WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Братья мосье Валумбы очень известны в Бельви ле, где их приглашают специально для совершения этого обряда, когда условия позволяют больным лечиться на дому

.

Мосье Дрисс из кафе презрительно относился к этой, как он ее называл, «трясучке»: он посмеивался и говорил, что мосье Валумба со своими братьями по племени практикует медицину «по-черному»

.

Мосье Валумба с родичами поднялся к нам в один из вечеров, когда мадам Роза была в очередной отключке и с тупым видом сидела в кресле

.

Они все были полуголые и выкра шенные в разные цвета, а лица размалеваны как не поймешь что, чтобы устрашить демонов, которых африканские рабочие привозят с собой во Францию

.

Двое из них уселись на пол с барабанами в руках, а трое остальных пустились вокруг мадам Розы в пляс

.

Мосье Валумба Эмиль Ажар Жизнь впереди играл на каком-то совсем особенном музыкальном инструменте, и всю ночь у нас творилось такое, что лучше и впрямь в Бельвиле не увидишь

.

Но все оказалось попусту, потому что на евреев это не действует, и мосье Валумба объяснил нам, что тут дело в религии

.

Он считал, что религия мадам Розы противится и делает ее недоступной для излечения

.

Меня это здо рово удивило, потому что мадам Роза уже настолько развалилась, что религии просто некуда было приткнуться

.

Если хотите знать мое мнение, то начиная с какого-то момента даже евреи – уже не евреи, до того они превращаются в ничто

.

Не знаю, понятно ли я говорю, но это неважно, потому что если б все было понятно, то наверняка стало бы еще паскудней

.

Постепенно братья мосье Валумбы начали отчаиваться, потому что мадам Розе в ее состо янии было наплевать на все, и мосье Валумба объяснил мне, что злые духи закупорили в ней все входы и выходы и усилия врачевателей ее не достигают

.

Мы все уселись вокруг старухи на пол и вкусили минуту передышки, потому что в Африке племена куда многочисленней, чем в Бельвиле, и люди могут работать над изгнанием злых духов посменно, как на заводах Рено

.

Мосье Валумба принес крепких напитков и яиц, и мы подкрепились вокруг мадам Розы, у которой был такой взгляд, словно она его потеряла и повсюду ищет

.

Пока мы перекусывали, мосье Валумба объяснил, что на его родине куда проще почитать стариков и заботиться о них, чтобы облегчить им остаток жизни, чем в таком большом городе, как Париж, в котором тыщи улиц, этажей и всяких дыр, где про них забывают, а использовать армию, чтобы разыскивать их повсюду, где только можно, не годится, потому что у армии главная забота – молодежь

.

Если б она переключилась вдруг на заботу о стариках, то перестала бы быть французской армией

.

Он сказал мне, что в здешних городах и деревнях стариковских нор, наверное, десятки тыщ, но в этом вопросе тут полное невежество, потому что исследованиями заняться некому

.

На старика или старуху в такой великой и прекрасной стране, как Франция, просто жалко смотреть, а у людей и без того печалей хватает

.

Старики и старухи здесь ни на что уже не годны и не имеют общественной ценности, так что их просто оставляют жить

.

В Африке живут племенами, и в любом племени на стариков огромный спрос ввиду тех услуг, которые они могут оказать тебе после того, как умрут

.

Во Франции вместо племен сплошной эгоизм

.

Мосье Валумба говорил, что во Франции племена полностью разогнали, оттого-то и появляются вооруженные банды, которые тесно сплачиваются, пытаясь возродить что-то в этом роде

.

Мосье Валумба говорил, что молодые очень нуждаются в племени, потому что без него они становятся как капля в море и от этого звереют

.

Мосье Валумба говорил, что все в мире становится большим, что меньше чем на тыщи и считать нет смысла

.

Потому-то всякие старички и старушонки, которые не могут создать вооруженную банду, чтобы существовать, исчезают из поля зрения, не оставив адреса, и неслышно живут в своих пыльных норах

.

Никто и не подозревает об их существовании, особенно когда они ютятся в чердачных каморках для прислуги без лифта и не могут заявить о себе криками, потому что слишком для этого слабы

.

Мосье Валумба говорил, что пришлось бы вывезти из Африки целую уйму иностранных рабочих, чтобы те по утрам в шесть часов ежедневно разыскивали стариков и забирали бы тех, кто уже начал попахивать, потому что никто никогда не проверит, жив ли еще старик или старуха, и все выясняется только тогда, когда консьержке говорят, что на лестнице дурно пахнет

.

Мосье Валумба говорит очень складно и всегда так, будто он главный

.

Лицо у него покрыто шрамами, и эти знаки отличия позволяют ему пользоваться в племени большим уважением и говорить со всей ответственностью

.

Он все еще живет в Бельвиле, и когда-нибудь я его навещу

.

Он показал мне одну очень полезную для мадам Розы штуковину, чтобы отличать еще Эмиль Ажар Жизнь впереди живого человека от совсем мертвого

.

Для этого он поднялся, взял на комоде зеркало и при ставил его к губам мадам Розы, и зеркало в том месте, где она на него дышала, затуманилось

.

По-другому никак было не распознать, дышит ли она, поскольку ее легкие просто не могли поднимать такой вес

.

Эта штука позволяет отличать живых от прочих

.

Мосье Валумба го ворит, это первое, что надо делать по утрам со старыми людьми, которых порой находят в каморках для прислуги без лифта, чтобы узнать, действительно ли они всего лишь жертвы маразма или уже мертвы на все сто

.

Если зеркало мутнеет, то, значит, они еще дышат и не надо их вышвыривать вон

.

Я спросил у мосье Валумбы, нельзя ли отправить мадам Розу в Африку, в его племя, чтобы она пользовалась там вместе с другими стариками тамошними преимуществами содержания

.

Мосье Валумба долго смеялся, показывая свои очень белые зубы, и его братья по племени му сорщиков тоже долго смеялись, они поговорили промеж себя на своем языке, а потом сказали мне, что жизнь не так проста, потому что требует билетов на самолет, денег и разрешений, и придется уж мне самому заботиться о мадам Розе, пока не наступит смерть

.

В эту минуту в лице мадам Розы обозначилось разумное начало, и братья мосье Валумбы по расе повскакали и принялись отплясывать вокруг старухи, стуча в барабаны и горланя так, что и мертвый проснется, а это запрещается делать после десяти часов вечера по причине общественного порядка и сна праведников, но французов в доме очень мало, и здесь они не такие грозные, как в других местах

.

Сам мосье Валумба схватил свой музыкальный инструмент, который я не могу вам описать, потому что он специальный, да и мы с Мойше в это включились, и все пустились плясать хороводом вокруг старухи, вопя заклинания, потому что она, похоже, начала подавать признаки и ее следовало подбодрить

.

Демонов удалось обратить в бегство, и мадам Роза обрела разум, но когда увидела вокруг себя полуголых негров с зелеными, белыми, синими и желтыми лицами, которые отплясывали вокруг нее, улюлюкая, как краснокожие, в то время как мосье Валумба наяривал на своем замечательном инструменте, она до того перепугалась, что принялась голосить: «На помощь, ко мне, спасите!» – и даже попыталась бежать и, только узнав меня и Мойше, успокоилась и обругала нас ублюдками и шлюхиным отродьем, что доказывало, что к ней вернулись все ее умственные способности

.

Все кинулись поздравлять друг дружку, и первый – мосье Валумба

.

Они посидели еще немножко, чтобы познакомиться поближе, и мадам Роза убедилась, что они вовсе не похожи на тех, кто изби вает старых женщин в метро и вырывает у них сумочку

.

Голова у мадам Розы была все-таки не совсем в порядке, потому что она поблагодарила мосье Валумбу по-еврейски, который на этом языке называется идиш, но это не имело значения, потому что мосье Валумба хороший человек

.

Когда они ушли, мы с Мойше раздели мадам Розу с ног до головы и вымыли жавелевой водой, потому что во время отключки она делала под себя

.

Потом мы попудрили ей где надо детской присыпкой и водрузили назад в кресло, где она любила царить

.

Она попросила зеркало и навела красоту

.

Она прекрасно знала, что у нее бывают отключки, но старалась относиться к этому с чисто еврейским юмором и говорила, что во время отключек она по крайней мере не знает забот и хоть в чем-то имеет свою выгоду

.

Мойше отнес в лавку наши последние сбережения, и она немного постряпала, ничего не перепутав, и никто бы не сказал, что двумя часами раньше она была в полной отключке

.

Это как раз то, что доктор Кац по-медицински называет ремиссией

.

После она вернулась в кресло, потому что всякое усилие давалось ей нелегко

.

Она отправила Мойше на кухню мыть посуду, а сама какое-то время обмахивалась японским веером и сидела, задумавшись, в своем кимоно

.

– Поди-ка сюда, Момо

.

– Что такое? Вы случайно не надумали снова туда?

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Нет, надеюсь, что нет, но если так будет продолжаться, они положат меня в больницу

.

Я не хочу

.

Мне шестьдесят семь лет

.

.

.

– Шестьдесят девять

.

– Ну, ладно, пусть будет шестьдесят восемь, ведь я не так стара, как кажусь

.

Так вот, слушай меня, Момо

.

Я не хочу ложиться в больницу

.

Они будут меня пытать

.

– Мадам Роза, не говорите чепухи

.

Франция никогда никого не пытала, это вам не Алжир

.

– Они будут насильно заставлять меня жить, Момо

.

В больницах всегда это делают, у них есть на это законы

.

Я не хочу жить дольше, чем необходимо, а это уже перестало быть необходимостью

.

Есть предел даже для евреев

.

Они заставят меня терпеть муки, чтобы по мешать мне умереть, у них есть такая штука под названием «клятва Гиппократа», которая предназначена специально для этого

.

Они вынуждают тебя мучиться до самого конца и отка зывают в праве умереть, не желая, чтобы у тебя была такая привилегия

.

Одного моего друга, который даже не был евреем, но в результате несчастного случая лишился и рук, и ног, они заставили мучиться в больнице еще десять лет, чтобы изучить его кровообращение

.

Момо, я не хочу жить только лишь потому, что это требуется медицине

.

Я знаю, что теряю разум, и не хочу годами пребывать в коме, чтобы приносить медицине славу

.

Поэтому, если до тебя дойдут орлеанские слухи насчет того, что меня вот-вот положат в больницу, ты попросишь своих приятелей сделать мне нужный укол и оттащить мои останки за город

.

В кусты, а не куда попало

.

Я была за городом после войны десять дней и никогда столько не дышала

.

Для моей астмы это куда лучше, чем город

.

Тридцать пять лет я предоставляла тело клиентам, а теперь не хочу отдавать его врачам

.

Обещаешь?

– Обещаю, мадам Роза

.

– Хайрем?

– Хайрем

.

Это по-ихнему означает «клянусь», как я имел честь

.

Мадам Розе я обещал бы все что угодно, только чтоб сделать ее счастливой, потому что даже в глубокой старости счастье еще может пригодиться, но тут раздался звонок и произошла та национальная катастрофа, которую я до сих пор не мог вставить в свой рассказ и которая принесла мне большую радость – хотя бы потому, что состарила меня враз на несколько лет, не считая всего прочего

.

Позвонили в дверь, я пошел открывать, и там оказался хмырь печальней некуда, с длинным носом, который свисал книзу, и такими глазами, какие видишь повсюду, но только еще более испуганными

.

Весь бледный и взопрелый, он часто дышал и прижимал руку к сердцу, но не из-за каких-то там чувств, а потому что не всякое сердце мирится с семью этажами без лифта

.

Воротник пальто у него был поднят, а голова совсем без волос, как у большинства лысых

.

Шляпу он держал в руке, словно хотел показать, что она у него есть

.

Я понятия не имел, откуда он взялся, но мне никогда еще не встречался тип, настолько не уверенный в себе

.

Он дико глянул на меня, и я отплатил ему той же монетой, потому что клянусь вам:

достаточно было хоть разок посмотреть на того типа, чтобы почувствовать, что все вокруг сейчас встанет на дыбы и набросится на тебя, а это и есть паника

.

– Мадам Роза здесь живет?

В таких случаях всегда надо проявлять осторожность, потому что незнакомые люди не станут забираться на седьмой этаж, просто чтобы доставить вам удовольствие

.

Я прикинулся недоумком, на что в своем возрасте имел полное право

.

– Кто-кто?

– Мадам Роза

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди Я призадумался

.

В таких случаях всегда надо сперва выиграть время

.

– Это не я

.

Он вздохнул, вытащил платок, вытер лоб, а потом проделал все это в обратном порядке

.

– Я больной человек, – сказал он

.

– Я только что вышел из больницы, где провел один надцать лет

.

Я поднялся на седьмой этаж без разрешения врачей

.

