WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Англий ского языка не выучил из снобизма

.

Счел, что английский немузыкален и годится разве что для конюшни и лакейской

.

Отец много ездил по Европе

.

Во-первых, учился

.

Во-вторых, без дельничал, потому что работать тогда не было принято в богатых семьях

.

В-третьих, просто искал счастья за тридевять земель

.

Тут последовало новое лирическое отступление

.

Ты объ явила, что счастье хорошо искать смолоду

.

Потом будет поздно

.

Когда оно приходит, его или не узнают, или боятся

.

Твоя философия была мне не по уму

.

Я попросил тебя рассказывать дальше о папе

.

Отец изучал литературу в Петербурге

.

Особенно любил он Лермонтова и од нажды понял, что он, Ламартин и Мюссе очень похожи

.

Тогда он сложил веши и уехал в Париж – учиться в Сорбонне

.

В тот же год отец побывал в Гейдельберге и Праге

.

Жил там по-студенчески подпольно и бедно

.

Кажется, в том же 910-м из Богемии его выслали

.

Даль ше пошло что-то сложное: Берген, Христиания, Лейпциг, Льеж

.

Ты поняла, что я запутался

.

Пошла, принесла атлас

.

Раскрыла – и возмутилась: почти еще новый, а в Европе уже все не то! Объяснила: вот какая страшная война

.

Измучила материк, как чума

.

Войны все такие

.

И у всех один конец: сыновья уходят, матери плачут, и ждут, и иногда не дожидаются

.

Но мне поклялась, что с войнами и революциями покончено, жить я буду в мирное, счастливое вре мя

.

Поклялась с подозрительной горячностью

.

Тычешь пальцем в голубые и зеленые пятна, в сплошные линии и пунктиры и вздыхаешь, что нет уж тех дивных стран, по которым проехал отец для дела и для безделья

.

В 910-м тут, посередке, была большая двойная империя

.

Правил там император, очень обаятельный человек, правда, грустный, старый, лысый и в парике, но умный и добрый

.

Звали его Франц-Иосиф

.

При дворе у него было много артистов и музыкан тов, блестящих офицеров и красивых дам

.

Каждый день балы

.

Республики в ту пору были захудалые, одна Франция ничего

.

Остальные, не-республики, прекрасные, все очень культур но

.

Правда, иногда немножко солдафонно, как у Вильгельма, немецкого правителя с усами торчком, а иногда изящно и деликатно, как у душечки Эдуарда VII, властителя и Британии, и Индии

.

Ты полистала атлас, показала мне Азию

.

И тут вдруг отцовская Европа померкла

.

Засияли острова с увлекающе диковинными очертаниями

.

Я спросил, поедем ли мы на Борнео, ты только улыбнулась

.

Потом заявил, что не буду больше есть, если не свезешь меня в Тасманию

.

Ты сделала строгое лицо и цыкнула:

такой большой, а говорю глупости

.

Я смерил расстояния и пошел на компромисс: мол, ладно, согласен на Белуджистан

.

Ты ущипнула меня за щеку, и вернулись мы на отцовы пути-дороги в Тоскану, Баден, Прибалтику

.

Иногда, сказала ты, поездка носила дипломатический характер, потому что отец был большим дипломатом

.

Дедушка, отец отца, поручал ему подписывать контракты с промышленниками и даже министрами

.

И ездил наш папа в Варшаву – Польша Ален Боске Русская мать принадлежала России;

и в Ковно – Литвы тогда вообще не было;

и в Аграм – так назывался Загреб;

и в Пресбург – чехи-патриоты переделали его в Братиславу

.

.

.

Ах, Европа, бедняжка, какая славная была, богатая, приятная! И, Боже ж мой, как испоганили ее эти Жоффры, и Чичерины, и Клемансо, и Масарики, и Ленины, и Ллойд Джорджи, и Вильсоны! А я сержусь

.

Незнакомые имена, не знаю, что ответить

.

Но могу заплатить той же монетой

.

Собираю фотки киноактеров и знаю тех, кого ты не знаешь: Конрада Найджела, Полу Негри, Эмиля Яннингса, Эдну Первенс и Макса Линдера

.

Квиты

.

Ты тоже не всезнайка

.

В одном выиграла, в другом проиграла

.

А отец, продолжала ты, писал стихи – так, стишки, под настроение

.

В 910-м он стал читать их на вечерах в Киеве и Одессе

.

Ему хлопали, говорили приятное, но он не очень то верил – светская болтовня, и только

.

Он познакомился с молодыми писателями, которые рассказали ему про авангард

.

И тут он отнесся к жизни всерьез

.

На миг ты вспомнила про себя

.

Рассказала, как любила гимназию и музыку и как любили тебя родители

.

Твой папа был человек немногословный и очень порядочный, а мама – с большим сердцем и всегда отличала искреннее чувство от фальши

.

В рассказ ты вложила мораль

.

Сердце – главный советчик, важней ума и амбиций

.

Счастье важнее власти

.

Чтобы так я и знал

.

В мои пять лет выбирать еще рано, но знать об этом пора

.

Ты увидела, что я, раскрыв рот, гляжу в атлас

.

Отец, сказала ты, тоже любит географию, но не просто так

.

Он покупает и продает марки, хотя вынужден служить в банке

.

Прошлое, конечно, хорошая вещь, если не в ущерб настоящему

.

Хотя настоящее – не такое уж хорошее, скорее немножко плохое

.

Золотое время далеко позади

.

Революция выгнала нас из России, но скоро мы вернемся

.

Правда, теперь у нас ни гроша, все потеряно

.

Дедушка с бабушкой в Бельгии

.

Жить нам трудно

.

Отец начал собирать марки давно, еще до 910-го года

.

Теперь он знаток

.

А еще он собирал редкие рукописи, старые трубки, коллекционировал бабочек и – тут глаза твои затуманились – красивых женщин

.

Но я ерзал на своей подушке, смотрел непонимающе, и ты махнула рукой, как бы спохватившись, – и опять рассказывать

.

В ссылке отец отнес марки филателистам на продажу, те продали их за небольшой процент

.

Потом отец сам занялся перепродажей

.

Связей, благодаря его переписке, было у него много, так что дело пошло

.

Есть теперь жилье, хотя почти не осталось коллекции

.

Остатки – безделушки, каталоги, письма – спрятаны в шестиметровом пространстве

.

Но отцовы марки я видел, хотя отец, когда занимался ими, меня прогонял

.

Закончила урок ты по плану

.

Но неожиданно, на втором дыхании, сделала заключение

.

Марки – это бумажки

.

Ими оплачивают письма, открытки и посылки

.

Обычные и заказные

.

Заказные спешно привозит почтальон

.

Он примчится верхом или на велосипеде, как только получит почту с парохода или поезда

.

На марках всегда картинка

.

Чаще всего – король страны этой самой марки

.

А иногда – гербы, или города, или знаменитые в этой стране люди

.

Цвет марки зависит от стоимости

.

Стоимость – это цифра в уголке, она дана в денежных единицах страны в соответствии с действующими тарифами года выпуска

.

Если на обороте клей, значит, марка новая, куплена на почте и не использована

.

А если использована – то погашена, на ней лиловый или черный штамп, и она уже не такая красивая

.

Но гашеная не дешевле негашеной, а то и дороже

.

Я устал и опять заерзал

.

Ты велела повторить сказанное – на том мы и закончили

.

Продолжили на другой день

.

Обещала мне самокат, если буду внимательным

.

А недели через две, сказала ты, я стану настоящим филателистом

.

Вот отцу-то будет сюрприз! Главное – обращаться с маркой осторожно-осторожно

.

Пальчиком к краешку альбома придвинешь и подхватишь, очень легонько, чтоб не промять середку и не погнуть зубчик

.

Или, еще лучше, возьмешь металлическим пинцетиком, тогда точно не испортишь

.

Двадцать-тридцать попыток – и дело в шляпе

.

Я на седьмом небе! Скоро отца обставлю!

Я научился измерять зубцы, распознавать водяные знаки и отмачивать марки в черной Ален Боске Русская мать плошечке, капнув в воду каплю бензина

.

Позже отмачивание стало моей страстью

.

Вырежу марки с конверта, приготовлю теплую ванночку, опущу, отмочу, выну, положу на промокашку обратной стороной кверху и высушу

.

Мой словарный запас обогатился чрезвычайно

.

Я уже не назову марку коричневой

.

Скажу: бистр, сепия, охра

.

О синей скажу: ультрамарин, кобальт

.

Даже «красной» постыжусь

.

Красная – это краплак, пурпур, киноварь

.

Каждую картинку долго наблюдаю в лупу

.

Устанавливаю страну

.

Написано не всегда по-русски или француз ски

.

Пришлось, чтобы не путаться, заучить слова

.

Швеция – Свериге

.

Финляндия – Суоми

.

Швейцария любит самоназываться по-ученому – Гельвеция

.

Франция, хвастаясь политиче ским строем, хочет, чтоб узнавали ее с ходу по буквам Р и Ф

.

И это еще скромно

.

Британия, владычица морей, та вообще не объявляет себя ни словом, ни буквой, и так, мол, ясно

.

Даль ше еще интересней

.

Явились марки – картинки прекрасные, но стран их на карте нет

.

Нет, например, Карелии, Эпира, Восточной Румелии, Юлианской Венеции

.

Я продолжал изучение марок

.

Забрался далеко, в Полинезию

.

Просмотрел острова, и большие, и маленькие – не больше наверняка их собственной марки, потому что без лупы их и не увидишь

.

Вот Элобей, Орта, Науру, Невис, Пенрин

.

В две недели, спасибо маркам, я очень продвинулся

.

Обнаружил, что королева Виктория – красавица, и расстроился, что она постарела

.

Сравнил изображения Георга V и Николая II и понял, что они родственники

.

Но неужели великие люди – все такие суровые, как киноварный Пастер? Во всяком случае, судя по профилям Франца-Иосифа на боснийско-герцеговинских и Фердинанда на болгарских марках, – заключил я, возможно, сгоряча – короли и императоры в старости жирные и лысые

.

И расстроился еще больше

.

Зато на марке с острова Ниас я впервые увидел зебру

.

Она стояла настороже, на фоне изящных пальм

.

А на марке с Танганьики встретил милого друга, жирафа

.

Я был потрясен

.

И перестал обедать

.

Спасая мою жизнь, ты умолила отца подарить мне всю серию, то есть Танганьику №№ 1 – 14 по каталогу Ивера-Телье

.

Ивер-Телье стал моей библией

.

Марки я называл его номерами

.

Иных марок, особенно дорогих и редких, у отца не было

.

Я воображал их существами грозными и гордыми

.

Боготворил черную Баварию № 1, уважал № 2, темно-зеленую Францию с Церерой и лаврами, обожал базельскую, трехцветную, с рельефным оттиском

.

Долгое время почитал я героем и благодетелем человечества капитана дальнего плавания, командира крейсера «Винета»

.

На своей «Винете» капитан был царь и бог

.

Однажды, вдали от родного германского причала, он увидел, что на исходе трехпфенниговые марки

.

И тогда взял он шестьсот пятипфенниговых и порвал их вдоль пополам! Будущие сокровища с лиловой надпечаткой «3»! Сей беспримерный героический подвиг совершил капитан 13 апреля 1901 года в море близ Рио-де-ла-Плата

.

«Раздвоенные» марки были для меня славней, чем эти твои хваленые геройства: африканская кампания Наполеона и переход Ганнибала через Альпы в снежный буран на слонах

.

Спорить с неофитом ты не стала

.

Ален Боске Русская мать

.

Брюссель, май Доктор Исфординг двенадцать лет был лучшим отцовым клиентом

.

Собирал он балкани стику и покупал с чисто немецкой методичностью все, что предлагал отец: опечатки, разно видности, раритеты в хорошем состоянии

.

Иногда он самолично приезжал к нам и привозил тебе подарочки: у него в Ганновере производили прочнейшие ридикюли и добротнейшие ма терии

.

Ты называла его «прусской свиньей», но скрепя сердце, ради отца, ему улыбалась

.

Говорила, что отец делает ему огромные скидки, а этот дарит грошовую дрянь

.

Жулик, как все немцы! Да еще, ругалась ты, любит Гитлера с его шайкой

.

Может, даже тайком вступил в партию

.

На этот раз отец велел особенно ему улыбаться

.

40-й год начался плохо, сплошные проверки и запреты на пересылку

.

