WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Вряд ли донесешь ты свои макароны: платье заляпаешь, ибо салфетка свалилась на пол

.

Ты знаешь, что я слежу за тобой

.

Ты жуешь, а я сужу, как судья, и тебе это невмоготу

.

Перестаешь жевать, берешь кусочек хлеба, мажешь маслом, хоть есть не хочешь, отпиваешь глоток воды

.

Держишься, держусь и я

.

Никакого живого, непосредственного контакта между нами нет и быть не мо жет

.

Привычно говоришь, что я твой палач, что наблюдаю за твоей смертью внимательно и равнодушно, будто констатирую факт, причем от души этому факту рад

.

А в таком случае, чем скорей, тем лучше, и ты, мол, знаешь, что сделать

.

Я почти и не протестую – лишнее доказательство, что ты, видите ли, читаешь мои мысли

.

Молчу некоторое время

.

Потом го ворю, что эти обеды – лучшее, что осталось в наших отношениях

.

Ты усмехаешься: тарелка макарон и кусок пиццы с луком, тоже мне, отношения!

Я строю планы, говорю неопределенно, деланно поэтично

.

Поедем, говорю, с тобой отдох нуть, на машине, с шофером, посмотришь Сюлли-сюр-Луар, тебе же там очень понравилось в прошлом году

.

Заодно покажу тебе Льон-ла-Форе, там такой лес, древний, дремучий! Слова возвращают к действительности

.

Пускаюсь рассуждать о мировой политике, пока ты ешь суф ле

.

Скачу с пятого на десятое, что, мол, Хусейн малый не трус;

что Садат, может, большой либерал, но и большое трепло;

что Киссинджер считает себя умней всех и, кажется, увы, прав;

что Ален Делон – ты пугаешь его с Ивом Монтаном – та еще штучка;

что Катрин Денев худшая актриса и лучшая красавица последнего десятилетия

.

Ты очнулась и просишь у меня фото иранского шаха: займешься опять скульптурой и сделаешь его бюст

.

Мы с тобой успокоились

.

Пора вести тебя обратно в отель, а это снова целая история

.

Ты смахиваешь слезинку-другую и просишь прощения за свои настроенья, которым ты уже не хозяйка

.

Ален Боске Русская мать

.

Брюссель, весна Я сломал третье перо за неделю, и ты утешаешь: не ошибается тот, кто ничего не делает

.

А почерк у меня стал лучше, и ты рада

.

И рада, что учитель в школе похвалил меня за ум и усидчивость

.

Все-таки, сыночка, будь умницей, особенно на переменке

.

Не обижай мальчиков, не дразни их словами из энциклопедии

.

Мальчики такие ранимые, а ты зовешь их «утконосами» и «муравьедами»

.

Согласна, эти животные очаровательны, но все равно это нехорошо

.

А я чмокаю тебя и говорю, что мальчишки мне завидуют, потому что у меня новый желтый кожаный ранец, большой и мягкий

.

Не завидует только Гаэтан Бетенс, подлец, все время насмешничает, проходу не дает

.

Ничего, говоришь, терпи, сыночка, у него очень уважаемые родители, мать работает в мэрии, а отец – герой изерской кампании, трое суток пробыл по колено в воде

.

Я поведал тебе, что влюблен в гипотенузу, и по ответу понял, что ты не знаешь, что это такое

.

Тут меня осенило: над тобой же можно подшучивать, даже просто издеваться! Вполне логично: если смеяться над товарищами нельзя, то над тобой можно, ты не обидишься

.

И я, перевирая, стал спрашивать тебя обо всем, о чем узнал на уроках

.

И ты разводила руками, не зная, что сказать

.

А правда, спрашиваю, что адмиралы Бойль и Мариотт наголову разбили испанцев? Что Пипин Короткий был метр двенадцать или метр двадцать ростом? Что кислород получают путем кипячения водорода в герметическом сосуде?

Что Гутенберг приписал от себя три главы к Библии и за это был отлучен от церкви? Что Луи Пастер построил Эйфелеву башню и что, пока ее строили, рушилась она три раза? Что все импрессионисты – слепые от рождения? Что Австралия излилась с неба на Землю потоком огня и воды в конце правления Филиппа II и оттого австралийские зайцы все отекшие, а лебеди обугленные? Что не Марко ли Поло изобрел теннис, гольф, хоккей и прочие виды спорта для богатых? Что не Иисус ли Христос продал Понтию Пилату Иуду за тридцать сребреников?

Ты и сама смеялась вместе со мной, хотя не всегда различала, где правда, а где ложь, где всерьез, а где в шутку

.

Иногда звала на помощь отца, и он мигом вносил ясность, хотя никогда особо и не бранил

.

А иногда и сам попадал в тупик и лез в справочник по истории или географии

.

Так что в шутке, хоть и не в каждой, как всегда, находилась доля истины

.

И я расстраивался, что подшутить над тобой не удалось

.

Но и ты расстраивалась, что имела перед сыночкой бледный вид и что отец оказался на высоте

.

А я продолжал наслаждаться розыгрышами: ты была легковерна, ленива и боготворила свое чадо со всеми его капризами

.

Ты объявила, что школа мне решительно на пользу, но остерегла: товарищи приходят и уходят, а папа с мамой остаются

.

Учителя, впрочем, не лучше товарищей: от них польза лишь уму, который забивают они согласно новейшим методам, а не сердцу

.

А сердце важней ума

.

А до сердца твоего дело только маме с папой

.

Слушал я тебя угрюмо, и ты позолотила пилюлю: я, сыночка, не мораль читаю, я о тебе забочусь

.

И тут же спросила, какого цвета занавески хочу Ален Боске Русская мать я у себя в комнате

.

Она ведь маленькая, так пусть будет удаленькая

.

Учусь я прекрасно, у меня по всем предметам, кроме физкультуры, пятерки, одним словом, умный хороший мальчик

.

Стало быть, заслужил, чтобы комната моя была устроена, как нравится мне, а не папе с мамой, при условии, конечно, что я и тут буду слушать папу с мамой

.

Занавески меня не заинтересовали

.

Велика важность – мебель, тряпки

.

Блуждать во вре мени и в пространстве, даже если в голове еще путаница, куда веселей, чем менять у себя в комнатенке шило на мыло

.

Нет, сыночка, по-моему, надо повесить тебе на окна что-то весе ленькое

.

Вовлекала меня в игру: давай придумаем что-нибудь этакое в твою комнатку, ведь ты проводишь в ней треть жизни

.

В угоду тебе я предложил сделать комнату каютой или купе

.

И увлекся, и стал осматривать все до мелочей

.

Проверил каждый гвоздик, каждый цветочек на обоях, каждый холмик линолеума

.

В самом деле: занавески – бурая дрянь, пыли якобы не видно, и чистят это старье раз в сто лет

.

Решил сменить их на голубые с сиреневой бахром кой

.

Ты согласилась, добавив, что как раз у отца дела полгода уже идут в гору

.

Я вошел во вкус и пожелал обустроить каюту самолично

.

Предложил освежить и выкрасить балконную решетку в черный цвет

.

Ты опять согласилась

.

Чистота – залог здоровья, а в здоровом теле здоровый дух

.

Чем дальше в лес, тем больше дров

.

Ты соглашалась на удивленье радостно: если сыночка так любит свою комнату, значит, растет семьянином и в будущем папу с мамой не бросит

.

Твоя радость влетела вам с отцом в копеечку

.

Но вы рады были стараться

.

Я потребовал сменить у меня обои с огромными назойливыми гортензиями

.

Ты принесла мне каталог, которым запаслась, как роялем в кустах

.

Я скривился: хочешь-таки мне навязать свое? С деланным отвращением отверг я и серо-голубые, и с крохотными пагодами японские, и бордовые с оранжевой клеткой, правда, для стен вполне удачные

.

Ты ничуть не сердилась, сказала, что принесешь другой каталог

.

Или, может, сыночка уже сам нашел? Я отвечал неопределенно:

может, просто неяркий, спокойный цвет, чтоб не мешал заниматься и чтоб потом не пришлось носить очки

.

За эти слова я был пожалован пирожными и дополнительными поцелуями

.

Настроение у меня тут же испортилось

.

Наконец, придумав на ходу, объявил тебе, что хочу зеленые, салатовые или цвета морской волны, чтоб напоминали море, плаванье, приключения и необитаемый остров

.

Ты встретила мое пожелание с восторгом, так что я и сам чуть было не поверил в него

.

На том, однако, дело не кончилось

.

Я захотел овальный стол вместо квадратного, потому что больно задевал за углы локтями и коленями и приятели считали, что синяки у меня от родительских тумаков за плохой характер и нежелание платить им любовью за любовь

.

Мои желания стали в тот месяц законом

.

Исполнялась каждая прихоть

.

Я ковал железо, пока горячо: не хотел свою деревянную кровать – хотел с металлическими шарами, чтобы гладить их, когда жарко

.

Цель, как показалась тебе, не оправдывала средства

.

Ты несколько дней сопротивлялась, и я стал злым, сварливым, взбалмошным

.

Плакал, потом извинялся и плакал пуще прежнего

.

По собственному почину, меня не спросясь, ты сменила мне старую лампу на две новые роскошные на шарнирах – направлять свет

.

Я ликовал, но вида не подал

.

Белые пятна отныне будут самыми таинственными островами Микронезии, вечными снегами Андов и, само собой, Центральной Африкой, а я Ливингстоном и Саворньяном де Бразза

.

Счастливей в новой комнате я не стал, хотя слегка порадовался перемене, а главное – был доволен, что помыкал тобой

.

У меня появились проблемы – с собственным телом

.

Проблема то до сих пор была одна – гигиеническая

.

Умывание дважды в день, ванна утром, чистота рук и ногтей

.

Зарядка также, и не только в школе

.

Следовало ходить по улице, расправив плечи, прямо и дышать полной грудью

.

В случае неладов с кишечником надлежало сосре дотачиваться и расслабляться, чтобы заставить-таки природу подействовать

.

Просто и ясно, Ален Боске Русская мать выполняю как миленький

.

Скоро научусь плавать, а на десять лет получу в подарок новенький велосипед

.

Теннисную ракетку и роликовые коньки, если пожелаю, со временем подарят тоже

.

Неожиданно возникли трудности с тем самым органом, который именовал я, в зависимости от обстоятельств, «колбаской», или «хвостиком», или «братишкой», или, прямо и грубо, «этой штукой»

.

Свисающий предмет не восхищал меня, даже не смешил

.

Скорее как-то неопреде ленно пугал: на горе мне он или на радость? Нехотя разглядывал у приятелей, зимой особенно, в темных углах двора, сравнивал со своим: мой был ни длинней, ни короче

.

Разговора я с ним не вел, в отличие от других мальчишек, уверявших, что он у них малый умный, хитрец и вольнодумец

.

Раз или два показалось мне, что что-то вдруг, то ли выше, то ли ниже, не так

.

Дальше – больше

.

Я был поражен и молчал

.

С месяц не хотелось ходить в школу, быть лучшим в классе, даже учебу запустил

.

Собраться с силами – не было сил

.

Казалось, все мышцы против меня – против и души, и тела

.

Несколько раз я сомлел, о чем никому не сказал, на уроках истории и географии

.

В результате спутал Бретань с Норвегией, заявил, что Рейн течет с севера на юг, так что поместил его устье в Верхние Альпы, назвал марганец тропическим фруктом и коровьей жвачкой, приписал победу Риволи Фридриху Барбароссе и сказал, что последний французский король – Людовик XXII

.

Учителя решили, что я издеваюсь

.

Чудом избегнул я кары

.

В моей околесице повинно было, конечно, больное воображение, но не только оно, а и неспособность справиться с собой, беспокойный сон и испарина

.

Нет наверняка я чем-то страшно и неизлечимо болен

.

А «эта штука» всё откалывала номера

.

Я следил за ней с утра до вечера

.

По ночам она насылала бессонницу и виденья монстров и женщин, вдруг голых и простоволосых

.

А кожа ее становилась липкой, и сама она, к моему удивлению, ни с того ни с сего то съеживалась и увядала, то росла и напрягалась, словно что-то выталкивало ее изнутри

.

Я пытался обдумать и понять – но в лихорадке не мог сосредоточиться

.

Мне нужен был совет, однако ни к тебе, ни к отцу обратиться я не смел

.

Прошел месяц, наконец вы заметили, что со мной нелады

.

Спросили, что случилось, я сказал, что упадок сил

.

Ты заставила пить рыбий жир – не помогло

.

И тогда я ополчился на «эту штуку»

.

