WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Посещения мадемуазель Коры я свел к одному-двум разам в неделю, чтобы она постепенно от меня отвыкала

.

Мне следовало бы раньше рассказать об этом Алине, но ведь здесь не могло быть и речи о ревности между женщинами

.

Она мне всегда оставляла ключ под половиком у входной двери

.

Однажды ночью, возвращаясь от мадемуазель Коры, я разбудил Алину

.

Я сел на кровать, не глядя на нее

.

– Алина, я впутался в любовную историю с женщиной, которой шестьдесят пять лет, если не больше, и я не знаю, как из нее выбраться

.

Я сразу назвал возраст, чтобы она не ревновала

.

– Но если это любовная история

.

.

.

– Это любовная история в общем смысле, не лично с ней

.

– Из жалости?

– О нет, я же не негодяй

.

Я с ней по любви, просто есть вещи, которые я не могу допустить

.

Я не могу смириться с тем, что становишься старым и одиноким

.

.

.

Я с ней стал спать в порыве возмущения, а теперь не знаю, как из этого выпутаться

.

Когда я не появляюсь день или два, Эмиль Ажар Страхи царя Соломона она сходит с ума

.

.

.

Она решит, что я ее бросил потому, что она старая, а ведь на самом деле как раз наоборот, я начал с ней поэтому, и бросаю вовсе не потому, что она старая

.

.

.

Алина встала, трижды обошла комнату, а потом снова легла

.

– Как долго это тянется?

– Не знаю

.

Надо посмотреть в твоей энциклопедии

.

.

.

– Не валяй дурака!

– Послушай, Алина, клянусь тебе, если бы нашелся тип, который смог бы меня сейчас рассмешить, я в благодарность пошел бы к тем, кто распределяет за это стипендии, и замолвил бы за него словечко

.

Это называется «Стипендия за Призвание»

.

– Что ты будешь делать?

– Что ж, если ты скажешь: либо ты, либо она

.

.

.

– Не рассчитывай на меня

.

Это слишком легко

.

Кто она?

– Бывшая певица

.

Кора Ламенэр

.

– Не слыхала

.

– Естественно, она пела до войны

.

– Когда ты видел ее в последний раз?

Я не ответил

.

– Когда?

– Я от нее

.

– Интересно! Похоже, там у тебя дело спорится

.

.

.

– Алина, не будь гадюкой

.

Если бы ты меня выгнала и сказала бы «прощай», я тебя понял бы, но гадюкой быть не надо

.

– Извини

.

– Ты ведешь себя, будто я тебе изменяю с другой женщиной

.

Но это ведь совсем не то

.

– Потому что она уже не в счет, она перестала быть женщиной?

Я сперва помолчал, а потом все же спросил:

– Ты слышала про виды животных, которым грозит полное исчезновение с лица земли?

– Ах вот что, ты действуешь по экологическим соображениям?

– Не будь гадюкой, Алина, не будь гадюкой

.

Я ведь даже чуть было не уехал в Бретань из-за пролитой в океане нефти, но оказалось, что туда можно ехать только группой в тридцать человек, а вот здесь

.

.

.

Она не спускала с меня глаз

.

Никогда еще ни одна женщина не смотрела на меня так пристально

.

– Какая она?

– Не очень видно, сколько ей

.

Зависит, конечно, от того, как смотреть

.

Если у тебя злой глаз

.

.

.

Если у тебя глаз ищущий, то всегда можно что-то найти

.

Конечно, морщины, кожа увядшая, вялая, обвисшая

.

.

.

В этом виновата реклама

.

– Реклама?

– Да, реклама

.

Все бабы ей верят

.

.

.

Все хотят иметь самые красивые волосы, самую гладкую кожу, свежий румянец

.

.

.

Не знаю, право

.

.

.

Мадемуазель Кора, если не придираться, если забыть про ее грифельную доску

.

.

.

– Господи, что ты несешь? Какая грифельная доска?

Я встал и взял с полки словарь

.

Я тут же, как чемпион, нашел нужное слово и прочел:

– Грифельная доска – счет продуктов и выпивки, взятых в кредит

.

Примеры

.

Он весь в долгах, у него везде грифельные доски

.

Цвет, синеватый, пепельный

.

Понимаешь?

Мадемуазель Кора вся в долгах

.

Шестьдесят четыре года, даже больше, я думаю, она тут Эмиль Ажар Страхи царя Соломона не вполне честна

.

Так вот, учитывая синеватый, пепельный цвет этого камня

.

.

.

Получается тяжело

.

Жизнь открыла ей счет, и он все возрастает

.

– И ты пытаешься его уменьшить?

– Я сам не знаю, Алина, что я пытаюсь

.

Может, так и лучше

.

Иногда мне кажется, что это жизнь против нас в долгу и не желает нам ничего возмещать

.

.

.

– Надо говорить «в долгу у нас», а не «против нас»

.

– У нас в Квебеке говорят «против нас»

.

– Ты что, из Квебека?

– Я из Бют-Шомона, но все равно, в Квебеке говорят иначе

.

Пойди посмотри фильм «Горячая вода, холодная вода»» он идет сейчас в кинотеатре «Пагод», на улице Бабилон, и ты увидишь, что есть разные возможности выразить одно и то же

.

Еще не все унифицировано

.

Все это лишь затем, чтобы тебе объяснить, что жизнь берет у тебя многое в долг, а ты все ждешь, что она тебе его отдаст, и

.

.

.

.

.

.

И это называется мечтать

.

.

.

.

а потом наступает момент, как с мадемуазель Корой, когда ты начинаешь чувствовать, что теперь поздно, что жизнь никогда тебе не возместит того, что должна, и тогда тебя начинают терзать страхи

.