Значит, с хорошими клиентами, будь добра, обращайся как можно любезней

.

Ты обещала Даже позвонила мне в мое студенческое жилье и вызва ла на послезавтра ужинать

.

Потому что на мои десять лет доктор Исфординг подарил мне золотую монету в двадцать марок

.

Или я забыл? Или я не помню? А я вообще не считал его «прусской свиньей» и с удовольствием пошел на семейный ужин, чтобы, согласно твоим пожеланиям, явить варвару культурное семейство

.

Обмен любезностями – и отец увел док тора побеседовать, то есть предложить ему несколько филателистических диковинок

.

Стоили они баснословных денег

.

Герр Исфординг согласился охотно, судя по сигарному дымку под конец беседы

.

Ужин прошел скучно и малость натянуто

.

Я снеосторожничал, нарочно

.

Спро сил у гостя, когда наконец немцы поведут против Франции и Англии настоящую войну, а не «странную», недостойную ихнего тысячелетнего рейха

.

Поначалу Исфординг отмалчивался

.

Но за кофе, закурив вторую сигару, разразился длин нейшей речью

.

Сперва извинился: лично он не нацист и в семье его все – люди свободомыс лящие, что доказали еще в 1848 году

.

Но за Гитлером свободомыслящие промышленники угольщики все же пошли

.

Пришлось вступить в партию и ему, Исфордингу

.

Но это только для виду

.

На самом деле от партии он не зависит

.

Наоборот, не они, промышленные магнаты, в ответе перед ней, а она перед ними

.

Победить Германия победит

.

Даже если Россия станет воевать против

.

А после победы патриоты скинут нацистов

.

И установят демократию, такую же, как в Англии и Франции

.

Впрочем, не о политике он хотел говорить, а вот о чем

.

.

.

Герр Исфординг глянул довольно печально и вдруг спросил, не евреи ли мы

.

Ты взволновалась

.

Отец заметил твое волнение и говорить тебе не дал

.

Он налил гостю коньяку и невозмутимо ответил, что, увы, арийцы мы не чистокровные: у него еврейка мать, у тебя – еврей отец

.

Вообще свою расовую принадлежность мы не обсуждали, но обсуждения эти были в духе времени, так что поговорить мы могли

.

Отец был спокоен

.

Пожалуй, даже слишком

.

Но за говори вместо отца ты – было бы еще хуже: раскричалась бы, нагрубила

.

И потеряли бы мы клиента

.

Впрочем, нечем хвастаться и мне

.

Я вдруг подумал, что ужасно устарел

.

Ворчун я без идеи, без веры

.

А эпоха моя, середина века, верит, верит в состав крови и форму черепа!

Ален Боске Русская мать И скрыть их я, оказывается, не вправе

.

А что до мозгов, то их, если что, быстро прочистят

.

И надо делать выбор

.

А не хочешь, заставят выбрать

.

И не между жизнью и жизнью

.

А между смертью и

.

.

.

смертью: надену форму, пойду на войну и погибну или же откажусь воевать, стану предателем и погибну без никакой войны

.

.

.

Исфординг сказал прямо: когда они войдут в Бельгию, нас арестуют

.

Ты даже подскочи ла

.

Да как же это возможно? Так вот – прийти, увидеть, победить? Ведь Бельгия – страна нейтральная! Исфординг усмехнулся и просил ничего никому не говорить

.

У него свой че ловек в вермахте

.

Польшу взяли шутя

.

Как только распогодится, пойдут на Европу

.

Сперва ударят по Скандинавии

.

Еще дней двадцать пять-тридцать – рванут по Бельгии, Голландии и повернут на Мажино

.

Вот так

.

Он нас предупредил

.

У нас есть время уехать – в Штаты, Африку, Австралию или еще куда

.

Губы у тебя задрожали

.

Ты изо всех сил сдерживалась, чтобы не зарыдать

.

Отец молча и грустно смотрел на гостя, видимо, рассуждал философски

.

Хуже первой ссылки вторая не будет

.

Так, казалось мне, он думает

.

Видимо, хочет не хочет, подсчитывает, сколько времени у него на все про все

.

Что до меня, то я ударился в мечты

.

Нарисовал себе картины, смутные и безумные

.

Англия и Франция разбиты наголову

.

Рейх победил

.

Германия скидывает нацистов

.

Европа наконец едина

.

Злобно ухмыльнувшись, пред ставил: не жду я нападения, срываю с себя бельгийский мундир и ухожу к немцам воевать во имя Европы сильной и процветающей! Герр Исфординг спустил меня с небес на землю

.

Порывшись в портфеле, он извлек зеленый матерчатый мешочек, достал оттуда шоколад, а из-под него – еще мешочек

.

В нем оказались золотые монеты, всего двадцать штук: марки, дукаты и луидоры

.

Исфординг просил отца быть другом, принять дар

.

Нам это не помешает

.

К тому же, добавил он, немецкие граждане не имеют права хранить драгметаллы

.

А он не хочет идти против родины, но и одаривать ее не намерен

.

Ты упрямо закачала головой

.

Мол, не надо нам от извергов подачек! Отец продолжал молчать

.

А гость заговорил, по-прежнему убедительно

.

Нет, он не дарит, он дает на сохранение

.

А после войны мы вернем, если захо тим

.

Наступило напряженное молчание

.

Тут отцу пришла счастливая мысль: не открыть ли шампанское? Улыбаясь как можно приятнее, мы выпили за дружбу

.

Исфординг ушел

.

И отец вдруг заговорил как никогда серьезно

.

Просил меня оставить университетское жилье и переехать к ним

.

Учебу я могу продолжать

.

Все еще вилами на воде писано

.

Но ему нужна моя помощь, три-четыре часа в день

.

К тебе тоже просьба: поменьше прогулок и болтовни в гостях

.

Возьмемся за руки

.

Будем действовать

.

Он все продумал до последней, мелочи

.

Но ты заартачилась, словно надеялась, что все обойдется

.

Даже заявила, что Исфординг врет

.

Ишь, сказала, нашелся посланник Божий

.

Не Божий он, а чертов

.

От цу сравнение не понравилось

.

В делах Исфординг человек порядочный – значит, и вообще порядочный

.

На сей раз отец стоял на своем

.

Ко мне это также относилось

.

Не важно, что я совершеннолетний

.

Я обязан подчиниться

.

Иначе он лишит меня средств

.

А план действий у него прост, дел-то на месяц или чуть больше

.

Перевести сбережения, весьма скромные, в Лондон и продать бельгийские облигации – скоро им грош цена будет

.

Все его обычные марки тоже немногого стоят, возиться с ними себе дороже, начнется война – пусть пропадают

.

В такое время спасти хоть половину имущества – и то хлеб

.

Отцов аскетизм тебя потряс

.

Ты ломала пальцы и по временам всхлипывала

.

Мы с отцом тебя осудили

.

Возьми себя в руки, сказали мы, мужайся, самое трудное впереди

.

А ты: раз так, будешь ездить, чтобы отвлечься, каждый день трамваем на кладбище – на могилу к бабушке

.

А я, резко: оставь мертвецов мертвецам и займись живыми и кончай с этим глупым хныканьем

.

В конце концов ты сдалась – хоть и сомневалась в правильности действий, но очень хотела быть на высоте

.

Ты больше не принадлежишь себе! Жизнь так жестока, внезапна, капризна, несправедлива! Она слишком многого требует от тебя! Боже, час от часу не легче! И ты пришла в отчаяние

.

Несколько раз Ален Боске Русская мать со зловещим спокойствием мне повторила, что хочешь лежать вместо бабушки в сырой земле

.

Наконец-то был бы покой! Утешений у меня не нашлось, ты вела себя недостойно

.

И я только повторил отцовы слова: не раскисать, взять себя в руки, мужаться

.

Отец вынул из альбомов все ценные марки

.

Мы с тобой должны разложить их в кучки по странам и годам выпуска

.

Отец напоследок просмотрит, скажет, что делать дальше

.

Дальше – помещаем марки в прозрачные пакетики

.

На пакетиках пишем номера марок, под каки ми они в Ивере-Телье

.

Обработать нам надо четыре тысячи номеров

.

Работа кропотливая, недолго и ошибиться

.

Отец тем временем составил список лучших клиентов и приготовил по списку посылочки, сто – и двухсотграммовые почтовые отправления

.

Разошлет клиентам на сохранение, кому куда

.

Объяснил нам, что так поступил бы любой из них

.

Доверие – основа торговли

.

Результаты пересылки тоже отцом просчитаны

.

Каждый десятый конверт будет потерян, еще десятый конфискован, каждый третий попадет не по адресу

.

Отдельным письмом отец слал всем извинения, впрочем не перебарщивая

.

Дескать, позволил себе, без спроса, послать им на хранение некоторое количество марок ввиду возможной войны, именно – войны, а не перестрелки, как в Эльзасе

.

Отец разослал таким образом от шестидесяти до восьмидесяти конвертов знакомым в Лиссабон, Лондон, Нью-Йорк и Буэнос-Айрес

.

Послал письмецо даже младшему брату, жившему с 1930 года в Рио-де-Жанейро

.

Прервала этот поч товый роман только оккупация Норвегии

.

Стало быть, не зря мы доверились Исфордингу

.

Эта мысль ободрила нас и вдохновила на дальнейший труд

.

В подобной работе требуется энтузиазм

.

И вы с отцом свято верили, что свет сошелся клином на зубчатых бумажонках

.

Спасти их – спасти нас троих

.

Потерять – погубить, по гибнуть в бегстве по Европе, в огне и крови

.

Я тоже перестал надеяться на чудо и тоже уверовал в марочную возню

.

Послевоенное будущее представлялось мне более-менее радуж но

.

Но как отнестись к настоящему, я не знал

.

Бороться за демократию – фу, пошлость какая!

Ведь это значит стараться для Даладье, Спаака, Чемберлена, канцлера Шушнига и Бенеша

.

А имею ли я право, из романтизма или просто всем назло, пойти за Гитлером или Муссолини, Сталиным, Франко? Хочу блицкрига! Массовой резни! Мерзкое, конечно, желание

.

Но пусть Париж падет за неделю, Лондон за две, Москва сгорит, как при Наполеоне, Берлин взлетит в воздух дом за домом

.

Я бредил и мечтал о победителе: он не политик, он генерал, он раз рушит пол-Европы, а другую половину подчинит себе

.

Немцы начали, вот пусть и закончат прекрасное дело объединения

.

Об этом объединении я только и думал

.

Повторял одно и то же: то, что не удалось Фридриху II и Карлу Великому, удастся Гитлеру;

люди меняются;

был Бонапарт – стал Наполеон

.

Даже говорил, сам себе не веря, что Гитлер лет в шестьдесят, насытясь победами, угомонится и будет нормальным немцем, честным и благородным, как Гете и Бах

.

Все это, конечно, было сущей дурью

.

Правда, я и позже был неспособен смотреть на все трезво

.

Дурак-дурак, а себе, впрочем, на уме: учиться очень скоро расхотелось и вой на теперь все позволяла и ни к чему не обязывала Порой, в минуты озарения, представлял я, как вежливые чопорные генералы снимают рейхсканцлера, передают власть гражданским, устраивают свободные выборы

.

И возникнет в Европе государство, о каком никто и помыс лить не мог: не десятивековая Священная Римская империя, а нечто афинское, но в свете идеалов современного гуманизма! И ради такого дела можно, пожалуй, и убить миллионов пятнадцать-двадцать

.

Ну а ты ни о чем таком не грезила

.

Жизнь безумна, что ни день, то новое потрясение, а ты делаешь свое дело: тихо-спокойно помогаешь мужу обеспечить выживанье

.

Молча и упорно и почти без жалоб

.

Разве что вздохнешь, послушав радио

.

Мол, в Нарвике чуть было не удалось

.

.

.

А толстяк Черчилль все-таки поосновательней Чемберлена

.

Этот – тьфу, просто сушеная селедка

.

К середине апреля все марки были разосланы

.

Осталось три кляссерчика, Ален Боске Русская мать самых старых и ценных

.

Увезем каждый по одному – к счастью, ничего не весят

.

Итак, будь что будет, мы готовы

.

И тут ты дала себе волю – стала плакаться на судьбу, обожать свои кресла, диваны, шкафы, ковры, деревья и облака в окне

.

Сидела, ждала у моря погоды и от нечего делать вздыхала и жалела обо всем

.