Я пришел сюда, чтобы повидать перед смертью сына, это мое право, на это есть законы, даже у дикарей

.

Я хочу присесть на минутку, отдохнуть, повидать сына, и все

.

Это здесь? Я доверил своего сына мадам Розе одиннадцать лет назад, у меня даже есть расписка

.

Он порылся в кармане пальто и протянул мне листок бумаги, засаленный до невозможно сти

.

Я прочел – это я сумел благодаря мосье Хамилю, которому обязан всем

.

Без него я был бы ничто

.

«Получено от мосье Кадира Юсефа пятьсот франков аванса на малолетнего Мухам меда, мусульманского вероисповедания, седьмого октября 1956 года»

.

Что ж, поначалу меня шарахнуло, но шел семидесятый год, я быстренько посчитал, получалось четырнадцать лет, это не мог быть я

.

У мадам Розы Мухаммедов перебывало, должно быть, видимо-невидимо – уж чего-чего, а этого добра в Бельвиле хватает

.

– Подождите, я схожу посмотрю

.

Я пошел к мадам Розе и сказал, что какой-то тип с подозрительной рожей приперся к нам выяснять, есть ли у него сын, и старуха перепугалась до смерти

.

– Боже мой, Момо, да ведь у нас только ты да Мойше

.

– Значит, это Мойше, – буркнул я, потому что если это не он, то, выходит, я

.

Вполне законная самозащита

.

Мойше дрых себе рядом

.

Он дрых больше всех, кого я когда-нибудь знал из породы сурков

.

– Наверное, мамашу собрался шантажировать, – сказала мадам Роза

.

– Ладно, посмотрим

.

Уж кого-кого, но не сводников же мне бояться

.

У меня все фальшивые бумаги в порядке

.

Зови его

.

Если станет зарываться, позовешь мосье Н’Да

.

Я привел хмыря

.

У мадам Розы на трех оставшихся волосинах висели бигуди, она была накрашена и одета в свое японское кимоно, и когда этот субчик ее узрел, у него ноги под косились, он так и осел на краешек стула, не в силах унять дрожь в коленях

.

Я видел, что мадам Роза тоже трясется, но при такой толщине трясение у нее не так заметно – попробуй ка встряхнуть такую махину

.

Зато у нее карие глаза очень красивого цвета, надо только не обращать внимания на все остальное

.

Мосье Хмырь сидел, держа свою шляпу на коленях, на краешке стула напротив мадам Розы, царившей в кресле, а я примостился у окна, чтобы не особенно бросаться в глаза, потому что наперед никогда не знаешь

.

Я на него нисколько не был похож, на этого типа, но у меня в жизни золотое правило: никогда не рисковать

.

Тем более что он повернулся ко мне и внимательно меня осмотрел, словно искал собственный потерянный нос

.

Все молчали, потому что никто не хотел начинать, до того все перепугались

.

Я даже сходил за Мойше, потому что у хмыря действительно была расписка по всей форме, и что ни говори, а его полагалось отоварить

.

– Так что вам угодно?

– Одиннадцать лет назад, мадам, я доверил вам своего сына, – выговорил хмырь, и ему, похоже, даже и говорить-то было трудно, он все никак не мог дух перевести

.

– Я не мог подать вам никаких признаков жизни раньше, меня заключили в больницу

.

У меня даже не было ни вашей фамилии, ни адреса, у меня все отобрали при госпитализации

.

Ваша расписка находилась у брата моей несчастной жены, которая трагически умерла, как вам, должно быть, небезызвестно

.

Меня выпустили только сегодня утром, и я пришел взглянуть на своего сына Мухаммеда

.

Я хочу сказать ему «здравствуй»

.

У мадам Розы голова в тот день варила как полагается, что нас и спасло

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди Я увидел, что она побледнела, хотя для этого надо хорошо ее знать: она так накрасилась, что глаз различал только голубое и красное

.

Она нацепила очки, что шло ей как-никак лучше, чем ничего, и взглянула на расписку

.

– Ну так и что же вы от меня хотите?

Хмырь едва не разрыдался

.

– Мадам, я больной человек

.

– Все больны, кто ж не болен, – смиренно проговорила мадам Роза и даже возвела глаза к небесам, словно благодаря их за это

.

– Мадам, меня зовут Кадир Юсеф

.

Для санитаров Ю-ю

.

Одиннадцать лет я пробыл пси хическим после той трагедии во всех газетах, за которую я не несу абсолютно никакой ответственности

.

Я вдруг вспомнил, как мадам Роза все выпытывала у доктора Каца, не психический ли и я тоже

.

Или с наследственностью

.

А в общем, плевать, то был не я

.

Мне десять лет, а не четырнадцать

.

Фигушки!

– Так как там звали вашего сына?

– Мухаммед

.

Мадам Роза так впилась в него взглядом, что мне даже стало еще чуток страшнее

.

– А имя матери вы, надеюсь, помните?

Тут мне показалось, что хмырь отдает концы

.

Он позеленел, челюсть у него отвисла, колени заходили ходуном, да еще и слезы появились

.

– Мадам, вы прекрасно знаете, что я был невменяем

.

Это признанный и удостоверенный факт

.

Если моя рука и совершила убийство, то сам я тут ни при чем

.

Сифилиса у меня не нашли, хотя санитары и говорят, что арабы все до одного сифилитики

.

Я совершил это в момент безумия, упокой Господь ее душу

.

Я стал очень набожным

.

Я молюсь за ее душу каждый проходящий час

.

При том ремесле, каким она занималась, ей это необходимо

.

Я действовал в приступе ревности

.

Посудите сами, у нее было до двадцати выходов в день

.

В конце концов я до того взревновал, что убил ее, я это знаю

.

Но я был невменяем

.

Меня признали лучшие французские врачи

.

Я даже ничего потом не помнил

.

Я любил ее до безумия

.

Я жить без нее не мог

.

Мадам Роза ухмыльнулась

.

Я никогда не видел, чтобы она так ухмылялась

.

Это было что-то

.

.

.

Нет, не сумею я вам это описать

.

От этого у меня аж спина заледенела

.

– Само собой, вы не могли без нее жить, мосье Кадир

.

Айша из года в год приносила вам старыми сто тысяч кругляшей в день

.

Вы убили ее, потому что вам, видно, все было мало

.

Хмырь издал тоненький крик и ударился в слезы

.

Я впервые видел, как плачет араб, не считая, конечно, самого себя

.

Мне его даже жалко стало, до того мне он был до фонаря

.

Мадам Роза сразу смягчилась

.

Ей, должно быть, приятно было осадить голубчика

.

Де скать, смотрите, я еще женщина

.

– Ну а кроме этого, все в порядке, мосье Кадир?

Хмырь утерся кулаком

.

Ему не хватало сил даже достать платок, до него было слишком далеко

.

– В полном порядке, мадам Роза

.

Я скоро умру

.

Сердце

.

– Мазлтов, – добродушно отозвалась мадам Роза, что по-еврейски означает «поздравляю»

.

– Спасибо, мадам Роза

.

Я хотел бы все нее повидать своего сына, будьте так добры

.

– Вы должны мне за три года пансиона, мосье Кадир

.

Целых одиннадцать лет вы не подавали никаких признаков жизни

.

Хмыря аж подбросило на стуле

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Признаки жизни, признаки жизни, признаки жизни! – проблеял он, обратив глаза к небесам, где всех нас когда-нибудь ждут

.

– Признаки жизни!

При каждом своем выкрике он судорожно дергался на стуле, словно его то и дело без всякого почтения пинали в зад

.

– Признаки жизни – нет, вы просто смеетесь надо мной!

– Это последнее, чего бы я хотела, – заверила его мадам Роза

.

– Вы бросили своего сына, как

.

.

.

как ненужный хлам, вот как это называется

.

– Но я ж говорю, у меня не было ни фамилии вашей, ни адреса! Дядя Айши хранил расписку в Бразилии! Я сидел под замком! Только сегодня утром вышел на свободу

.

Еду к свояченице в Кремлен-Бисетр, они там все умерли, кроме их мамаши, у которой все и осталось

.

Та насилу вспомнила, что когда-то пришпилила расписку булавкой к фотокарточке Айши, чтоб сын был с матерью вместе! Признаки жизни! Что вы имеете в виду под признаками жизни?

– Деньги, – здраво ответила мадам Роза

.

– Где же мне, по-вашему, их было взять, мадам?

– Ну, уж в эти вещи я вникать не собираюсь, – сказала мадам Роза, усиленно обмахиваясь японским веером

.

Кадык у мосье Кадира Юсефа ходил как скоростной лифт, так судорожно он заглатывал воздух

.

– Мадам, когда мы доверили вам своего сына, я был полностью платежеспособен

.

Имел трех жен, работавших на Центральном рынке, и одну из них нежно любил

.

Я мог позволить себе дать своему сыну хорошее образование

.

У меня даже было вполне официальное имя, Юсеф Кадир, хорошо известное полиции

.

Да, мадам, хорошо известное полиции, однажды это появилось даже в газете крупными буквами

.

«Юсеф Кадир, хорошо известный поли ции

.

.

.

» Хорошо известный, мадам, а не плохо известный

.

Но потом я впал в невменяемость, и свершилось это несчастье

.

.

.

Он рыдал прямо как какая-нибудь старая еврейка, этот тип

.

– Никому не дозволено бросать своего сына, как ненужный хлам, без оплаты, – строго заметила мадам Роза и снова принялась обмахиваться японским веером

.

Единственное, что меня интересовало во всей этой истории, так это узнать, я ли тот самый Мухаммед или нет

.

Если это я, тогда мне не десять лет, а четырнадцать, и это важно, потому что в четырнадцать лет ты уже далеко не пацан, а это лучшее, что может с тобой произойти, потому что можно уже не так бояться Призрения

.

Мойше, который стоял в дверях и слушал, тоже не особенно волновался, потому что раз этого доходягу зовут Кадир, да еще Юсеф, то у него мало шансов оказаться евреем

.

Заметьте, я вовсе не говорю, что быть евреем – такое уж везение, у них тоже проблем хватает

.

– Мадам, я не пойму, действительно ли вы говорите со мной в таком тоне, или же я ошибаюсь из-за своей психиатрической мнительности, но я был отрезан от внешнего мира одиннадцать лет и просто физически не имел возможности

.

.

.

У меня тут с собой медицинская справка, которая подтверждает мои слова

.

.

.

Хмырь нервно зашарил по карманам – он был из тех, кто уже ни в чем не уверен, и у него запросто могло вообще не быть той психиатрической бумаги, на которую он надеялся, ведь потому-то его и посадили под замок, что он все себе воображал

.

Психические – это люди, которым все время внушают, что у них нет того, что у них на самом деле есть, и что они не видят того, что на самом деле видят, и от этого они в конце концов и свихиваются

.

Впрочем, хмырь отыскал-таки в кармане нужную бумагу и протянул ее мадам Розе

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Да на кой мне документы, которые что-то там подтверждают, тьфу на них, тьфу, тьфу, – проговорила мадам Роза, изображая, будто черту глаза заплевывает, как полагается в таких случаях

.

– А сейчас я в полном порядке, – заявил мосье Юсеф Кадир и оглядел всех нас, чтобы удостовериться, что так оно и есть

.

– Продолжайте, прошу вас, – сказала мадам Роза, потому что больше ничего говорить не оставалось

.

Но по нему вовсе не было видно, чтобы он был в полном порядке: глаза у него так и молили о помощи, потому что глаза больше всего в ней нуждаются

.

– Я не мог посылать вам деньги, потому что меня объявили не отдававшим себе отчета в совершенном мной убийстве и посадили под замок

.

Видно, это дядя моей несчастной жены посылал вам деньги, пока не помер

.

Я жертва рока! Посудите сами, да разве я совершил бы преступление, будь я в нормальном состоянии, не представляющем опасности для общества?

Я не могу вернуть жизнь Айше, но перед смертью хочу обнять своего сына и попросить его простить меня и молить за меня Господа

.

Он мне уже всю плешь переел, этот тип, со своими отцовскими чувствами и домога тельствами

.

Во-первых, для моего отца он рожей не вышел – тот должен быть настоящим мужчиной, настоящим из настоящих, а не каким-то там слизняком

.

И потом, раз моя мать боролась за жизнь на Центральном рынке и боролась к тому же будь здоров, как он сам говорит, то никто, черт побери, вообще не может объявить себя моим отцом

.

Я родился от неизвестного отца, это уж верняк, благодаря закону больших чисел

.

Но я был рад узнать, что мою мать звали Айшей

.

Это самое красивое имя, какое только можно себе вообразить

.

– Лечили меня очень хорошо, – продолжал мосье Юсеф Кадир

.

– Припадков больше не бывает, по этой части я вылечился

.

Но долго не протяну, сердце волнений не переносит

.

Врачи выпустили меня ради моих чувств, мадам

.