.

.

Это то, что мы, альтруисты-любители, называем «страхи царя Соломона»

.

Я стоял возле книжной полки и был голый, хотя я чувствую себя голым и когда одет, по скольку прикрыть себя все равно нечем

.

Алина снова встала и снова трижды обошла комнату, скрестив на груди руки, а потом остановилась передо мной

.

– И тогда ты решил отдать долг мадемуазель

.

.

.

как ее?

– Кора

.

Кора Ламенэр

.

А меня зовут Марсель Беда

.

Я напрасно пытался заставить ее засмеяться

.

– Короче, ты пытаешься вернуть мадемуазель Коре то, что ей задолжала жизнь, поскольку в шестьдесят пять лет уже нельзя ждать, пока жизнь с ней сама рассчитается?

– Надо попробовать, что поделаешь

.

Вот уже шесть месяцев, как я работаю на SOS, это вопрос профессиональной совести

.

Она с минуту помолчала, разглядывая мое лицо во всех подробностях

.

– И теперь ты чувствуешь, что зашел слишком далеко, и не знаешь, как из этого выпу таться?

– Заметь, я сам понимаю, что это сугубо временная ситуация

.

Она знает, что я негодяй и что в конце концов ее брошу

.

Это такой репертуар

.

– Да что ты несешь? Нет, скажи, что ты несешь? Какой репертуар?

– Так все происходит в жанровой песне

.

Это ее репертуар

.

Она только их и пела, маде муазель Кора

.

Она сама мне сказала, что в этих песнях всегда все плохо кончается

.

Этого требует жанр

.

Женщина там либо бросается в Сену со своим новорожденным ребеночком, либо ее парень начинает играть ножом, либо он приканчивает ее, либо дело кончается гильо тиной, либо туберкулезом и каторгой, либо все это происходит одновременно

.

Тут ничего не поделаешь, можно только слезы лить

.

– Да ну тебя к черту, ты нагоняешь на меня тоску

.

– Зря песни изменились, теперь поют совсем другие

.

Она еще пристальней поглядела на меня

.

– Послушай, ты тоже неплохо играешь ножом

.

.

.

– Это же смеха ради

.

Мне кажется, что начиная с этого «смеха ради» мы стали по-настоящему понимать друг друга

.

В ту ночь мы к этому больше не возвращались

.

Мы вообще больше не говорили

.

Ни Эмиль Ажар Страхи царя Соломона о чем

.

Царила тишина

.

Но другая

.

Не та, которую я хорошо знал, тишина, которая вопила

.

Новая тишина

.

Обычно, когда я ночью просыпаюсь, тишина тут же начинает вопить, и я стараюсь как можно скорее снова уснуть

.

Но в эту ночь, с Алиной, я специально просыпался, чтобы не потерять ни минуты

.

Всякий раз, когда я снова засыпал, это было так, точно у меня что-то крали

.

Я говорил себе, что, быть может, это такая особая, исключительная ночь и что на это в дальнейшем рассчитывать не приходится

.

А еще я себе говорил, что это была такая одна везучая ночь и не надо думать, что это вообще достигнуто

.

Это было то, что называют фантазмами

.

Я даже встал и зажег свет, чтобы быть уверенным

.

Фантазм – усилие воображения, благодаря которому «я» пытается вырваться за пределы реальности

.

– Что ты ищешь, Жан?

– Фантазм

.

– Ну и что?

– Я счастлив

.

Она подождала, пока я снова лягу к ней

.

– Конечно

.

Я знаю, я понимаю

.

Но не надо бояться

.

– Я не привык

.

И еще у меня есть друг, месье Соломон, брючный король, который достал меня своими страхами, суетой сует, прахом и погоней за ветром Екклесиаста

.

У него все это понять еще можно, когда тебе восемьдесят четыре года, то плевок в колодец приносит облег чение, это философический поступок

.

Чак это называет «находить убежище на философских вершинах и бросать оттуда величественный взгляд на все, что творится в низком мире»

.

Но это неверно

.

Месье Соломон так любит жизнь, что он даже просидел четыре года в темном подвале на Елисейских полях, чтобы ее спасти

.

И когда ты счастлив, ну в самом деле по настоящему счастлив, ты еще больше боишься, потому что ты к этому не привык

.

Я думаю, кто похитрее, должен постараться быть всю свою жизнь самым несчастным, тогда он не будет бояться умереть

.

А я даже спать не могу

.

Мандраж

.

Мы с тобой счастливы, хорошо, но это же не причина, чтобы расстаться?

– Дать тебе успокоительную таблетку?

– Я не хочу принимать таблетки оттого, что я счастлив, черт возьми

.

Иди сюда

.

– Жизнь не накажет тебя за то, что ты счастлив

.

– Не знаю

.

У нее меткий глаз, поверь

.

Счастливый парень – это заметно

.

На следующий день, когда я пошел навестить мадемуазель Кору, Алина сама мне выбрала цветы

.

Она сама составила букет, дала его мне и поцеловала с сердечным весельем в обе щеки на улице Бюси, перед лавкой, и в ее глазах было столько нежности, что я почувствовал себя хорошим мальчиком

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXVII Когда я пришел к мадемуазель Коре с букетом, я застал ее в слезах

.

– Что случилось, мадемуазель Кора?

Мне все еще не удавалось называть ее просто Кора

.

Лицо ее было в разводах косметики, а глаза, казалось, звали на помощь

.

– Арлетти

.

.

.

Она помотала головой, она не могла говорить

.

Я сел рядом с ней и нежно прижал к себе

.

