Наконец он сказал:

– Смешная ты, буржуйка недобитая

.

Приходи завтра

.

Ты бросилась к издателю

.

На пятой странице вместо посвящения тебе, умоляешь, позарез нужно напечатать: «Боевому товарищу Косте Червенко»

.

Сказала и сама испугалась! Нет-нет, не на всех экземплярах, только, скажем, на пятидесяти! На остальных можно оставить тебя

.

Сказано – сделано, в несколько часов

.

Осталась только брошюровка

.

Еще, значит, два дня

.

Ален Боске Русская мать Третья встреча с Червенко закончилась неудачно

.

Червенко не в духе

.

Может, думаешь, получил нагоняй от начальников

.

В такой неразберихе, наверно, какой-нибудь зверь-комиссар зверствами своими переплюнул его

.

Сказать вам особо нечего, но, по всей видимости, ему приятно с тобой беседовать: тратит на тебя драгоценное время, угощает чаем, разглагольству ет, бахвалится, что, мол, царь я и бог

.

Червенко размещает заложников по тюрьмам, сдает их своим подонкам-подчиненным

.

Ты осмелела и прочла ему отцовы стихи о любви к родине

.

Он живо встрепенулся

.

Да, он тоже любит родину, но не жалкую, нищую, пьяную и глупую, а ту, какую очень скоро построит он с товарищами

.

А ты вдруг крикнула: отпустите же отца! Чер венко молчал

.

Хороший знак! Тут ты не выдержала и сподличала

.

Ежели жаждете Бисковой крови, берите братьев, Бисков-младших, Михаила с Георгием

.

.

.

Червенко посмотрел строго, и ты спохватилась, осеклась

.

А он, в свой черед, захотел исповедаться, поделиться сомнени ями, излить душу

.

Он-то знает, за что борется

.

Но в царство справедливости без террора и лишений не войти

.

Так что диктатура пролетариата – мера неизбежная

.

Говорил он горячо, но туманно

.

Этакий реалист-романтик

.

Закончил внезапно и резко:

– Придешь послезавтра в пять утра

.

Сходим вместе к твоему писаке

.

Он у меня тут, в подвале

.

Следующие двадцать четыре часа ты с ума сходила от радости

.

Побежала к издателю с охапкой гладиолусов

.

Издатель выдал тебе первые экземпляры «Жатвы»

.

Просил подождать, не листать сразу, так как клей не подсох

.

Ждала за скрипкой, Вьетан и Паганини составили тебе компанию

.

И ты превзошла себя

.

Подумала даже, что станешь настоящей скрипачкой виртуозкой

.

Замечталась: у тебя куча детей, все знаменитости, одни – художники, другие – адвокаты

.

Весь день была счастлива беспричинно

.

Деревья тебе кивали, небо улыбалось, ко рабли в порту манили в неведомые страны

.

Прохожие казались легки, взлетали воздушными шариками, солдаты сияли, словно на штыках у них розы, лавки будто бы полны безделушек, мостовые звонки под копытами нахлестываемых молодых кобылок, милицейские бригады доб ры, как свежеиспеченный хлеб, а море глубже отражения – блещущих звездных небес

.

Ты выпила сладкого ликеру и спать не ложилась вовсе

.

Собрала один чемодан, потом другой, сложив туда и вещи отца

.

В назначенный час ты опять у Червенко

.

А тот ходит из угла в угол, матерится, нечесаный, гимнастерка расстегнута

.

Не кончил здесь всех дел, а его броса ют в Курск, на борьбу с контрой

.

Тебя он насилу вспомнил

.

Ну что явилась ни свет ни заря?

Ты в слезы, робко протянула отцову книгу

.

Прочел посвящение, пожал плечами, прошептал:

– Дура ты буржуйская, в расход бы тебя вместе с ним

.

.

.

Ты опустилась на стул, уткнула лицо в платок

.

Он подошел и сказал:

– Сохраню, что ль, на память

.

Чушь несусветная, а все ж в мою честь

.

Только хранить-то недолго

.