Я хочу увидеть своего сына, обнять его, попросить его простить меня и

.

.

.

Вот черт, заладил как патефон

.

.

.

.

и иногда молиться за меня

.

Он повернулся и стал смотреть на меня с ужасом, будто уже предвкушал волнения

.

– Это он?

Но у мадам Розы голова варила как полагается и даже лучше

.

Она заработала веером, глядя на мосье Юсефа Кадира так, словно тоже кое-что предвкушала заранее

.

Она помахала веером, помолчала, а потом обернулась к Мойше:

– Мойше, поздоровайся со своим папочкой

.

– Здоров, пап, – с готовностью откликнулся Мойше, прекрасно зная, что он, Мойше, не араб и ему не в чем себя упрекнуть

.

Мосье Юсеф Кадир сделался белее некуда

.

– Простите? Я не ослышался? Вы сказали «Мойше»?

– Да, я сказала «Мойше», ну так что из того?

Хмырь вскочил

.

Словно на него что-то очень сильно подействовало

.

– Мойше – имя еврейское, – заговорил он

.

– Это я знаю твердо, мадам

.

Мойше – не мусульманское имя

.

Конечно, и такие имена бывают, но только не в моей семье

.

Я поручил вам Мухаммеда, мадам, я не поручал вам никакого Мойше

.

Я не могу иметь сына-еврея, мадам, мне здоровье этого не позволяет

.

Мы с Мойше переглянулись, но нам удалось не заржать

.

Мадам Роза вроде бы как удивилась

.

Потом сделала еще более удивленный вид

.

И приня лась обмахиваться веером

.

Наступило глубокое молчание, в котором происходило много чего

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди Этот хмырь все стоял, но весь трясся, с головы до ног

.

– Ц-ц-ц, – зацокала языком мадам Роза, качая головой

.

– Вы уверены?

– Уверен в чем, мадам? Я совершенно ни в чем не уверен, не для того мы явились в этот мир, чтобы быть в чем-то уверенными

.

У меня ранимое сердце

.

Я говорю вам лишь о том, что знаю

.

Знаю я совсем чуть-чуть, но уж на этом буду стоять до конца

.

Одиннадцать лет назад я поручил вам сына-мусульманина трех лет от роду, по имени Мухаммед

.

Вы дали мне расписку на мусульманина, Мухаммеда Кадира

.

Я мусульманин, мусульманин и мой сын

.

Мусульманкой была и его мать

.

Скажу даже больше: я отдал вам сына-араба, по всем статьям араба, и хочу, чтобы мне и вернули сына-араба

.

Я совершенно не желаю сына-еврея, мадам

.

Я не желаю его, и точка

.

Мне этого не позволяет здоровье

.

Был Мухаммед Кадир, а не Мойше Кадир, мадам, я не хочу снова потерять рассудок

.

Я ничего не имею против евреев, мадам, да простит им Господь

.

Но я араб, мусульманин, и сын у меня был точно такой же

.

Мухаммед, араб, мусульманин

.

Я доверил вам сына в хорошем, мусульманском состоянии и хочу, чтобы вы возвратили мне его в таком же

.

Позволю себе заметить, что я не в силах переносить подобные волнения

.

Я всю свою жизнь подвергался преследованиям, у меня есть медицинские документы, которые подтверждают и удостоверяют, что от этого у меня даже появилась мания преследования

.

– Но в таком случае вы, может, все-таки еврей? – с надеждой спросила мадам Роза

.

У мосье Юсефа Кадира лицо несколько раз дернулось в нервных конвульсиях, словно волны пробежали

.

– Мадам, я не еврей, но меня все равно преследуют

.

У вас нет на это монополии

.

С вашей монополией покончено, мадам

.

Есть и другие люди, помимо евреев, которые тоже имеют право на то, чтобы их преследовали

.

Я хочу своего сына Мухаммеда Кадира в виде араба, каким я доверил его вам под расписку

.

Я не хочу сына-еврея ни под каким предлогом, я и без того хлебнул горя

.

– Хорошо, не волнуйтесь так, тут, возможно, произошла ошибка, – сказала мадам Роза, видя, что хмыря аж прямо трясет;

его даже становилось жалко, если вспомнить, сколько всякого арабам и евреям уже довелось выстрадать вместе

.

– Ну конечно же, произошла ошибка, о Господи, – воскликнул мосье Юсеф Кадир и был вынужден присесть – ноги уже отказывались его держать

.

– Момо, принеси-ка мне бумаги, – велела мне мадам Роза

.

Я выволок из-под кровати большой семейный чемодан

.

Поскольку я часто рылся в нем в поисках матери, никто лучше меня не разбирался в царившем там бардаке

.

Мадам Роза заносила детей шлюх, которых принимала на пансион, на такие клочки бумаги, где вообще ничего нельзя было разобрать, потому что соблюдение тайны ставилось у нас превыше все го, и заинтересованные лица могли спать спокойно

.

Никто не мог выдать их как матерей, занимающихся проституцией, чтобы их лишили родительских прав

.

Объявись какой-нибудь сводник, который захотел бы шантажировать этим женщин, чтобы отправить в Абиджан, он не нашел бы там ни одного ребенка, даже если бы провел специальное исследование

.

Я протянул всю бухгалтерию мадам Розе, и та, послюнив палец, принялась искать, глядя сквозь очки

.

– Вот, нашла, – торжествующе сказала она, ткнув пальцем в бумажку

.

– Седьмого октября пятьдесят шестого года с хвостиком

.

– Как это «с хвостиком»? – жалобно проблеял мосье Юсеф Кадир

.

– Для ровного счету

.

В тот день я приняла двух мальчиков, одного мусульманского веро исповедания, а другого – еврейского

.

.

.

Она призадумалась, и лицо ее озарилось пониманием

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Вон оно что, теперь все ясно! – с удовольствием объявила она

.

– Должно быть, я ошиблась, я ошиблась религией

.

– Как-как? – встрепенулся мосье Юсеф Кадир, задетый за живое

.

– Как это?

– Видимо, я воспитала Мухаммеда как Мойше, а Мойше – как Мухаммеда, – пояснила мадам Роза

.

– Я приняла их в один день и перепутала

.

Маленький Мойше, настоящий, теперь живет в хорошей мусульманской семье в Марселе, где к нему прекрасно относятся

.

А вашего маленького Мухаммеда, присутствующего здесь, я воспитала евреем

.

Бармицвэ и все прочее

.

Он всегда кушал кошерное, тут уж вы можете быть спокойны

.

– То есть как он всегда кушал кошерное? – заблажил мосье Юсеф Кадир, который не в силах был даже подняться со стула, до того сокрушительной оказалась для него эта новость

.

– Мой сын Мухаммед всегда кушал кошерное? У него был бармицвэ? Моего сына Мухаммеда превратили в еврея?

– Я ошиблась в установлении личности, – продолжала объяснять мадам Роза

.

– Уста новить личность, знаете ли, тоже можно с ошибкой, не такое уж это бесспорное дело

.

А в трехлетнем карапузе не так уж много личности, даже если он обрезанный

.

Запуталась я в этих обрезанных и воспитала вашего маленького Мухаммеда настоящим маленьким евреем – тут уж вы можете быть спокойны

.

Да что тут говорить, бросают сына на одиннадцать лет, ни разу не навестив, а потом еще удивляются, что он перестал быть арабом

.

.

.

– Но ведь мне было клинически невозможно! – простонал мосье Юсеф Кадир

.

– Да что тут такого особенного, ну, был он арабом, теперь он немножко еврей, но это по-прежнему ваш сынишка, – сказала мадам Роза с доброй материнской улыбкой

.

Хмырь встал

.

Возмущение, видно, придало ему сил, и он встал

.

– Я хочу своего сына-араба! – проревел он

.

– Я не хочу сына-еврея!

– Но ведь это один и тот же, – ободряюще заметила мадам Роза

.

– Он не тот же

.

Мне его окрестили!

– Тьфу, тьфу, тьфу! – расплевалась мадам Роза – всему ведь есть предел

.

– Да не крестили его, упаси нас от этого Господь

.

Мойше – настоящий маленький еврей

.

Мойше, ты ведь правда настоящий маленький еврей?

– Да, мадам Роза, – с готовностью ответил Мойше, которому на религию было наплевать точно так же, как и на отца с матерью

.

Мосье Юсеф Кадир оглядел нас глазами, в которых метался ужас

.

Потом с отчаянием принялся притопывать ногой, словно отплясывал на месте какой-то танец

.

– Я хочу, чтобы мне вернули моего сына в том же виде, в каком я его оставил! Я хочу сына в хорошем, арабском состоянии, а не в плохом, еврейском!

– Какая разница – арабы или евреи, у нас это не в счет, – заявила мадам Роза

.

– Если хотите сына, то и получайте его в том виде, в каком он есть

.

А то сначала вы убиваете мать малыша, после объявляете себя психическим, а потом устраиваете очередное представление, потому что ваш сын, видите ли, вырос евреем

.

Умерьте свой аппетит! Мойше, иди обними своего папеньку, даже если это его доконает, ведь это как-никак твой отец!

– Давай-давай, нечего отлынивать, – поддакнул я, потому что был чертовски доволен тем, что мне стало на четыре года больше

.

Мойше сделал шаг к мосье Юсефу Кадиру, и тот сказал ужасную вещь для человека, который не знает, что он прав

.

– Это не мой сын! – прокричал он

.

Тоже мне, трагедию устроил

.

Торжественно отмечаемое у иудеев тринадцатилетие (идиш)

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди Он шагнул к двери, проявляя независимость своей воли

.

Вместо того чтобы выйти, как он ясно выказывал намерение, он сказал «ах», потом «ох», положил руку слева, где сердце, и рухнул на пол, словно ему больше нечего было сказать

.

– Гляди-ка, чего это с ним? – спросила мадам Роза, обмахиваясь японским веером, потому что ничего другого делать не оставалось

.

– Что с ним такое? Надо посмотреть

.

Никто не знал, умер ли он, или то было лишь на время, потому что он не подавал никаких признаков

.

Мы подождали, но он упорно отказывался шевелиться

.

Мадам Роза уже начинала паниковать, потому что меньше всего на свете нам была нужна полиция, которая если уж начнет, то никогда и не кончит

.

Она послала меня привести кого-нибудь, чтобы что-нибудь сделать, но я прекрасно видел, что мосье Кадир Юсеф совершенно мертв, – на лице его раз ливалось то великое спокойствие, какое нисходит на тех, кому уже не о чем беспокоиться

.

Я ущипнул мосье Юсефа Кадира там и сям и поднес ему к губам зеркало, но у него уже не было никаких проблем

.

Мойше, само собой, тут же сделал ноги, потому что всегда норо вит сбежать, а я помчался к братьям Заом – сказать им, что у нас случился мертвец и его нужно вынести на лестницу, чтоб он умер не у нас

.

Братья пришли и положили его на пло щадку третьего этажа, под дверь мосье Шарметту, который, как француз с гарантированным происхождением, мог себе такое позволить

.

Я все-таки снова спустился туда, сел рядом с мертвым мосье Юсефом Кадиром и побыл там немного, хотя мы уже ничего и не могли друг для друга сделать

.

Нос у него был куда длиннее моего, но за свою жизнь нос всегда удлиняется

.

Я порылся в его карманах, чтобы посмотреть, нет ли у него чего-нибудь на память, но у него была только пачка сигарет «Голуаз блё»

.

Внутри еще оставалась одна, и я выкурил ее, сидя рядом с ним, потому что все остальные из этой пачки выкурил он, и это для меня кое-что значило – выкурить последнюю

.

Я даже немного поревел

.

Мне это было приятно – вроде как у меня появился кто-то свой, кого я потерял

.

Потом я услышал полицейскую сирену и быстро слинял наверх, чтобы не наживать неприятностей

.

Мадам Роза все еще тряслась от страха, и мне стало спокойней оттого, что я вижу ее в этом состоянии, а не в том, другом

.

Нам вообще здорово повезло

.

Иногда ее хватало лишь на два-три часа в день, и мосье Кадир Юсеф попал удачно

.

Я был все еще ошарашен теми четырьмя годами, что свалились мне на голову, и не знал, какое мне теперь делать выражение на лице, я даже посмотрелся в зеркало

.

Это было самое важное событие в моей жизни – такое называют переворотом

.

Я не представлял, как себя теперь вести, – так бывает всегда, когда становишься другим

.

Я понимал, что уже не смогу думать, как раньше, но пока предпочитал вообще не думать

.

– О Господи, – только и сказала мадам Роза, и мы постарались больше не разговаривать о случившемся, чтобы не бередить душу

.

Я сел на табуретку у нее в ногах и взял ее за руку с благодарностью за все то, что она сделала, чтобы я остался у нее

.

У нас с ней только и было на свете что она да я, и мы это как-никак отстояли

.