Потом вздохи и слезы кончились, начались проклятия

.

Ты всегда эту Бельгию терпеть не могла

.

Дождливая, серая, некрасивая

.

Люди или индюки, или грубияны

.

И одеваются так же безобразно, то куце, то крикливо, и говорят базарно и вечно неграмотно

.

Словом, выдала всю гамму чувств от любви до ненависти, точно перемерила в магазине все платья, но так ни одно и не купила

.

Я, по правде, тоже сходил с ума – вот уж точно, яблоко от яблони недалеко падает

.

В общем, довериться лучше не себе, а событиям

.

Все решится и решит за меня

.

Я боюсь, беспокоюсь, но плевать мне на все

.

Первый налет и зенитные залпы разбудили нас в 5

.

28 утра 10 мая 1940 года, когда деревья расцветали и небо голубело

.

Я включил радиоприемник

.

Минут десять – ни гугу

.

И вот: объ явлено немецкое вторжение

.

Я обрадовался до безумия

.

Как я ждал этого дня! Наконец-то!

Он настал, он решит мое будущее! В сине-зеленом халате ты приготовила кофе и тартинки с вареньем

.

Не проронила ни слова

.

Мы с отцом не спеша побрились и в 6

.

15 вышли пройтись минут двадцать поутру, впервые в жизни

.

Шли молча, просто смотрели на дома, трамвайные рельсы, деревья, трубы над крышами

.

Ясно было: нам предстоит много всего, и ошибок то же

.

Наша ходьба становилась символичной

.

Мы были готовы идти навстречу опасностям, и друг другу без слов и клятв равно спутники и помощники

.

Когда мы вернулись, ты внесла в гостиную пять или шесть чемоданов

.

К чему такая уж спешка? По радио сообщили, что взят Вервье и частично окружен Льеж

.

Я вытащил свою форму, осмотрел, посмеялся: неужели стану ряженым? Ты сновала из угла в угол и, видимо, прикидывала про себя

.

Посуду бросить

.

Серебро бросить

.

Вечерние платья и шубы бросить

.

Примерялась к чемоданам

.

Десять кило поднимешь или нет? Отец был спокоен

.

Сказал: даже если они пойдут стремительно и возь мут Альберт-канал, дней пять-шесть у нас еще есть

.

А я прилип к радио

.

Наконец в 10

.

резервистам объявили, чтоб оставались по домам и ожидали скорых распоряжений

.

Для бодрости я облачился в форму и тоже прикинул свои жалкие авуары

.

Да пропади все пропадом! Одежда, безделушки, репродукции Моне на стенах

.

Жаль лишь красивого ли монного галстучка из плотного шелка и тройки книг: Сюпервьеля, Элюара и Бретона

.

И еще очень жаль «Мыса Доброй Надежды» Кокто

.

Я позвонил Леклерку и Лифшицу

.

Мы решили встретиться в 12

.

00 в кафе на шоссе Ватерлоо близ Камбрского леса

.

Леклерк пришел в фор ме, как и я

.

У Лифшица вид был измученный и растерянный

.

Мы не виделись больше года, дороги наши разошлись

.

Леклерк подался то ли в политику, то ли во власть, Лифшиц учился на медицинском

.

Поймем ли друг друга, как прежде? Если мы единомышленники, отлично, втроем решиться легче

.

Но десяток слов – и стало ясно, что Лифшиц рвется в бой против варваров, а Леклерк осторожничает

.

Сперва, дескать, посмотрим, каковы намерения нашего Леопольда, французского правительства и английского командования

.

Фрицы в Бельгии, мо жет, и вообще не задержатся

.

Он-то, разумеется, воевать пойдет, но, если будем отступать, на штыки по возможности не полезет

.

Итак, мы не единомышленники

.

Но я скорее – партии Леклерка, хотя и не так спокоен

.

И не такой приспособленец

.

Выходит, разошлись, как в море корабли

.

И напрасно сошлись, что правда, то правда

.

Поболтали об учебе

.

Где-то к востоку снова налет

.

А мы похвалились друг дружке амурными победами: мол, на авеню Фосни, у вокзала, в одном дрянном ресторанчике, девчонка продает сигареты, у нее там комнатка, и она

.

.

.

И как-то само собой, никаких высоких слов

.

Мы – бельгийцы, наш номер восемь, ис тория нас после спросит

.

Есть у нас союзники – мы с ними

.

А нет – наше дело сторона

.

И тогда мы с тем, кто – сильнейший

.

То есть кто первый пройдет через нас, более-менее без кровопролития

.

Гордиться нечем

.

Так что прелести девиц – что шлюх, что барышень – Ален Боске Русская мать оказались для нас важней родины

.

Жертвовать собой – чего ради? И Лифшиц первый это признал, хоть и жаждал вражеской крови

.

В лучшем случае выполним долг: встанем в строй, если призовут

.

Вернувшись, я застал у нас деда

.

Он сидел в оцепенении

.

Ты собрала ему чемодан с полотенцем, мылом, зубной щеткой, расческой и сменным бельем

.

Вторая половина дня – официальное верещание

.

Нацистская Германия поступила с Европой, как с Австрией и Че хией! Но ничего! Она у нас допрыгается! Она попрала все права и законы! Очевидно одно:

Бельгия призывает Англию и Францию встать вместе с ней на защиту Европы от гнусных гуннов! Сбор резервистов, моей части также, – у Остенде или же Ла-Панны на взморье, в трех километрах от французской границы

.

Рассчитали, заключил я, десять часов боя – и сда ча

.

Ладно, что делать? Проститься с родными сейчас или, как дозволялось, дождаться утра?

Решил: сейчас

.

Сбегу поскорей, не желаю я этих горючих слез и торжественных слов

.

Но ты стала умолять остаться еще на ночь, дед тоже

.

Отец сказал – делай как знаешь

.

Мысленно он со мной уже простился

.

Вечером мы держались уныло и натянуто

.

Слушали новости из Лондона

.

Немцы совершили прорыв между Льежем и Антверпеном и сбросили парашютный десант над Утрехтом и Амстердамом

.

Ты ушла и вернулась через полчаса с банкой икры

.

Расставаться так мучительно, устроим себе праздник на память

.

Ты развеселилась

.

Стала те шить нас баснями: союзники нас спасут, нашествие немчуры – чепуха, наверняка где-нибудь в Швейцарии уже идут мирные переговоры

.

Потом стала ободрять: да, расстанемся, но ду шой мы будем вместе

.

Я молчал

.

Что я мог сказать? Те же пошлости

.

Отец, спохватившись, достал из шкафа две бутылки шампанского

.

Забыл охладить

.

Накололи льда, распили

.

Ты едва пригубила и несколько театрально отставила бокал

.

Сейчас решительно не до тостов

.

Дедушка спросил: не вернуться ли нам в Россию, Сталин теперь с Гитлером заодно, может, там войны не будет? Но сразу умолк, как только ты глянула на него

.

Глянула с ужасом, точно говоря: Россия – это ад! Было еще две бутылки

.

Я открыл их и, кажется, сам почти всё и выпил

.

Ваша серьезность показалась сразу очень смешной

.

Стало ужасно весело, от хохота я еле сдерживался

.

Но с новобранца взятки гладки

.

Мои насмешки вы слушали молча

.

К трем ночи я протрезвел, но не раскаялся, а, наоборот, был очень собой доволен

.

На другой день 11 мая 1940 года в 9

.

30 утра мы покинули Брюссель

.

Как ни странно, поезд на Ла-Панну переполнен не был

.

Выходит, брюссельцы бегут на юг? Мы молчали

.

Ты потрясение глянула на трех молодых дам – те уступили мне место: может, я с фронта или на фронт и буду убит за отечество! На меня посматривали

.

А вокруг шепот, беспокойство, легкая паника

.

Якобы немецкие парашютисты уже в Брюгге, Турне, Кале, Лилле

.

.

.

В курортном местечке гостиница была битком

.

Вы сняли на две недели квартиру

.

Как только устроились, я поспешил к местным властям

.

В шестистах метрах от конторы, в палатках, – военные, они направят меня в часть

.

С ней отбуду в Дюнкерк

.

Я хотел сразу же – в часть, и с концами

.

Боялся твоих рыданий и жалоб, лучше оборвать сразу

.

Остановила лишь мысль об отце

.

Я должен пожать ему руку, взглянуть твердо, промолчать, но молчанием дать понять многое

.

Новости, так сказать, мирские меня уже не касались

.

Немцы идут

.

Все равно, на Кампин или Брабант

.

И британские танки, появись они с другого конца, – как мертвому припарки

.

А мне нет дела ни до чего

.

Знать ничего не желаю

.

Чему быть, тому не миновать

.

Несколько часов – и я солдат и послушен офицеру

.

Дезертиром не буду, а на большее геройство не способен

.

Жилье ваше было рядом с пляжем – простая меблировка

.

Ты умолила пробыть с вами еще ночь

.

Народу с каждым часом все больше, и все с востока

.

Немцы заняли Голландию

.

На рассвете в Ла-Панне уже несколько десятков тысяч бежен цев

.

Новость вызвала массовую истерику

.

А я наконец ухожу, хватит отсрочек

.

Вы – ты, отец, дед – медленно оделись проводить

.

Говорю отцу, с тайным облегчением, что «СБОИ» марки Ален Боске Русская мать взять не могу

.

Он благодарен, что, вот, не забыл о его делах, предупредил

.

Может, говорит, возьмешь денег? Я молчу: чепуха это все

.

Он сует мне что-то в карман

.

Вокруг детишки хру пают вафли

.

Я без вещей: в чемодане кальсоны, зубная щетка, мыло и носки

.

Ты смотришь на меня тревожно и мужественно, но я не ценю

.

Скорей бы дойти

.

Дедушка что-то бессвязно бормочет, слава Богу, что отвечать ему не нужно

.

Прохожий спросил, как пройти к француз ской границе

.

Зачем-то говорю, что – никак, что граница закрыта и за незаконный переход – расстрел

.

Очень вдруг захотелось поучить всех уму-разуму

.

Замедляю шаг и предлагаю в последний раз выпить кофе, тут на террасе

.

Ты согласна: еще десять минут счастья со мной!

Мы садимся за столик с видом, будто в душе мильон терзаний и страданий

.

Отец в реши тельные минуты всегда чересчур спокоен

.

Объявляет, что взял себе и тебе билеты на Руан и что автобус через несколько часов

.

Оттуда или в Париж, или в Тулузу, судя по обстановке

.

Я даже подскочил: ты что, про деда забыла? А ты: нет, не забыла, но, видишь ли, ехать в Руан – долго, рискованно и деду не под силу

.

Дед кивает с подозрительной готовностью

.

Я чувствую:

ему больно

.

А ты снова: в Брюсселе деду лучше, посторожит квартиру и Арман с Матильдой за ним присмотрят

.

Я не ответил, и ты поняла, что я возмущен

.

Добавила, что немцы ничего не сделают восьмидесятилетнему старику

.

Ну разумеется, сын ушел на войну, и на что тебе теперь старый дед? Твой долг один – мужа спасти, остальное – побоку

.

Как ничтожен, думал я, человек, и как мелки душой мы сами, все четверо

.

Очень хотелось крикнуть: «Гадина!

Бросила родного отца нацистам! Ведь еврею это верная смерть! Никогда тебе не прошу!» Но не крикнул

.

По моим злым глазам и сомкнутым челюстям ты и так все поняла

.

Отец заплатил за кофе

.

Я обнял вас холодно, механически и ушел не оглядываясь

.

У меня больше нет семьи

.

Мне двадцать лет

.

Век старей меня вдвое

.

Забуду старую жизнь, начну новую

.

Или погибну

.

Шел я налегке

.

Уносил лишь самого себя да чемодан, а чемодан – пушинка Ален Боске Русская мать

.

Париж, И опять, слово за слово, обретаю, сударыня матушка, ваш образ

.

И опять вы то рас плывчаты, то искажены в угоду моим, черт знает каким, угрызениям

.

И вы то верны, то неопределенны, то прекрасны, то ужасны

.

А я все валю в одну кучу, будто вы есть сумма собственных ахов и охов

.

И прекрасно, верность образу только мешает

.

А так – пожалуйста, вот вы и явлены, хотя лежите уже полгода на пригородном кладбище с прочими мертвеца ми, забытая в цветах под тополями

.

Тополя колышутся над могилами, как всем известно, в утешение

.