Так ей стало немного лучше, она взяла журнал, лежавший у нее на коленях

.

– Послушай

.

.

.

И она мне прочла, что мадемуазель Арлетти сказала в журнале «Пуан»: Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать

.

.

.

Потом ее голос оборвался, и она заплакала, как в песне месье Жана Риктуса – у нее была эта пластинка – «Ничего тут не поделаешь, можно только плакать»

.

В эту ночь я пытался ее удержать, как еще никогда прежде

.

Борьба в эту ночь шла между «Ничего тут не поделаешь» и мной

.

Я не мог ни вернуть мадемуазель Коре ее двадцать лет, ни поставить ее в первый ряд в народной памяти, рядом с Арлетти, Пиаф, Дамиа и Фреель, но я все же удержал ее немножко как женщину, а потом я пошел к Алине, и она заключила меня в свои объятия и нежно, губами, закрыла мне глаза

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXVIII Это длилось, насколько у меня хватило сил, Я удерживал мадемуазель Кору с таким усердием, с которым я еще никогда ничего не пытался делать в своей жизни

.

Но невозможно любить что-то больше всего на свете, когда это что-то – женщина, которую ты не любишь

.

Никогда не следует любить кого-то, если ты не любишь лично его, любить вообще, в пику несправедливости

.

Объяснить в этом случае ничего нельзя, удрать также, из малодушия боишься причинить боль

.

Я продолжал изо всех сил удерживать мадемуазель Кору на плаву, но это была уже только физическая близость

.

Потом я чувствовал потребность немедленно побежать к Алине, чтобы сменить атмосферу

.

Это все становилось гадким, гадким, гадким

.

Я занимался любовью с Алиной, чтобы отмыться

.

И я стал замечать в лице Алины жесткость, которая меня пугала

.

– Надеюсь, ты все же не ревнуешь?

– Не говори глупостей

.

Речь идет не о мадемуазель Коре

.

И также не обо мне

.

– Тогда о чем? Ты дуешься

.

– Защитники и благодетели женщин, старых и молодых, – осточертело

.

.

.

Она пальцем коснулась моих яичек

.

– Ты со своим прожиточным минимумом слегка рехнулся

.

Все это дерьмо

.

Тебя толкает жалость

.

.

.

– Нет, это то, что называют слабость сильных

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXIX Однажды ночью, когда мадемуазель Кора спала в моих объятиях, мне стало страшно, по-настоящему страшно, потому что я почувствовал, что мне легче задушить ее, когда она счастлива, чем бросить

.

Мне надо было только чуть крепче ее сжать, и мне больше не при шлось бы причинять ей горе

.

Я поспешно оделся

.

Перед тем как выйти, чтобы быть уверенным, что все в порядке, я оглянулся, нет, нет, я ничего не сделал, она спокойно спала

.

Я не мог пойти разбудить царя Соломона, довериться его легендарной мудрости, спросить у него сове та

.

Перед глазами у меня все время стоял образ чайки, увязшей в нефти у берегов Бретани, и я уже не знал, олицетворял ли этот бред меня или мадемуазель Кору

.

Я кружил ночью на своем велике по городу, а потом решил, как и многие другие, которые так кружат, позвонить в службу SOS

.

Я остановился у закусочной «Пицца Миа» на Монмартре, которая открыта всю ночь, спустился в подвал и позвонил

.

Я не сразу дозвонился, потому что было около двух часов ночи, а в это время звонят больше всего, но в конце концов мне ответили:

– «SOS альтруисты-любители»

.

Черт возьми! Это был месье Соломон

.

Я мог бы это предположить, я знал, что он часто встает ночью и сам садится к телефону, освобождая своих сотрудников, потому что ночью страхи его всегда усиливаются, и, когда он чувствует себя наиболее одиноким, ему особенно нужен кто-нибудь, кому нужен он

.

– Алло, SOS вас слушает

.

– Месье Соломон, это я

.

– Жанно! С вами что-то случилось?

– Месье Соломон, я предпочитаю вам это сказать издалека, на расстоянии, но я трахнул мадемуазель Кору, чтобы ее удержать

.

.

.

Он совсем не был удивлен

.

Мне даже показалось, честное слово, я слышал, как он до вольно засмеялся

.

Но я, похоже, совсем растерялся

.

Потом он меня спросил как бы с научным интересом:

– Ее удержать? Что значит ее удержать, Жанно?

– Это потому, что мадемуазель Арлетти пишет в журнале: Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать

.

Месье Соломон долго молчал

.

Я даже подумал, что он от волнения покинул нас

.

– Месье Соломон! Вы здесь? Месье Соломон!

– Я здесь, – раздался голос месье Соломона, и от ночного времени он был более глубоким, чем всегда

.

– Я хорошо себя чувствую, я здесь, я еще не умер, что бы ни говорили

.

Вы весь во власти страхов, мой юный друг

.

Я хотел было ему сказать, что это он мне передал свои страхи, но не станем же мы вступать в спор, чтобы выяснить, кто был первым, возможно, эти страхи уже были задолго до всех нас

.

– Малыш, – сказал он, и я никогда еще не слышал столько волнения в его голосе, я представил себе его там, на конце провода, представил себе, как он склонился к нам со своих величественных высот

.

– Да, месье Соломон

.

Что мне делать? Я люблю, люблю одну девушку

.

Я не люблю мадемуазель Кору, и поэтому я ее, конечно, еще больше люблю

.

Короче, я ее люблю, но не лично ее, а в общем виде

.

Вы понимаете? Месье Соломон, вы все еще здесь? Месье Соломон!