Лично я думаю, что когда живешь с кем то очень уродливым, в конце концов начинаешь его любить еще и за то, что он уродливый

.

По-моему, больше всех нуждаются в ком-то самые что ни на есть уроды, и как раз с ними тебе может повезти больше всего

.

Теперь, когда я вспоминаю, я говорю себе, что мадам Роза была не такой уж и уродиной, у нее замечательные карие глаза, как у преданной собаки, просто не следовало воспринимать ее как женщину, потому что тут она, конечно, всегда оказывалась в проигрыше

.

– Ты расстроился, Момо?

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Да нет, мадам Роза, я рад, что мне четырнадцать лет

.

– Так оно и лучше

.

И потом, отец с психиатрическим прошлым – это далеко не то, что тебе нужно, ведь иногда такое передается по наследству

.

– Это верно, мадам Роза, мне подфартило

.

– И к тому же, знаешь ли, Айша проворачивала уйму этих дел, так что поди-ка разберись, кто там отец

.

Она заимела тебя мимоходом – крутилась как белка в колесе

.

Потом я сходил вниз, купил ей шоколадное пирожное у мосье Дрисса, и она его съела

.

Ремиссия, как выражается доктор Кац, продолжалась у нее еще несколько дней

.

Дважды в неделю братья Заом на одной из своих спин поднимали к нам доктора Каца, который не мог позволить себе топать на седьмой этаж, чтобы констатировать очередные повреждения в ее организме

.

Ведь не следует забывать, что у мадам Розы помимо головы имелись и прочие органы, и за всеми ними тоже надо было присматривать

.

Я не любил торчать там, пока доктор Кац подсчитывал убытки, я всегда выходил на улицу и ждал

.

Как-то раз мимо проходил Негр

.

Его звали так по малоизвестным причинам – скорее всего, чтобы отличать от других черных в квартале, потому что всегда кому-то одному достается больше, чем остальным

.

Он среди них самый тощий, носит котелок, и ему пятнадцать лет, из которых самое малое пять – без никого

.

У него когда-то были родители, которые поручили его дядьке, тот всучил его свояченице, а та подсунула его кому-то, кто творил добро, а потом цепь внезапно оборвалась, и концы в воду

.

Но он не кололся, он говорил, что он злопамятный и не желает подчиняться этому обществу

.

В квартале Негр был известен как мальчик на побегушках, потому что стоил дешевле, чем телефонный разговор

.

Иногда он мотался туда сюда раз по сто на день, зато у него была даже собственная каморка

.

Он сразу увидел, что я не в лучшей олимпийской форме, и предложил поиграть в «беби» в бистро на улице Биссон, где стояла эта штука

.

Он спросил меня, что я буду делать, когда мадам Роза протянет ноги, и я сказал, что у меня есть кое-кто на примете

.

Но он понимал, что я заливаю

.

Я похвастался, что мне только что враз прибавилось четыре года, и он поздравил меня

.

Мы немного порассуждали о том, как можно самому бороться за жизнь, если тебе четырнадцать или пятнадцать лет и у тебя никого нет

.

Он знал адресочки, куда в таком случае податься, но сказал, что такие вещи должны нравиться, иначе уж больно мерзостно

.

Лично он никогда не собирался зарабатывать на жизнь таким способом, потому что это ремесло не для мужчин

.

Мы выкурили сигарету и поиграли в «беби», но у Негра были еще ходки, а я не из приставучих

.

Когда я поднялся наверх, доктор Кац был еще там и пытался уговорить мадам Розу лечь в больницу

.

Пришли и другие люди: мосье Заом-старший, мосье Валумба, свободный от де журства, и пятеро его приятелей по общежитию, потому что подступающая смерть делает человека значительней и его начинают больше уважать

.

Доктор Кац врал как зубодер, чтобы воцарить в доме хорошее настроение, потому что моральный дух тут тоже очень важен

.

– А-а, вот и наш маленький Момо пришел узнать, что новенького! Что ж, новости хорошие, рака по-прежнему нет, могу вас всех успокоить, ха-ха!

Все улыбались, а особенно мосье Валумба, который хорошо, разбирался в психологии, и мадам Роза тоже была – довольна, потому что хоть в чем-то да преуспела в жизни

.

– Но порой нам бывает трудновато, потому что наша бедная головушка иногда лишается кровоснабжения, да и почки с сердчишком у нас уже не те, что прежде, так что лучше бы нам все-таки провести некоторое время в больнице, в просторной и светлой палате, где в конце концов все уладится!

У меня от слов доктора Каца прямо спина заледенела

.

Все в квартале знали, что в больнице избавиться от жизни невозможно, даже если человек ужасно мучается, и что они насильно заставят тебя жить, пока ты еще не сгнил до конца и пока есть куда воткнуть иглу

.

Медицина Эмиль Ажар Жизнь впереди должна оставлять за собой последнее слово и биться до

.

конца, чтобы не дать свершиться воле господней

.

Мадам Роза надела свое синее платье и вышитую шаль, еще не потерявшую ценности, и была страшно довольна, что представляет интерес

.

Мосье Валумба заиграл на своем музыкальном инструменте, потому что наступил и впрямь трудный момент – знаете, когда никто ни для кого ничего не может

.

Я тоже улыбался, но внутри мне просто подохнуть хотелось

.

Иногда я чувствую, что жизнь не такая, какой кажется, ну совсем не такая, уж поверьте моему опыту старика

.

Потом они все вышли, гуськом и молча, потому что бывают минуты, когда говорить больше не о чем

.

Мосье Валумба извлек для нас еще несколько нот, но они ушли вместе с ним

.

И вот мы с ней остались одни, чего я никому не пожелаю

.

– Ты слышал, Момо? Вот уж и о больнице заговорили

.

А что будет с тобой?

Я принялся насвистывать – а что я еще мог сказать?

Я повернулся к ней, собираясь выдать ей первое, что в башку взбредет, но тут мне повезло, потому что как раз в этот момент в голове у нее заклинило, и потом она оставалась в отключке два дня и три ночи, не отдавая себе отчета

.

Но сердце продолжало делать свое дело, и она была еще, так сказать, жива

.

Позвать доктора Каца или хотя бы соседей я не решался, уверенный, что на этот раз нас точно разлучат

.

Я просидел с ней рядом сколько мог, не отходя ни по нужде, ни чего-нибудь куснуть

.

Я хотел быть рядом, когда она вернется, чтобы оказаться первым, что она увидит

.

Я прикладывал руку к ее груди и чувствовал ее сердце, несмотря на все разделявшие нас килограммы

.

Зашел Негр, потому что меня нигде не было видно, и долго смотрел на мадам Розу, дымя сигаретой

.

Потом он порылся в кармане и протянул мне картонку

.

Там было отпечатано: «Бесплатно забираем отслужившую мебель, тел

.

278-78-78»

.

Потом он хлопнул меня по плечу и ушел

.

На второй день я сбегал за мадам Лолой, и та поднялась к нам с дисками поп-музыки, которые орали дай Боже – мадам Лола говорила, что они и мертвого разбудят, – но и это не помогло

.

Перед нами был тот самый овощ, о котором доктор Кац предупреждал в самом начале, и мадам Лола до того разволновалась, видя свою приятельницу в таком плачевном состоянии, что впервые не поехала на ночь в Булонский лес, невзирая на понесенные из-за этого убытки

.

Вот это настоящий человек, и когда-нибудь я ее навещу

.

Пришлось оставить старуху в кресле

.

Даже мадам Лола с ее боксерским прошлым не смогла ее поднять

.

Самое грустное в таких отключках – что неизвестно, сколько это с человеком будет продол жаться

.

Доктор Кац говорил мне, что рекорд мира – у одного американца, который удерживал его семнадцать лет с хвостиком, но для этого нужны секунданты и специальные установки, вливающие каплю за каплей

.

Страшно было подумать, что мадам Роза может стать чемпионом мира, ведь она и так хлебнула горюшка, и побитие рекордов интересовало ее меньше всего на свете

.

Мадам Лола такая участливая, каких мало

.

Она всегда хотела иметь детей, но я вам уже объяснял, что она для этого не приспособлена, как и большинство перевертышей, которые на счет детей не в ладах с законами природы

.

Она пообещала, что будет обо мне заботиться, она посадила меня на колени и принялась напевать свои сенегальские колыбельные

.

Во Франции колыбельные тоже есть, но мне ни разу не доводилось их слышать, потому что младенцем я никогда не был, у меня хватало других забот

.

Я извинился: мне уже стукнуло четырнадцать, и в дочки-матери со мной не поиграешь, это выглядело бы странно

.

Потом она ушла готовиться к работе, а мосье Валумба выставил вокруг мадам Розы часовых из своего племени, и они Эмиль Ажар Жизнь впереди даже зажарили целиком барашка, которого мы слопали как на пикнике, сидя вокруг старухи прямо на полу

.

Это было здорово – как будто ты за городом

.

Мы попытались покормить мадам Розу, заранее прожевывая для нее мясо, но она так и сидела с кусками, наполовину торчащими изо рта, бессмысленно уставившись на нас своими добрыми еврейскими глазами

.

Ну и ладно, жира на ней было достаточно, чтобы прокормить себя и даже все племя мосье Валумбы

.

Правда, те времена прошли, они больше людей не едят

.

В конце концов, поскольку царило хорошее настроение и они выпили пальмового вина, все принялись плясать под музыку вокруг мадам Розы

.

Соседи на шум не жаловались, потому что они не из тех, кто жалуется, и к тому же среди них нет ни одного, у кого документы были бы в порядке

.

Мосье Валумба немного попоил мадам Розу пальмовым вином, которое продается на улице Биссон в лавке мосье Сомго вместе с орехами кола, без которых тоже не обойтись, особенно в случае свадьбы

.

Пальмовое вино должно было пойти мадам Розе на пользу, потому что оно ударяет в голову и открывает пути кровоснабжению, но это совершенно ничего не дало, разве только она слегка раскраснелась

.

Мосье Валумба сказал, что главное – это усердней тамтамить, чтобы отогнать смерть, которая уже, видно, на подходе и которая страсть как боится тамтамов, на что у нее свои причины

.

Тамтамы – это такие маленькие барабаны, по которым колошматят ладонями, и это продолжалось всю ночь

.

На следующий день я был уже уверен, что мадам Роза пошла на побитие мирового рекорда и нам не избежать больницы, где с ней будут делать все, что смогут

.

Я ушел из дому и отправился бродить по улицам, размышляя о Боге и прочих подобных штуковинах, потому что мне хотелось уйти еще дальше

.

Для начала я двинул по улице Понтьё, в тот зал, где умеют заставить мир раскручиваться назад

.

И еще мне хотелось снова увидеть ту светловолосую милашку, от которой пахнет свежестью, – я вам про нее, кажется, рассказывал, ее зовут Надин или как-то там еще

.

Может, это и не очень красиво по отношению к мадам Розе, но что же вы хотите

.

Мне было так пусто, что я даже не чувствовал четырех лишних лет, которые выиграл, – мне было будто все те же десять, я еще как следует не привык

.

Так вот, вы не поверите, но она ждала меня в том зале, хотя я не из тех, кого ждут

.

Она была там, и я почти почувствовал вкус ванильного мороженого, которое она для меня тогда заказывала

.

Она не видела, как я вошел, она как раз говорила в микрофон слова любви, а это всегда захватывает

.

На экране женщина шевелила губами, но говорила за нее другая, моя

.

Это она давала той голос

.

Техника такая

.

Я притулился в углу и стал ждать

.

Пусто было так, что я заревел бы, не будь мне на четыре года больше

.

Но даже и с ними я с трудом сдерживался

.

Зажегся свет, и малышка меня заметила

.

В зале было не так уж светло, но она все равно сразу меня узнала, и тут меня вдруг прорвало, я не смог сдержаться

.

– Мухаммед!

Она бросилась ко мне, словно я кем-то для нее был, и обняла за плечи

.

Остальные выта ращили глаза – имя-то арабское

.

– Мухаммед! Что случилось? Почему ты плачешь? Мухаммед!

Мне не очень нравилось, что она называет меня Мухаммедом, потому что так куда длин нее, чем Момо, ну да чего уж там

.

– Мухаммед! Ответь мне! Что случилось?

Сами посудите, легко ли такое рассказать

.

Не с чего было даже начать

.

Я заглотнул побольше воздуху

.

– Случилось

.

.

.

ничего не случилось

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Послушай, на сегодня я закончила, едем ко мне, там все и расскажешь

.

Она побежала за плащом, и мы поехали на ее машине

.

Время от времени она оборачива лась, чтобы мне улыбнуться

.

Пахло от нее до того хорошо, что даже не верилось

.

Она видела, что я не в лучшей олимпийской форме, на меня даже икота напала, но ничего не говорила – к чему говорить? – только иногда благодаря красному светофору касалась ладонью моей щеки, отчего в таких случаях всегда как-то легче

.