От нее не стало житья, я ругал и проклинал ее как калеку, свою обузу

.

Все больше сходил с ума

.

А ты не могла понять, в чем дело, отвела к своему врачу, тот тоже ничего не понял, сказал, что на меня такой стих нашел, скоро все пройдет

.

Ты повела меня в кинематограф

.

В своей любимой кондитерской у Намюрских ворот накормила мороженым

.

А потом вдруг нашла причину всему: дескать, я списал химию у мальчика, знавшего лучше меня, получил «отлично» и теперь мучаюсь угрызениями совести

.

Мое больное воображение плюс твое – в других случаях, правда, здоровое

.

Я зарыдал – ты и в этом усмотрела доказательство своей правоты и радовалась, что так проницательна

.

Я ласкался к тебе и не скрывал, что мне плохо

.

Наконец ты предположила, что дело, может, и не в химии

.

Спросила у отца, но он рассудил здраво: не хочет говорить, не надо, значит, сам справится

.

Однажды ночью «братишка» грубо разбудил меня: горячий, дрожащий, липкий, с белой каплей

.

Я в панике: Господи, у меня проказа, гнию заживо! Ощупал живот, шею, бока – нет, белая дрянь больше не течет ниоткуда

.

До утра я не сомкнул глаз, на следующий день не раскрыл рта

.

Три дня спустя оказалось, что в пятнах вся пижама

.

Но, помнил я, в ночных кошмарах вроде был момент сладости

.

Осматривал себя, ожидая сыпи, прыщей, потом решил открыться тебе

.

Выбирал, как именно сказать: «Мамочка, у мужчин тоже есть молоко, смот ри»;

«Мамочка, я болен, из меня капает»;

«Мамочка, а сикать белым опасно?»;

«Мамочка, по-моему, у меня проказа»;

«Мамочка, у меня что-то с «братцем»

.

Так и не выбрал, и не сказал ничего

.

Только ластился к тебе, но ты все списала на сыновнюю ласку

.

Я смотрел Ален Боске Русская мать умоляюще, глазами звал на помощь – ты не вняла

.

Я постанывал – ты сказала: размурлыкал ся котеночек мой сладкий

.

Я взрослел – ты сослепу продолжала видеть во мне ребенка

.

И я не смел заговорить с тобой о первых телесных мучениях, даже просто спросить, не болен ли я, если по ночам такое

.

Так и закоснел в невежестве и решил вообще ничего тебе не го ворить

.

Вместо этого подлизался к самому ненавистному и мстительному сопернику в классе Гаэтану Бетенсу

.

На целый месяц я принял его опеку, стал служить ему верой и правдой

.

Новая моя стратегия была мне на руку на переменах, и в играх, и, особенно, в заговорах против учителей, которых не любили и то и дело обижали-огорошивали: то подкинем губку с чернилами или мел, вымазанный клеем для мушиной липучки, то забьем гвоздь в стул, чтоб острием порвал пиджак или брюки сидящему, то выпустим на парту червяка, лягушку или выложим на видном месте целлулоидную какашку, купленную в магазинчике хохм и розыг рышей, прицепим к окну снаружи рулон туалетной бумаги, чтоб реяла на ветру, как знамя

.

Я проявил чудеса находчивости и изобретательности и наконец, хоть и младше был, покорил Бетенса

.

Тогда я признался ему, что хочу выяснить одну вещь и что он – единственный на свете мальчик, кому я верю

.

Я был зван к нему в субботу вечером и, явившись, живо и взвол нованно изложил дело: болен-де и о том не знает даже мать

.

Бетенс засмеялся и спросил, известно ли мне, что такое половое созревание и влечение к женщине

.

Я что-то пробормотал, скрывая смущение

.

Он поздравил меня и велел помириться с «братиком»

.

А заодно наставил:

надо бы мне узнать, что к чему, чтоб быть достойным его, Бетенса, уважения

.

Лично он от сестер и братьев давно все узнал, а именно, как вести себя с этой штукой и как называть ее – фаллосом, членом и половым органом – не краснея

.

Ночные извержения, предупредил Бетенс, станут чаще, а затем начнутся и дневные

.

Скоро я научусь вызывать их сам, и от блаженства буду на седьмом небе, и лучше этого ничего в мире нет

.

С опаской, но все же заключил я, придется мне принять себя, каков есть, даже с животным своим началом

.

Бетенс захотел осмотреть мой орган, нервно взвесил его и объявил, что прощает глупого мальчика и будет воспитывать для великих дел, правда, не сказал каких

.

Постепенно ко мне вернулись хорошее настроение и, главное, сон

.

На тебя я смотрел теперь со смесью жалости и презрения

.

Не поняла ты мои немые вопросы и в самый нужный момент была слепа и глуха и только и знала, что умиляться котеночку без всякой для котеночка пользы

.

Я снова говорил, играл с тобой, по привычке – не по охоте

.

И соединяли отныне меня с тобой не чувства, а стены, вернее, разделяли, как стена враждебности

.

А может, порой думал я, ты все прекрасно разглядела и поняла, но смалодушничала и не пришла на помощь

.

Может, ты любишь меня, но задушевной дружбы нет? Не один месяц я о том раздумывал, но решил, что действительно нет

.

Тогда я и ведать не ведал, что у подростка семь пятниц на неделе и все решенья – то по наитию, то по расчету, а чтоб по зрелом размышлении, так это еще не скоро

.

Мы без конца рассуждали с тобой о счастье, но машинально, как о погоде

.

Твоя мелочная опека стала казаться мне бессмыслицей

.

В один прекрасный день я объявил тебе, что комната моя – дыра, светелка чахоточной барышни в сравнении с Гаэтановой, в зелени, как зимний сад, просторной и достойной будущего мужчины

.

Даже добавил, что любящие родители – хорошо, а богатые – лучше

.

Ален Боске Русская мать

.

Берлин, март Жизнь – штука жестокая, и я не стыжусь быть тем, кто я есть: профессиональным по бедителем

.

Шесть лет паники, боев вслепую, поражений и неизвестности – и вот я нашел свое место, свое поле деятельности

.

Я тоже преобразую мир

.

Эта мысль, хотя и хмельная, не помеха работе здесь, в древней столице, где мне даны начальством кое-какие полномочия

.

Я горд собой

.

Это мое право и обязанность, пусть с долей самодовольства, и демагогии

.

Я в полном согласии с собой

.

Принцип мой прост: немцы не враги, а ученики

.

Учу я их так, как считаю нужным

.

У меня в руках мягкий воск, и я вылеплю из него, что пожелаю

.

Русские сделали черновую работу, отвоевав ежедневно и ежечасно, плечом к плечу, пядь за пядью

.

Американцы сняли сливки – после всего, упрочили победу, и доллар, пущенный в дело, под нимет Европу

.

Англичане обошлись малой кровью, разумно избегнув лишней бойни и мести

.

Французы подоспели после драки и немного помахали кулаками

.

Я самолично реквизировал особняк, где живу

.

Он был в целости и сохранности, только стекла кое-где выбиты

.

Жильцам – пятидесятилетней хозяйке с четырнадцатилетней доче рью – я дал на сборы три часа

.

Где жить им, не мое дело, на это есть соответствующие организации

.

Посуду, мебель и даже семейные портреты вывозить я запретил: таков приказ

.

Взять дозволялось два одеяла, постельное белье, наличные деньги и продукты

.

Хозяйка лила слезы: дескать, муж в плену, дочку чуть не изнасиловали русские, позвольте жить здесь, в комнате для прислуги, за любые деньги, мешать не будем

.

Я отказал наотрез и выставил их безжалостно

.

Мой капрал был тут же, на случай применения силы

.

Я не жестокосерд: просто я занят и за деревьями вижу лес

.

В Германии – уйма работы, а лес рубят – щепки летят

.

А вдовы, и старики, и старухи – именно щепки, в демократии не приживутся

.

Дети и пять миллионов военнопленных еще куда ни шло

.

Я промою им мозги, объясню, что их старое дело погубило страну, а новое возродит

.

Эта промывка, понятно, не самое верное средство

.

Сказано: не лейте новое вино в старые мехи

.

И лучше бы похерить старье и начать с нуля

.

Я – офицер, отвечающий за связь между четырьмя державами-победительницами, объ единенными в Контрольный Совет, и союзными Данией, Новой Зеландией, Югославией и Бразилией

.

Вместе с коллегами организую круглые столы, дискуссии, разного рода перего воры

.

На повестке дня постоянно одни и те же вопросы: военные репарации, компенсации, реституции, репатриация, поиски пропавших без вести

.

Всюду хаос

.

Но ничего, скоро обра зуется военное управление, а через два-три года оно станет гражданским

.

Несколько раз в неделю я – переводчик на конференциях, в частности управленческих, по делам внутренним и конфессиональным: генералы с техническими советниками решают судьбу немцев, а именно – вопросы демобилизации, денацификации, возвращения военнопленных

.

Работа мне нравится, а есть занятия еще интересней и ответственней

.

Провожу у себя собрания местной интел лигенции и писателей, инженеров душ

.

Все жаждут прозренья, хотя, боюсь, долгое время Ален Боске Русская мать кое-кто из них сознательно закрывал на все глаза

.

Я, однако, в отличие от шефов, не делю немцев на нацистов и анти

.

Кроме черного и белого есть полутона

.

Интеллигенты – храбрецы не больше прочих, то есть не злодеи, но и не герои

.

Моя задача – разжечь в них добрую искру, демократическую, сентиментальную и неясную, которую победители никак не высекут сообща

.

А иные немцы и вовсе вышли из тюрьмы или концлагеря

.

И в жертвах огонь не меньший, чем прежде в палачах

.

Наивных неофитов я, правда, побаиваюсь

.

Следует внушить им, чтоб не смотрели на демократию сквозь розовые очки

.

Выписал из Парижа и Нью-Йорка книги, теперь распространяю их, даю знакомым на пе ревод или передачу издателям

.

Эти последние поднимают голову

.

Через несколько месяцев военная власть установит им бумажную квоту

.

И с лета 47-го, издатели, подписав обяза тельство по выпуску практических учебных пособий первой необходимости, смогут печатать и художественную литературу

.

Будем направлять, а когда и поправлять немецкие души

.

То есть откроем им Сартра, Камю, Фолкнеpa, Стейнбека, Дос Пассоса, О’Нила, Тойнби, обоих Хаксли и заодно залатаем дыры, объяснив, что такое сюрреализм

.

Экземпляры Лотреамона, Теннесси Уильямса, Андре Бретона и Сарояна у меня оторвали с руками, так что работа ши рится

.

Фуртвенглер ждет разрешения на новый оркестр, в следующем месяце начнет концерты в штеглицкой «Титании» – бывшем кинематографе

.

Несколько музыкантов, которых я закарм ливаю мясом с салатом и картошкой, займутся репертуаром

.

Задачу ставлю так: во-первых, изгнать Вагнера, потому что нравился Гитлеру, и Рихарда Штрауса, потому что играл ему

.

Во-вторых, вернуть Мендельсона

.

Но главное – в-третьих: гражданский долг моих друзей музыкантов – открыть Гершвина, Бартока и Шостаковича

.

Театрам тоже хочу дать указание

.

Считаю, следует поставить «На волоске от гибели» Торнтона Уайлдера

.

А если Брехт и правда вернется, то русским, к их чести, повезет больше, чем нам

.

С искусством изобразительным тоже предстоит попотеть

.

Ткнуть берлинцев носом в Пикассо, Дали, Танги, Мондриана – пожалуй, сбить их с толку

.

Что ж, сбить так сбить

.

Рассудочным косным умишкам не лишне приобщиться и к зауми! Культурная пропаганда, как я полагаю, должна быть на высшем уровне

.

Начальство в Контрольном Совете очаровано моим начинанием

.

Я их, значит, все больше очаровываю, зато они меня все больше разочаровывают

.

Нет, конечно, генералы есть генералы

.

Но часто свадебные

.

Вон, к примеру, Эйзенхауэр

.

Он – смесь сухаря-бухгалтера с бакалейщиком: под благодушием очевидно самодовольство до отупенья

.

А вот, в коридорах или на заседаниях, где решают судьбу Германии, Жуков: полководец в бумажных доспехах и с оловянными солдатиками – политическими советниками, которые, на самом деле, коман дуют всем и вся

.

Монтгомери похож на ужа

.

Де Латр – как драчун Сирано, фехтующий с собственной тенью

.

О Кафке, Джойсе, Прусте эта братия и слыхом не слыхивала

.

А ведь все мои лавры отныне достанутся ей

.