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Твою мать! – заорал месье Соломон, и у меня мороз пробежал по коже

.

– Я еще здесь и не собираюсь не быть здесь, я буду здесь столько, сколько захочу, даже если никто больше в это не верит

.

Он снова замолчал, и на этот раз я не стал прерывать его молчание

.

– Как звучит эта фраза мадемуазель Арлетти?

– Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать

.

.

.

Царь Соломон молчал на том конце провода, а потом я услышал глубокий вздох

.

– Очень верно, очень точно

.

.

.

И вдруг он

.

снова рассердился и заорал:

– Я не виноват, если эта мудачка

.

.

.

Он прервал себя и кашлянул:

– Извините

.

В общем, я сделал что мог

.

Но у нее птичьи мозги и

.

.

.

Я думаю, он говорил о мадемуазель Коре

.

Но он снова прервал себя:

– Одним словом, вы ее

.

.

.

Как это вы выразились?

– Я ее трахнул

.

– Вот именно

.

Я так и думал

.

Судя по вашему типу

.

.

.

– Если вы думаете, что я сутенер, месье Соломон, то смею вас уверить, это не моя про фессия

.

– Вовсе нет, вовсе нет

.

Я просто хотел сказать, что ваш тип внешности не мог ей не понравиться, что она потеряла от него голову

.

Ничего плохого здесь нет

.

– Да, но как мне из этого выпутаться?

Месье Соломон подумал, а потом сказал что-то совсем нелепое:

– Что ж, может, она влюбится еще в кого-нибудь

.

Это меня возмутило

.

Он просто издевался надо мной среди ночи

.

– Вы глумитесь надо мной, месье Соломон

.

Это не очень-то любезно, я вас с великим почтением всегда, не можете не быть в курсе

.

– Жанно, следите за тем, как вы говорите, язык надо уважать

.

Не пытайтесь и его трах нуть

.

Ребенка вы ему не сделаете, смею вас уверить

.

Самые большие писатели пробовали, как вы знаете, но ничего хорошего у них не родилось

.

Обойти тут что-либо невозможно

.

Грамматика безжалостна, и пунктуация тоже

.

Мадемуазель Кора, быть может, все же найдет себе другого, менее молодого

.

Спокойной ночи

.

И он повесил трубку, что никогда не делают в SOS, вешать должен всякий раз тот, кто звонит, чтобы он не подумал, что его отшивают

.

Я несколько секунд еще послушал гудки – это было приятнее, чем тишина, – а потом вернулся к Алине

.

Она не спала

.

Разговаривать с ней было не нужно, она и так все пони мала

.

Она сварила кофе

.

Мы посидели несколько минут не разговаривая, но казалось, что разговариваем

.

В конце концов она улыбнулась

.

– Она этого ждет, поверь

.

Она должна чувствовать, что длиться это не может, что это не

.

.

.

Она не сказала последнего слова, а отхлебнула кофе

.

Я сказал его вместо нее:

.

.

.

что это неестественно? Ты это хотела сказать?

– Да, неестественно

.

– Именно это самое отвратительное в природе

.

– Не спорю, но ты не можешь изменить природу

.

– Почему? Почему не изменить ее, эту бля? Она уже столько веков обращается с нами как с пустым местом

.

Может, она фашистка, эта природа? А мы должны все молча терпеть?

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Что ж, обратись к своему другу месье Соломону, брючному королю, и попроси его скроить нам природу по тем меркам, какие мы ему дадим, а не по шаблонам готового платья

.

Либо обратись к другому царю Соломону, к тому, что стоит выше, которого давно уже нет и которому возносят мольбы уже несколько тысячелетий

.

О’кей?

– Я прекрасно понимаю, что тут ничего не поделаешь: у месье Жана Риктуса есть такая песня

.

– Поговори об этом с мадемуазель Корой

.

Она в этом разбирается

.

Ты сам мне сказал, что это ее репертуар

.

– Репертуар, надрывающий сердце, – осточертело! А если она поступит как героини ее жанровых песен и бросится в Сену?

Алина рассердилась

.

– Замолчи

.

Конечно, я ее не знаю, но

.

.

.

Послушай, ты должен понять, что дело тут не во мне, Жанно

.

Мне безразлично, что ты с ней спишь

.

Это не имеет значения

.

Но то, что имеет значение, этого ты ей дать не можешь

.

Это несправедливо ни по отношению к ней, ни вообще

.

– Для женщин вообще?

– Не будем залезать в такие дебри, Жанно

.

Бывают ситуации, в которых доброта пре вращается в милостыню

.

И еще мне кажется, что ты судишь обо всем этом исходя из своей чувствительности, а для нее все это может оказаться совсем другим

.

– И она добавила, улыб нувшись: – Тебе не приходила, например, в голову мысль, что она взяла тебя за неимением лучшего?

Я посмотрел на нее, но не возразил

.

Я вдруг испугался, что Алина меня тоже взяла за неимением лучшего

.

И что все мы за неимением лучшего

.

Твою мать! Я допил кофе и закрыл свою пасть, так будет лучше

.

– Что она взяла тебя за неимением лучшего и что ей больше всего нужен покой, чье-то общество, главное, не быть в одиночестве?

.

.

Быть может, это верно

.

Быть может, я для мадемуазель Коры тот, про кого говорят «сойдет на худой конец»

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXX Мадемуазель Кора купила на следующий вечер билеты на «Королевские фиалки», а потом мы с ней должны были пойти ужинать в одно бистро, где у нее были все свои

.

Эти самые «Фиалки» были, как раньше говорили, «опереткой»

.

Мадемуазель Кора видела ее еще до войны с Ракель Меллер, которую она обожала

.