Мы приехали по ее адресу на улицу Сент-Оноре, и она зарулила во двор

.

Мы поднялись к ней, и там оказался какой-то тип, незнакомый

.

Высокий, с длинными волосами и в очках

.

Он пожал мне руку и ничего не сказал, словно это самое обычное дело

.

Он был совсем молодой, от силы раза в два или три старше меня

.

Я огляделся, готовый увидеть тех двоих светлоголовых пацанов, которые у них уже имелись, и услышать, что тут во мне не нуждаются, но там был только песик и тоже не злой

.

Они поговорили промеж себя на непонятном для меня языке, английском, а потом угостили меня чаем с бутербродами, отменно вкусными, и тут уж я отвел душеньку

.

Они подождали, пока я не налопаюсь, словно у них других дел не было, а потом этот тип заговорил со мной, дескать, не лучше ли мне, и я попытался тоже что-то сказать, но внутри накопилось столько всего, что я не мог даже толком продохнуть и мучился икотой и астмой, как мадам Роза, потому что астма – это заразительно

.

Битых полчаса я оставался нем, как карп по-еврейски, только икал, и тот тип сказал, что я в шоковом состоянии, и слышать это было приятно, я их, выходит, заинтересовал

.

После я встал и сказал им, что должен возвращаться, поскольку есть один человек в полнейшем запустении, который во мне сильно нуждается, но малышка по имени Надия сходила на кухню и вернулась оттуда с ванильным мороженым, а это самая вкусная вещь, какую мне доводилось есть в моей паскудной жизни, это я точно вам говорю

.

После этого мы поболтали немного, потому что мне стало хорошо

.

Когда я объяснил им, что упомянутый человек – это старая заброшенная еврейка, которая решила побить все мировые рекорды, и передал то, что доктор Кац рассказывал мне про овощи, они обменялись несколькими словами, которые я слышал и раньше, – маразм и церебральный склероз, – и я был доволен, потому что говорили о мадам Розе, а это мне всегда приятно

.

Я объяснил им, что мадам Роза – это бывшая шлюха, которая вернулась после депортации из еврейского общежития в Германии и открыла подпольный пансион для детей шлюх, которых можно шантажировать лишением родительских прав за нарушение законов проституции и которым приходится хорошенько прятать своих детей, потому что всегда найдутся подонки соседи, готовые донести на тебя в Общественное призрение

.

Понятия не имею, почему мне вдруг сделалось лучше, когда я стал им рассказывать

.

Я удобно сидел в кресле, и тот парень даже предложил мне сигарету и огоньку от своей зажигалки и слушал меня так, будто я и впрямь кое-что значу

.

Это я не для красного словца, я и вправду видел, что произвожу на них впечатление

.

Меня понесло, и остановиться я уже не мог, так мне захотелось выложить все, но это, понятное дело, было невозможно, потому что я не мосье Виктор Гюго, я еще для этого недостаточно оснащен

.

Из меня перло про все понемногу, потому что я все время тянул за первую попавшуюся нитку, рассказывая то про мадам Розу в запустении, то про отца, который убил мать, потому что был психический, но надо вам сказать, что я так до сих пор и не сумел разобраться, где все это начинается, а где кончается, потому что, по моему, жизнь знай себе продолжается и продолжается

.

Мою мать звали Айша, она боролась за жизнь на панели и делала до двадцати выходов на день, пока не доигралась до того, что ее убили в припадке безумия, но не следует думать, что я непременно с наследственностью, ведь мосье Кадир Юсеф не мог поклясться, что он мой отец

.

Дружка мадам Надин звали Эмиль Ажар Жизнь впереди Рамон, и он сказал мне, что он немного врач и не очень-то верит в наследование и что мне не стоит на это рассчитывать

.

Он снова дал мне огоньку от своей зажигалки – моя сигарета потухла – и сказал, что быть сыном шлюхи – это чем-то даже лучше, потому что можешь выбирать себе какого хочешь отца, ты ничем не связан

.

Он сказал мне, что бывало много таких вот случайных рождений, которые впоследствии оборачивались к лучшему и, получались стоящие парни

.

Я согласился с ним, ведь раз ты уже есть, делать нечего, это не то что в зале мадам Надин, где все можно пустить обратным ходом и даже вернуться в утробу матери, но самое паршивое – это что запрещено избавлять от жизни старых людей вроде мадам Розы, которые уже по горло этой жизнью сыты

.

Мне и вправду делалось все лучше и лучше, когда я им рассказывал, потому что стоило мне что-нибудь выложить, как начинало казаться, что плохого случилось меньше

.

Этот парень, который звался Рамоном и на вид был ничего себе, во время моего рассказа все возился со своей трубкой, но я отлично видел, что интересую-то его я

.

Мне только не хотелось, чтобы малышка Надин оставляла нас с ним один на один, потому что тогда все было уже не так в смысле симпатии

.

Ее улыбка целиком предназначалась мне

.

Когда я рассказал им, каким образом мне враз стало четырнадцать лет, тогда как еще накануне было десять, то заработал еще очко, так они заинтересовались

.

Я уже не мог остановиться, до того их интересовал

.

И постарался их заинтересовать еще больше, чтоб они почувствовали, что, слушая меня, занимаются важным делом

.

– Однажды меня пришел забрать отец, он когда-то отдал меня на пансион к мадам Розе, еще до того, как убил мою мать и был признан психическим

.

У него были и другие шлюхи, которые на него работали, но убил он мою мать, потому что предпочитал ее остальным

.

Он пришел и стал требовать меня, когда его выпустили из психушки, но мадам Роза знать ничего не захотела, потому что для меня вовсе не блеск иметь психического папашу, это может стать наследственным

.

И сказала ему, что его сын – это Мойше, еврей

.

Правда, и у арабов был Мойше, но тот не еврей, его еще называют Моисеем, он у них пророк

.

Вот только, понимаете, сам-то мосье Юсеф Кадир был арабом и мусульманином, и когда ему вернули сына-еврея, он сделал из этого трагедию и помер

.

.

.

Доктор Рамон тоже слушал внимательно, но особенное удовольствие доставляла мне мадам Надин

.

.

.

.

Мадам Роза – самая уродливая и самая одинокая женщина на свете, и хорошо еще, что ей подвернулся я, потому что никому другому она бы не понадобилась

.

Я не понимаю, почему у одних есть все: уродство, старость, нищета и болезни, а у других ну совсем ничего нет

.

Это несправедливо

.

У меня есть друг, так он начальник всей полиции, и у него самые сильные на свете силы безопасности, он во всем самый сильный, это самый великий фараон, какого вы только можете себе вообразить

.

Он до того силен, что может сделать все что угодно, как король

.

Когда мы вдвоем шагаем по улице, он обнимает меня за плечи, чтобы все видели, что он заместо отца

.

А еще в детстве у меня была львица, которая по ночам иногда приходила и вылизывала мне лицо

.

Мне было только десять, и я воображал невесть что, а в школе сказали, что я с приветом, потому что не знали, что мне на четыре года больше: у меня еще не было настоящего дня рождения, тогда мосье Юсеф Кадир еще не приходил, чтобы объявить себя моим отцом, и не показывал расписку в подкрепление

.

Это мосье Хамиль, известный торговец коврами, научил меня всему, что я знаю, а теперь он ослеп

.

У мосье Хамиля всегда при себе Книга мосье Виктора Гюго, и когда я вырасту большой, я тоже напишу отверженных, потому что такое пишут всегда, когда есть что сказать

.

Мадам Роза боится, что у меня случится припадок и я перережу ей горло или причиню какой другой вред, потому что подозревает меня в наследственности

.

Но найдите-ка хоть одного шлюхиного сына, который мог бы точно сказать, кто его отец, а я никогда не буду убивать людей, не Эмиль Ажар Жизнь впереди для того они предусмотрены

.

Когда я вырасту большой, в моем распоряжении будут все силы безопасности, и мне никогда не будет страшно

.

Жаль, что нельзя пустить жизнь наоборот, как в вашем зале дубляжа, чтоб она отступила назад и мадам Роза стала молодой и красивой, как на фотокарточке

.

Иногда я подумываю, а не уехать ли отсюда вместе с цирком, где у меня друзья-клоуны, но не могу этого сделать и послать все к чертям собачьим, пока старуха жива, потому что я обязан о ней заботиться

.

.

.

Я заводился все больше и больше и уже не мог остановиться, боясь, что тогда они переста нут меня слушать

.

У этого доктора Рамона – так его звали – глаза под очками были из тех, что все время на тебя смотрят, и в какой-то момент он даже встал и включил магнитофон, чтобы лучше меня слушать, и я почувствовал себя таким значительным, что даже не верилось

.

У него на голове была целая копна волос

.

Впервые я оказался достойным интереса и меня даже записывали на магнитофон

.

Лично я до сих пор не знаю, что нужно сделать, чтобы стать до стойным интереса: убить кого-нибудь, захватить заложников или еще чего, откуда мне знать

.

Эхма, клянусь вам, на свете так не хватает внимания, что и тут приходится выбирать, как на каникулах, когда нельзя поехать сразу и в горы, и к морю

.

Приходится решать, на что же все-таки обратить внимание, а поскольку выбор тут громадный, клюют всегда на самое яркое и дорогостоящее – к примеру, на нацистов, которые обошлись в миллионы людей, или на Вьетнам

.

Поэтому старая еврейка на седьмом этаже без лифта, которая и так уже слишком настрадалась в прошлом, чтобы ею еще интересовались, – это вовсе не то, что может пойти на первые полосы

.

Нужны миллионы и миллионы, чтобы у людей пробудился интерес, и трудно их в этом упрекнуть, потому что никому неохота разбрасываться по мелочам

.

Я развалился в кресле и толкал речь, прямо как король, и самое смешное, что они слушали меня так, словно никогда ничего подобного не слыхивали

.

Но говорил я в основном для доктора Рамона, потому что малышка – та, по-моему, слушала через силу, а иногда даже казалось, будто ей хочется заткнуть себе уши

.

Это меня немного смешило, ведь жить-то все одно надо, никуда не денешься

.

Доктор Рамон спросил меня, что я имею в виду, когда говорю о человеке в запустении, и я ответил, что это когда у него нет ничего и никого

.

Потом ему захотелось узнать, как мы выкручивались с тех пор, как шлюхи перестали отдавать нам на пансион малышей, но на этот счет я его сразу успокоил и сказал, что честь – это самое святое, что только есть у мужчины, мадам Роза объяснила мне это еще тогда, когда я толком не знал что почем

.

Этим способом я за жизнь не борюсь, он может быть спокоен

.

Просто у нас есть приятельница, мадам Лола, которая работает перевертышем в Булонском лесу, так она здорово нам помогает

.

Будь все такие, как она, мир стал бы совсем-совсем другим и несчастий куда как поубавилось бы

.

Она была чемпионом по боксу в Сенегале, перед тем как стать перевертышем, и зарабаты вает достаточно денег, чтобы растить собственных детей, если бы против нее не ополчилась природа

.

По тому, как они меня слушали, я понял, что к жизни они непривычны, и рассказал им, как работал сутилёром на улице Бланш, чтобы разжиться мелочишкой

.

Я до сих пор заставляю себя говорить «сутенёр», а не «сутилёр», как в сопливом детстве, – уж больно привык

.

Иногда доктор Рамон говорил своей подружке что-то политическое, но я не особо понимал, потому что политика – это не для молодых

.

Чего я им только не понарассказал, а мне все хотелось продолжать, столько еще оставалось такого, что нужно было выплеснуть наружу

.

Но я умаялся и даже начал видеть перед собой подмигивавшего мне голубого клоуна, как бывало часто, когда хотелось спать, и я боялся, как бы они его тоже не увидели и не подумали, что я с придурью или что-нибудь в этом роде

.

У меня уже не получалось рассказывать как прежде, и они заметили, что я умаялся, и сказали, Эмиль Ажар Жизнь впереди что я могу заночевать у них

.

Но я им объяснил, что сейчас мне нужно идти заботиться о мадам Розе, которая скоро должна умереть, а тогда видно будет

.

Они дали мне еще бумажку с их фамилией и адресом, и малышка Надин сказала, что подбросит меня на машине и доктор поедет с нами взглянуть на мадам Розу – вдруг он сможет для нее что-нибудь сделать

.

Я не представлял, что еще можно сделать для мадам Розы после всего, что для нее уже сделали, но не прочь был доехать до дому на машине

.

Да только тут случилась одна смешная штука

.

Мы собирались уходить, как кто-то позвонил в дверь пять раз подряд, и когда мадам Надин открыла, я увидел тех пацанов, которых уже знал и которые тут у себя дома, ничего не попишешь

.

Это ее дети – они вернулись из школы или еще откуда-то в этом роде

.