Итак, кто мне важнее: маршал Ней или Ламартин, Фридрих II или Гете, Кольбер или Расин? Выбор я сделал

.

К черту военных, да здравствуют штатские!

Разумеется, в выборе моем – излишние буквализм и ребячество

.

Но любой выбор хромает

.

Я выбрал по своему вкусу

.

Что и говорить, нет пророка в своем отечестве

.

Свое дело мне придется отстаивать

.

Буду убеждать методом то кнута, то пряника, про себя презирая род людской

.

Буду приказывать любить литературу и слушать музыку

.

И найду к тому способы

.

Время мое ограниченно – оно до тех пор, пока Германия, с нашей помощью, не научится обходиться без нас

.

И я вну шаю друзьям-немцам истины, какие сам исповедую, прошу, предлагаю, заручаюсь доверием

.

И оказывается, посланник Сен-Жон Перса и представитель Стравинского находит поддержку, и понимание, и уважение, если миссия его бескорыстна

.

Результат как ни мал, но утеши телен, когда речь идет о набитых предрассудками немецких умах

.

Я просвещаю их, пусть скажут спасибо

.

Душевную твердость я сохраняю и с немцами, чтобы не размягчиться от Ален Боске Русская мать их чувствительности, и с немками, пристающими по другому ведомству

.

Физическая любовь освобождает меня от последних угрызении

.

И я не церемонюсь с дурами

.

Поделом им: они отдаются сами, без зова, в надежде, что получат, хоть на время, подарочки и кормежку не по карточкам

.

Собой я не урод, не красавец, но хахаль завидный

.

Офицер оккупационной армии, прекрасно говорю по-немецки, самоуверенно-властный, но малость сердитый, нервный и какой-то растерянный – находка для тысячи безмужних берлинских ариек! Победитель, побежденный оргазмом, – особая сласть! И часто начинают дамы по расчету, а кончают по любви

.

Берлинки великолепны в постели, становятся непосредственны, необычайно изящны, страстны и, безусловно, искренни

.

Вдобавок человек я здесь временный

.

В любви, значит, заранее – сладость обреченности

.

Все пройдет, останется воспоминание, потом пройдет и оно

.

Ну а что сердит и строптив – какая красавица не мечтает укротить строптивого лаской? Ноч ная кукушка дневную перекукует, это всем известно

.

Охотно позволяю проверить на мне сию истину и претерпеваю опыты, порой потрясающие

.

Но, множа потрясения, в отместку, однако ж, сокращаю продолжительность связи: три-четыре недели и скатертью дорога

.

Любви время, дружбе тоже часок: призову сочинителя, велю сочинить очерк о Сюпервьеле;

дам аудиенцию режиссеру, посоветую поставить в своем Хеббель-театре комедию Ануйя;

поболтаю с вильмсдорфским муниципальным советником, это преступление, скажу ему, – не включить Бриттена в программу ближайшего воскресного благотворительного, в пользу реконструкции концертного зала, концерта! Осуществляю власть так, как ее понимаю, людей для этого у меня достаточно

.

И с какой стати мне скучать по тебе? Может, я вообще сгорю, не дожив до тридцати

.

В данный момент я жажду лишь приносить пользу ближним

.

И на ниве литературы и искусства готов трудиться с другими уцелевшими сверстниками

.

Возможно, на этой ниве и отличусь

.

А своему поколению я обязан всем

.

Прежде, в военных походах, ничего я такого не чувствовал, но теперь рад служить ему верой и правдой

.

Однако пока розы нюхать не придется

.

Германию захватили мародеры

.

Марка обесценена, черный рынок правит бал во всем

.

Любовь, дружба, порядочность, дух и культура продаются за кофе и сигареты

.

Кофе и сигареты в Штатах в изобилии, заказывать их и торговать ими здесь – прибыльно и ничуть не зазорно

.

В Германии дефицит, но не голод же

.

Голодом друзей я морить не собира юсь

.

Потом неприятностей не оберешься

.

Человек я разумный, потому в меру расчетливый

.

Я знаю: тут и там есть ценные картины, скульптуры, марки

.

Победитель-преобразователь, вроде меня, понимает, что в деле народного образования эта роскошь – ненужная

.

Выход я нашел быстро

.

Ты пришлешь сигареты, я их продам и на выручку куплю марки, лучше старые, как минимум вдесятеро дешевле

.

Свой план предлагаю тебе в письме и тут же заверяю: я не ба рышник и не мошенник, на черном рынке наживаться не собираюсь в отличие от многих моих коллег, только тем и занятых

.

Ты мне отвечаешь неопределенно, будто не вполне понимаешь, о чем речь

.

Переписка оживляется, я не предлагаю, я проповедую

.

Победить не всё, важно упрочить победу, а с волками жить – по-волчьи выть

.

С какой стати жалеть тебе немцев?

Бывает, жалость равносильна глупости

.

Забыла, что они арестовали твоего отца в Брюсселе во время облавы в январе 44-го? Где погиб он, неизвестно, скорее всего, в Польше, в вагоне для скота на обледенелой железке

.

Лично я никого не убиваю, но и своего не упускаю

.

Я нашел еще один весомый довод: раньше я не особо уважал марочный бизнес, но теперь, если займусь филателией, – значит, пойду по стопам отца и, может, даже продолжу его дело

.

И ты обязана убедить его и морально меня оправдать, если потребуется

.

Целый месяц талдычу:

да нет же, не стану я барыгой, цель моя благородна, а для осуществления ее требуются средства, мне нужны сбережения, потому что моего оклада хватает на жизнь, но и только

.

В твоих ответах, как всегда, сначала полное согласие, лотом ослиное упрямство

.

В сущности, тебе в моей жизни почти все непонятно, а то, что понятно, – неприятно

.

В ответ я пишу тебе Ален Боске Русская мать решительно: обойдусь без тебя, закажу кофе и сигареты через экспортную фирму

.

А попросил я тебя потому, что считал, что семья – прежде всего

.

Это, наконец, добило тебя

.

Ты уступила и шлешь мне четыре посылки в неделю

.

Ничего, думаю, стерпится – слюбится

.

Даже еще вообразишь, что без мамочки сыночка как без рук

.

Бес преданности оставил было тебя, а теперь вернулся, и ты мнишь, что нужна, и не просто, а позарез

.

Я поддерживаю тебя в этих мыслях нежными письмами

.

Ты заучиваешь их наизусть

.

Купленные марочки я всегда потом продам в Нью-Йорке или Лондоне

.

Деньги положу в американский банк на твое имя, так что будут в твоем распоряжении

.

Конечно, дело кажется сомнительным, даже и недостойным нас с тобой

.

Но это только кажется

.

Тут у нас все, и маршалы, и послы, и министры, наживаются со страшной силой, причем не по дням, а по часам

.

И нажива вполне законна

.

Так называемые обменные пункты действуют в штабах без всякого камуфляжа

.

У победителей соревнование – кто больше награбит

.

И чем этот грабеж хуже репарации, которая вообще лишит немцев промышленности и сельского хозяйства на многие годы? Советский Союз отобрал у них треть территории – это считается справедливым

.

Франция с Англией демонтировали их заводы и прибрали к рукам черную металлургию – чтобы свою скорей поправить

.

А твой сын куда как скромней, да и человечней

.

Берет не силой, а лаской

.

Он голодным бошам вкусного хлебушка, а они ему за это дрянные зубчатые бумажки

.

Без почтовых марок жить можно, без еды нет

.

А мы все рабы совести: заставь, как говорится, дурака Богу молиться

.

Я еду на тебе, это ясно

.

Но все это время душой я от тебя далеко

.

Ты стареешь, и никаких душевных движений и высоких порывов в тебе я не чувствую

.

Война оставила тебя целой и невредимой, разве что вынудила эмигрировать еще раз

.

Ты говоришь об этом с жалобным вздохом – вот твое основное занятие

.

Скрипку забросила, серьезных книг не читаешь, и никакой глубины в твоих чувствах нет

.

И в жизни моей ничего для тебя нет, разве что несколько строк трижды в месяц, что, мол, все хорошо, когда приеду в Нью-Йорк, не знаю

.

Ты меня, разумеется, ждешь, это у тебя уже хроническая болезнь

.

Но что у нас общего, кроме родства? И научишься ли ты смотреть на меня – без себя, моей благодетельницы?

Материнская любовь – чудовище, всегда ненасытное

.

Глушу, как могу, в себе нежные чувства

.

Главное сейчас – встать во весь интеллектуальный рост или, по крайней мере, подготовиться к нему

.

А ты мне мешаешь

.

Лучше помоги: сделай свое дело и уйди

.

Ален Боске Русская мать

.

Бостон, зима По приглашению поэта Клода Виже я приехал в Бостонский университет прочесть лекции о современной французской литературе и отдохнуть от собственных литературных писаний

.

В Нью-Йорке я пробыл всего три дня: как всегда, но с небольшими изменениями

.

Между мной и тобой состоялся обмен подарками и улыбками, неловкими, смущенными, зато искрен ними

.

Хотелось говорить и говорить и рассказывать, но казалось, что другой хочет, наоборот, молчать и скрывать

.

Признаний-излияний так и не было

.

Одолевала застенчивость, вполне, впрочем, доброкачественная

.

Принуждение повело к отчуждению

.

Я достал подарок – привез тебе из Парижа лаликовскую вазу, – а ты разложила на своем большом диване рубашки, пледы, платки, носки, галстуки

.

Не в моем вкусе, но для дома сойдет

.

Зато ваши с отцом отношения, показалось мне, изменились к лучшему

.

Появилась в них какая-то широта

.

К шестидесяти пяти годам отец мой Александр Биск, закончив бранить зверства русской ре волюции, вспомнил, что лично он – поэт

.

По правде, он никогда и не забывал об этом, но теперь вернулся к поэзии телом и душой, с давним юношеским жаром

.

Исправно посещал литераторов-эмигрантов, прилежно входил в текущую литературную жизнь

.

Читал Булгакова и первые стихи Евтушенко, вникал в Набокова, считая его, однако, чудовищным циником, изредка обменивался открытками с Пастернаком

.

Принимая прошлую жизнь отца, я принял и его оправдания

.

Тридцать пять с лишним лет он занимался скромным, но всепоглощающим и любимым делом

.

В конце концов, таких, как он, знатоков филателии в мире раз-два и обчелся

.

Он никому ничего не должен

.

На старости лет ни в чем не нуждается

.

В Европу не вернется

.

Будет жить в свое удовольствие: изредка обед с писателями, сигара дважды в день, бридж раз в неделю и ежедневно после дневного сна кинематограф

.

На старости лет отец обрел, на мой взгляд, более свойственное ему счастье и тем подал пример тебе

.

Ты в свой черед с удивлением обнаружила, что искусство – утешение старости

.

Постепенно ты перестала носиться со всяким там прекраснодушием

.

Поняла, что люди не только добры или злы, но и талантливы или бездарны

.

Ты не знала, на что решиться

.

В твои шестьдесят девять за скрипку вновь не берутся, тем более если с утра до ночи по радио слы шат Хейфеца, Стерна и Менухина

.

Тут ты знала, что к чему, и на свой счет не обманывалась:

слабые ревматические пальцы подведут

.

Ты сочла, что изобразительное искусство легче, и захотела учиться скульптуре

.

Одна русская приятельница познакомила тебя с Архипенко, он за гроши согласился давать тебе уроки

.

Ты умудрилась подружиться с ним, по крайней мере, залучить его к себе на вечера, где, впрочем, фуршет был существенней бесед

.

Наконец тебе удалось произвести на свет несколько бюстов из глины и гипса, весьма сходных с подлин ником: друзья твои позировали довольно охотно

.

Затем ты отважилась на большее: отлила в бронзе вычурного Дон-Кихота и несколько фигурок, так сказать, абстрактных

.

Понятно, не век воспитывать и голубить сыночку

.

Пришлось тебе переучиваться жить

.

Ален Боске Русская мать Оказалось, занятия изящным искусством не хуже, если не лучше, мечтаний о любимом чаде

.

Мечтания, конечно, остались, но жила ты не только ими

.

Правда, иногда, всплакнув, уверяла, что только ими, но я видел – говоришь ты это для красного словца

.

И радовался, что ты так поумнела, что увлеклась новым искусством

.

Хотя тоже – с опозданием на полстолетия

.

И были вы с отцом безумно трогательны: две старые калоши вдруг захотели идти в ногу с веком

.

Отец променял Толстого на Сартра, Гауптмана на Музиля, Киплинга на Оруэлла

.

А ты, еще пуще, влюбилась в Эллингтона и Пуленка

.