Хотя с тем же успехом они колышутся где угодно

.

И потому утешение мне от них невеликое

.

Зато мое право – воссоздать вас, сударыня, вашу жизнь и прошлое в пределах досягаемости

.

Слишком долго я подавлял в себе всякие отклонения

.

Возьму теперь, отведу душу, переделаю, искривлю, извращу вас, маман, в свое удовольствие

.

Потому что знаю, как сладок запретный плод фантазий

.

Вот и вкушу его, а захочу еще – еще нафантазирую

.

Прошу вас, мадам, пожалуйте сюда, в темные извилистые коридорчики воображения, идемте

.

Ничего не потеряете, только выиграете

.

Станете со мной безумной и бездумной

.

И хватит покоряться, осторожничать, рассуждать

.

Итак, вот и вы

.

Ненастоящая, конечно, потому что – моя и ничья больше

.

Моя до мозга костей и до последнего словечка

.

Вы – молоды

.

Цыц, молчать, я так решил, написал, настучал на машинке

.

Лет вам двадцать шесть-двадцать семь

.

Чуть меньше, чем когда забеременели мной

.

Вы красивы – старинной красотой, она вам больше к лицу

.

Росту в вас метр пятьдесят два – пятьдесят три

.

Волосы до плеч, белокурые, непокорные

.

Черты лица так выразительны, что кажется: вы гримасничаете

.

Глаза черны, словно напере кор милому носику, пухлым щечкам, губкам сердечком, подвижному подбородку

.

Ладно, на лицо, сами знаете, мне наплевать

.

Главное, сударыня, кожа

.

Какая она у вас, шелковистая ли, бархатная ли? Помнится, если по правде, пергаментная и бугристая

.

Так что к черту память!

Кожа у вас восхитительная

.

Должен же я жаждать вас полвека спустя

.

Значит, так: кожа так хороша, что все мужчины от вас без ума

.

Грудь тоже великолепна, и пышная, и нежная

.

Она закрыта, но так, чтоб смотрели, – приманка в духе эпохи! Однако интрижек вам не нужно

.

Вы мечтаете о любви до гроба

.

О чем же еще! Я – ваш поклонник, один из многих

.

Лет мне столько же, сколько отцу

.

Но я предприимчивей

.

И на вас, сами знаете, не женюсь

.

А вы по душились, сударыня

.

Правильно

.

Тем более что талии и вообще фигуры не видно

.

Платье на вас широкое, юбками, конечно, помашешь, но форм не покажешь

.

Ну и ладно

.

И так ясно, что сложены вы дай Бог

.

И ножки – может, тоненькие, может, полненькие, и коленки – предмет, может, чистой красоты, а может, похоти

.

Мог бы я, сударыня матушка, выпить водки и запить квасом, как гоголевские или лесков ские мужики, а потом, как Распутин, прижать вас к стене вашей спаленки

.

Ах, ну да, забыл придумать, как я проник к вам

.

Пришел к вашему отцу и велел, чтоб доложили

.

Предлог нашел пошлейший: принес шкуру зверя, убитого у черта на куличках, скажем, в Туркестане

.

Ален Боске Русская мать Вранье, разумеется

.

Но папаша ваш все не идет

.

Пока жду, представляю себе вас

.

В спирту озных парах возгораюсь

.

Так бы и снасильничал

.

Я же, сударыня матушка, не ваш любящий сын, а силой фантазии – торговец кожами, постарей вас годами

.

А вы отбиваетесь: и хочет ся, и колется

.

.

.

Нет, тише, тише, почто спешить, у нас все культурно, у нас как в Европах

.

Насильничать погодим-с

.

Сперва другое

.

В моей сочинительской голове дополна хлама, как в театре

.

Не по вкусу вам словцо иль актер? Ладно, к чертям Мюссс с Мариво, давайте из Шекспира иль из Лопе де Вега

.

А время для простоты оставим наше, ага? Стало быть, вы – хорошенькая плутовочка, ждете большой любви и красивой жизни

.

Покамест с этим неважно

.

И вы гуляете по Одессе – царевна Несмеяна и озорница

.

А, нет, вот, придумал!

Какие, к черту, Шекспиры

.

Чехов, Чехов тут нужен! Вы барышня сдержанная, но страстная

.

Да, но мне-то что с того? Я в данный миг фрейдист и психоаналитик

.

А у вас все легко и мило

.

На Преображенке прохаживаются студенты, бледные лермонтовские щеголи

.

Торгаши с рыбаками еще не стали пролетариями всех стран

.

Царским офицерам – не на бойню, миро вую с гражданской

.

С вами амурятся, и только

.

А вам замуж невтерпеж

.

Кто бы влюбился!

Девственность прекрасна, как луна: светит, но не греет

.

Помочь твоей беде охотники все же есть;

некий гусар, мой отец и я сам

.

Меня назовем незнакомцем, как в любимых ваших По, Мериме и молодом Леониде Андрееве

.

Лично вы пошли бы с гусаром

.

Сердцу не прикажешь? Чепуха, вы девица образованная

.

Красавчик гусар сегодня пылкий любовник, а завтра был таков

.

Отбудет с полком в Хабаровск или Владивосток по ту сторону Сибири или на север, в Гельсингфорс, в Финляндию-Лапландию

.

Ну его совсем, рассудительная моя сударыня матушка! Отец мой – другое дело

.

Папочка – жених завидный;

богат, воспитан и, что очень приятно, в душе шут гороховый

.

Пусть женихается, ухаживает

.

Со временем вы, конечно, согласитесь

.

Но до него-то кто? В девицах я вас, родимая, не оставлю

.

В 1907-м, как и в 1977-м, весталок терпеть не могу

.

Так что вот вам незнакомец на балу

.

Танец сами выбирайте – хотите, вальс, хотите, кадриль

.

Вы уже изрядная музыкантша

.

Вам, уверен, Чайковского подавай

.

Пожалуйста, плохонький оркестрик – и пошла писать губерния

.

Сударыня, позвольте вас пригласить

.

Минуту вы колеблетесь: я не в вашем вкусе

.

Но на войне как на войне

.

Два-три танца вы выдерживаете, наконец идете со мной

.

А вы, оказывается, вовсе не пушинка, а очень даже пышка, хотя порхаете и дышите, чуть постанывая, не то от волнения, не то от слабости

.

Задаю дежурные вопросы

.

Часто ли вы здесь? Всегда ли тут дуры маменьки? Есть ли у вас кавалер? В городе ли живете? С вопросами покончено

.

Приступаю к комплиментам

.

Не вашей душе, душа прекрасна – само собой, а вашему телу

.

Оно, оно влечет меня

.

Так что комплиментом, как говорится, ближе к телу

.

Правда, в ответ вы ставите меня на место, мол, девушке из общества такое не говорят, но к телу я все ближе и ближе

.

.

.

Мои руки гладят ваши бедра, задевают грудь, медлят под мышками

.

Вы отталкиваете и удерживаете, как все кокетки

.

С ходу брякаю, что языком лучше, чем пальцами

.

А пальцами лучше рисовать, не так ли? А вы мне: то «господин», то «сударь»

.

Это родному-то чаду? Потому что, по-вашему, вы моложе меня

.

А по-моему, это не важно

.

А вам вообще важна всякая видимость, а мне – нет, я, сочинитель, что хочу, то и ворочу

.

А хочу я вас

.

И даже в светской беседе, и даже в начале века такое признание не должно оскорбить барышню-недотрогу

.

Я атакую

.

Заметили, как взволнован? Заметили и сами, известное дело, взволновались

.

И прижались ко мне тесней, чем дозволено приличиями

.

Дело в шляпе, сударыня, как пить дать, в шляпе

.

Думаю о том с мужской гордостью не без фатовства

.

Да, дорогая, деваться вам некуда

.

Я хочу вас и говорю о том вслух, чтобы разгорячиться

.

Ну а вам – вам горячительного не нужно

.

Вы мне просто, как говаривали в ваше время, отдадитесь

.

Так, теперь решим где

.

В дом к вашему папеньке не прошусь, ни с заднего крыльца, ни ночью

.

Ни у Пушкина, Ален Боске Русская мать ни у Бальзака так не принято

.

А ежели я и доврался до гнусного обольщенья, все же я не змей-искуситель

.

Все хорошо в меру

.

Можем встретиться у вашей подружки

.

Учится с вами в консерватории

.

У вас, пожалуй, и не одна такая сеть, для алиби

.

А можем прекрасно совокупиться на лестнице близ порта

.

А вы скажете, что нельзя у всех на виду и что я бесстыдник

.

Тогда говорю: едем к морю

.

Зову извозчика

.

Знаю, вы любите прокатиться в пролетке

.

Ну, вот мы и одни

.

Ближайшее жилье метрах в трехстах, Песок, место довольно чистое

.

Мадам маман, не надо, я сам: пуговичка за пуговичкой расстегну, поглажу кожицу, она точь-в-точь, как я думал, только с жирком

.

Ну, постоните чуток

.

Вам что, некогда? Не сры вать же мне с вас все причиндалы

.

Ну и что же, что долго расстегивать с непривычки

.

Тише едешь, дальше будешь, заодно сперва рассмотрю все получше

.

Итак, начали чин чинарем

.

Грудь раздел, покрываю поцелуями, и такими, и сякими, всякими

.

Соски, как водится, на пряглись, и я, как тоже водится, молчу

.

Меньше, как говорится, слов, больше дела

.

Вы легли на чахлую травку, я полюбовался победно-хладнокровно – ага, вам не терпится – и тоже прилег

.

Снимаете остальное и даете понять, чтоб и я разделся, а не хочу по-хорошему, раз денете по-плохому до исподнего, и плевать вам на приличия! Мой член красен и напряжен

.

Он сейчас на уровне вашей груди

.

Вниз-вверх, на пороге, еще не вошел

.

Сударыня матуш ка, тук-тук, кто там, член вашего сыночки, дайте войти

.

Вы ему и так уж всё дали: жизнь, корм, любовь, терпение, наконец

.

Но давать так давать

.

Дайте ж и себя

.

Ага, пыхтите, ерза ете, вот-вот завоете от ярости и страсти

.

Берете мою мошонку в руки нежно-нежно, словно взвешиваете сокровище

.

Закусили губы

.

Во рту все пересохло

.

Я тоже совсем с ума сошел и вдруг отстранился

.

Как же мы, маменька, про папеньку-то забыли? Он ваш жених, будущий муж, без него никак нельзя

.

Позовем свидетелем

.

Сам он рохля, разиня и однажды займется филателией – глупее занятия и не придумаешь

.

Орудия его труда – пинцет и лупа

.

А ну-ка, позвольте их тоже сюда! Можно по два, и того и того

.

Принес, значит, с собой в кармане

.

Пинцетом выдерну вам волоски меж бедром и лобком: кожа тут мягонькая, они ни к чему

.

В лупу рассматриваю губки, большие, маленькие, каждую складочку, каждую перепоночку, влагу, слюнки, бездну, топь, устричку, орхидею

.

Ваш муж – мой отец будет так же изучать свои марки, зубец за зубцом и штришок за штришком

.

Вы уже не в силах терпеть, умоляете – скорей, давай

.

А я, между прочим, замка не взламываю

.

Я законно возвращаюсь к себе домой после долгих странствий

.

Вы взъерошили мне волосы, поцеловали в губы, жадно прижались языком к языку

.

Все исчезло

.

Я возвращаюсь

.

Вы раздвинули ноги, точно согласны на муку и рады-радехоньки умереть

.

И вдруг оттолкнули

.

Какое недоразумение! Я вхожу в вас не тем концом! Вхожу макушкой, как вышел шестьдесят почти лет назад

.

А теперь, наоборот, рождаюсь обратно

.

И уже не знаю вас, сударыня матушка, и буду жить с вами, чтобы узнать

.

И вы согласны, чтобы снасильничал я и уснул в вас вечным сном, сладким-сладким

.

Ален Боске Русская мать

.

Монпелье, ноябрь Ферма располагалась у подножия холма

.

Тисы с кипарисами высились прямо над ней, и оттого она, хоть и большая, казалась карликовой и как будто оседала и росла книзу

.

На огороде всякая зеленушка, лук не то салат, над ними капуста и тыквы

.

Виноградные кусты стояли криво, молодые побеги краснели, старые медленно загибались и кривились черно и зло, как обугленные спички

.

Я замер на миг у тяжелой двери

.