Белокурые такие и прибарахлены как на картинке, в такие шикарные шмотки, каких даже и не стырить, потому что в магазинах самообслуживания на полках они не лежат, а продаются внутри дорогих магазинов, и чтобы до них добраться, нужно преодолеть заслон из продавщиц

.

Они сразу же уставились на меня так, словно я из навоза

.

Вид у меня, конечно, был не ахти, это я сразу почувствовал

.

Кепка вечно стояла дыбом, потому что у меня слишком много волос на затылке, а пальтишечко доходило до пят

.

Когда одежду воруешь, примерять некогда, время поджимает

.

Ладно, они ничего не сказали, но мы были явно из разных курятников

.

Я никогда еще не видел таких светловолосых пацанов, как эти двое

.

И клянусь вам, ими не очень-то пользовались, с виду они были как новенькие

.

Они и вправду были из совсем другой жизни

.

– Идите, я познакомлю вас с нашим другом Мухаммедом, – сказала им мать

.

Не стоило бы ей говорить «Мухаммед», лучше бы ей сказать «Момо»

.

«Мухаммед» – это во Франции все равно что «арабский ублюдок», а когда такое говорят, то зло берет

.

Мне не стыдно быть арабом, наоборот, но Мухаммед во Франции – значит, дворник или чернорабочий

.

Это даже не то же самое, что алжирец

.

И потом, Мухаммед – это просто смешно

.

Это все равно как прозываться Иисусом Христом: все так и покатятся со смеху

.

Оба пацана тут же ко мне подошли

.

Который помладше – ему было лет шесть или семь, потому что другой выглядел примерно на десять, – вылупился на меня так, словно никогда ничего похожего не видел, а потом сказал:

– А почему он так одет?

Я не для того пришел, чтоб меня оскорбляли

.

Я и так отлично знал, что я не у себя дома

.

А тут еще второй вылупился на меня еще больше и спросил:

– Ты араб?

Черт меня побери, я никому не позволяю обзывать себя арабом

.

И к тому же упорствовать не имело смысла, я не ревновал и ничего такого, но это место явно не про меня, и потом, малышка уже при деле, тут ничего не попишешь

.

У меня вспухла какая-то фигня в горле, я ее сглотнул, а потом выскочил за дверь и задал деру

.

Мы из разных курятников, чего уж там

.

Я остановился у кино, но шел фильм, запрещенный для несовершеннолетних

.

Даже смешно становится, когда подумаешь о тех вещах, которые для несовершеннолетних запрещены, а после – обо всех других, на которые они имеют полное право

.

Кассирша увидела, что я разглядываю фотографии в витрине, и заорала, чтобы я убирался, оберегая мою юность

.

Вот же паскуда

.

Мне уже обрыдли эти запрещения, я распахнул пальто, показал ей свою штуковину и драпанул, потому что для шуток времени не оставалось

.

Я прошел по Монмартру, где один sex-shop налезает на другой, но они тоже охраняются, и потом, мне всякая дрянь ни к чему: если захочется возбудиться, я и так это сделаю

.

Sex-shop – это для стариков, которые уже не могут возбуждаться сами по себе

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди В тот день, когда моя мать не сделала аборт, было совершено, я считаю, самое настоящее преступление против человечества

.

У мадам Розы это выражение с языка не сходило, она получила образование и училась в школе

.

Жизнь – она не для всех

.

Больше по дороге домой я уже нигде не останавливался, у меня было теперь только одно желание: сесть рядом с мадам Розой, потому что мы с ней по крайней мере с одной и той же помойки

.

Когда я пришел, то увидел перед домом санитарную машину и подумал: все, крышка, у меня никого больше нет, но это приехали не за мадам Розой, а за кем-то уже помершим

.

Я испытал такое облегчение, что разревелся бы, не будь я на четыре года старше

.

А я-то подумал было, что у меня никого не осталось

.

Тело принадлежало мосье Буаффе

.

Мосье Буаффа – это тот самый жилец, про которого я вам еще ничего не говорил, потому что про него и сказать было нечего, он редко показывался

.

У него приключилась какая-то ерунда в сердце, и мосье Заом-старший, который стоял на улице, сказал мне, что никто не заметил, как он умер, – он даже и почты никогда не получал

.

Я никогда еще так не радовался, что вижу его мертвым, – это я, конечно, не в обиду ему, а в пользу мадам Розы: значит, на этот раз умирать выпало не ей

.

Я взбежал наверх, дверь была открыта, друзья мосье Валумбы ушли, но свет оставили, чтобы мадам Розу было виднее

.

Она расползлась своими телесами по всему креслу, и вы можете представить себе мою радость, когда я увидел, что по щекам у нее текут слезы, – ведь это доказывало, что она жива

.

Ее даже слегка сотрясало изнутри

.

– Момо

.

.

.

Момо

.

.

.

Момо

.

.

.

– это все, что она в состоянии была из себя выдавить, но с меня и этого хватило

.

Я подбежал к ней и обнял

.

Пахла она неважно, потому что не вставала и ходила под себя

.

Я обнял ее крепче: не хотел, чтобы она вообразила, будто мне противно

.

– Момо

.

.

.

Момо

.

.

.

– Да, мадам Роза, это я, на меня вы всегда можете рассчитывать

.

– Момо

.

.

.

Я слышала

.

.

.

Они вызвали санитарную

.

.

.

Они сейчас придут

.

.

.

– Это не за вами, мадам Роза, за мосье Буаффой, он уже умер

.

– Мне страшно

.

.

.

– Я знаю, мадам Роза

.

Значит, вы в самом деле живы

.

– Санитарная

.

.

.

Ей было тяжело говорить, потому что словам, чтобы выходить наружу, тоже нужны мыш цы, а у нее все мышцы донельзя износились

.

– Это не за вами

.

Про вас они и знать не знают, что вы здесь, клянусь вам в этом Пророком

.

Хайрем

.

– Они сейчас придут, Момо

.

.

.

– Не сейчас, мадам Роза

.

На вас еще не донесли

.

Вы вполне живы, ведь ходить под себя могут только живые

.

Она, похоже, немного успокоилась

.

Я смотрел ей в глаза, чтобы не видеть остального

.

Вы не поверите, но глаза у этой старой еврейки были неописуемой красоты

.

Это как ковры мосье Хамиля, про которые он говорил: «Тут у меня ковры неописуемой красоты»

.

Мосье Хамиль считает, что на свете нет ничего прекрасней, чем хороший ковер, потому что сам Аллах на нем восседает

.

По-моему, это еще не довод, ведь раз Аллах над нами, то он восседает над огромной кучей дерьма

.

– А ведь и правда воняет

.

– Значит, внутри у вас все работает как надо

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Инш’алла, – произнесла мадам Роза

.

– Скоро я умру

.

– Инш’алла, мадам Роза

.

– Я рада, что умру, Момо

.

– Мы все рады за вас, мадам Роза

.

У вас здесь одни только друзья

.

Все желают вам добра

.

– Нельзя позволить им отвезти меня в больницу, Момо

.

Ни в коем случае нельзя

.

– Можете быть спокойны, мадам Роза

.

– Они в своей больнице насильно заставят меня жить, Момо

.

У них на это есть законы

.

Это настоящий Нюрнберг

.

Впрочем, откуда тебе про него знать, ты слишком мал

.

– Я никогда не был слишком мал ни для чего, мадам Роза

.

– Доктор Кац донесет на меня в больницу, и они

.

приедут за мной

.

Я не ответил

.

Раз уж даже евреи начали доносить друг на дружку, то соваться в это нечего

.

Мне-то на евреев плевать, они такие же люди, как все

.

– В больнице они меня не избавят

.

Я молчал

.

И держал ее за руку

.

Хоть в этом не врал

.

– Сколько времени они заставили его мучиться, того чемпиона мира из Америки, Момо?

Я прикинулся идиотом

.

– Какого еще чемпиона?

– Из Америки

.

Я слышала, ты рассказывал о нем мосье Валумбе

.

Вот же хреновина

.

– Мадам Роза, у них в Америке все мировые рекорды, они великие спортсмены

.

Во Фран ции, в марсельском «Олимпике», одни иностранцы

.

Там есть даже бразильцы и не знаю еще кто

.

Вас они не возьмут

.

В больницу то есть

.

– Ты клянешься мне?

– Пока я здесь, мадам Роза, больница шиш вас получит

.

Она почти улыбнулась

.

Между нами говоря, краше она от этого не становилась, скорее наоборот, потому что это подчеркивало все остальное вокруг

.

Чего ей особенно не хватало, так это волос

.

В ту пору на голове у нее оставалось не больше трех десятков волосин

.

– Мадам Роза, почему вы мне врали?

Она, похоже, искренне удивилась

.

– Я? Я тебе врала?

– Почему вы говорили, что мне десять лет, когда на самом деле четырнадцать?

Вы не поверите, но она слегка покраснела

.

– Я боялась, что ты меня покинешь, Момо, поэтому сделала тебя чуточку меньше

.

Ты всегда был для меня маленьким мужчиной

.

Никого другого я никогда по-настоящему не любила

.

И вот я считала года и боялась

.

Я не хотела, чтобы ты вырос слишком быстро

.

Прости меня

.

Тут я поцеловал ее и, не выпуская ее руки из своей, другой обнял ее за плечи, как будто она была женщиной

.

Потом пришла мадам Лола со старшим Заомом, и мы ее приподняли, раздели, разложили на полу и помыли

.

Мадам Лола попрыскала ей везде духами, мы надели на нее парик и кимоно и уложили в чистую постель, и видеть это было одно удовольствие

.

Однако мадам Роза портилась изнутри все больше и больше, и даже не могу вам сказать, до чего это несправедливо, когда живешь только потому, что мучаешься

.

Ее организм уже никуда не годился, и в нем отказывало если не одно, так другое

.

Нападают всегда на безза щитных стариков, это легче всего, и мадам Роза тоже стала жертвой этой уголовщины

.

Все ее Футбольная команда

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди составные части были дрянными: сердце, печенка, почки, бронхи – среди них не нашлось бы ни одной доброкачественной

.

Дома остались только она да я, и вокруг, кроме мадам Лолы, не было никого

.

Каждое утро я заставлял мадам Розу упражняться в ходьбе, чтобы ее размять, и она шаркала от двери к окну и обратно, опираясь мне на плечо, чтобы окончательно не заржаветь

.

На время ходьбы я заводил ей еврейскую пластинку, которую она очень любила и которая была не такая грустная, как обычно

.

У евреев, поди узнай отчего, пластинки всегда очень грустные

.

Так велит ихний фольклор

.

Мадам Роза часто говорила, что все ее несчастья исходят от евреев и, не будь она еврейкой, она не познала бы и десятой доли тех бед, что ей выпали

.

Мосье Шарметт прислал ей похоронный венок, потому что не знал, что умер мосье Буаффа, и решил, что это мадам Роза, как ей все желали для ее же блага, и мадам Роза обрадовалась, потому что это вселяло в нее надежду на скорый конец и к тому же такое случилось впервые, чтобы ей доставляли цветы на дом

.

Племенные братья мосье Валумбы натащили бананов, цыплят, манго, риса и прочего, как это принято у них, когда в семье ожидается радостное событие

.

Все заставляли мадам Розу верить, что скоро со всем будет покончено, и ей было не так страшно

.

К ней наведался даже отец Андре, католический кюре африканских общежитии на улице Биссон, но пришел он не как кюре, а сам по себе

.

Он не делал мадам Розе никаких авансов и вел себя очень корректно

.

Мы ему тоже ничего не сказали, потому что вы сами знаете, каково с ним, с Господом

.

Он что хочет, то и творит, потому что сила на его стороне

.

Теперь отец Андре уже умер от обрыва сердца, но я думаю, что не сам, ему это устроили

.

Я вам раньше о нем не говорил, потому что мы с мадам Розой не совсем по его части

.

Его послали в Бельвиль миссионером, заботиться об африканских рабочих-католиках, а мы не были ни тем ни другим

.

Он был очень добрый и всегда держался немного виновато, словно знал, что его ведомство есть в чем упрекнуть

.

Я останавливаюсь на нем потому, что он был славный человек и, когда умер, оставил во мне добрую память

.

По отцу Андре было видно, что он побудет здесь еще немного, и я сходил на улицу разузнать об одной неприятной истории, случившейся незадолго перед этим

.

Обычно парни вместо «героин» говорят «ка-каша», так один восьмилетний лопух прослышал, что ребята постарше делают себе уколы какаши и это мировая вещь, и он сотворил на газетку, загнал себе этого в вену и через то загнулся

.

За это даже повязали Махута и двух его дружков – они, дескать, неправильно информировали, но лично я считаю, что они вовсе не обязаны были учить восьмилетнего шкета правильно колоться

.