Конечно, влиял на тебя и учитель твой, Архипенко

.

И после обеда ты не ходила больше к кумушкам почесать язык и всплакнуть о русском прошлом, но отправлялась в галереи на Мэдисон-авеню, в Уитни или Музей современного искусства

.

К тому же в кафе в парке между 5-й и 6-й авеню был потрясающе вкусный горячий шоколад

.

И хоть знала ты обо всем несколько поверхностно, восторгалась и ненавидела не меньше моего

.

Достойно спорила со мной, хваля Бранкузи, Клее, Сёра

.

Чутье тебя не подводило

.

Морщилась ты, что у Шагала душа бакалейщика, а Матисс подменяет красоту красивостью

.

А в скульптуре ты оказалась совсем тонка, иногда и профессиональна

.

О Цадкине говорила не в бровь, а в глаз, и ругала за литературность, а о Липшице сказала, что он плохо кончит, потому что занимается религиозной и ритуальной скульптурой и идет на поводу у богатых заказчиков

.

Гонсалеса ты открыла только что и носилась с ним как с писаной торбой

.

Вы с отцом подхлестывали друг друга

.

Он к тебе – со своей «открытой Америкой», ты к нему – со своей

.

Результат вашего культобмена подчас – интересные заявления

.

Ты терпеть не можешь героев-невротиков, согласилась прочесть тридцать страниц Кафки и объявила, что он псих и выродок

.

У отца свои откровения

.

Счел, что абстрактное искусство – месть архитекторов-неудачников

.

Сюрреалистические образы он попытался понять, растолковать, объяснить – и не смог, но поносить Дали и Макса Эрнста не стал, а сказал только, что стар для всего этого и что у каждого поколения свои понятия о морали, и новые отрицают старые

.

Получилась из вас чета милых стариков с благородными сединами, хорошими манерами, поклонами-реверансами, которые лет тридцать назад сами вы сочли бы фальшью

.

И в чем вас упрекать? Только в том, что Штаты для вас – потемки, что ваш английский через пень колоду – смесь французского с нижегородским, что ваш любимый мирок – с 100-й до 34-й улицы и с 10-й до 2-й авеню, а шаг за пределы – уже авантюра, что раз в год друзья вывозят вас в Лонг-Бич и за полтора часа в машине вы якобы успеваете расчухать страну

.

Блажен, думал я, кто верует

.

Порой я завидовал вам

.

Блаженства вашего не могли нарушить даже легкие хвори со старческой немощью

.

Вот когда я пожалел, что уже не свет я твой в окошке, но ведь поделом мне! Сам к тому руку приложил, бросил тебя, стал парижанином до мозга костей, этаким проевропейцем-антиамериканцем

.

Ты смирилась и изменилась

.

Отцово влияние победило

.

На старости лет он твердо решил выйти из своей старческой скорлупы

.

Он еще по-прежнему работал, но без надрыва, в день часа четыре

.

Этим вы и кормились

.

К тому ж получали пенсию и социальную надбавку, но деньгами не сорили, так что о куске хлеба уже не беспокоились

.

Тридцать с лишним лет ты пыталась осчастливить сына помимо его воли в угоду своей

.

Наконец поняла

.

Твое счастье – это твое счастье

.

А вот мое счастье – это мое счастье

.

Я жажду быть знаменитым, сильным и, главное, самобытным, торжествовать над собой ежедневно и над врагом, чтоб уважал еженедельно, превзойти луч ших поэтов, чтоб презреть их и с лощеным цинизмом почить на лаврах

.

Нет-нет, это не твое счастье

.

Тебе скорей ближе счастье отца

.

Отцовы идеалы юношеские, поблекшие, но милые

.

Отец вышел из спячки, житейской, пошлой, беспросветной

.

Большим поэтом, ты знала, он не был

.

Но теперь ему захотелось написать пару статей о русском языке, прочесть тройку лекций о прозаизмах в «Евгении Онегине», обсудить с собратьями проблему неправдоподобия в «Войне и мире», принять у себя поэтов, уехавших из СССР, выразить им сочувствие – не по Ален Боске Русская мать литическое, а просто сочувствие

.

Отныне Александр Биск заходил в русские книжные лавки, собирал слушателей, общался с университетскими

.

Ему потребовалась помощь секретарская и зачастую психологическая

.

Ты стала помощницей: хорошей секретаршей и по временам хо рошим психологом

.

Вы объявили: ваш девиз – непредвзятость, вы ни левые, ни правые, вы – объективные

.

Ты знала, как поступать объективно, и однажды отсоветовала отцу участвовать в чеховском круглом столе, потому что там выступал Керенский: хватит гражданских войн!

До меня дорасти ты не стремилась: ты мне мать, и, значит, для меня – как бы священная корова, так ты считала

.

Но для отца ты старалась

.

И коль скоро он, пусть скромный, литера тор, ты тоже не будешь простой домохозяйкой

.

Скульптура подвернулась как нельзя кстати

.

Зауважали вас мои сверстники-интеллектуалы

.

Я даже рот разинул от удивления: вы – на стоящие пророки в своем отечестве! А если находился Фома неверующий, в разговоре с ним вы ничтоже сумняшеся именовали друг друга «моя жена скульптор» и «мой муж поэт»

.

Если удивлялись слишком, ты поправлялась, пояснив: «Бывший поэт»

.

Как бы напрашивалась на возражение: «Что вы, что вы, поэт всегда поэт»

.

Обо мне ты и думать забыла

.

Пускала всем пыль в глаза

.

Впрочем, эта пыль прекрасно и мило защищала ваш иллюзорный мирок от мира реального

.

К реальности возвращал тебя отец

.

С несвойственным ему пафосом он восклицал перед чужаками: «Но истинный артист и творец в нашей семье – сын! Вот, посмотрите-ка, его книги: целых пятнадцать!» Я занялся делом довольно подрывным: однажды на занятии стал объяснять двадцати пя ти студентам в джинсах и лыжных ботинках сравнительные достоинства знаменитого, так сказать, мирского пророка Камю и ничем не знаменитого Чорана

.

Приготовился прочесть им чорановские афоризмы и заранее предвкушал силу впечатления, пусть отрицательного

.

Тут меня позвали к телефону – звонок из Нью-Йорка, очень срочно

.

Звонил отец, голос плохо скрывал волнение

.

Ты в больнице, днем операция

.

Я извинился перед студентами и улетел первым рейсом

.

Два часа спустя я сидел у твоей койки

.

Из ноздрей у тебя выходили две красные трубочки

.

Ты вращала глазами и мигала, не имея возможности говорить, Я коснулся губами твоего лба, ты искривила губы в улыбке

.

У хирурга нашел я отца: он был бледен и казался совсем стариком

.

Хирург походил вокруг да около, потом перешел к делу: четыре года назад у тебя плохо зарубцевалась язва;

ткани разошлись, требуется соединить, необходимы чудеса хирургического искусства;

операция продлится четыре часа

.

Отцу, явно переживавше му, он больше ничего не сказал, и я с глазу на глаз спросил его, каковы твои шансы

.

Он помолчал, но, понимая, что общими словами не отделаться, прямо ответил: учитывая твой возраст, – один к двум

.

Я из этого вывел, что меньше: один к четырем или к пяти

.

Отец хотел просидеть в больнице всю операцию – насилу уговорил его сходить со мной поесть и в кино

.

Но лангусты и старый фильм с Габеном, оказалось, связывают лучше, чем вздохи и словеса

.

Чуть позже в больнице нам сказали, что операция еще не закончена, но все идет хорошо

.

Я заночевал у вас на диване, чтобы не оставлять отца одного

.

Он был мне благодарен

.

Наутро нам объявили, что с тобой все в порядке

.

Не в порядке, правда, сердце, и сердечные приступы, удушье и слабость до конца дней тебе обеспечены

.

В общем, операция состарила тебя лет по крайней мере на десять

.

В больнице, пока не встала на ноги, провела ты еще неделю

.

Затем, решил отец, – поедешь в Лонг-Бич, где бывали вы каждое лето

.

Зимой там тепло и тихо, открыты только две дорогие гостиницы, выбрать просто

.

А меня ждал Бостон, но в эти дни я хотел побыть с тобой

.

Нашим спорам-ссорам пришел конец

.

Ты, как всегда в трудный час, стала остра и тонка

.

В палате рассказала мне об отце, о переменах в нем

.

К ремеслу своему он стал относиться философски: маркой больше, маркой меньше, купил клиент, нет – велика важность! Ты открыла мне тайну: отец нашел свои старые переводы любимого им в юности Ален Боске Русская мать Рильке, теперь вот сделал новые и, войдя во вкус, написал свое

.

И тут же упрекнула меня:

я, мол, всегда считал отца в литературе временным человеком, говорил, что для настоящего писателя ему не хватает ни умственной, ни душевной отваги

.

И был я, оказывается, не прав

.

Стала доказывать, но тут голос тебе изменил

.

Пришла медсестра и велела целый час лежать спокойно

.

Ты говорила с великой мукой, словно объявляла свою последнюю волю

.

Отец, конечно, от жизни отстал, но он так мало видел радости

.

Революция в 17-м, ссылка в 19-м, бегство из Бельгии в 40-м, житье в непонятной Америке

.

.

.

Я сказал: не трать силы на слова, я и так это знаю

.

Ты попросила стакан воды и еще одну подушку

.

Чуть позже тебе принесли куриный бульон, ты сказала – необыкновенно вкусно

.

Хирург похвалил тебя за высокий боевой дух

.

Заверил, что через пару дней ты и думать забудешь об операции

.

И ты продолжила речь

.

Отец – типичный представитель своего поколения

.

Да, своего, конечно, не твоего же! А уж время, разумеется, все поставит на свои места и покажет, кто из вас прав

.

Часто оказывается все наоборот

.

Ты с таким жаром защищала отца, что лучше адвоката и не надо

.

Но потом вдруг забыла, о чем говорила, стала просто больной старухой и сказала, что трудно дышать

.

Того и гляди, потеряешь сознание

.

Медсестра просила меня уйти и до утра не появляться

.

Утром я принес фиалки, положил тебе на одеяло

.

О вчерашнем не было и речи

.

Вспоминала какую-то чепуху

.

А сама выспрашивала глазами, и, втроем с медсестрой и хирургом, мы с трудом втолковали тебе, словами и рисунками, какая была операция

.

Ты скептически молчала, а мне, как бы вскользь, слишком спокойно сказала: это рак, бабушка тоже от него умерла, а мы все из жалости, и совершенно напрасно, сговорились молчать

.

И вдруг опять ни с того ни с сего сменила пластинку

.

Отец, стало быть, тебе важней

.

Слово за слово, вернулась к защитительной речи

.

Отец прочел тебе стихи

.

По-твоему, они божественны

.

Их надо напечатать, ему будет приятно и даже, мол, полезно для здоровья, что кстати, ведь он только-только начал жить, перед тем пустив псу под хвост сорок лет

.

Стало быть, моя задача вернуться в Париж, выждать полгодика, чтоб ничего не заподозрил, и написать ему

.

Написать надо, что русские парижане образованней и тоньше русских ньюйоркцев и они его поклонники

.

Даже прибавить, что и писатели из России, проездом бывшие в Париже, о нем спрашивали: помнят его по авангарду времен Бабеля и Ахматовой, а молодежь, напишу, сейчас открывает для себя эти годы и его стихами увлечена особенно

.

И должен я непременно подготовить один-два сборника отцовых стихов и переводов, и, если надо, ты готова издать их за свой счет

.

Я поступился принципом не кривить душой и дал слово все исполнить

.

Потом я долго говорил себе, какая ты молодец, как заботишься об отцовом душевном комфорте

.

Бродил по улицам вокруг больницы Бельвю

.

Местные пустыри только-только стали застраиваться, медленно поднимались стены Линкольн-Центра

.

Чувства мои были смешанны

.

Я и жалел, что связался с тобой, втянулся в твою аферу

.

А все же и радовался, что побыл при тебе, укрепил тебя в мысли, что на меня можно рассчитывать, что сын в любом случае – сын

.

Но выпил я коктейли – «Кубу либру» в баре на 72-й улице и «Олд Фешенед» на Амстердам, и в мозгу все спуталось

.

Я испугался, что дал слабину, перенежничал с тобой

.

Я проклял твое предприятие

.

Нехорошо мошенничать, даже из любви к ближнему

.

Отец вернулся в литературу – и прекрасно

.

Хочет напечатать старое и новое – имеет право

.

Ну и печатайте на здоровье в Париже

.