За полтора года я переменился и тебя тоже представлял другой, седенькой, слабенькой, может, даже сгорбленной

.

Сперва всегда бывает неловкость: ищешь слова, а они и сам голос все равно фальшивы и не выра жают ничегошеньки

.

Зачем приехал? Мы отвыкли друг от друга

.

Может, теперь и лучше на расстоянии? Я вдруг почувствовал, что устал и ни на что не способен

.

Осмотрелся: ложбина, водокачка на ближней пустоши, деревья вокруг фермы

.

Быть или не быть? Не быть

.

Я вер нулся к калитке, вышел на дорогу, прошел сотню метров

.

Издали дом, курятник, замшелая зеленая крыша видны лучше

.

Попытался представить, каково вам тут, двум горожанам в де ревне, с ее красотами, и трудами, и скукой, и мукой ожидания

.

Повидать вас – счастье

.

Но на что мне оно? Да ни на что: того и гляди, угодишь в ловушку слезливых сентиментов

.

Мало мне своих забот? Теперь вот вы с вашими

.

.

.

Боже, как я искал вас в сентябре 40-го! А нашел теперь, когда искать перестал

.

Дверь открыл отец

.

Он потолстел и немного обрюзг

.

Смотрит весело, но вполне спокой но

.

Ты прибежала, бросилась мне на шею

.

Мы никак не могли решить, что лучше – просто смотреть друг на друга, наслаждаясь встречей, или рассказывать с места в карьер

.

Вопреки привычке немедленно усадить и накормить, ты повела наверх показать мне мои покои;

две просторные комнаты в деревенском вкусе

.

Стены свежевыбелены, толстые рамы в окнах, од но окно на север и прихотливо-волнистые холмы, другое – на восток, деревню Монферье и колокольню деревенского собора

.

Грубый комод, большой стол, раковина – хоть белье сти рай, широченная кровать

.

Я хмыкнул

.

В таких апартаментах, говорю, я не то что с легким вещмешком, а и с лошадью преспокойно разместился бы! Ты даже не улыбнулась

.

Отец засме ялся и повел осматривать дальше

.

На первом этаже не так просторно, но та же деревенская роскошь

.

Не ужасен один лишь очаг с дровишками

.

Все же я похвалил, правда, явно пере брал

.

Кухня была поместительной – в такой даже роту виноградарей накормишь

.

Отец повел похвастаться погребом: там помещалось топлива хоть на три зимы

.

Ветер ледяной, и топить углем в этом году, как и в прошлом, власти не запрещали, хотя и не разрешали

.

Личные отцовы владения – огород и курятник

.

Смотри, какие тыквы

.

А видел бы ты огурцы прошлым летом! Кур не любит, но резать не режет

.

Режет их местная баба, которая приходит помочь убраться и сходить за провизией

.

За провизией – целое дело: пешком в План-де-Карт-Сеньор, оттуда на трамвае до Монпелье, в Монпелье полчаса в очереди, иной раз и впустую, карточки карточками, а продукты продуктами

.

.

.

Отец говорил отрывисто

.

Он стал на удивление похож Ален Боске Русская мать на южанина

.

Даже, оказывается, носит беретку: ни дать ни взять, абориген

.

Напомнил мне, что его отец, мой дед Иоахим, в 1928 году, незадолго до смерти, уехал в Грасс

.

В самом деле, на юге Франции прожить легче, тем более когда везде сущий ад

.

Впрочем, и жаловаться грех:

подножный корм есть

.

Кроме кур, еще два белых кролика

.

Одного отец осторожно поднял за уши

.

Вот, звать Рильке, в честь любимого отцова поэта

.

А то все слишком всерьез, пояснил отец, пусть хоть что-то будет в шутку

.

Не знаю, кого он ободрял – меня или себя

.

А ты молчала, и это меня беспокоило

.

Мы с отцом пошучиваем, сдержанно радуясь встре че, а от тебя – ни ответа, ни привета

.

Я присмотрелся: а ты, оказывается, постарела больше, чем я думал

.

И глаза по контрасту стали еще подвижней

.

Так и бегают, словно со страху

.

Мо жет, чувствуешь, что встреча наша – недолгая? Говоришь односложно, вторишь эхом отцу

.

А он успокаивает, дескать, все у вас прекрасно

.

В первый день сыпал анекдотами, будто больше не о чем говорить

.

Рассказывал о соседях

.

Люди вокруг милые, простые

.

А самое главное – не унывают

.

Вы поначалу боялись друг дружку, а потом поладили

.

Просто вы с матерью дали им понять, что вполне сами по себе

.

Не нищие попрошайки, но и не барыги, не станете выма нивать у них землю за кусок хлеба

.

Ничего себе не требуете, а платите за жилье прилично, им и половины хватило бы

.

Но и от них есть польза: продают вам масло и половину мясной туши, когда забьют скотину, – правда, дороже, чем в магазине, зато дешевле, чем на черном рынке

.

Этот серый рынок сдружил вас

.

А чем не дружба – посидеть за винцом и тарелочкой жаркого? Потому что, добавил отец, говорить о сенокосе, о вине, о псарне, о своей родне ничем не хуже, чем обсуждать планы Петена и Геббельса

.

Я подыгрывал такому настрою, по крайней мере, в первый вечер

.

А ты кивала головой и ждала

.

что заговорю наконец и я

.

Выпили анисовки

.

Новый предлог похвастаться: мол, живем, не тужим, а еще играем в шары

.

А я говорю: не умею

.

А отец: завтра утром в десять, как туман сойдет, пойдем поиграем

.

Он знает у дороги пару лужаек, как раз для новичков

.

Участки утоптанные, ровные, не слишком большие и не слишком маленькие

.

Достал из кармана трубку и спросил, не помешает ли дым

.

Опять, понимаешь, стал покуривать, как в годы странствий сорок лет назад

.

Кто курит трубку, объяснил отец, у того мир в душе

.

Так что полдела сделано

.

Затем перешел на темы страноведческие

.

Южная Франция почти как Малороссия

.

То же синее небо, и характерный говор, и народ словоохотливый, любит поговорить на свою голову

.

И Марсель, если приглядеться, – та же Одесса

.

Я спросил, что он думает о самом себе и о мире теперь, в конце 41-го, когда рейх покорил Европу и Франция сейчас – слепая раба, слепая, верней, закрывшая глаза на то, что сама творит

.

Отец ответил, что в иные эпохи весь мир – театр и сам он старается быть сносным актером

.

И тут же вызвался приготовить ужин

.

Дома есть яйца, а он спец по омлетам

.

Омлет вкусный, недожаренный, с гусиным паштетом и луком

.

В этот вечер ни о чем важном уже не поминали

.

Словно сговорившись, мы не хотели омрачать радость встречи, искреннюю и в то же время неловкую

.

Ты спросила, как здоровье, не переутомляюсь ли? Двигаюсь я, дескать, как-то резко, а это явно невроз и плохое пищеварение

.

Нельзя питаться абы как

.

Чем есть всякую дрянь, лучше скушать чернослив или яблочко

.

Ты сама понимала, что спрашиваешь чушь, и каков вопрос, таков ответ

.

Сказать друг другу было что

.

Не было мужества

.

И ты продолжала болтовню

.

Не повесила я занавески у тебя в комнате

.

И покрывало не положила

.

Не знала, сыночка, какой твой любимый цвет

.

Теперь, наверно, другой

.

А ведь есть швейная машинка

.

Какую прелесть можно сделать! Из старых тряпок при желании сотворишь чудеса

.

Поругала мои ботинки, даже краем губ усмехнулась

.

Видимо, сказала себе, что я гол как сокол

.

Извинилась, мол, нет талонов на кожу, подожди до весны, там справим тебе ботиночки, хотя

.

.

.

ох, что ты, что ты, есть у нас человек в префектуре Эро, мсье Маркорель, золото, а не человек, достанет любую обувку

.

У отца теперь тут блат, познакомился с местными филателистами, они ему за пару Ален Боске Русская мать марок все, что хочешь

.

А как, сыночка, дальше с учебой? Можно поступить в университет в Монпелье, ну, или в Экс-ан-Провансе

.

Мне бы теперь осесть, определиться

.

И так полтора года мытарств, и зачем, зачем, спрашивается

.

.

.

Ага, узнаю коней ретивых – знакомые повадки тиранши, захватчицы

.

Сперва пробные выстрелы, скоро начнешь атаку

.

Чтобы помешать тебе, сам взял слово, стал расспрашивать вас с отцом о ваших собственных хождениях по мукам

.

Отцу говорить не хотелось

.

Забыть, и дело с концом

.

На первом бегстве, из России, он уже обжегся, теперь дул на второе, устраивал себе сладкую жизнь: приехали на юг отдыхать, любоваться прекрасной природой, дружить с простыми людьми

.

И не надо ложку дегтя в бочку меда

.

Он закрывал глаза на многое и многое неприятное и мучительное

.

Может, подумал я, тому есть и другие причины? Может, у тебя рак или еще что? Хотите скрыть от меня? Я сам скрывал от вас кучу всего, а потому не верил и вам

.

Наконец ты стала рассказывать о том, что с вами было

.

До Руана доехали вы спокойно

.

Сняли комнату в гостинице у собора

.

Четыре дня спустя, когда вы обедали в пригороде, был налет

.

Квартал разбомбили

.

Гостиница оказалась частично разрушена, и кое-что из ваших вещей погибло

.

С тобой случилась истерика, пришлось даже сделать укол

.

Ты кричала: хочу в Брюссель, хочу в могилу к ней

.

Немцы заняли Аррас и подошли к Дюнкерку

.

Отец решил бежать дальше, но дороги забиты беженцами, а в небе – «мессеры»

.

С грехом пополам набралась группа таких же скитальцев, как и вы: бельгийцев, люксембуржцев, голландцев и англичан

.

За бензин содрали с вас вдвадцатеро

.

По дороге ваши попутчики избавлялись от лишнего – кто от тяжелого чемодана, кто от слабого старика

.

В Пуатье новый налет

.

А тебе уже все равно: усталая, измученная бессонницей, не помнишь, кто ты и где ты

.

Сказать тебе, что ты на Луне, ты бы поверила

.

С неделю просидели вы более-менее в безопасности в Монтобане

.

Если б не клопы, совсем хорошо

.

И тут вдруг у тебя депрессия

.

Ни ешь, ни пьешь, встаешь, только чтобы сесть в кресло, чувствуешь себя вареной лапшой

.

Мало-помалу стала нахваливать немцев

.

Дескать, зачем бежим от них, поддаемся панике, как стадо баранов

.

Умоляла отца вернуться, а тебя бросить, отравить – добить из милости

.

Тут отца осенило: он увез тебя от «стада баранов» в Овернь

.

В Севеннах вы ходили по деревням, любовались то рекой, то кудрявым дымком над соломенной крышей

.

Рассказывая, ты несколько раз прерывалась и выходила из комнаты

.

Готовила сыночке всякие удобства

.

Припомнила, должно быть, старые привычки

.

Рассказ продолжал отец – он над вашими похождениями иронизировал

.

Бегство, говорил, стало экскурсией во француз скую глубинку

.

В одной хижине вас обокрали

.

Сбондили рубашку, продукты и медяки из кармана

.

Еду вам продавали дрянную и кормили не то кониной, не то ослятиной

.

Но снявши голову, по волосам не плачут

.

Надо смеяться, а не слезы лить и мнить о себе Бог весть что

.

Фаталист по-своему прав: живи сегодняшним, что будет, то и будет

.

И судьба, таким образом, злилась, а вы веселились

.

Вы никому ничего не должны, живете в свое удовольствие

.

Порой прочтете газету, послушаете радио

.

Но в местечках Гер и Милло, в зелени лесов и лугов, вся политика – кощунство, и вы вполне охотно решили: кто старое помянет, тому глаз вон

.

Жизнь эта оказалась удобной и выгодной и очень вам по вкусу

.

Отец не захотел жить в текущей истории

.

А ты слабая мужняя жена, куда он, туда и ты

.

Куда именно – дело случая

.

В августе 40-го подвернулся домишко в окрестностях Монпелье, приглянулся сразу

.

У вас оставалось немного денег и марок

.

Отцово дело возобновилось

.

В нейтральных странах были клиенты, и письма туда и оттуда доходили

.

Отец дал объявления в газетах, нашлись новые филателисты

.

Но марочный бизнес ограничили, без лицензии запрещали

.