Когда я вернулся домой, то обнаружил рядом с отцом Андре раввина с улицы Шом, где кошерная лавка мосье Рюбена, – он, видать, пронюхал, что вокруг мадам Розы рыщет като лический кюре, и испугался, как бы та не устроила себе христианской кончины

.

Он к нам ногой никогда не ступал, зная мадам Розу еще по тем временам, когда она была шлюхой

.

Ни отец Андре, ни раввин, которого звали по-другому, уж и не помню как, не желали уступать умирающую, прочно обосновавшись каждый на стуле у ее кровати

.

Они даже поговорили немного о войне во Вьетнаме, потому что это почва нейтральная

.

Мадам Роза провела хорошую ночь, а я так и не смог заснуть и лежал с открытыми в темноту глазами, стараясь думать о чем-нибудь ни на что не похожем, но понятия не имел, откуда это непохожее взять

.

Наутро пришел доктор Кац провести очередной осмотр мадам Розы, и на этот раз, когда мы с ним вышли на лестницу, я сразу же почувствовал, что несчастье вот-вот постучится в нашу дверь

.

– Ее надо перевезти в больницу

.

Здесь ей оставаться нельзя

.

Я вызову санитарную машину

.

– А что они будут делать ей в больнице?

Эмиль Ажар Жизнь впереди – За ней будет надлежащий уход

.

Она сможет прожить еще некоторое время, а может, и довольно долго

.

Я знавал людей в таком же состоянии, как она, так им сумели продлить жизнь на несколько лет

.

Вот же сволочи, подумал я, но вслух при докторе ничего не сказал

.

Помявшись, я спросил:

– Скажите, доктор, а вы не могли бы избавить ее от жизни, ну, промеж своих, евреев?

Он очень натурально удивился

.

– Как это «избавить от жизни»? Что ты городишь?

– Ну да, избавить ее, чтоб не мучилась больше

.

Тут доктор Кац до того разволновался, что был вынужден присесть

.

Он обхватил голову руками и вздохнул много раз подряд, заведя глаза к небесам, как это у них принято

.

– Нет, малыш Момо, этого делать нельзя

.

Эвтаназия строго запрещена законом

.

Мы здесь как-никак в цивилизованной стране

.

Ты сам не знаешь, о чем говоришь

.

– Нет, знаю

.

Я алжирец, я знаю, о чем говорю

.

Там у них есть священное право народов распоряжаться собственной судьбой

.

Доктор Кац глянул на меня так, будто я его напугал

.

Он молчал, разинув рот

.

Иной раз даже смех берет: не хотят люди понимать, и все тут, хоть кол на голове теши

.

– Ведь существует это самое священное право народов, так или нет, черт меня побери?

– Конечно, существует

.

Это великая и прекрасная вещь

.

Но при чем тут

.

.

.

– При том, что если оно существует, то у мадам Розы, как и у всех, есть священное право народов распоряжаться собственной судьбой

.

И раз она хочет, чтобы ее избавили от жизни, то это ее право

.

И именно вы должны ей это сделать, потому что тут нужен врач-еврей, чтобы не вышло антисемитизма

.

Уж промеж-то своих вам бы не стоило друг дружку мучить

.

Куда это годится?

Доктор Кац вздыхал все сильней, и на лбу у него даже выступил пот, до того я хорошо говорил

.

Я впервые почувствовал, что мне и вправду стало на четыре года больше

.

– Ты не знаешь, что говоришь, дитя мое, ты не знаешь, что говоришь

.

– Я не ваше дитя и вообще не дитя вовсе

.

Я сын шлюхи, и мой отец ухлопал мою мать, а когда знаешь такое, можно сказать, знаешь все и уж никакое ты не дитя

.

Доктора Каца аж трясло, до того его оторопь взяла

.

– Кто тебе это сказал, Момо? Кто рассказал тебе такие вещи?

– Не имеет значения, кто сказал, доктор Кац, потому что иной раз лучше как можно меньше иметь родителей, уж поверьте моему опыту старика и как я уже имел честь, если говорить словами мосье Хамиля, приятеля мосье Виктора Гюго, который вам, должно быть, небезызвестен

.

И не смотрите на меня так, доктор Кац, я не психический и не наследствен ный, и не буду я убивать свою шлюху-мать, это уже сделано, упокой Господь ее тело, которое совершило столько добра на этой земле, и в гробу я вас всех видал, кроме мадам Розы, она единственная, кого я любил на свете, и я не дам ей стать чемпионкой мира среди овощей, только чтобы потрафить медицине, и когда я напишу своих отверженных, я выскажу все, что захочу, никого не убивая, потому что слово может все, и будь вы не бессердечным старым жидом, а настоящим евреем с настоящим сердцем вместо жалкого изношенного органа, то сделали бы доброе дело и сию же минуту спасли бы мадам Розу, избавили бы ее от жизни, которую ей заделал ваш главный еврейский отец, никому не известный и не имеющий даже лица, так ловко он скрывается, и его не разрешается даже изображать, потому что тут ра ботает целая мафия, чтобы не дать ему попасться, и это уголовщина и приговор дерьмовым лекаришкам за неоказание помощи

.

.

.

Доктор Кац стал белый как бумага, что ему здорово шло при его изящной белой бороденке и глазах сердечника, и тут я придержал вожжи, потому что если б он умер, то не услышал Эмиль Ажар Жизнь впереди бы ничего из того, что я когда-нибудь им всем еще выскажу

.

Но колени у него начали подгибаться, и я помог ему усесться на ступеньку, хотя так и не простил ему ничего и никого

.

Он поднес руку к сердцу и посмотрел на меня так, словно он кассир банка и умоляет оставить его в живых

.

Но я только скрестил руки на груди и ощущал себя народом, у которого есть священное право распоряжаться собственной судьбой

.

– Малыш Момо, малыш Момо

.

.

.

– Нет тут никакого малыша

.

Так да или нет, черт побери?

– Не имею я права этого делать

.

.

.

– Вы не хотите ее избавить?

– Это невозможно, эвтаназия сурово карается

.

.

.

И смех и грех

.

Хотел бы я знать, бывает ли что-нибудь, что не карается сурово, особенно когда карать не за что

.

– Ее надо положить в больницу, это будет гуманно

.

.

.

– А меня возьмут вместе с ней в больницу?

Это его слегка успокоило, и он даже улыбнулся

.

– Ты славный мальчуган, Момо

.

Нет, тебя не возьмут, но ты сможешь ее навещать

.

Только скоро она перестанет тебя узнавать

.

.

.

Он попытался перевести разговор на другую тему

.

– А кстати, Момо, что будет с тобой? Не можешь нее ты жить один

.

– За меня не беспокойтесь

.

Я знаю уйму шлюх на Пигаль

.

Я уже получил достаточно предложений

.

Доктор Кац разинул рот, глянул на меня, а потом вздохнул, как они все делают

.

А я размышлял

.

Надо было выиграть время, это никогда не помешает

.

– Послушайте, доктор Кац, не вызывайте пока больницу

.

Дайте мне еще несколько дней

.

Может, она и сама помрет

.

И потом, мне надо устроиться

.

Иначе меня упекут в Призрение

.

Он снова вздохнул

.

Этот старикан вообще уже не дышал нормально, а только вздыхал

.

А я был по горло сыт всякими вздыхателями

.

Он посмотрел на меня, но уже иначе

.

– Ты никогда не был таким, как остальные дети, Момо

.

И ты никогда не будешь таким, как другие, я всегда это знал

.

– Спасибо вам на добром слове

.

– Я действительно так думаю

.

Ты всегда будешь особенным

.

Я немного поразмыслил

.

– Это, наверное, потому, что у меня отец психический

.

Доктор Кац будто прямо сразу заболел, до того у него стал неважнецкий вид

.

– Вовсе нет, Момо

.

Я совсем не то хотел сказать

.

Ты еще слишком молод, чтобы понять, но

.

.

.

– Человек никогда ни для чего не бывает слишком молод, доктор, уж поверьте моему опыту старика

.

Он удивился

.

– Где ты слышал это выражение?

– Так всегда говорит мой друг, мосье Хамиль

.

– Ах вон оно что

.

Ты очень умный мальчик и очень чувствительный, даже чересчур чувствительный

.

Я не раз говорил мадам Розе, что ты никогда не будешь как все

.

Иногда из таких получаются великие поэты, писатели, а иногда

.

.

.

– Он вздохнул

.

– А иногда бунтари

.

Но ты не беспокойся, это вовсе не означает, что ты не будешь нормальным человеком

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Я очень надеюсь, что никогда не буду нормальным, доктор Кац, одни только сволочи зазсегда нормальные

.

– Всегда

.

Всегда нормальные

.

– Да я в лепешку разобьюсь, доктор, только чтобы не стать нормальным

.

Он снова поднялся, и я подумал, что сейчас самое время кое о чем у него спросить, потому что это начинало не на шутку меня донимать

.

– Скажите, доктор, вы уверены, что мне четырнадцать лет? Мне не двадцать, не тридцать и не сколько-нибудь там еще, а? Сначала мне говорят «десять», потом – «четырнадцать»

.

А может, мне все-таки еще больше? Что, конечно, лучше

.

Но я случаем не карлик, черт меня побери? Я ни капельки не хочу быть карликом, доктор, пускай даже они нормальные и особенные

.

Доктор Кац улыбнулся в бороду: он был счастлив наконец-то сообщить мне по-настоящему хорошую весть

.

– Нет, ты не карлик, Момо, даю тебе честное врачебное слово

.

Тебе действительно четыр надцать, просто мадам Розе хотелось как можно дольше удержать тебя при себе, она боялась, что ты ее бросишь, потому и твердила, что тебе только десять

.

Наверное, мне следовало бы сказать тебе это чуть раньше, но

.

.

.

Он улыбнулся и оттого стал еще печальней

.

.

.

.

но поскольку это была прекрасная история любви, я ничего не стал говорить

.

Что касается мадам Розы, то я согласен подождать еще несколько дней, но думаю, ее совершенно необходимо поместить в больницу

.

Мы не имеем права прекращать страдания, как я тебе уже объяснял

.

А пока делайте с ней легкую гимнастику, ставьте ее на ноги, заставляйте понемногу гулять по комнате – одним словом, шевелите, иначе у нее появятся пролежни и нарывы

.

Ей необходимо движение

.

Итак, два-три дня, но не больше

.

.

.

Я позвал одного из братьев Заом, и тот на плечах снес доктора вниз

.

Доктор Кац еще жив, и когда-нибудь я его навещу

.

Я немного посидел на лестнице один, чтоб никто не трогал

.

Что ни говори, а приятно узнать, что ты не карлик, это уже кое-что

.

Как-то раз я видел фотографию калеки, который живет без рук и без ног

.

Я частенько о нем думаю, чтобы почувствовать, что мне лучше, чем ему, – хорошо все-таки иметь руки-ноги

.

Потом я вспомнил про гимнастические упражнения, которыми надо заниматься с мадам Розой, чтобы ее расшевелить, и пошел звать на подмогу мосье Валумбу, но тот работал со своими отбросами

.

Я целый день просидел с мадам Розой – она раскладывала карты, чтобы прочесть по ним свое будущее

.

Когда мосье Валумба пришел с работы, он с приятелями поднялся к нам, они взяли мадам Розу и принялись заниматься с ней легкими упражнениями

.

Сначала прогуляли ее по комнате, потому что ноги еще худо бедно ей служили, а потом уложили на покрывало и слегка покачали, чтобы расшевелить ее внутри

.

Под конец они даже начали смеяться, потому что было забавно видеть мадам Розу в роли большой куклы, с которой они как будто во что-то играют

.

Это ей здорово пошло на пользу, и она даже нашла для каждого приветливое слово

.

Потом ее уложили в постель, накормили, и она попросила свое любимое зеркало

.

Поглядевшись в него, она улыбнулась себе и чуть подправила те тридцать волосин, что у ней еще оставались

.

Мы все поздравили ее с тем, что она так хорошо выглядит

.

Она накрасилась, в ней еще оставалась женственность, ведь можно быть страшилищем и все же пытаться измениться к лучшему

.

Жаль, что мадам Роза не красавица, потому что к этому у нее настоящее призвание и уж тогда бы она просто блистала

.

Она улыбалась себе в зеркало, и все радовались, что она себе не противна

.

Потом братья мосье Валумбы приготовили ей рис с перцем – они уверяли, что ее надо про Эмиль Ажар Жизнь впереди перчить, чтобы кровь в ней побежала быстрее

.

Тут появилась мадам Лола, а с этим человеком к нам всегда будто солнышко входило

.

Единственное, что меня печалит при мысли о мадам Лоле, – что она мечтает пойти и все себе отрезать, чтобы, как она говорит, окончательно стать женщиной

.

Лично я считаю, что это уж чересчур, и всегда боюсь, как бы она сама себе не повредила

.

Мадам Лола дала старухе одно из своих платьев – уж она-то знала, насколько женщине важен моральный дух

.