Но зачем врать черт-те что, придумывать «поклонников»? Я выпил третью рюмку

.

Но мысли переменились

.

А я сам – тоже, судья выискался! При чем здесь, к черту, мошенничество? Доброе дело есть доброе дело

.

Но и себя ругать мне скоро надоело

.

Ты знаешь отца лучше, чем я

.

Может, просто думаешь, пусть старик помечтает хоть раз в жизни

.

И я решил, что сделаю все, как ты хочешь

.

Может, тебе и жить-то после операции всего ничего

.

Не объясняя, почему и зачем, я сократил свое пребывание в Нью-Йорке и уехал назад в Бостон раньше, чем ты в Лонг-Бич

.

И потом на занятиях я два месяца ни за что ни Ален Боске Русская мать про что ругал Монтерлана, Клоделя и Жироду и нахваливал неизвестных поэтов

.

А съездив в Париж, я понял все окончательно про наши с тобой свидания в больнице

.

Суть проста

.

Вы с отцом – счастливая пара, и ты, хоть и кричала всю жизнь, где мой сын, мой свет в окошке? – прекрасно без этого света в окошке обходишься

.

Вскоре вышли две книги отца, и ты радовалась им больше, чем он

.

Теперь ты могла восхищаться его стихами прилюдно, потому что в душе перестала восхищаться ими сорок лет назад

.

Ален Боске Русская мать

.

Сезан, Марна, сентябрь – Что ты всё руки мне целуешь? Подумаешь, руки! А в щеки боишься, да? Что я, не моюсь, что ли? Я, по-твоему, гнию? Вы думаете, я гнию? Ну да, гнию, но не сгнила же еще, правда, сыночка?

– Сегодня я без цветов, у тебя и так их полно

.

– Да, как на кладбище

.

– Но ведь ты любишь розы

.

Смотри, какие чайные розы, вон там, у окна

.

– И на что они мне? Ты же знаешь, что я уже не чувствую запаха

.

Гладиолусы я терпеть не могу

.

А хризантемы впору приносить покойникам

.

– По-моему, за тобой тут неплохо ухаживают

.

– Конечно, чтобы с тебя содрать побольше

.

– У тебя вроде все есть

.

– Да все – лекарства, каша, уколы

.

Души только нет

.

– Но тут всего шесть или семь больных

.

Твой врач сказал, что тебе здесь всё дадут

.

– Дадут! Догонят и еще добавят

.

– Ты разговариваешь тут с кем-нибудь?

– Разговариваю: хорошая погода, плохая погода, ветер

.

Они доходяги еще больше моего

.

– Но у тебя есть телефон, радио

.

Телевизор в гостиной, в двух шагах

.

И даже не в двух, а в одном

.

Только скажи – сестра с радостью тебя проводит

.

– Эта дура, что ли?

– Почему? Она очень милая

.

– Тебе милая

.

Засунул мать черт-те куда, в богадельню, даже не спросил, согласна мать или нет!

– Врачи не спрашивают согласия больного

.

После двустороннего воспаления легких тебе необходимо пожить на покое

.

А тут и есть покой

.

– Как в могиле

.

– Ты во всем видишь только плохое

.

Считай, что ты на отдыхе

.

Вокруг поля, ивы

.

Золотая осень

.

Запах свежего сена

.

Смотри, в трех километрах отсюда

.

.

.

– Ты знаешь, что я слепну, и говоришь – «смотри»!

– Ну, извини

.

– Нет, это ты меня извини

.

Я старая перечница

.

Что ты там еще принес?

– Коробку конфет и киви

.

– У меня больше никого нет, кроме тебя

.

Что бы я без тебя делала?

– Ладно, мама, не плачь

.

– У меня внутри ничего не слушается, и глаза тоже

.

Сердце стучит, как молоток

.

А ночью я должна звать сестру, чтоб отвела меня в туалет

.

Ты представляешь, двух шагов и то не Ален Боске Русская мать могу сделать без помощи

.

Какой стыд!

– Ничего, через две недели окрепнешь

.

Доктор предупреждал, что в один день не выздо роветь

.

– Знаешь, кот-де-франсовские конфетки стали хуже

.

Ликера в них теперь меньше кладут

.

А две попались даже пустые

.

Всюду жулье!

– Ты хотела пройтись по саду?

– Я оделась не для сада, а для тебя

.

– Но прогулка полезна для здоровья

.

– Господи, как же все пекутся о моем здоровье! Лицемеры

.

Дай палку

.

– Может, возьмешь меня за руку?

– Нет, дай палку

.

Мне так лучше

.

Скажи, я сегодня трясусь не больше, чем всегда?

– Да нет

.

– А это что за сверток?

– Это тебе теплая кофта

.

– Покажи

.

Верблюжья шерсть

.

Почему ты такой транжира?

– Хотел, чтоб тебе понравилось

.

– А мне не нравится

.

Наверняка выбирала твоя жена

.

Уродина

.

– Ты же обещала сдерживать себя

.

– А как сдержать больное сердце, старость и немощь? Мне не так уж много осталось жить

.

Хоть перед смертью скажу правду

.

Тебе первому

.

– Осторожно, тут ступеньки

.

– На днях я тут села, на самом ветру

.

И никого не было мне помочь

.

Я вижу, ты хочешь, чтобы я говорила о другом? Так вот, не нужны мне твои подарочки

.

Не люблю ни твою жену, ни тебя при ней

.

– Будь ты проницательней, то поняла бы, что я упрямый в тебя и я никогда ни при ком, а всегда сам по себе

.

Ни от кого не завишу

.

– У тебя на все есть оправдание

.

Сколько ты отдал за кофту?

– Не важно

.

Надень ее сегодня же

.

– Конечно, надену

.

Все, что от тебя, – радость

.

Постой-ка

.

Тридцать шагов пройду – больше не могу

.

– На прошлой неделе ты и десяти не могла

.

Вот видишь: ты уже поправляешься

.

– Просто сегодня я хорошо спала, со мной такое редко бывает

.

Мне снился твой отец

.

Высокий, красивый

.

Читал стихи на берегу какой-то большой бурной реки

.

Боже ж мой, это я его убила!

– Перестань

.

Ты тут ни при чем

.

Сотый раз тебе говорю

.

– У каждого свои раны

.

– Но зачем растравлять их?

– Я же не чурка бесчувственная, как некоторые

.

– Я не бесчувственный, просто я переживаю по-своему

.

– А никогда не покажешь

.

– Выставлять напоказ чувства – дикость

.

– Скажи еще, что я дикая

.

Ты-то со своей женушкой не дикие

.

– Давай посидим на скамейке

.

Уже и листья падают

.

– Терпеть не могу хозяйку

.

У нее одни деньги на уме

.

А муж ее – приятный человек

.

Португалец

.

Видишь, сарайчик за деревьями? Он хочет устроить там гончарную мастерскую

.

Показывал мне вазы: сам сделал

.

Настоящий художник, принес мне изюму, но просил не Ален Боске Русская мать говорить жене

.

И дал прочесть книгу про глиняные изделия

.

Я ведь лепила из глины

.

.

.

Ах, как летит время

.

.

.

– Уверяю тебя, ты еще сможешь работать, когда поправишься

.

– Красивая страна Португалия

.

Он меня пригласил туда к своей родне на будущее лето

.

А мне так не хватает солнца и моря

.

Куплю билет

.

Всего-то два часа лету

.

– Ты же никогда не летала

.

– А ты вечно все усложняешь

.

– В твоем возрасте летать не просто

.

– Это мы с ним обсудим

.

А в Португалии хорошо

.

– Хорошо там, где нас нет

.

– Но здесь же сущая тюрьма!

– Поправишься, переедешь

.

– Поправишься! Переедешь! Пустые обещания

.

– Послушай, мама, не глупи, сейчас тебе нужен покой, доктор ясно сказал

.

– Мало ли что доктор сказал

.

Вы втроем сговорились, он и ты с женушкой

.

Успокоили меня под замком, это да

.

А в Португалии, я слышала, огромные эвкалипты

.

Ты время не пропустишь?

– Сиди здесь, я принесу тебе чай с конфетами

.

– Хочу в Португалию

.

– Надо спросить доктора

.

– Вы все считаете, что я выжила из ума

.

Я же не слепая, я все вижу

.

И этот ваш шахер махер тоже

.

– Какой шахер-махер?

– Сам знаешь какой

.

– Если тебе что-то нужно, так и скажи

.

– Я хочу к твоему отцу

.

.

.

Что молчишь?

– Твой хозяин прав

.

Португалия – прекрасная страна

.

В лиссабонском музее потрясающий Босх – монахи верхом на летающих рыбках

.

Один из лучших современных поэтов, Фернанду Песоа, тоже португалец

.

– Послушай, а что, если я вернусь в Нью-Йорк? Твой папа меня очень ждет

.

– Ты прекрасно знаешь, что папа умер

.

– Ничего подобного

.

– Скоро созреют твои любимые груши, дюшесы

.

– Думаешь, я совсем спятила?

– Ну что ты, просто устала

.

– Я хочу уехать

.

– Ну вот, заладила

.

Тебе нигде не сидится

.

Поживешь два-три месяца – и рвешься уехать

.

И от меня уехала из блажи

.

– Блажь? Эта твоя женушка, немая мегера, – по-твоему, блажь?

– Она тебе ничего плохого не делала

.

– Не делала, зато думала

.

– Она тебе слова поперек не сказала

.

– А лучше бы сказала, чем волком смотреть

.

– Ты знаешь, что тут я с тобой никогда не соглашусь

.

– Потому что боишься ее

.

Хорохоришься, умничаешь, а сам жалкий трус

.

– Тебе, как я вижу, стало получше

.

Так что давай не будем

.

– Нет, будем

.

Хочу сказать и скажу и тыщу раз повторю, если захочу

.

Ален Боске Русская мать – Ну конечно

.

А зачем ты сбежала из Анетского замка, ни слова никому не сказав?

– Потому что там жандармы

.

Они заставляли есть в одно и то же время

.

Опоздаешь на пять минут – не получишь супа

.

Просто концлагерь какой-то! Все по звонку

.

– А из отеля «Аржансон»? Ведь тоже сбежала

.

.

.

– Я должна была побывать на могиле отца

.

– И тут плохо, и там нехорошо

.

.

.

– В этом мире мне теперь везде плохо

.

– Неужели здесь тоже? Здесь так спокойно

.

– Одиноко, по-твоему, – значит спокойно? А с совестью как быть?

– Врач же прописал тебе успокоительное

.

– Душу не успокоишь

.

Вы хотите, чтоб я стала как лапша вареная, как картошка – наступишь, и нету

.

Не дождетесь

.

Твой отец теперь святой, он меня защитит

.

– Ну почему мы должны непременно ссориться?

– Ты сам виноват

.

– Наверное, я плохой психолог

.

– Ужасный

.

Боже мой, у меня совсем не осталось друзей!

– Но я же знакомил тебя с разными людьми! А помнишь, двоюродные братья? А Наденька Красинская, одесская подруга молодости?

– Старая грымза, у ней только и разговору что о покойниках

.

И уровень развития у нее слишком низкий

.

И вообще, все, что она говорит, мне совершенно неинтересно

.

Хватит с меня страданий

.

Не хочу новых

.

Хочу к твоему отцу

.

– Мама, надо жить – сегодня

.

– А прошлое и есть сегодня, и даже завтра, и послезавтра, можешь ты это понять? Боже ж мой, наверно, вы правы

.

Как по-твоему, я совсем спятила?

– Нет

.

– Ты говоришь одно, а думаешь другое

.

Потому что после этих лекарств

.

.

.

у меня с головой не все в порядке

.

Так и скажи

.

– Ты просто устала

.

– Ну да, и мне нужно отдохнуть

.

У вас только и разговору что об отдыхе

.

– Потому что он тебе действительно необходим

.

– Ты знаешь, сыночка, я же все понимаю

.

И врешь ты мне меньше, чем другие

.

Дорогой ты мой

.

А я тебя обижаю

.

Я, сыночка, страдаю от этого еще больше, чем ты

.

У меня иногда впечатление, что я, ах, Боже ж мой, разваливаюсь на куски и что я – уже не я

.

– У тебя нарушено кровообращение

.

Кровь не всегда в достаточном количестве поступает в мозг

.

И оттого все твои «впечатления» и головокружения

.

Только в этом дело

.

– И все ты врешь

.

Говоришь, чтоб меня успокоить

.

– Нет, просто не поддаюсь панике

.

– Ты бесчувственный

.

Ну откуда ты взялся такой бесчувственный?