Она вообще знала всех звезд эстрады того времени, когда сама была еще девчонкой и поджидала их всех у артистического входа: Ракель Меллер, Мод Лоти и Мистенгет – теперь их афиши можно найти на лотках у букинистов

.

– Мисс еще и в семьдесят лет танцевала

.

Ну, правда, ее поддерживали три партнера

.

В антракте она потащила меня за кулисы

.

Там у нее был один знакомый человечек, эта кий упитанный живчик, звали его Фернандо, не помню, как дальше

.

Мадемуазель Кору он встретил довольно кисло, А на меня посмотрел с тем же чувством, что и я на него: дескать, не было печали

.

.

.

это очень сближает – такая взаимность

.

Мадемуазель Кора чмокнула его в щечку

.

– Фернандо, котик, привет! Сто лет не виделись

.

.

.

Фернандо явно обошелся бы без этого свидания еще лет пятьдесят и ответил сдержанно:

– Здравствуй, Кора, здравствуй

.

.

.

– Последний раз, помнится

.

.

.

Постой, когда же это было

.

.

.

– Да-да, я отлично помню

.

Он сопел, скрипел зубами – сдерживался изо всех сил, чтобы оставаться в рамках вежли вости

.

– Извини, Кора, я страшно занят

.

.

.

– Я только хотела

.

.

.

Я взял ее за талию:

– Пойдем, Кора

.

.

.

– Я только хотела представить тебе молодого актера, которого я опекаю

.

.

.

Я протянул руку:

– Марсель Беда

.

Очень приятно

.

Этот самый Фернандо посмотрел на меня как на представителя древнейшей профессии

.

– Я защищаю его интересы, – сказала мадемуазель Кора

.

Фернандо пожал мою руку, глядя в пол

.

– Кора, извини, но сейчас у меня ничего нет

.

Статистов и так предостаточно

.

.

.

Ну, если вдруг будет нехватка

.

.

.

Я понял, что разыгрывается классическая сцена

.

Сакраментальная

.

Почувствовал амплуа и с ходу вошел в роль:

– Я могу принести вырезки из прессы

.

– Да-да

.

– Я певец, танцор, эксцентрик, говноглотатель

.

Могу, если хотите, прямо сейчас показать смертельное сальто

.

.

.

Я принялся снимать куртку

.

– Только не здесь! – взмолился Фернандо

.

– Да что с вами!

Я запричитал:

– А франка у вас не найдется?

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона Фернандо благоразумно промолчал – видно, почувствовал, что следующим номером будет оплеуха

.

Мадемуазель Кора между тем так и светилась, это надо было видеть: она была так счастлива снова очутиться в артистической среде, где ее еще помнили и ценили

.

– Пойдемте, мадемуазель Кора

.

– А как же второе действие?

– На сегодня хватит

.

Досмотрим в другой раз

.

– Тебе известно, что Жан Габен начинал танцовщиком в Фоли-Бержер? Ты слишком за стенчив, Жанно

.

Но ты произвел на него впечатление

.

Я сразу заметила

.

Бистро находилось на улице Доль, около площади Бастилии, которую мадемуазель Кора называла «Бастош»

.

Едва войдя, она кинулась обниматься с краснолицым, пропитого вида хозяином в серых в мелкую клеточку брюках и табачном кашемировом пуловере

.

Повсюду висели портреты велосипедистов и боксеров

.

На почетном месте, над баром – Марсель Сер дан, который в расцвете славы разбился на самолете, а вдоль по стенам – победители Тур де Франс: Коппи, Антонен Мань, Шарль Пелисье, Андре Ледюк

.

Были также прыгуны, герои снежных трасс: чемпионы по прыжкам с трамплина, по бегу на короткие и длинные дистан ции

.

Покорители дорог

.

Призеры автогонок по Монако с именами внизу: Нюловари, Широн, Дрейфус, Вимиль

.

Славный малый этот хозяин, подумал я

.

Память о людях так быстро сти рается, особенно когда их не знаешь

.

Фотографии – их спасение, но мы редко думаем об их жизни за кадром

.

Мадемуазель Кора отлучилась в туалет, хозяин тем временем предложил мне выпить

.

– Мадемуазель Кора в свое время была знаменитостью, – сказал он мне для поднятия духа

.

– Талант! Тяжело, когда после такой славы тебя забывают

.

Он и сам был велогонщиком, трижды участвовал в Тур де Франс

.

– Вы до сих пор тренируетесь?

– Только иногда по воскресеньям

.

Ноги уже не те

.

Скорее так, по старой памяти

.

А вы, похоже, тоже спортсмен?

– Да, боксер

.

Марсель Беда

.

– О, конечно, простите! Еще рюмочку?

– Нет, спасибо, надо держать форму

.

– Она, то есть мадемуазель Кора, приходит сюда каждую среду, когда у нас подают зайца в вине

.

Так, значит, бокс? – сказал он и непроизвольно прибавил: – Как Пиаф и Сердан

.

.

.

Для меня эта пара – образец самой возвышенной любви

.

– Он бьет, она поет

.

– Что-что?

– Есть такой фильм

.

– Если бы Сердан не разбился, они бы всегда были вместе

.

– Что делать, такова жизнь

.

– А мадемуазель Кора лет десять назад, я уж думал, совсем пропадет

.

Она нанялась при слугой в туалет при пивной

.

И это Кора Ламенэр – шутка сказать! Угораздило ее связаться при немцах с этим подонком! Но, на счастье, она встретила одного из своих бывших поклон ников, и тот о ней позаботился

.

Определил ей приличную ренту

.

Так что она ни в чем не нуждается

.