Еще она принесла шампанского, а уж лучше ничего не бывает

.

Потом попрыскала мадам Розу духами, в которых та нуждалась все больше и больше, потому что толком уже не могла уследить за своими выпускными путями

.

Мадам Лола – та от природы веселая, потому что благословлена к этому африканским солнцем, и одно удовольствие смотреть, как она сидит на кровати, закинув ногу на ногу, одетая по последней моде

.

Для мужчины мадам Лола очень красивая, если не считать голоса, приобретенного еще в пору ее чемпионства по боксу в тяжелом весе, но уж с этим она ничего не может поделать, потому что голос напрямую связан с ее мужской частью, которая и есть главная печаль в ее жизни

.

Зонтик Артур был при мне, я не мог так резко с ним порвать, несмотря на враз заполученные четыре года

.

Я имел полное право привыкать, ведь другие тратят куда больше времени на то, чтобы постареть на несколько лет, и мне тоже торопиться не стоило

.

Мадам Роза так быстро оклемалась, что сумела встать и даже пройтись без посторонней помощи, – это была эмиссия и надежда

.

Когда мадам Лола с сумочкой в руке ушла на работу, мы сели перекусить, и мадам Роза отведала цыпленка, которого прислал ей мосье Джамаили, известный лавочник

.

Сам мосье Джамаили уже скончался, но при жизни между ними были очень хорошие отношения, и родственники продолжали его дело

.

После она выпила немного чаю с вареньем и впала в задумчивость, и я испугался, решив, что это новая атака маразма

.

Но за день ее так растрясли, что кровь неплохо справлялась со своими обязанностями и добиралась до головы как полагается

.

– Момо, скажи мне всю правду

.

– Мадам Роза, всей правды я не знаю, я даже не представляю, кто ее вообще может знать

.

– А он что сказал тебе, этот доктор Кац?

– Он сказал, что вас нужно поместить в больницу и там они позаботятся о том, чтобы не дать вам Вы еще долго протянете

.

У меня сердце сжималось оттого, что я говорю ей такое, но я даже изобразил улыбку, как будто сообщал ей прекрасную новость

.

– Как оно у них называется – ну, то, что у меня?

Я сглотнул слюну

.

– Это не рак, мадам Роза, клянусь вам

.

– Момо, как это называется у врачей?

– С этим можно жить долго-долго

.

– С чем «с этим»?

Я молчал

.

– Момо, ведь ты не будешь мне врать? Я старая еврейка, со мной сделали все, что только можно сделать с человеком

.

.

.

Я должна знать

.

Есть вещи, которые никто не имеет право с человеком делать

.

Я знаю, бывают дни, когда у меня нелады с головой

.

– Это не страшно, мадам Роза, вполне можно жить и так

.

– Как «так»?

Больше сдерживаться я не мог

.

Слезы душили меня изнутри

.

Я бросился к ней, она приняла меня в объятия, и я проорал:

Эмиль Ажар Жизнь впереди – Как овощ, мадам Роза, как овощ! Они хотят заставить вас жить овощем!

Она ничего не сказала, только слегка вспотела

.

– Когда они за мной приедут?

– Не знаю, может, дня через два, доктор Кац вас очень любит, мадам Роза

.

Он обещал мне, что нас разлучат только через его труп

.

– Я не поеду, – сказала мадам Роза

.

– Ума не приложу, что нам теперь делать, мадам Роза

.

Все подонки

.

Они не хотят вас избавить

.

Она выглядела очень спокойной

.

Только попросила помыться, потому что сделала немного под себя

.

Теперь, когда я об этом вспоминаю, мне кажется, что она была очень красивая

.

Это зависит от того, как о человеке думаешь

.

– Это гестапо, – сказала она

.

И уж больше ничего не говорила

.

Ночью мне стало холодно, я поднялся и укрыл ее вторым одеялом

.

Наутро я проснулся радостным

.

Когда я только-только проснусь, я сперва ни о чем не думаю, и потому мне выпадает хорошая минутка

.

Мадам Роза была жива и даже постаралась мне улыбнуться, желая показать, что у нее все в порядке, вот только у нее болела печень, потому что была гепатической, и левая почка, к которой доктор Кац относился с большим неодобрением, и вообще там было полным-полно всяких неработающих деталей, но не мне вам об этом рассказывать, я в этом ничего не смыслю

.

Снаружи светило солнце, и я раздернул занавески, чтобы оно вошло, но ей не очень-то понравилось – на свету она была слишком хорошо видна, а это ее удручало

.

Она взяла зеркало и сказала только:

– Какой же я стала уродиной, Момо

.

Я рассердился, потому что никому не дано права плохо говорить о старой больной жен щине

.

Я считаю, что нельзя судить обо всех со своей колокольни, как, например, о бегемотах или о черепахах, которые просто не такие, как все

.

Она прикрыла глаза, и оттуда потекли слезы, но не знаю, то ли она сама заплакала, то ли мышцы ослабли

.

– Я уродина и прекрасно это знаю

.

– Мадам Роза, это просто потому, что вы не похожи на остальных

.

Она взглянула на меня

.

– Когда они за мной приедут?

– Доктор Кац

.

.

.

– Я не хочу больше слышать о докторе Каце

.

Это достойный человек, но он ничего не понимает в женщинах

.

Я была красавицей, Момо

.

У меня была лучшая клиентура на улице Прованса

.

Сколько у нас осталось денег?

– Мадам Лола подбросила нам сто франков

.

И еще даст

.

Она борется за жизнь будь здоров

.

– Лично я ни за что не пошла бы работать в Булонский лес

.

Там даже вымыться негде

.

На Центральном рынке – вот там гостиницы высокой категории, с гигиеной

.

А в Булонском лесу так даже опасно из-за всяких маньяков

.

– Да с любым маньяком мадам Лола расправится одной левой, вы же знаете, она была чемпионом по боксу

.

– Она просто святая

.

Не знаю, что бы с нами без нее сталось

.

После она захотела прочесть еврейскую молитву, как ее учила мать

.

Я не на шутку пере пугался, подумав, что она впадает в детство, но перечить не решился

.

Вот только ей никак не удавалось вспомнить слова из-за размягчения мозгов

.

Она когда-то учила этой молитве Эмиль Ажар Жизнь впереди Мойше, и я тоже ее выучил, потому что терпеть не мог, когда они занимались чем-нибудь без меня

.

Я затянул:

– Шма исраэль аденои элохейну аденои экхот бурух шейн квейт малхуссе лоэйлем боэт

.

.

.

Она повторила это за мной, а потом я пошел в уборную и трижды сплюнул: «Тьфу, тьфу, тьфу», как делают евреи, потому что молитва была не из моей религии

.

Мадам Роза попросила меня одеть ее, но у меня силенок не хватало, и я отправился в черное общежитие, где нашел мосье Валумбу, мосье Сокоро, мосье Танэ и других, чьих имен я вам назвать не могу, потому что они все там очень добрые

.

Едва мы вошли, как я увидел, что мадам Роза снова ослабла мозгами: глаза у нее стали стеклянные, а из открытого рта текла слюна, как я уже имел честь и не хочу больше к этому возвращаться

.

Я сразу вспомнил, что сказал мне доктор Кац по поводу упражнений, которыми нужно заниматься с мадам Розой, чтобы ее расшевелить и чтобы кровь устремилась повсюду, куда нужно

.

Мы быстренько уложили мадам Розу на покрывало, и братья мосье Валумбы подняли ее и со всей своей баснословной силой принялись трясти, но в эту самую минуту на спине мосье Заома-старшего прибыл доктор Кац с медицинскими инструментами в саквояжике

.

Не успев даже слезть со спины мосье Заома-старшего, он пришел в страшное негодование, потому что, дескать, это совсем не то, что он имел в виду

.

Никогда еще я не видел доктора Каца таким сердитым: ему пришлось даже сесть и подержаться за сердце, потому что все здешние евреи – больные люди, они приехали в Бельвиль из своей Европы очень давно, старыми и усталыми, потому-то и остались здесь и не смогли поехать дальше

.

Он ужасно накричал на меня и обозвал нас всех дикарями, что не на шутку возмутило мосье Валумбу, который заметил ему, что это уже намеки

.

Доктор Кац извинился, сказав, что он никого не хотел оскорбить, но он вовсе не предписывал подбрасывать мадам Розу в воздух, как блин, надо было просто дать ей походить туда-сюда мелкими шажками, соблюдая тысячи предосторожностей

.

Мосье Валумба со своими соотечественниками быстренько усадил мадам Розу в кресло, потому что пришло время сменить простыни по причине ее естественных потребностей

.

– Я сейчас же звоню в больницу, – решительно заявил доктор Кац

.

– И немедленно вызываю санитарную машину

.

В ее состоянии это необходимо

.

Ей нужен постоянный уход

.

Я захныкал, но ясно видел, что этим его не проймешь

.

Тут-то у меня и возникла гениальная идея, потому что тогда я вправду был способен на все

.

– Доктор Кац, в больницу ее класть нельзя

.

Во всяком случае, сегодня

.

Сегодня у нее будут родственники

.

Он удивился:

– Как это «родственники»? У нее ведь нет никого на свете

.

– У нее объявились родственники в Израиле, и

.

.

.

– я сглотнул слюну, – сегодня они приезжают

.

Доктор Кац почтил память Израиля минутой молчания

.

Он никак не мог опомниться

.

– Этого я не знал, – произнес он, и теперь в его голосе звучало уважение, потому что для евреев Израиль – это кое-что

.

– Мне она никогда про это не говорила

.

.

.

Ко мне возвращалась надежда

.

Я сидел в углу со своим пальто и зонтиком Артуром, я снял с него котелок и нахлобучил его себе на голову, чтобы на меня снизошла барака – господня благодать по-арабски

.

– Сегодня они приезжают за ней

.

И увезут ее в Израиль

.

Все уже улажено

.

Русские выдали ей визу

.

Эмиль Ажар Жизнь впереди Доктор Кац остолбенел

.

– Как это «русские»? Что ты городишь?

Вот же чертовщина, я, наверное, ляпнул невпопад, но ведь мадам Роза не раз объясняла мне, что для выезда в Израиль требуется русская виза

.

– В общем, вы меня понимаете

.

– Ты немного путаешь, малыш Момо, но я понимаю

.

.

.

Значит, они приезжают за ней?

– Да, они узнали, что она выжила из ума, и поэтому увозят ее в Израиль

.

Они улетают завтрашним рейсом

.

Доктор Кац был в полном восторге и задумчиво поглаживал бородку – лучшей идеи мне никогда еще в голову не приходило

.

Я впервые почувствовал, что мне и впрямь стало на четыре года больше

.

– Они очень богаты

.

У них свои магазины, и они все на собственных колесах

.

У них

.

.

.

Стоп, сказал я себе, не стоит перегибать палку

.

.

.

.

у них есть все что надо, чего уж там

.

– Ц-ц-ц, – поцокал языком доктор Кац, качая головой

.

– Вот это хорошая новость

.

Бедная женщина столько выстрадала в жизни

.

.

.

Но почему же они не дали знать о себе раньше?

– Они писали ей, чтоб она приезжала, но мадам Роза не хотела меня оставлять

.

Мы с мадам Розой друг без дружки жить не можем

.

Это все, что у нас с ней есть на свете

.

Она меня бросать не хотела

.

Да и теперь не хочет

.

Еще вчера мне пришлось умолять ее: «Мадам Роза, поезжайте к своим родственникам в Израиль

.

Там вы умрете спокойно, они будут заботиться о вас

.

Здесь вы ничто

.

Там вы гораздо больше»

.

Доктор Кац смотрел на меня, ошарашенно разинув рот

.

У него даже глаза слегка намокли от волнения

.

– Впервые слышу, чтобы араб отправлял еврейку в Израиль, – сказал он, с трудом выго варивая слова, потому что у него был настоящий шок

.

– Она не хотела уезжать туда без меня

.

Доктор Кац стал задумчивым

.

– А вы не можете поехать туда вдвоем?

Вот это меня задело крепко

.

Я отдал бы все что угодно, лишь бы куда-нибудь отсюда уехать

.

– Мадам Роза обещала мне разузнать там все как следует

.

.

.

У меня почти голос пропал, до того я не знал, что говорить дальше

.

– В конце концов она согласилась

.

Они приезжают за ней сегодня, а завтра улетают

.

– А ты, малыш Мухаммед? С тобой что будет?

– Я подыскал кое-кого на время, пока на меня не придет вызов

.

– Придет что?!

Я больше ничего не сказал

.

Я завяз по уши и не знал, как из всего этого выпутаться

.

Мосье Валумба и вся его родня ликовали, поняв, что я все уладил

.

А я сидел на полу со своим зонтиком Артуром и не знал, где я и что я

.

Я уже ничего не знал и знать не хотел

.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.