– Будь я бесчувственный, плевал бы на твои оскорбления и на все остальное

.

– Может, у меня с головой и не в порядке, а у тебя с душой

.

Уходи!

– Гонишь меня?

– Потому что, когда тебя нет, мне кажется, что ты хороший мальчик

.

Ты совсем изменился

.

Тебя подменили

.

И ты знаешь кто

.

– Не хочешь прогуляться до дороги?

– Нет, хочу вернуться

.

Чаю выпьешь?

– Если хочешь

.

Через десять минут за мной заедет знакомый с машиной

.

Ален Боске Русская мать – Я так и знала, что ты не засидишься

.

Сорок минут с матерью тебе выше головы

.

Знаю я тебя, эти твои машины – одни отговорки! Напустишь на себя важный вид, как будто ты министр и очень спешишь, сунешь мне дрянную тряпку, кофтенку, чтобы задобрить, и пропадешь на неделю

.

А потом позвонишь и скажешь, что должен съездить за границу

.

А на самом деле вранье, чтоб реже бывать у матери

.

– Ты могла бы быть полюбезней

.

– Хватит с тебя жены

.

Уж она-то у тебя любезная, змея подколодная

.

– Вот видишь, я же прав

.

– Сыночка, ты всегда прав

.

Ты скажешь мне правду?

– Какую?

– Папа погиб?

– Ты же знаешь, что да, три года назад, первого мая семьдесят третьего года

.

– Боже, как давно! Но вам все равно его у меня не отнять, он всегда со мной

.

Как тебе чай?

– Душистый

.

– Что с тобой? Ты хочешь что-то сказать? Что такое?

– В прошлый понедельник ты собрала чемоданы

.

Мне сказала хозяйка

.

– Мне давно пора домой

.

– Твой дом сейчас здесь

.

А ты просила медсестру взять тебе билет в Париж

.

– Потому что в «Аржансоне» мне хорошо

.

И хозяин – такой милый человек

.

– Одна ты бы не доехала

.

– Ну да, померла бы в пути, и слава Богу! Толстой тоже помер в пути

.

А он был моложе меня

.

А ты бы и рад был, в общем-то

.

Только совесть бы тебя замучила!

– По закону тебя нельзя здесь удерживать

.

– По закону, не по закону! Еще жандармов позовите

.

– Обещай мне, что не сбежишь

.

– Раз уж тогда не сбежала

.

.

.

– Приступ случился, потому и не сбежала

.

Ты спишь и видишь уехать

.

Никак не угомо нишься

.

– По-твоему, я должна притворяться и заверять тебя, что всем довольна! Счастливая старая карга! Так тебе спокойней

.

– Послушать тебя, твоя главная радость – когда я беспокоюсь

.

– Ну давай, давай, говори все до конца

.

– И скажу

.

– Хочешь еще конфету?

– Все-таки де Голль лучше, чем этот Гишар

.

– Не Гишар, а Жискар

.

Гишар – министр

.

– Жискар

.

.

.

как-то там дальше

.

.

.

– Жискар д’Эстен

.

– Слишком длинно для меня

.

А он со вкусом

.

Но Помпиду выглядел честней

.

Мне нравятся толстые политики

.

Такое лицо, как у Помпиду, очень трудно вылепить

.

У него черты нечеткие

.

Или уж тогда будет карикатура

.

Посмотри на Черчилля

.

Вот для скульптора находка

.

И Троцкий тоже

.

И немец, этот, как его?

– Аденауэр?

– Нет, молодой, с глазами бездельника

.

– Брандт?

– Да, да! Вот это модель так модель! Что молчишь? Ну да, тебе плевать на мою скульптуру

.

Ален Боске Русская мать – Просто ты еще слабая

.

Доктор что сказал? Понапрасну – никаких усилий

.

– И никаких удовольствий, кроме как сикать да какать?

– Мне нравится твоя бодрость

.

– А, ты принес мне Тургенева! Ах, какой он джентльмен

.

Какой он элегантный!

– Элегантный, но не глубокий

.

– Ох, уж эта ваша нынешняя глубина! Знаешь, что я тебе скажу? Ваша глубина – это все запутать так, чтобы потом не распутать

.

– Хочешь перечесть Тургенева?

– Я теперь с такой головой читаю одну страницу три дня

.

Смотрю в книгу, вижу фигу

.

Но ты этого не слушай, а то еще решишь, что я выжила из ума

.

Выжить-то я, может, и выжила, но тебя это не касается

.

И не смей требовать у доктора справку, что я в маразме

.

– Не потребую, не бойся

.

– А я не тебя боюсь, а твоей женушки

.

– Не вмешивай Марию в наши дела

.

– Через месяц ты сдашь меня в богадельню, я уверена – Я подышу для тебя прекрасный пансион в Каннах, с мимозами и пальмами

.

– Спасибо, сыночка

.

Уж и не знаю

.

.

.

– Я тебя утомил

.

– Ну ты совсем дипломат – намекаешь, что сам от меня устал и сейчас уйдешь

.

Боже, твой отец был такой внимательный! Приносил мне газеты и показывал, кто из знаменитостей хорош для лепки

.

Это он показал мне герцогиню Виндзорскую с ее кривым ртом

.

.

.

Я за нее раз десять бралась

.

.

.

А Юл Бриннер

.

.

.

– Актер?

– У него был такой интересный череп

.

Очень интересный

.

На гладком шаре вена вьется, как змейка

.

Ты не представляешь, как это интересно

.

И у Никсона тоже нос сапогом

.

Что о нем, кстати, слышно?

– Он жулик

.

– Но с русскими он знал, как себя вести

.

Габена тоже интересно лепить, только старого, когда он уже толстый и злой

.

Наверно, у него шикарная физиономия!

– Хочешь его фотографию?

– Хочу ли я фотографию! Он еще спрашивает! Да отец завтра же мне принес бы целую кучу фотографий, и таких, и сяких, и не знаю каких!

– Но тебе же пока нельзя работать

.

– И мечтать тоже нельзя? Ты такой жестокий, что даже мечты у меня отнял

.

Дескать, старая развалина знай свой шесток

.

Подыхаешь и подыхай

.

Вот вы какие, интеллигенты!

– Мама, не надо

.

– Увидел бы тебя отец, снова умер бы

.

– Успокойся

.

– А я и не волнуюсь

.

Он в последние годы опасался тебя

.

– Неправда

.

– Конечно, неправда

.

Он обожал тебя так свято, так трепетно! Но должна же я тебе что-то ответить!

– У тебя нет никакой логики

.

– Зато у тебя ее чересчур много

.

– Мы с тобой никогда не договоримся

.

– Сережа меня тоже бросил

.

– Твою любимый племянник приезжал к тебе две недели назад, забыла?

Ален Боске Русская мать – Обещал приехать, а сам не приехал

.

– Ты забыла

.

Я же сам его привозил

.

– Все вы заодно

.

Будете теперь говорить, что он приезжал

.

.

.

– Ну да, приезжал из Лондона

.

.

.

.

.

.

и посадите меня в дурдом

.

– Хочешь, напишу ему, чтоб он подтвердил?

– Ладно, просто у меня опять провал в памяти

.

Мне здесь хорошо

.

Спокойно

.

– Ну и прекрасно! Вот твой чек за этот месяц, подпишешь?

– Ни за что

.

Вы меня обкрадываете

.

– Без твоей подписи денег не получить

.

А если не получить – чем платить твоей хозяйке?

– А сколько твоя женушка прикарманит моих денег?

– Мне надо отвечать?

– Ишь, какой хитрый

.

– Хочешь, найми адвоката

.

– Только адвоката мне не хватало! Да ни за что!

– Тогда доверяй мне

.

– Хочу доверяю, хочу не доверяю

.

Я, наверно, влетаю тебе в копеечку

.

– Твой чек покрывает треть расходов на тебя

.

– Ох, умирать – дорогое удовольствие

.

И зачем ты мне это говоришь? Я не желаю знать, что ты из-за меня разоряешься

.

– Ты же говоришь, что я вор

.

Должен же я

.

.

.

– Ничего ты не должен

.

Твой отец тактично промолчал бы

.

– Отец никогда не просил тебя подписывать чек

.

– Отец заботился обо мне

.

– Сколько можно повторять одно и то же?

– Хорошо, не буду

.

Подписываю в последний раз

.

Отец не мучил меня пустяками

.

– И не-пустяками тоже

.

– Не смей чернить его память!

– Его память мне дорога, как и тебе!

– Ты никогда о нас не думал

.

– Просто была война

.

– Ты забыл нас еще до всякой войны

.

– Исказить прошлое – проще простого

.

– Ты приносишь мне подарки, а я только и знаю, что тебя оскорблять

.

Видишь, до чего я докатилась

.

Сердце износилось, чувства все перепутались

.

То такие прекрасные, нежные, то вдруг скисли

.

Как молоко

.

– Я тоже тут виноват

.

– Надоела тебе мать, скажи честно?

– Чепуха

.

– Да, сыночка, все – чепуха

.

И что мать умирает – тоже чепуха

.

Обычное дело! Я же говорю, увидел бы отец – второй раз умер бы

.

И третий, и пятый, и десятый

.

Потому что ты и есть его убийца

.

– Не мучай сама себя

.

– Отец – святой человек

.

– Святой, потому что ты скучаешь

.

– А скучаю, потому что ты не смог заменить его

.

– Я стараюсь

.

Ален Боске Русская мать – Стараешься обидеть! Отец был добрый

.

– Ты забыла, как он злился?

– Захотела – и забыла

.

– Очень удобно: хочу – помню, не хочу – не помню

.

– Так с матерью не говорят

.

– А с сыном так говорят?

– Твой отец – святой

.

– Ну, пожалуйста, тверди на здоровье

.

Твори себе кумира, если тебе от этого легче

.

– Боже, какой ты равнодушный!

– Просто не вижу необходимости обожествлять человека

.

Скажи еще, что он гениальный поэт, не хуже Расина и Гете

.

– Не богохульствуй

.

– Логика у тебя железная

.

Поздравляю

.

– С тобой невозможно ни о чем говорить

.

– По-твоему, говорить – это нести чушь

.

– Откуда ты знаешь, может, через двести лет его будут читать, а тебя забудут

.

– Забудут и меня, и его, и даже тебя

.

– Хочешь сказать, что мне незачем жить?

– Прости

.

Забыл, что с тобой нельзя на равных

.

– Ты же первый кричишь, что равенство – чушь

.

– Но не с матерью же

.

– Ты уверен, что мои деньги целы?

– Твои деньги в банке

.

Можешь проверить в любой момент

.

– Я не ты, я тебя не проверяю

.

– Ты же говоришь, что я вор

.

– Если вор, то только с моего разрешения

.

– Да не трогаю я твои гроши

.

– Твой отец всю жизнь работал, чтобы оставить мне эти гроши

.

Если бы я понадеялась на тебя, то теперь умерла бы с голоду

.

– Думаешь, это очень приятно – все, что ты говоришь?

– Говорю, как думаю

.

– Машина уже ждет

.

– А ты так ничего и не решил

.

Может, снимешь у меня со счета деньги на отдых?

– Без твоей подписи нельзя

.

– Хочешь, укради немножко

.

Так, чтоб не очень заметно

.

У матери своровать не грех

.

Мать простит

.

– Мне не нравятся твои выражения

.

– Подумаешь, умник! Начитался, а знаешь все только по верхам

.

– Тебе непременно надо довести меня

.

И непременно за что-то простить

.

У тебя прекрасная роль

.

– Ты меня плохо знаешь

.

У меня сердце огромное, как океан

.

– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит

.

Ну вот, подбородок дрожит

.

Сейчас заревешь

.

Напрасно, не поможет

.

– Господь да простит тебя!

– Не кривляйся

.

Ты же не веришь в Бога

.

– И потому иногда страдаю

.

Вообще-то иногда я молюсь

.

.

.

молитва помогает

.

– Как снотворное

.

Ален Боске Русская мать – Ты такой же Фома неверующий, как и твой отец

.

– По крайней мере, тут мы с ним похожи

.

– Не клевещи на него

.

Он настоящий поэт

.

– Почти как настоящий

.

– Во всяком случае, его я стихи понимаю

.

– А мои – нет

.

Да ты уже двадцать лет моих книг не открываешь

.

– Они, как вообще все теперь, тяжелые, непонятные и неприятные

.

– Я не могу жить вне времени и пространства

.

– Ты нарочно пишешь так, чтобы я не поняла

.

– Конечно, нарочно

.

– А у меня, к сожалению, не получается

.

– Что не получается?

– Сам знаешь что

.