Отец пошел к местным чиновни кам, те за небольшую мзду согласились посредничать

.

Почта в Швейцарию шла исправно, в Аргентину и Португалию – более-менее

.

Потом заговорила ты, похвалилась уютным житьем-бытьем

.

О том, что беспокоилась и Ален Боске Русская мать даже боялась за отца, напрямую говорить мне не стала

.

Чего доброго, захочу смотреть трезво, нарушу ваш душевный мир

.

Сама ты ни во что не вдумывалась, просто поддавалась отцову веселью

.

Я быстро разгадал эту вашу круговую поруку

.

Он весел ради твоего спокойствия, ты спокойна ради его веселья

.

С утра до вечера вы ломали друг перед другом комедию, что ни день, то новое представление

.

Какую же роль ты отвела мне? К счастью, не малого дитяти:

уму-разуму учить не стала, невыполнимых обещаний не брала, сказала только – оставайся сколько хочешь

.

Я уж не вещь твоя, а просто отвлечение, драгоценная передышка, антракт в пьесе, мнимо благополучной

.

Жизнь ты пообещала мне прекрасную: ешь до отвала, гуляй, просто наслаждайся природой и забудь все войны-шмойны

.

И я с интересом заговорил с тобой о здешних делах: послушал о недавнем сборе винограда, узнал о способах консервирования оливок, одобрил рецепты приготовления брюквы и топинамбура, высказал любовь к меньшим братьям – Рильке со товарищи и в результате долгой внутренней борьбы согласился, что земля-кормилица кормит не только тело, но и душу

.

Большего я предложить тебе не мог

.

А что мне рассказать о собственных приключениях? Они до того невероятны, что никакой логике повествования не поддаются

.

Одно могу сказать и показать беспристрастно: я не герой и не трус, я такой же, как все

.

В мае 40-го поехал вдогонку за полком – неуловимым

.

Я за ним, он от меня

.

Между Дюнкерком и Гравлином еле унес ноги от немцев

.

В Кале получил приказ явиться на другой день в Сомюр

.

Драпал с двадцатью бельгийскими солдатами

.

Одни искали, как я, свои части, другие бежали из окружения после разгрома

.

Не говорить же тебе такое!

Нашел объяснение приличнее

.

Сказал, что догнал полк в Артуа

.

Где именно, умолчал

.

Мы-де по всем правилам представились в часть под Сомюром

.

Там и узнали об измене Леопольда

.

Жаждали возмездия, клялись отметить изменнику и вступили в ряды французской армии

.

.

.

Я не лгал, я скрашивал и упрощал тогдашние свои идиотские, истерические выходки и решенья

.

А на деле, стало быть, я истерик и заранее пораженец? Нет, все – так, как я говорю, даже если не так

.

Ну и что ж, что приврал? Просто хочу жить с собой в мире

.

.

.

Итак, вошли мы в Гар, в деревню Ушо, там получили срочный приказ

.

За несколько дней до перемирия в составе 615-го альпийского полка бились с итальянцами у Соспеля и моста Шарль-Альбера

.

Битва была совершенно балаганной, как и вся моя война: мы не подстрелили даже мухи! В последние часы, боясь угодить в плен, я сам себя демобилизовал

.

Причем сдуру уведомил о том капитана, но он пожелал мне счастливого пути

.

Остальное и вовсе не стоит рассказа

.

И я вконец отдался вымыслу

.

Вернее, беллетризиро вал события – куражился, для себя и для тебя

.

Многого, разумеется, родной матери не сказал

.

Не сказал, что объявление Петена о перемирии я выслушал по радио в Ницце, в борделе на рю д’Альжер, в обнимку с блондинкой-венгеркой и брюнеткой-креолкой, и что, пока Петен блеял, как в кинокомедиях 27 – 28-х годов, я пил шампанское из красной атласной туфельки за упокой несчастного века и за собственное здравие

.

Я не просыхал четверо суток

.

Хозяйка меня не трогала: поражение, значит, с месяц-два все равно простой, деньги – пустые бумаж ки, ну и пусть пока храбрецы и молодцы погуляют

.

Тебе-то я сказал, что сидел в Симьесс в семейном пансиончике с пушистыми соснами, мимозами, синим небом и тишиной

.

А мне в моем ниццком борделе надо было жить, верней, найти средства жить

.

Одной из девиц я приглянулся

.

Звали ее Жаклин Корб – эльзаска, толстоногая, большеголовая крашеная блон динка с кривой улыбкой

.

Может, грехи замаливала, а может, от нечего делать, как лавочка закрылась, приютила в своих двух комнатках бывшего бойца, значит, славного парня

.

Я был ей и крышей

.

Что ж, и прекрасно, пока сам без дела, жду у моря погоды

.

Жаклин, впрочем, стала порядочной лишь наполовину

.

Обшивала, обштопывала, помогала по хозяйству лежа чим старикам, но получала гроши

.

Двоим нам не хватало

.

Пришлось ей ради меня взяться за старое, принимать гостей, дядечек пожилых и скромных

.

Но я не нахлебник

.

Все расходы Ален Боске Русская мать записывал, собирался вернуть должок, как только устроюсь сам

.

Было договорено, что вместе мы месяца три-четыре, пока не определюсь при вишистах

.

Я вполне принял новую мораль

.

Петен и Фландрен, считал я, умней и способней нас, солдатни

.

Они как пить дать спасут Европу

.

А к любви у Жаклин способности

.

Что ж зарывать талант в землю? И я раз десять на дню повторял, даже с удовольствием, что не ревнив

.

Рассказывая тебе, я, конечно, кое-что из менил

.

Тебе я сказал, что Жаклин – эльзасская беженка, встретились мы на дороге в Альпах и я нес ее тяжелый чемодан

.

У нее ни гроша, родители погибли в бомбежку

.

Я устроился в гараж, научился чинить машины

.

Заработка с чаевыми хватило нам на хлеб

.

Пришла любовь

.

Но однажды, в середине декабря 40-го, любимой моей выдали пропуск в оккупированную зо ну, и мы расстались

.

Это тебе не газетные романы с продолжением

.

Кончилось все красивыми вздохами и разбитыми сердцами

.

А о вас с отцом, говорю,

.

думал постоянно

.

Каждый день бегал в префектуру и мэрию, читал списки беженцев

.

Запрос-де написать не мог, потому что в Ницце не имел права ни проживать, ни работать

.

Но почему-то был уверен, что вы живы и здоровы

.

Может, наивность, а может, чутье, не знаю

.

.

.

Ты бросилась мне в объятия

.

Я и правда не слишком соврал

.

Просто понял, что о чувствах тебе интересней всего

.

Сказать тебе, что безумно тебя люблю, тосковал в разлуке и думал о тебе на поле боя, – ты и рада

.

Рассиропился так, что и самому стало совестно

.

.

.

Нет, сын я плохой

.

Что ни день, понимал это все больше и сокрушался

.

И ругал себя, и называл лжецом, и, чтоб скрыть ложь, лгал опять

.

Словом, совсем зарапортовался

.

И мысленно посылал тебя к черту и себя вдогонку

.

Потом на неделю замолчал

.

Хотел собраться с мыслями, подредактировать старые подробности, придумать новые и согласовать все это вранье, и стыдное, и приятное

.

Отец понимал с полуслова

.

Знал, что вояка, юнец вроде меня, иначе не может

.

Однажды и сам ударился в воспоминания о войне 14-го

.

На австрийском фронте, в Лемберге, ограбить и изнасиловать было даже делом чести

.

А позже, в Эстонии, дезертирство считалось подвигом во имя революции и солидарности с народом, захотевшим светлой жизни

.

Отец смеялся и пыхал трубкой

.

А ты вдруг затряслась, закричала дурным голосом, мы дотащили тебя до кровати, отец дал таблетку, и ты надолго отключилась

.

Отец сказал – с тобой такое случается

.

Врачи уверяют, пройдет

.

Советуют побольше отдыхать, поменьше волноваться

.

На другой день тебе стало лучше

.

Правда, глянула на нас с отцом странно торжественно и попросила никогда больше не говорить о войне

.

У нас тут мир и покой, пусть даже иллюзорные

.

«Ну так, – сказала ты, – и лгите ради моего здоровья»

.

Ради твоего здоровья я занялся помидорами

.

Увы, они уже сходили и были водянисты

.

Полюбил виноградное варенье, вы ели его вместо сахара: блат не блат, а сахара не достали

.

Увлекся прогулками и очень полезным свежим воздухом

.

Любезничал с соседями, приходив шими ужинать, даже с соседским столяром, хотя послушать его – уши вяли

.

Столяр говорил, что сосиска похожа на бычий хрен, а у баб мозги в п

.

.

.

Ты ему прощала грубости, потому что, объясняла, родной брат у него рыбачит в палавасском порту, а двоюродный продает овощи

.

Но сама понимала: от этих братьев мне не легче

.

И вот собралась с духом, попросила наконец рассказывать дальше

.

Здоровье не здоровье, хочешь знать все

.

Но верила ты, как я понял, только приятному

.

Вот и рассказывал соответственно

.

Итак, хозяин гаража якобы дал мне грузовичок развозить товар в Нарбонну, Тулузу и Монтелимар

.

Без лишних расспросов я со гласился

.

Мера временная, на войне как на войне

.

Описал тебе, как шоферил

.

Труд тяжелый, но честный

.

Обыски, досмотры, объяснения с полицией, заверения, что сам не спекулирую и не знаю, что вожу, опустил

.

Просто представился тебе парнем не промах, но не таким уж и ловкачом

.

Надеюсь, что убедил и успокоил тебя

.

Выиграл, говорю, время, отсиделся в сторонке, пока монстры сражались

.

.

.

Тьфу, забыл: ведь обещался молчать о войне

.

Зима 40 – 41-го прошла сносно

.

Я подумывал найти работу посерьезней

.

К тому же мота Ален Боске Русская мать ния туда-сюда мешали искать вас с отцом

.

Однажды вез в Деказвиль бочку вина

.

По дороге познакомился с бельгийцем, бывшим майором

.

Понравились друг другу

.

Он работал в свобод ной зоне, вел учет и перепись соотечественников

.

Позвал меня в помощники, я с радостью согласился

.

Служить делу лучше, чем быть черт-те чьим водилой и грузчиком

.

Я стал состав лять отчеты, распределять пособия, находить бельгийцев и позже самолично репатриировать

.

В этих поисках пришлось и поездить

.

И снова жизнь на колесах

.

Катался в Ним, Лимож, Кар кассон, По, Тарб, Мон-де-Марсан

.

Города – сплошь на границе с Испанией

.

Но ты ничего не заподозрила

.

Решила, что спасал соотечественников

.

Блажен, кто верует

.

Я не стал говорить, что не спасал, а продавал: находил в Пиренеях проводников и те переправляли бельгийцев в Лиссабон, откуда они ехали в Англию

.

Риск, разумеется, был, из десяти два случая кончались провалом

.

Но, опять же, на войне как на войне

.

Патриотических нюней я не распускал

.

За соотечественников получал от английской агентуры по шестьсот франков

.

Каждого сдавал: в надежные руки, и не всегда методом пряника, иногда и кнута

.

Что ж, хвастаться нечего, но и стыдиться тоже

.

Уговаривал тех, кто и сам рад был уговориться

.

А я на службе, значит, мое дело сторона

.

Пять месяцев я был, так сказать, тайным вербовщиком, трудился практически задарма

.

Но не на смерть ведь слал

.

И, послав человек сорок, мог сорок первым послать в Лондон самого себя

.

В победу Германии я уже не слишком верил, нацистские зверства поко лебали мою философию

.

Впрочем, мечты у меня были те же: объединение Европы, во-первых, и восстановление демократии, во-вторых

.

А для тебя с отцом я представился исполнительным служакой

.

Ни о чем сомнительном не сказал, а вы и не спросили

.

Наконец в марсельской мэрии я, говорю, нашел вас в списке бельгийцев, поселившихся в свободной зоне

.

Тут же вам написал и сам примчался

.

Вам, понятно, найти меня было трудней

.

Я в разъездах, а в штабе, вернее, в подобии штаба вам навели бы тень на плетень

.

Я даже имел три ксивы на случай, если донесут вишистской полиции или немцам

.

Насчет «примчался» я тоже приврал

.

Не сказал, что знал про вас с полгода

.

.

.

Ну, вот и сказке конец

.