Тут он доверительно на меня взглянул, словно намекая, что и я не буду ни в чем нуждаться

.

– Он вроде бы король готовой одежды

.

Какой-то еврей

.

Я усмехнулся

.

– Точно

.

– Вы его знаете?

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Не иначе!

У меня поднялось настроение

.

– Пожалуй, выпью еще аперитива

.

Хозяин встал

.

– Только это между нами, ладно? Мадемуазель Кора ужасно стыдится этой своей работы в туалете

.

Никак не забудет унижения

.

Он принес графинчик аперитива и пошел заниматься другими посетителями

.

А я чертил ногтем вензеля на скатерти и радовался, думая о премудром царе Соломоне

.

Он достоин верховной власти

.

Посадить бы его туда, на самый высший престол, который так зияет без него, где так не хватает державного подателя готового платья

.

Стоило бы только обратить взор наверх – и тут же тебе – бац! – пара штанов

.

Так и вижу нашего месье Соломона на троне, милостиво расточающего штаны всем нуждающимся

.

Ведь самая насущная нужда всегда в низах

.

А уж что повыше – это роскошь

.

По телевизору передавали, что в мире миллиард человек обоего пола, с позволения сказать, живут меньше чем на тридцать франков в месяц

.

Так что мои возвышенные запросы явно с жиру

.

Поработать бы тебе, голубчик, в шахте по восемь часов в день

.

.

.

А то, ишь, подавай ему патернализм и крупные накопления

.

Но царя Соломона в высших сферах нет, то-то и тоска

.

Я все чертил ногтем по скатерти и размышлял, откуда у меня эта тоска по роскоши

.

Пока не спохватился, куда это задевалась мадемуазель Кора, она ведь просто пошла в туалет: может, затосковала по прежним временам, когда она там служила – кому не случается взгрустнуть о былом? – теперь, когда месье Соломон осыпал ее щедротами, можно и поблагодушествовать

.

Ей небось часто случается зайти где-нибудь в кафе в туалет и порадоваться, что ее там нет, а на ее месте кто-то другой

.

Бывшим знаменитостям вредно опускаться до писсуара! Надо будет пойти спросить царя Соломона: может, он меня нарочно послал к мадемуазель Коре, потому что решил, что я – это то, в чем она нуждается, и пожелал не ограничиваться только финансовыми щедротами?

Счел, наверно, что я смахиваю на того мерзавца и потому должен ей понравиться – так у него выражается ирония, или сарказм, или что-нибудь похуже: злорадство или месть за то, что она его бросила ради фашиста

.

Да он еще и король иронии, наш: старик Соломон

.

Наконец мадемуазель Кора вернулась

.

– Извини, Жанно

.

.

.

Я звонила одной приятельнице

.

Ты уже выбрал? Сегодня у них заяц в вине

.

Тут она сострила:

– Заяц и вино для Зайчика Жанно!

Шутка вышла такой убогой, что я рассмеялся из жалости к ней

.

Посмеяться убогой шутке – значит оказать Коре моральную поддержку

.

Я как-то видел передачу по первой программе:

там были сплошные убогие шутки, так что герои все время смеялись из жалости, а зрители жалели героев

.

Мадемуазель Кора очень любила красное винцо, хотя пьянчугой не была

.

Я думал о том, что сделал для нее месье Соломон, и диву давался – похоже на сказку! Женщина на старости лет осталась без средств, и вдруг появляется самый настоящий король, вызволяет ее из писсуара и дает ренту

.

А потом решает, что этого мало, и дарит ей кое-что еще – вашего покорного слугу Марселя Беду

.

У нас на улице Шапюи есть одна бездомная нищенка, седая, с обмотанной тряпьем вздутой ногой, – и, что хуже всего для клана Беда, она все время толкает перед собой тандем – это, кто не слыхал, такой двухместный велосипед

.

Не знаю уж, кто там у нее: муж или, может, сын, которого она потеряла, – всего знать нельзя, что, может, и к лучшему

.

– Где ты витаешь, Жанно? О чем задумался?

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Я здесь, рядом с вами, мадемуазель Кора

.

И думал об одной знакомой, с которой, по счастью, не скрестились ваши пути

.

Мадемуазель Кора скорчила гримаску:

– А что, она ревнивая?

– Не понял, к чему это вы?

– Ну, если бы она нас с тобой увидела, она бы мне выцарапала глаза?

Хозяин поставил пластинку с аккордеоном, и я воспользовался случаем, чтобы переменить тему:

– Мадемуазель Кора, а почему в жанровых песнях всегда одни несчастья и разбитые сердца?

– Иначе нельзя

.

– А-а

.

.

.

– Понимаешь, специфика жанра

.

– Но все имеет пределы

.

У вас там одинокая мать идет на панель, чтобы вырастить дочку, та становится красивой и богатой, а старая обнищавшая мамаша замерзает на улице

.

Кошмар!

– Да, у меня была такая песенка: музыка Людовика Самбла, слова Луи Дюбюка

.

– Но это уж через край!

– Зато хватает за душу

.

Людей не так легко пронять

.

– Конечно, кому-то, может, и приятно такое слушать и сознавать, что им, по крайней мере, не надо бросаться в Сену или замерзать на улице, но, на мой вкус, в жанровых песнях должно быть побольше оптимизма

.

Будь у меня талант, я бы прибавил им счастья, а не заставлял стонать и страдать

.

Не такой уж это, по-моему, реализм, когда женщина бросается в Сену из-за того, что ее бросил дружок

.

Мадемуазель Кора пригубила вина и посмотрела на меня дружелюбно:

– Ты уже подумываешь меня бросить?