– Не знаю

.

– Умереть

.

Умереть – уметь надо

.

Вот и приходится жить, дожидаться смерти

.

– Что у тебя за мысли!

– А какие у меня еще могут быть мысли! Вчера вечером выпила две лишние таблетки

.

Но меня просто вырвало

.

– Хозяйка сказала, что это несварение

.

– Это самоубийство

.

– Тогда это глупость

.

– Твоя мать вообще дура

.

Ты даже не просишь меня больше так не делать!

– Прошу

.

– Так не просят

.

Говоришь, а сам через пять минут полетишь на всех парах и пошлешь свою бедную мать к черту

.

– Я вернусь самое позднее через неделю

.

– Ты всегда так говоришь

.

А потом никогда не приезжаешь

.

Для тебя эти приезды – тяжкий крест

.

Ты устаешь еще больше меня

.

– Ты будешь хорошо себя вести, ладно?

– Хорошо себя вести и радоваться своей убогой жизни

.

И ждать тебя

.

Да, совсем забыла

.

Тот желтый пакетик, на камине, дай-ка его сюда

.

Не ты один даришь подарки

.

Я тоже

.

Это портсигар из крокодиловой кожи

.

Тебе на день рождения

.

– Потрясающий

.

.

.

У меня день рождения через полгода

.

Зачем ты потратилась?

– Через полгода, ну и что? Через полгода меня уже не будет на свете

.

Вот и хочу поздравить заранее

.

– Ты еще повоюешь

.

– И потанцую с кавалерами! Ну, нравится хоть немножко?

– Очень нравится

.

Очень!

– Ладно, там твой приятель сидит в машине

.

Езжай

.

Не целуй меня, а то получится, что из корысти

.

– Мама, спасибо

.

– Скажи своей женушке, что она ведьма

.

Скажешь?

– Скажу, мама

.

Ален Боске Русская мать

.

Брюссель, осень Ты вбежала в родительскую гостиную

.

На тебе было длинное коричневое платье

.

Полтора года назад в Болгарии ты коричневый цвет терпеть не могла

.

Ты немного пополнела, и это тебе очень шло

.

Волосы твои, прежде короткие, отросли до плеч

.

Секунду ты, похоже, колебалась:

кого поцеловать первым? Отца, мать или сына? Раскинула руки, рванулась грудью вперед, но осталась на месте, словно остолбенела от переполнявших чувств

.

Тогда мать подошла к тебе, и вы с плачем обнялись

.

Ты снова заколебалась: отец или сын? Я отстранился – как бы скромно давая понять, что уважение к старшим превыше всего

.

Ты поцеловала отца горячо, но сосредоточенно-сдержанно

.

Никаких, следовательно, сомнений: мать для тебя превыше всего, и пусть все это видят

.

Я отступил на шаг: счастлив, что ты рядом, но не верю, что и правда рядом, потому что за время долгой разлуки совсем отвык от тебя

.

Я растерялся и молчал

.

Ты подошла ко мне не сразу

.

Осмотрела меня, разразилась восклицаниями с рыданиями вперемежку, восхитилась моим ростом и видом: вырос на целую голову и щечки – кровь с молоком

.

Я хотел подбежать прижаться к тебе, но ты отвернулась, подошла к матери, и снова поцелуи

.

«Спасибо, спасибо, спасибо», – твердишь ты шепотом, быстро, прерывисто

.

Затем к отцу – распрямилась, крепко жмешь ему руку: первым делом – благодарность

.

Прошло уже минуты три

.

Наконец ты расслабилась, мелким шажком подошла ко мне, опустилась на колени, чтобы головой к голове

.

Молчишь и медленно-медленно гладишь мне волосы, лоб, нос, плечи

.

Дед с бабкой засуетились у стола с огромным заварочным чайником и пучками цветочков, маков и васильков, у каждой тарелки

.

Отец, стоявший молча, роняет дежурные любезности

.

Мы с тобой – островок посреди них

.

Они – странно мутнеют, расплываются, они отда ляются, отдаляются

.

И мы их не слышим уже и не видим

.

Ты продолжила осмотр

.

Молча и жадно вглядывалась в каждую черточку моего лица

.

Наконец поднялась, взяла меня за руку, огляделась, подвела к балкону, открыла балконную дверь

.

Перед нами три густых дерева

.

С ними да еще с небом ты поделилась нашей встречей

.

Сказала мне – вдохни глубже, и мы вдохнули пространство

.

Ты не хотела делиться радостью с ними, с теми, кто далеко-далеко в двух шагах занимались чаем, тортом, цветочками

.

Ты говорила коротко и сама понимала, что слова – не то

.

Я был доволен

.

Интересно, думал, что теперь, с твоим приездом, изменится?

Бабушка вышла к нам на балкон – по морщинке у тебя на лбу я понял, что некстати

.

Третий оказался тут лишним

.

Нас позвали к столу

.

Обняла одной рукой меня, другой – мать

.

Глаза умоляют: дай еще минутку побыть с ним вдвоем

.

Но нет, никаких минуток, не положено

.

Ваши разговоры я понимал только наполовину

.

Отец, показалось мне, стал чопорней, чем в прошлом году

.

И я тотчас возненавидел его трость с набалдашником

.

Дед с бабкой говорили с ним церемонно и вежливо, он так же вежливо отвечал им

.

Мне казалось все это фальшью

.

Было неприятно, вдобавок затошнило от торта с кремом

.

Те, кто любили меня, образовали Ален Боске Русская мать невыносимо тягостную массу

.

Сидеть было неудобно, ноги затекли, я ерзал и дергался

.

Вы любезничали друг с дружкой, один немногословно-скованно, другой громогласно-страстно

.

Я гадал, кто из вас больше радуется семейному сбору

.

Долго смотрю на бабку: вся она – одна сплошная улыбка

.

Бабушка рада, но с чувствами вполне справляется, от радости с ума не сходит, говорит совершенно спокойно

.

Дед доволен, но, судя по бородке, приподнятой к люстре, скорее – самодоволен;

царь и бог по старшинству вправе задавать вопросы и не торопиться отвечать на любезности;

он полон сознания выполненного долга: ему поручили чадо, и с поручением он справился, сделав из чада воспитанного мальчика по всем правилам обывательского хорошего тона, когда всего в меру – знаний, хороших манер, здорового тела и здорового духа

.

А отцу явно не по себе;

он, выходит дело, неудачник: бежал из России, искал счастья в Болгарии, не нашел, вернулся в Бельгию отыграться;

за столом все, кроме меня, – его судьи, они тактичны и участливы, они дают ему время встать на ноги, они говорят ободряюще, но, когда умолкают, молчанием спокойно и неизменно высказывают осуждение

.

Все, что я видел и знал, вещи, лица, чувства, делил я на три категории: прелесть, дрянь и не знаю что, но мне – неприятность

.

Отца в данный момент отнес я к категории «дряни»

.

Он слаб и безволен, и лицо у него озабоченно, будто наша встреча ему – головная боль

.

Показалось мне, что он намеренно неловок, не потому что застенчив вообще, а потому что стесняется говорить о своих планах

.

В конце концов, он и сам толком не знает, что предпримет и как прокормит семью, но ведь имеет право осмотреться, присмотреться к забытой стране, а уж потом что-то решить

.

А вот дед с бабкой – в категории «прелести»

.

Дед, по-моему, порой слишком со мной строг, но великолепен, а бабушка хороша, потому что сдержанна, да и незачем ей быть несдержанной, я и так все читаю в ее душе

.

К какой категории отнести тебя, я пока не понял: «прелесть» ты или «дрянь»? С одной сто роны, всей душой, безумно рвусь к тебе, с другой – тихо, покорно отступаю, отгораживаюсь

.

Чувствую: я счастлив, но и немного несчастлив, потому что для сохранности счастье нужно загонять куда-то в себя

.

А может, не загонять? Но если я так трясусь над ним, значит, твоим приездом не только осчастливлен, но и малость разочарован? С каждой минутой ты все бли же к третьей моей категории «неприятность»

.

Пришлось еще поломать голову и съесть еще кусок торта, чтобы осознать свое бессердечие

.

Тут меня заела совесть, и я бросился в другую крайность, перестал придираться и осуждать, попытался одобрять, оправдывать

.

Я следил за каждым твоим жестом и словом

.

Все в тебе было сплошное ликование

.

Ты говорила: жизнь хороша и будет еще лучше, потому что наконец мы вместе

.

Планов у тебя миллион: найти дом на опушке леса;

отдать меня в школу для детей из любых семей, и простых тоже, правда, только не из самых простых;

договориться с организаторами концертов и выступать;

завязать знакомства в музыкальных кругах;

помогать отцу в его марочном бизнесе, пока он не смо жет нанять секретаршу

.

.

.

Тебе никто не возражал

.

Дед слушал и глядел скептически, словно говорил: жизнь покажет, что почем, отобьет охоту строить воздушные замки

.

А бабушка, на оборот, поддакивала

.

Бабушка – идеальная мать

.

Я даже огорчился, почуяв ваш возможный в будущем твой и ее заговор против меня

.

Реакция отца меня ужасно удивила

.

Он кивал, изо всех сил делал благожелательное лицо, но совершенно не вникал в разговор, отмалчиваясь и отделываясь этой своей благожелательностью

.

.

.

Я попросил разрешения выйти из-за стола и притулился где-то в углу у двери: нет, ре шительно, дорогие-любимые против меня! Бедная моя постелька, между кроватями деда с бабкой

.

В ней так хорошо, правда, тесновато

.

Я слегка вспотел от волнения

.

Дадут мне про спать в любимом уголке хоть пару ночей или сразу конец? Волненье превратилось в панику

.

Перепил, должно быть, крепкого чаю

.

Я подбежал к тебе и, обняв, стал умолять не отни мать у меня белую мою кроватку с розовыми подушками

.

Ты усадила меня к себе на колени, Ален Боске Русская мать восхитилась – какой я тяжелый, какая прелесть! Но нет, как ты сказала, так тому и быть: у меня будет новая кровать, к тому же и собственная комната

.

Я вернулся в свой угол у двери, и страхи удвоились

.

А вдруг не пустят гулять с Леонтиной, консьержкой, с которой ходили мы каждый день за покупками в ближние лавки? Я уже знаток: у Бриньоля самые вкусные груши, а Верстретен – пьяница, жулик и обвешивает, а в булочной хозяйка, Фрицке, даст поиграть с тестом, таким тянучим-тянучим, а в бакалее у Дельхеза можно побыть подольше, подышать лучшим на свете запахом цикория, ярко-красного перца, корицы и сухофруктов, особенно кураги, а иногда зайти к мадам Доз, портнихе, у нее выкройки прямо из Парижа и самые последние сплетни, и говорит она много-много, и неужели я больше не посижу у нее в кухне на табуретке, пока она чистит картошку и рассказывает мне, потому что знает абсолютно все про королевскую семью: бедняжка Шарлотта, вернулась из Мексики совер шенно спятившей, о Господи, а король-то Альберт, он же всю войну просидел, как уперся, на своем клочке земли, и немцы шиш с ним справились, а герцог-то Немурский, который при Луи-Филиппе, он все строил козни в пользу племянника, Леопольда II, а тот чуть было не скупил на корню весь Китай

.

.

.

Может, и с Баллоном запретят мне играть

.

Баллон – спаниель с пятого этажа

.

Его хозяин, сморщенный старичок, выгуливает его вечерами, когда дед обычно гонит меня спать

.

Но по субботам, если старичок позовет, мне позволено погулять с ними полчасика

.

Я горд, что у меня друг спаниель и что на курточке у меня – сохлая Баллонова слюна

.

Дергаю его за усы, тычусь головой в песью морду

.

Он не против, старичок тоже – Баллон в жизни никого не укусил и лает только на трамваи – тявкнет, и все, а на других собак вообще ноль внимания

.

Баллон переходит от дерева к дереву, принюхивается, писает, с трудом несет себя, грузного, боится слезть с тротуара, точно внизу пропасть

.

У витрины встанет на задние лапы, нава лится на стекло и надышит мокрый кружок

.

Когда я в ударе, а Баллон в настроении, сажусь не чинясь на него верхом

.

Пронесет меня метров десять-двадцать, потом стряхивает: хватит, хорошего понемножку

.

Другие дети боятся его, но я смеюсь над их страхами, на меня-то Баллон не заворчит

.

А еще у меня есть приятель Адриан Бувер, мы встречаемся дважды в неделю на лестнице, беремся за руки и идем спорить: сколько машин проедет за минуту на углу улицы Мазюи

.