Где надо, приукрасил, где надо, сократил, чтобы выглядеть прилично

.

.

.

Далее две недели мы жили душа в душу, я уважал твои занятия, капризы, недомолвки, молчание и восхищался отцом, решительно ставшим настоящим южанином, философом и сибаритом

.

Изредка думал о будущем, а чаще ел репу с гусиным салом, любовался платанами и корой их, похожей на атлас, страшился злого рока и дальних войн, мерз в первые ночные заморозки и собирался в «мир театр» продолжать актерствовать в трагедии с миллионной массовкой

.

Однажды поднимаю с пола письмо без штампа

.

Не послали, а, видимо, просунули под дверь

.

Послезавтра меня ждут в кафе на бульваре Бельзюнс в Марселе: получу инструкции для поездки в Северную Африку

.

Итак, снова скитания

.

Снова риск, трагифарс и глухое подполье

.

Что это, ловушка или верное дело? Командир-невидимка дал передохнуть и снова призвал

.

Безрассудство меня влечет, благоразумие удерживает

.

Отец оказался зорче тебя и под каким-то предлогом позвал меня в огород к петрушке и картошке

.

Сперва сказал, что долго искал и наконец нашел какого-то дядю в Чикаго, богатого торговца мясными консервами

.

Дядя, молодец, обещал прислать вам необходимые бумаги для отъезда в Штаты

.

Тебе отец пока ничего не говорил, все еще вилами на воде писано

.

Сначала соберешь документы, но это недолго

.

Тогда поедете и устроитесь как законные эмигранты

.

И все будет хорошо, это ясно

.

Европа пала и долго не встанет

.

А фиглярствует и притворяется оптимистом он для тебя, не хочет расстраивать

.

После отцовых признаний заговорил я

.

Рассказал, что тоже покидаю старушку Европу

.

Еду, надеюсь, не в ловушку

.

.

.

С тобой я подробностей не обсуждал

.

Объявил, что отъеду на месяц, может, на подольше, потом вернусь, но не поздней весны, придет весна-42 – и я вот он

.

С искренностью было покончено

.

Остались дежурные фразы и чувства

.

На прощанье обнимал и целовал тебя с грустью

.

Но к Рильке я проявил больше внимания: скормил ему одну за другой двадцать сочных морковок

.

Ален Боске Русская мать

.

Париж, лето Страница за страницей ты воскрешаешь

.

И исчезаешь страница за страницей

.

Где же ты настоящая? Тебя нет, чтобы ответить с нежной насмешкой: «Не такая я, сыночка, кривляка, какой ты меня представил»

.

А третейских судей тоже – иных уж нет, а те далече

.

О своем первом муже Беркове ты не рассказывала мне никогда, не знаю даже, как звать его

.

Кажется, и отец не говорил

.

Одно помню: помянул его твой брат Арман году в 36-м

.

Вы поругались, и Арман сказал мне: «Берков ее раскусил»

.

Бог весть, когда ты с ним познакомилась

.

Бог весть, какой ты была в ту пору

.

В пору одесской молодости, в 908 – 912 годах

.

Не знаю

.

Пишу, как представляю, и мучаюсь совестью, что представляю не так

.

Почему не спросил тебя? Положим, сыну не тоже знать о твоих первых волнениях, но писателю – и гоже, и должно

.

Правда, полно фотографий тех лет

.

Но – фото как фото, нарочиты, жеманны

.

Ты красива, щечки пухлы, волосы еще коротко стрижены

.

Капризна, спешишь жить и чувствовать

.

Обожаешь музыку

.

Помнится, романтиков любишь больше предшественников

.

И Массне-де лучше Моцарта, Чайковский – царь и бог, а итальяшек знать не знаешь

.

А Петра Ильича знали твои профессора

.

Мерзавец, говорили, но – море обаянья

.

А ты отличница

.

По-французски говоришь, как по-русски, хотя и с акцентом

.

На удивление папе с мамой любишь химию и очень любишь домоводство, шьешь и готовишь превосходно

.

Слежкой тебя не донимают

.

Папа в меру строг, в меру насмешливо понимающ

.

Мама, разумеется, тоже само понимание и готова к тому, что в юности всяко бывает

.

Кто знает, что дозволять барышне из приличной семьи? Это дело тонкое

.

Хорошую партию упускать – зачем? Но очень торопиться с замужеством неприлично

.

Посмотрим по обстоя тельствам

.

.

.

Одесситы простые, проще других малороссов

.

Киевляне, к примеру, чванливы и большие транжиры

.

В Харькове народ допотопный

.

А на Черном море – все веселые, шутка в почете, и с моряками вам не посерьезничать, не почваниться

.

Моряков очень много

.

И, мама моя, сколько торгашей, турок, китайцев, кавказцев, греков! Все им рады, все зазывают к себе

.

Одесситы – не петербуржцы и не москвичи

.

В столицах любят крайности – сегодня грешат, завтра каются, сегодня всё запрещают, завтра всё разрешают

.

В Одессе народ скептический и осторожный

.

В гости ты ходишь часто, на балы – раз в неделю

.

И ты не робкого десятка, давно поняла: нечего стесняться отшивать бесстыдников

.

Они только и ждут дурочку, нетер пеливую глупую курицу

.

А ты не курица и не гусыня

.

Ты просто лакомый кусочек

.

Кусочек с коровий носочек

.

Торговля кожей – дело прибыльное, люди вы богатые

.

А Беркова я назо ву Николай

.

Федор или Владимир – будет совсем не то

.

Николай, скажем для верности, – инженер

.

Молодой, подающий надежды

.

Очень знающий

.

Инженер-путеец

.

Мечтает о мостах через Обь и Лену, поедет далеко в Сибирь покорять стихию, насаждать цивилизацию и внед рять достижения прогресса, достижения колоссальные

.

Сибирь вспрянет ото сна и нагонит Европу, от которой отстала по крайней мере на три века

.

Берков тоже ходит на балы

.

Иначе б Ален Боске Русская мать не встретились, Беркова твоя родня не знает

.

И еще я решил: он старше тебя на три года

.

Он не сердцеед, не фанфарон, а молодой простак и с первых слов все тебе выложит

.

В движеньях резковат, – верно, думаешь, и нравом резкий

.

Грубый, коренастый, румяный, славный малый

.

Не станет нашептывать тебе пошлости и сальности, как другие танцоры – те спят и видят обжиматься в темном углу

.

А Берков тебе, может, и нравится

.

Во всяком случае, мечтаешь, в меру собственных представлений о счастье, уйти от папы с мамой, жить своим домом, иметь богатого мужа, много детей и прислугу

.

Словом, идеалы твоей среды

.

Преданность почитаешь не меньше страсти

.

Брат Арман взялся за тобой приглядеть

.

Инженера он хвалит, водит с ним дружбу, заодно шпионит

.

А ты уже привыкла, что кавалер – здоровяк и ухаживает на свой лад, подчеркнуто осно вательно, как и он сам

.

Были у него прежде амуры, не были – скрывать ему нечего

.

Он – вот он весь

.

Брат его в общем одобрил и говорит тебе – давай к делу: надо позвать на чай, если Берков понравится, устроим в его честь домашний концерт, ты для него постараешься, сыграешь, покажешь свои таланты

.

А тебе от ухажера хочется, конечно, африканских стра стей, но без них оно, может, и лучше, надежней

.

Правда, в своих чарах ты и так уверена

.

Захочешь – влюбишь

.

Впрочем, кто кого – еще вопрос

.

Но ты умна, знающа, инициативы Беркову не уступишь

.

И брат, известный ловелас, дает советы: тут промолчи, тут прикинься простушкой, покривляйся, скажи «ах, что вы!» и непременно держи в напряжении, то лас кай, то гони

.

Научив тебя женским хитростям, делится и своими, мужскими: он так любезно держится с дамами, что они отдаются ему как бы невзначай

.

Дело к свадьбе

.

Все идет как по маслу

.

Беркова отца с матерью придумывать не стану

.

У инженера блестящее будущее

.

Сибирь с Туркестаном ему – Земля Обетованная

.

Обойдется человек и без папы с мамой

.

Сказал им, и дело с концом

.

Время мирное, дела идут, гроза 905-го пронеслась – и нету, все ясно, сюрпризов не предвидится, верней, они предвидятся ясно, как и ваша с Берковым свадьба

.

Всякие формальности не твое дело, и приданое не обсуждается

.

Вы куда-то едете в свадебное путешествие

.

Например, на Байкал, под Иркутск, в те самые края, где Берков жаждет осваивать пространство и внедрять прогресс

.

Ты поначалу в штыки: в этой Сибири живут одни бандиты и каторжники

.

Потом сдаешься: так у вас водится, что жены следуют за мужьями

.

К тому же в транссибирском экспрессе удобно и просторно, и Коля и нежен, хоть и неловок

.

Ты едешь и видишь край дикий, но привольный, избы, медвежьи шкуры, синий вереск и тундру с чахлой растительностью под серым небом

.

Пейзаж я тебе, однако, не выдумал

.

Все картонные красоты взял из фильмов Эйзенштейна и Пудовкина, Гони пошлость в дверь, она войдет в окно

.

Избавлю тебя хотя б от снегов, тройки с бубенцами и самовара!

А любовь прошла, почему – не знаю

.

Может, Берков в постели груб: раз-два, и кончено, и никаких чувств

.

Может, и женился, потому что полезно для здоровья, а теперь главное – карьера

.

А может, завел кого на стороне, мол, каши маслом не испортишь

.

И вообще, грубый такой, заземленный

.

У вас в доме – где-то на полпути от Южного Буга до Одессы – он тиран и самодур, измывается над садовником и прислугой, тебя лишил своей воли, ты у него безгласная раба и хозяйка только в собственной комнатенке

.

Ты снова замечталась об Онегиных и Печориных

.

Некому послушать твою игру, некому похвалить, пропеть дифирамбы

.

И не с кем поговорить о Брамсе, Делибе и Верди

.

Берков, кроме своих мостов-дорог, ничего не знает

.

Вы не пара друг другу, ты – душа возвышенная

.

Спустя три месяца взяла и вернулась к папе с мамой

.

Приняли тебя, бедняжечку доченьку, со слезами на глазах

.

С Берковым кончено, уговаривать бесполезно: не вернешься ни за что

.

Развестись в царской России – целое дело

.

Много месяцев потратил папа на твой развод

.

А вскоре является Александр Биск

.

Ты измучена берковской грубостью, Биск тебе – само совершенство: непринужден, водится с поэтами, пишет сам, восхищается Европой, правда, довольно туманно и не знает толком, чего Ален Боске Русская мать хочет, но в себе не копается, точно боится найти самого себя

.

Чем тебе плох? Хорош уже тем, что полная противоположность Беркову

.

Сочиняю, сочиняю

.

.

.

Все, что написал, – сплошь условности и общее место

.

Иначе не могу

.

Тебя, двадцатилетнюю, не знаю совсем и рисую не портрет, а схему, не столько легко, сколько легкомысленно

.

Можешь быть героиней ричардсоновских романов или, через столе тие, пошлых книжонок в духе Марселя Прево

.

Ты, конечно же, «блистаешь красотой»

.

От литературных клише красоты я избавиться не в силах

.

А Берков – лицо эпизодическое, и нет нужды разрисовывать его

.

Глянули – и забыли

.

Все же досадно, что не расспросил я тебя о событиях твоей молодости

.

Теперь вот то и дело приходится подправлять, подрисовывать образ и – все меняется: розоватая пастелька переходит в багровый шарж, а нежная дева становится грубой самкой

.

Золя, Мопассан, помогайте! С отцом, например, познакомилась ты еще до развода

.

Ты порочна и сладострастна! Уж прости за грубость

.

О грешках юно сти мать впрямую не спросишь

.

Легче блюсти приличия и делать вид, что в десятых годах любовью не занимались

.

А чем, интересно, занимались? Мужу ты изменила с моим отцом

.

Берков колесил по Сибири, бедняга, собираясь строить мосты, как Потемкин деревни! А ты познаешь сладость супружеской измены, как говаривали Щедрин и Фейе с Бурже

.

И – как там в романах? – отдаешься первому встречному

.

Кучеру, мужику

.

Возьми меня в Распутины

.

Барыня сама первая бежит в конюшню, подойдешь к ней – валится на солому

.

Подсобите и вы, Ибсен с Д’Аннунцио

.

Словом, ты безнравственна, как красотки тех лет

.