Я весь сжался

.

Это я говорю буквально – на самом деле сжался

.

Первый раз она угрожала мне броситься в Сену

.

И я хохотнул ей в лицо с видом этакого подонка, который ей так нравится, потому что женщинам необходимо страдание

.

Действительно, я совсем забыл: в жанровых песнях любовь всегда трагична, иначе не схватишь за душу

.

Но я и сам мучился

.

Сказать ей: «Мадемуазель Кора, я вас никогда не брошу» – я не мог

.

Это не в моих силах

.

И я снова увильнул:

– Что у вас было с месье Соломоном?

Она как будто ничуть не удивилась

.

– Это было так давно

.

– И прибавила для моего успокоения: – Теперь мы просто друзья

.

Я не поднимал глаз от своей тарелки, так мне хотелось засмеяться, хоть было совсем не до смеха

.

Она имела право воображать, что я ее ревную

.

Ничего смешного

.

Хотя и ничего трагического

.

Она же не нищенка, которая толкает перед собой пустой тандем

.

Она хорошо одета в лиловое и оранжевое, с белым тюрбаном на голове, и каждый месяц получает с неба приличную ренту

.

У нее обеспеченное будущее

.

И каждую среду она приходит сюда отведать зайца в вине

.

– У нас был роман еще до войны

.

Он был безумно в меня влюблен

.

И страшно меня бало вал: меха, украшения, автомобиль с шофером

.

.

.

В сороковом он достал визу в Португалию, но я не захотела ехать с ним, и он остался

.

Укрылся в этом подвале на Елисейских полях и просидел взаперти, не видя дневного света, четыре года

.

И ужасно на меня обиделся, когда я влюбилась в Мориса

.

Морис работал на гестапо, и после Освобождения его расстреляли

.

А Эмиль Ажар Страхи царя Соломона месье Соломон не мог мне простить

.

Он вообще, если хочешь знать, неблагодарный

.

Жесто кий человек, хоть по нему и не скажешь

.

Так он меня и не простил

.

А ведь он мне обязан жизнью

.

– Как это?

– Я же его не выдала

.

Знала, что он скрывается в подвале на Елисейских полях, как еврей, – и не выдала

.

А мне стоило только слово сказать

.

.

.

Морис как раз занимался розыском евре ев, так что одно слово

.

.

.

Но я молчала

.

Потом, когда у нас был разговор с месье Соломоном, я ему так и сказала: вы, месье Соломон, неблагодарный человек – я ведь вас не выдала

.

И на него подействовало

.

Он побелел как полотно

.

Я даже испугалась, не стало ли ему плохо с сердцем

.

Но ничего подобного, он, наоборот, вдруг так и зашелся смехом

.

– Смех – это его главное устойчивое средство

.

– Смеялся-смеялся, а потом указал мне на дверь: прощай, Кора, я больше не хочу тебя видеть

.

Вот он какой

.

А много ли, скажи-ка, ты знаешь людей, которые во время оккупации спасали евреев?

– Не знаю, мадемуазель Кора, меня, слава Богу, тогда еще не было на свете

.

– Ну вот, а я спасла

.

И это при том, что я любила Мориса как сумасшедшая и сделала бы что угодно, чтобы доставить ему удовольствие

.

А я молчала целых четыре года, знала, где он скрывается, и не сказала

.

– Вы его навещали?

– Нет

.

Я знала, что у него все есть

.

Консьержка этого дома приносила ему еду и все прочее

.

Верно, он ей отвалил приличный куш

.

– Почему вы думаете? Может быть, она это делала просто из добрых чувств

.

– В таком случае каким образом она вдруг сразу после войны открыла шляпный магазин на улице Ла Боэти? На какие деньги?

– Может, месье Соломон просто отблагодарил ее, уже потом

.

– Ну, меня он, во всяком случае, никак не отблагодарил

.

Единственное, это когда у меня после Освобождения были неприятности из-за Мориса, он явился в комиссию по чистке, куда меня вызвали, и сказал им: «Не трогайте ее

.

Мадемуазель Кора Ламенэр знала, где я скрывался четыре года, и не выдала меня

.

Она спасла еврея»

.

Потом опять захохотал как ненормальный и ушел

.

Тут я тоже развеселился

.

Я всегда любил царя Соломона

.

А теперь полюбил еще больше

.

Мадемуазель Кора говорила, не поднимая глаз:

– Между нами была большая разница в возрасте

.

Двадцать лет – тогда это было гораздо больше, чем сейчас

.

Сейчас ему восемьдесят четыре, а мне

.

.

.

Это уже не такая большая разница

.

– Вы и сейчас намного моложе его, мадемуазель Кора

.

– Нет, сейчас не то, что раньше

.

Она улыбнулась хлебным крошкам на скатерти

.

– Он живет один

.

Так и не полюбил никакую другую женщину

.

А простить меня не может

.

За то, что я его бросила

.

Но я если влюбляюсь, то без памяти

.

Я из тех женщин, которые отдаются целиком, Жанно

.

Обрадовала! Я, однако, и глазом не моргнул

.

А она посмотрела на меня, чтобы подчеркнуть намек

.

– Сначала я не знала, что Морис работает на гестапо

.

Когда любишь человека, Жанно, ничего о нем не знаешь

.

Он держал бар, и туда, как в любой другой, заходили немцы

.

Я смотрела только на него, а когда так смотришь, ничего не видишь

.

В него два раза стреляли, но я думала, что это связано с какими-то делами на черном рынке

.

В сорок третьем я узнала, Эмиль Ажар Страхи царя Соломона что он занимается евреями, но тогда это было легальное занятие, как все, так и он

.