У Бувера потрясающие часы, подарок отца за то, что хорошо себя вел, пока мать была в больнице

.

Его рассказы меня занимали, часы завораживали

.

Бувер, как правило, проспоривал: тридцать три, тридцать четыре машины, без верха – шли за две

.

Если дождь, сидим на соломке в подъезде у каморки Леонтины, с карандашом и листком бумаги

.

Выберем букву и пишем в столбик города

.

Время – минута

.

Я спец по букве «В», потому что изучил энциклопедию

.

Строчу, как пулемет: Вена, Вервье, Виши, Виченца, Вольтерра, Виборг, Вито, Витри-ле-Франсуа

.

Для пущей сложности берем две буквы, согласную с глас ной «ВА»

.

И опять, как пулемет: Валенсия, Валансьен, Вальядолид, Вальпараисо

.

Мечтаю о сказочных городах, летучих, как ковры-самолеты над багдадскими минаретами

.

Буверовские часы – судьи: либо я ему пятнадцать шариков, либо он мне фиалковые ириски

.

Ты окликнула: что я там забился в угол? Вид у тебя был победно-наполеоновский, и родные ничуть тебя не осуждали

.

А говорила ты не просто как победитель – как диктатор

.

Помнил я тебя сумасбродкой, слабачкой, трусихой, а теперь увидел воительницу, борца со всеми и с собственной трусостью

.

Ты бросила вызов Бельгии

.

Ты ждешь от нас поддержки, и с ней тебе все нипочем

.

И не желаешь ты гадать, что да как

.

Меньше слов, больше дела

.

А мы и не спорим

.

Мы, разумеется, – твои союзники, тут и думать нечего

.

Ты, видимо, заранее решила, что мать поможет во всем: она здорова, значит, вполне в силах

.

И наверно, за эти полтора года разлуки ты успела в Болгарии обратить отца в свою веру: главное – семейное благополучие, достойное тебя, меня, нас всех

.

Ты ничего не требовала

.

Только, Ален Боске Русская мать дескать, смирись с изгнанием, работай по десять-двенадцать часов в сутки и забудь Россию и химеры прошлого

.

.

.

Вдруг ты глянула на меня с беспокойством

.

А может, дед с бабкой воспитали не так и я – не то, чего ты ждешь, не любящее дитя? Тем более в разлуке – раз ты с глаз моих долой, то и из сердца вон? Может, я больше люблю деда-патриарха, может, забил он мне голову прекрасными бреднями о жизни, вере и нравственности и от реальности я оторван? Или, может, я слепо боготворю бабку оттого, что она держится достойней тебя, и отдал ей любовь, которую должен был родной матери? Обо всем этом гадал и думал я сейчас общо, сумбурно: то ли так ты чувствуешь, то ли не так, а как в точности, не улавливал

.

На миг ты умолкла, словно опуская ненужные тонкости

.

В общем, на тебе – ответствен ность за нас, а ответственность, согласно твоему буржуазному воспитанию, – это верность мужу, любовь к ребенку, внимание и уважение к родителям

.

А я уже большой, кое-чему, как положено, научился, приобрел словарный запас и, может, даже уже не считаю, что я – пуп земли и что мне все позволено

.

Что ж, и прекрасно

.

Дед и бабка справились с делом

.

Осталось избавить меня от ненужных привычек и привязанностей, какие я и сам очень скоро забуду

.

Я тут же испугался за Леонтину, Баллона и, в меньшей степени, за Бувера

.

И пес, и люди эти, и всякая соседская дребедень – ни уму, ни сердцу, и я, по-твоему, скоро сам это пойму

.

Ты заполучила свое назад и вольна распоряжаться

.

Я – твоя собственность, и, ежели я того не понимаю, ты объяснишь – мягко, но внятно

.

Таким полководцем я тебя раньше не видел

.

Но «неприятелем» оказался – я, потому отступил к отцу

.

Отец, в свой черед, посадил меня на колени

.

Он явно не знал, о чем говорить с выросшим мальчиком, и принялся рассказывать мне сказки, как полтора года назад

.

Я сказал, что у него слишком костлявые колени, и пересел к бабушке

.

Ты глянула на нее как-то и доверчиво, и подозрительно, мол, свое бери, чужого не трогай

.

Бабушка погладила меня по голове и подтолкнула к тебе: хозяйка – мать

.

Ты продолжила речь

.

Заслуги отца налицо

.

Он отстоял свой выбор и доказал маловерам, что марочное дело – тоже дело

.

Марки – искусство в миниатюре, и в них, не меньше, чем в графике, надо уметь разбираться

.

После торта подали фрукты

.

Фрукты освежили тебя – о чем разговор, мы же все согласны, – но не успокоили

.

Наконец ты заметила дедов скептицизм

.

Дед считал, что Запад тоже не рай и Бельгия не Земля Обетованная

.

Сказал, что бельгийцы, как бельгийский климат, – серы и холодны

.

Да как он может так говорить! Бельгийцы – это Сезар Франк, Анри Вьётан, Эжен Изаи! В Бельгии прекрасно, Бельгия ждет не дождется музыкантов и благодарно распахивает перед ними двери к славе! Тут я решил, что ты все же ни в какие ворота не лезешь и что мне к тебе не приспособиться: нет в тебе простоты

.

А значит, твой приезд – катастрофа

.

Ален Боске Русская мать

.

Лондон, апрель Утром пришло донесение от одного из лучших наших агентов под кодовым именем Се бастьен К-3: обнаружены два укрепления на шоссе 219 близ Эперлекского леса в пункте, называемом «Калифорния», за тысячу триста метров к югу от деревни Мэнк-Ниерлит

.

Раз ворачиваю карту, масштаб 1:50 000

.

Наношу условным обозначением новые объекты

.

Только что сделал отметки в районе на юге близ бухты Соммы вдоль дюн от О до Кайесюр-Мер

.

Французские источники сообщили, что есть мины, разного рода, местами в три ряда, поло вина, похоже, магнитные

.

И никаких ссылок

.

От кого сведения? Если тодтовский инженер – верить можно, если местный житель – нет

.

Время – полдесятого вечера

.

Устал как собака, наливаю себе десятую чашку кофе

.

Рядом – Ричарде

.

В его ведении боевые позиции непри ятеля там же, между Дюнкерком и Дьеппом

.

Он счастлив, что зафиксировал две эсэсовские части

.

А Крессети несчастлив

.

Его задача – обнаружение важнейших модификаций мостов и шоссе

.

Он с горечью констатирует, что, несмотря на последний налет на Руан, немцы перехо дят Сену по-прежнему беспрепятственно

.

Встаю, гашу лампу, закуриваю, выхожу в темный коридор на третьем подвальном этаже у Питера Робинсона в Оксфорд-Серкусе

.

Но мысленно я за тридевять земель отсюда

.

Думаю о тебе с великой тревогой

.

Неожиданно ты стала мне очень нужна, и с чего вдруг эта нужда, не знаю и знать не хочу

.

Представляю тебя в твоей нью-йоркской квартирке: ты разбираешь книги задумчиво-деловито, но совершенно смирившись

.

Потом просматриваешь старые фотографии: две-три одесские, поры твоей молодости, одну болгарскую, остальные бельгийские

.

Вздохнуть ты не смеешь

.

Встала с дивана или с кресла, выключила бубнившее радио, тихонько открываешь дверь в отцов кабинет

.

Отец с лупой и пинцетом рассматривает зубцы у марки, может, для вида, а не для дела, ибо марки, по-твоему, – никакое не дело

.

Он покосился на тебя, видит мольбу в глазах

.

Ладно, сейчас он выйдет, посидит с тобой, ему понятно твое волнение, он и сам неспокоен, хотя и молчит

.

Кто-то из вас пошел на кухню, заварил чай – возможно, ты, если превозмогла тревогу, или отец, если не превозмогла

.

Когда чаевничаете, раз семь-восемь бессмысленно помешаете ложечкой, суетитесь, дергаетесь, пока не напьетесь

.

Наконец буркнете что-то односложное, сообщите какую-нибудь ерунду: негр швейцар уходит на пенсию и его сменит пуэрториканец, Рузвельт очень похудел, судя по фото, где он между Сталиным и Черчиллем, арбуз надо покупать не целиком, тяжело нести, лучше брать кусок по одному-два кило, кинофильмов европейских мало, только итальянские, чересчур натуралистические, на фронте дела ничего

.

Вдруг вы замолкаете, ибо понимаете, что сейчас заговорите обо мне и тогда уже не сможете скрыть тревогу

.

Солидарность вас подбодрила

.

Десять-пятнадцать минут беседы – и вы воспряли духом

.

Говорите о погоде, о том, что надо прочистить кран, сдать перекрасить костюм, что почта опаздывает, а может, о соседке по площадке, получившей телеграмму о гибели сына, – он погиб на каком-то Ален Боске Русская мать крошечном беспокойном острове в Тихом океане

.

И вы, и беседы ваши, всё – сплошная банальщина

.

Господи, как я этой милой и дорогой банальщины жажду! Прибежал Этертон

.

Завтра на рассвете в нашем распоряжении эскадрилья воздушной разведки

.

Надо ли мне заснять что нибудь в своем секторе на французском берегу? Я снова уставился в карты: враг оживился в окрестностях Фекана, а у меня все отметки трех-четырехмесячной давности

.

Решено, пусть заснимут эту местность

.

Даю точные координаты

.

Капитан Битти передаст и подтвердит мою просьбу

.

Месяц назад я отказался бы наотрез «заказывать музыку», совесть бы не позволила

.

Сижу тут в уютном кабинетике, укрытый от бомб, и посылаю десяток летчиков на оккупиро ванную территорию, чтобы выяснили мне, что да как у немцев с укреплениями

.

Сколько их из десяти вернется? Подобные заказы не по моей части, и в Генштабе того же мнения

.

Стратеги – наверху, а я, как и любой на моем месте, – пешка, технарь

.

Вполне заменимый

.

Коман дую исключительно пометками и условными значками

.

А летчики многие не вернутся

.

Слез у меня на всех не хватит

.

Работа моя требует тщательности

.

Она серьезна, но относительно проста: знать расположение тяжелых и легких батарей, подводной обороны, пулеметных гнезд, минных полей, укреплений и всех прочих оборонительных сооружений, деревня за деревней, дюна за дюной, луг за лугом и холм за холмом

.

И в день, когда высшее командование решит высадиться именно в моем секторе, я укажу ему все препятствия, а оно укажет командирам батальонов

.

Ну чем я не боец среди бойцов? И чем я, техспец в четырех стенах, хуже солдата на поле боя? То, что уничтожает он, указал я

.

И хватит сентиментов

.

В прошлом году, в декабре, мне доверили подготовку второго фрон та

.

У меня несколько дипломов, американских и английских

.

Учился в школе Ритчи в Мэри ленде, в Северной Ирландии и в Шотландии

.

Прошел курс подготовки

.

Военспец, кабинетная крыса – картограф налетов

.

Поводырь пушечного мяса

.

И мясо уже не просто мясо, а с глазами, благодаря мне и еще тремстам офицерам и унтер-офицерам, в центре Лондона го товящим операцию

.

Ну, и кто я выхожу, герой или подлец? Имей я возможность рассказать тебе все, ты, может, огорчилась бы, может, разрыдалась бы, может, невольно б посочувство вала, то есть почувствовала бы все то же, что и я

.

И я, может, и раздражался бы, но твоим пониманием был бы утешен

.

А тут, без тебя, я из огня да в полымя

.

Временами горжусь, укрепляюсь мыслью, что участвую в великом деле, усердно готовлю победу, а временами стыжусь, что весь этот сбор сведений – мусор, а победят миллионы солдат, воюя с миллио нами других солдат, и победу в этой войне обеспечат сон, еда и тепло, а не генштабовские посиделки теоретиков-паралитиков

.

От всех этих мыслей я порой и вовсе то одушевляюсь, то отчаиваюсь, то мужаюсь, то падаю духом

.

Я знаю, что высадка состоится в районе «Нептун» между последними числами мая и серединой июня

.

Смотрю на карты и мысленно представляю первый бой

.

Рассвет

.

В небе бомбардировщики

.

В море крейсеры и миноносцы

.

Медленный, методический и неотвратимый флот

.

Мощные, как быки, суда и, как рыбки-невидимки, лодки врежутся в нормандские пески, рассеяв на берегу трупы и красно-черно-зеленую жижу

.

Мои видения меняются в зависимости от погодных условий

.

В день «Д» небо мирное и потому благоприятствует военной буре и летучим громадам, сцепленным, как бетховенские такты

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.