А в постели несравненна: ловка, жадна, буйна и покорна

.

Муж все видит

.

Но не ты его бросила, а он тебя

.

Потому что слишком уж ты влюблена в любовь

.

Забыла, что жена да убоится мужа, а на Святой Руси такого не потерпят

.

Так что спасибо, Молдаванка, спасибо, портовые кабаки

.

Отец любит таких, совсем пропащих

.

Ему свет в окошке – испитое лицо на рассвете, хоть где, в Альтоне, в Генуе, в Ливерпуле

.

Вот он и подобрал тебя

.

А что тут – похоть, любовь, жалость, обожанье, не важно

.

Правды все равно не узнать

.

Ох, как я зол на тебя, что не знаю тех подробностей

.

Не знаю, в усладе или нет зачала ты меня

.

И никакой, может, Берков не Николаи

.

Сергей, Константин, Павел или Дмитрий – тоже не годятся

.

И сапожник я без сапог

.

Ведь как-никак журналист, мог бы взять у тебя, пока не состарилась, интервью

.

Поло малась бы, а потом уступила б

.

Ведь сын имеет право однажды узнать

.

Сказал бы тебе, что беседовал с великими, Сен-Жон Персом, Шагалом, Ионеско и Беккетом

.

И то исповедались как миленькие

.

Стало быть, мой допрос был бы таким:

– Берта Турянская, сколько раз вы сношались за ночь с отцом моим, А

.

Биском, в первое время после свадьбы?

– Боже

.

.

.

– Я вас спрашиваю

.

– Три-четыре

.

.

.

– Точнее?

– Обычно – три

.

– А по субботам?

– Четыре

.

– Вам нравилось это?

– А в чем дело?

.

.

– Отвечайте на вопрос

.

– Очень нравилось

.

– Больше, чем с Берковым?

– Это разные вещи

.

– Так я и знал

.

Объясните почему

.

Ален Боске Русская мать – Берков был груб

.

– Но проникал лучше?

– Да

.

Как будто распинал

.

– Распинал или распиливал?

– Сама не знаю

.

.

.

– Как скоро наступал оргазм?

– Я вас не понимаю

.

– Понимаете

.

– Наступал

.

.

.

ну, по-разному

.

– При оргазме вы любили похабщину или лесть? Или ни то, ни другое?

– Не знаю

.

– Отвечайте точнее

.

– Грубость мне нравилась

.

Есть, конечно, другой вариант – культурнее:

– Знаешь, мамочка, я ведь журналист, человек любознательный

.

Предлагаю тебе игру

.

Я ничего о твоей молодости не знаю, никогда с тобой о ней не говорил

.

Вот и давай с тобой поиграем в интервью;

новичок-репортер расспрашивает знаменитость

.

Знаменитостью будешь ты

.

– Ну, давай, дурачок

.

– Итак, где ты встретила Колю Беркова?

– Извини, но он не Коля, а Вася

.

Василий Борисыч

.

Как где? У нас дома

.

Он младший сын папиного поставщика

.

Каждый месяц привозил кожу из Воронежа и Саратова

.

– Так он не инженер?

– Нет, конечно

.

У него была коммерческая жилка

.

Но он и на скрипке играл

.

У нас с ним вышел дуэт

.

– Настоящий мужик был?

– Пожалуй

.

Но душа нежная

.

– Ты была счастлива с ним?

– Очень

.

– А жила с ним всего лишь полгода

.

– И потом старалась забыть

.

И забыла

.

Он очень кашлял

.

Слабая грудь была

.

Мы два раза ездили в горы, на Кавказ, но ему стало хуже

.

Родня его мне говорила: брось, выйди за другого, он не жилец, что тебе мучиться

.

.

.

– А с отцом

.

.

.

– С отцом я жила с горя

.

Потом полюбила

.

Ален Боске Русская мать

.

Париж, май Как всегда в апреле-мае, я приехал к вам с отцом в Нью-Йорк на Риверсайд-драйв

.

Квар тиру ты отделала, вылизала и украсила цветной глиняной скульптурой: бюсты друзей и зна комых, Горького, Черчилля, Пастернака и Дон-Кихота

.

Делала по две-три штуки в год, на большее сил по старости не хватало

.

Ты грустно смирилась, но, сколько могла, творила

.

Не хотела быть, как сама говорила, «старой калошей»

.

А еще старалась в память о своем учителе Архипенко

.

В этот раз ты долго о нем рассказывала, показывала письма, в которых он расто чал тебе комплименты

.

Скромней, говорила ты, и бескорыстней не было человека

.

Все вокруг задирают нос, ни в ком ни на грош скромности, а это самое ценное, правда ведь, сыночка?

Такая прелестная ты, слабенькая

.

Отвечать тебе я не решился, посмотрел на отца

.

В свои восемьдесят восемь с лишним лет старик хоть куда

.

Стал туг на ухо, а так в полном порядке

.

Одно смутило: вдруг взял и продал все свои марки, ни забот теперь, ни хлопот

.

Но, подумал я, лиши стариков любимого дела – сразу дают дуба

.

Никак не мог я отделаться от грустных мыслей

.

Каждая встреча с вами, может, последняя, и неизвестно, кто из вас кого переживет

.

Поэтому разговоры мои были безобидны, почти пусты

.

Ты спрашивала, о чем читал я лекции в Буффало и Рочестере

.

Читал о послевоенном французском театре, о модном у литературной европейской молодежи абсурде, об атомной бомбе и мировой поэзии

.

Отец тоже отделывал ся пустяками, рассказал, как ходит днем в кино, пользуясь пенсионерской скидкой

.

В кино хорошо: все забываешь, сидишь, сравниваешь прелести Брижит Бардо и Софи Лорен

.

Или кривлянье Митчема и Селлерса

.

Нехотя согласился старик тряхнуть стариной, вспомнил, как увлекался Жуковским, как впервые прочел Хлебникова, как пообщался раз в жизни с Алек сеем Толстым в сочинском публичном доме

.

Болтовня и мне была палочкой-выручалочкой

.

Я, кажется, впервые подробно рассказал вам о своих лекторских гастролях – и этих, и прошло годних в Милуоки

.

Устроил вам развлекаловку, нагородил чепухи

.

Очень детально описал современную библиотеку, потом студентов – негров и шведов

.

Шведы, говорю, нынче тоже косноязычны, наслушались Элвиса Пресли с битлами

.

Припомнил, как говорил о жизни или о политике годах в пятидесятых или в семидесятых

.

В городе Фес с арабом-чиновником, знав шим латынь

.

Или в Конго с министром, желавшим порвать с европейским влиянием

.

Или с немцем-пастором, шедшим из Тибета в Катманду переселить душу

.

Наплел вам с три ко роба, прикрылся чужими лицами и небылицами, вместо разговора по душам устроил кино

.

Распались мы на звук и кадры, и слова и чувства подменила звуковая картинка

.

Отцов младший брат Михаил недавно овдовел

.

Ты уговорила отца поехать с ним в Ади рондак или хоть в Лейквуд, где вы отдыхали с ним постоянно

.

Такие деревья, такие озера, так спокойно все! Что еще надо двум старикам? Вспомнят прошлое, поглядят друг на друга, помирятся, сдружатся, а то вот развела суета

.

Миша, конечно, не ангел, это нет, но дядька неплохой

.

И самое главное: Миша, дурак, не понимает, что без брата нельзя

.

Ты с ними Ален Боске Русская мать не поедешь, не желаешь быть третьей лишней

.

Как, мол, сыночка, права я? Конечно, права, Лейквуд – самое место для мира и дружбы

.

А мне – в Париж, работа не ждет

.

И опять покидаю вас, опять у меня смутный страх

.

Прощания становятся все короче, все суше

.

По дороге в Париж мой «боинг» два раза падал в воздушную яму

.

В тряске ранило четырех пассажиров, поднялась паника, сердце у меня колотилось нехорошо

.

Ночью пришлось колоть успокоительное, однако лекарство помогло мало

.

Пятьдесят лет – не мальчик, но муж, и все же таких сюрпризов боялся и сам себе был противен

.

Следующая ночь – снотворные, и опять без толку

.

Наутро собрался к врачу, в десять звонок из Нью-Йорка огорошил: дядя Миша рыдал на том конце провода

.

Насилу разобрал я слова

.

За несколько часов до того их гостиница в Лейквуде загорелась

.

Пожар был недолго, но погибло пять человек

.

Сам он прыгнул в окно на пожарную простыню

.

.

.

Тут он застонал в трубку, крикнул, что страшно виноват, что ничего не мог сделать, что огонь был ужасный, что сомнений, увы, нет: труп опознать нельзя, но отец сгорел

.

Из-за глухоты не услышал тревоги, а Миша из-за сильного пламени не смог проникнуть к нему

.

И опять: виноват, страдает, не знает, что делать

.

Я утешал, задыхаясь

.

Следующий час я обзванивал твоих ньюйоркцев: двоюродного брата, племянницу, друзей и отцовых коллег

.

Просил их перезвонить остальным, чтоб скорей шли к тебе

.

Пусть побудут с тобой

.

И непременно врача, он выпишет транквилизаторы

.

Мне всё обещали

.

При тебе по дежурят неделю как минимум, до самых похорон

.

Затем мне удалось дозвониться до Марии

.

Она – за границей в командировке

.

Попросил поехать к тебе заменить меня и вообще дей ствовать там вместо меня

.

Физических сил справиться с потрясением не было

.

Вдруг ледяной пот, озноб

.

Звонить тебе не могу

.

Нужные слова не найду

.

Сейчас позвонят тебе другие, меня от трагедии увольте

.

Пошел из кухни в гостиную и упал

.

Пролежал без сознания четыре часа

.

Очнулся – сам себе отвратителен: старею, стал малодушным, умыл руки и увильнул, когда больше всего тебе нужен

.

Нет, надо, надо лететь назад в Нью-Йорк

.

А пульс неровный

.

.

.

И я пошел к врачу

.

Лететь, не лететь – пусть решит медицина

.

А совесть не давала покоя

.

Нервы не в порядке, сказал врач и прописал душ и валерьянку, через неделю, говорит, все пройдет

.

Я мнусь, сомневаюсь

.

Можно, спрашиваю, лететь в Америку? Можно, отвечает, но для здоровья лучше не лететь

.

Объясняю про отца

.

Мне, говорю, не для здоровья, а для совести

.

Ответил он как-то сквозь зубы, что, дескать, совесть не в его компетенции, а пить валерьянку можно и в самолете

.

До ночи я колебался

.

Успокоительных не пил, думал, пусть организм сам решит: быть или не быть

.

Надеялся, верно, на новый приступ

.

Он и случился

.

Я опять потерял сознание

.

Наутро, на рассвете, очухался: ноги ватные, сердце как молоток

.

Решил не ехать

.

Должен, думаю, набраться сил для тебя же, ведь мне теперь придется заботиться о твоей судьбе

.

Чтоб было не по-твоему, а по-моему

.

Я улыбнулся злорадно

.

Значит, никаких похорон, соплей, иди отских речей и букетов и моих собственных новых страданий

.

Но как же святой сыновний долг? В две минуты насочинял себе оправданий

.

Похоронный обряд – безобразная уступка обществу;

скорбный вид друзей и близких – недопустимое лицемерие;

отпевание – простая работа: священник за четверть часа до молитв и знать не знал усопшего

.

Иду, вернее, гоню себя палкой в поход на всю эту обрядовую пошлость

.

Ну до ваших ли мне ахов-охов? Без вас тошно

.

Но тошно от самого себя, что подлец я и трус

.

На другой день пришлось действительно успокаиваться

.

Для того написал тебе письмо: объяснил довольно сумбурно, что целых три врача категорически запретили лететь, так что, плюнь я на здоровье и прилети-таки, неиз вестно, кто кого похоронит

.

Но, добавил, никогда не прощу себе, что не исполнил последнего сыновнего долга, не поцеловал отца в лоб, не постоял с тобой молча у гроба

.

Торжественно просил посланную мной Марию и дядю Мишу с семьей не оставлять тебя! Я – в Париже, болен, но, как только поправлюсь, сразу стану хлопотать

.

Тридцать пять лет жили порознь, Ален Боске Русская мать хватит, пора съехаться и вместе чтить отцову память! Наши сердца, заключил я, скорбят

.

Общая скорбь – основа нашей с тобой совместной жизни

.

То ли искренне я писал, то ли спешил оправдаться

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.