Такие, как я, скоро погибают, на баррикадах или на поле боя

.

– Поймал твой взгляд, полный слез, боли, надежды, и пробормотал, точно думал вслух: – К стенке бы вас всех, и баста

.

Потом схватил тебя за руку, достал из ящика связку здоровенных ключей и пошел с тобой к лестнице, ведущей вниз

.

В подвале, с револьвером в руке, в присутствии охранника отпер камеру, где сидели отец и еще двенадцать заключенных

.

Миг – и вы на лестнице

.

Он ткнул отца в ребра, открыл дверь, с виду заколоченную

.

Пройдя по улице сто метров, отец раскрыл книгу на странице с посвящением Червенко

.

Объяснять было незачем

.

Ты просто сказала:

– До двенадцати мы должны уехать из города

.

Это был твой звездный час

.

Париж, 20 июня – 31 августа 1977 года

.

«Я – всего лишь запятая, а вы отгадайте текст

.

.

.

» Роман «Русская мать» – первое знакомство нашего читателя с прозой Алена Боске, замечательного французского поэта, прозаика, эссеиста, литературного критика, искусствоведа, президента Академии Малларме

.

Ален Боске (Анатолий Биск) родился в 1919 году в Одессе, однако красный террор обрек семью будущего писателя на изгнание

.

И начались скитания по Европе: Болгария, Бельгия, Франция

.

.

.

– Я проиграл Вторую мировую войну дважды, – рассказывал мне Ален Боске

.

– Сначала в Бельгии, где я жил с родителями

.

Тогда я перебрался во Францию, вступил во французскую армию и проиграл войну во второй раз

.

А

.

Боске эмигрировал в Англию и возвратился во Францию в 1944 году, в составе американских войск, высадившихся в Нормандии

.

После окончания войны он несколько лет преподавал французскую литературу в Соединенных Штатах, а затем окончательно обосновался во Франции

.

Скитания по миру не вытеснили Россию из сердца Алена Боске

.

По его собственному признанию, она всегда оставалась для него далекой родиной

.

Писатель не забывал родного языка, языка своего детства, и радовался каждому общению с Россией

.

Наши поэты и переводчики были постоянными гостями в его доме, по-русски гостеприимном и хлебосольном

.

Стихам Боске повезло в нашей стране больше, чем его прозе, – они дважды выходили отдельными сборниками (в 1984 и 1994 гг

.

)

.

Поэзия была для него не увлечением молодости, ремеслом или одной из творческих ипостасей, а страстью и способом существования

.

«Поэзия доставляет мне самое большое удовольствие, – при знавался Ален Боске, – она позволяет мне наиболее полно выразить себя

.

Но когда кто-то заявляет:

«Я – поэт», я всегда испытываю неловкость

.

По-настоящему большие поэты никогда не называют так себя

.

.

.

» А вот что он говорил о своих прозаических произведениях: «Мои романы – это свидетельства очевидца

.

Возможно, это прозвучит высокопарно, но для меня они – средство борьбы с моим веком, с невежеством, ленью и ложью»

.

Всего несколько месяцев не дожил Боске до выхода на русском языке «Русской матери» – своего са мого сокровенного романа, романа о времени и о себе, за который он получил «Гран При» Французской академии

.

Весной 1998 года писатель умер

.

Проза Алена Боске, которая была переведена при его жизни на девятнадцать языков, наконец-то увидела свет и на родине писателя

.

Блистательный собеседник и мастер парадоксов, Ален Боске обладал еще одним редким и бесцен ным даром – даром самоиронии

.

Над собою он подшучивал с особым удовольствием: «Скажите мне, кто я

.

Импровизируйте, не стесняйтесь»;

«Ну что я за человек: во мне каждый день идет граждан ская война»;

«Вот бы пожить без самого себя, в свое удовольствие»;

«Я – всего лишь запятая, а вы отгадайте текст

.

.

.

» Читателю в нашей стране предстоит отгадать еще очень многое: обширное творческое наследие Алена Боске – это десятки книг стихов и прозы

.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.