Но даже когда узнала, про месье Соломона ничего не сказала, хотя, говорю же, ради Мориса сделала бы что угодно

.

Хозяин принес десерт

.

– Соломону этого не понять

.

Это каменный человек

.

Когда любит, жалости не ведает

.

Знал, что я бедствую, и в отместку назначил ренту

.

Десерт тоже оказался недурен

.

– Вы ему написали, что сидите без гроша?

– Я? Нет

.

У меня есть гордость

.

Он узнал случайно

.

Я устроилась прислугой в туалет при пивной на улице Пюэш

.

Зазорной работы не бывает

.

И все надеялась, что на меня наткнется какой-нибудь журналист и напишет, например, в «Франс диманш»: так и так, Кора Ламенэр служит в писсуаре

.

.

.

ну, ты понимаешь

.

.

.

и мое имя опять всплывет, и это даст мне новый толчок – бывает же!

Я глянул на нее – нет, она и не думала шутить

.

– Три года я там проработала, и никто на меня не обратил внимания

.

И вдруг однажды сижу при своем блюдечке и вдруг вижу: по лестнице спускается месье Соломон – зашел по нужде

.

Прошел мимо меня не глядя – они все вечно спешат

.

Я думала – умру

.

Двадцать пять лет я его не видела, но он совсем не изменился

.

Поседел, конечно, и бородку завел, но все тот же

.

Бывают такие люди: чем больше стареют, тем больше становятся похожи на себя

.

И те же черные искрящиеся глаза

.

Прошел и не заметил, этакий франт: шляпа, перчатки, тросточка, строгий костюм

.

Я знала, что он отошел от брючных дел и занялся службой SOS, – так, видно, одиноко ему жилось

.

Уж как мне хотелось его окликнуть, но мешала гордость – я не могла ему простить ту давнюю неблагодарность, когда я его спасла от гестапо

.

Ты представить себе не можешь, каково мне было на него смотреть

.

Он как был, так и остался царем Соломоном, а я, Кора Ламенэр, состою при писсуаре

.

Оно конечно, профессия ничем не хуже других – грязной работы не бывает, но для меня, с моим именем – быть любимицей публики и

.

.

.

понимаешь?

– Я понимаю, мадемуазель Кора

.

– Трудно передать, что я чувствовала, пока месье Соломон мочился рядом со мной, в кабинке

.

Чуть не сбежала

.

Но мне было нечего стыдиться

.

Я наспех привела себя в порядок

.

Скажу тебе честно, во мне вдруг вспыхнула надежда

.

Мне было тогда всего пятьдесят четыре года, и я еще была хоть куда, а ему как-никак семьдесят четыре

.

Недурной шанс

.

Мы могли бы снова жить вместе

.

Ты ведь меня уже знаешь – я страшно романтична и сразу загорелась

.

Все начать сначала, все исправить, свить гнездышко где-нибудь в Ницце

.

Ну, я, значит, почистила перышки

.

Встала, жду его

.

И вот он вышел из кабинки и увидел меня

.

И замер – я думала, упадет

.

Стоит, судорожно сжимает свою тросточку и перчатки – он всегда отличался элегантностью

.

Смотрит и слова не может выговорить

.

И тут я его добила

.

Улыбнулась, села и подвинула ему блюдечко с однофранковыми монетками

.

Вот когда он и вправду пошатнулся

.

Клянусь тебе – я видела своими глазами, его шатнуло, как будто земля под ним дрогнула

.

Он стал весь серый и как загремит – ну, ты знаешь, как он может

.

.

.

«Что?! Вы?! Здесь?! Не может быть! Боже правый!» А потом перешел на шепот: «Кора? Это вы? Прислуга в писсуаре!

Нет, я брежу!» У него таки подкосились ноги, и он с размаху сел на ступеньку

.

А я сижу себе, руки на коленках и улыбаюсь

.

Вот это победа! Он вынул платок и трясущейся рукой утер лоб

.

«Нет, – говорю я ему, – нет, месье Соломон, вы ничуть не бредите, совсем даже наоборот»

.

Спокойно так говорю и даже перебираю монетки на блюдечке

.

А он все бормочет:

«В писсуаре! Вы! Кора Ламенэр!» И вдруг, ты не поверишь, у него по щеке скатилась слеза

.

Одна-единственная, но ты же знаешь, они такие

.

.

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Да уж, это племя плакать не заставишь

.

.

.

– Потом он встал, схватил меня за руку и потащил по лестнице наверх

.

Мы сели за столик в утолок и стали разговаривать

.

То есть как раз разговора-то никакого не было: он все не мог опомниться, а я уже все сказала

.

Ну, он выпил воды и пришел наконец в себя

.

Быстренько купил мне квартиру, назначил приличную ренту

.

А что касается остального

.

.

.

Она снова уставилась на крошки

.

Я крикнул хозяину: «Пару кофе!» – как будто сам был официантом в роскошном ресторане

.

– Что касается остального, мадемуазель Кора

.

.

.

Остальное премудрый Соломон препоручил мне

.

Была ли в его улыбке божественная иро ния, нежность, дружба или что-то большее – я так и не понял

.

Во всяком случае, этой улыбкой я был предусмотрен весь, с потрохами

.

– Я заходила к нему пару раз

.

Он меня приглашал

.

– В коммутаторскую?

– Да, туда, где они принимают звонки

.

Иногда он садится и отвечает сам

.

Им туда все время звонят, кто испытывает дефицит общения, кому нужен кто-нибудь

.

А я тебе говорю, ему самому нужны эти звонки, чтобы было не так одиноко

.

И меня он так и не забыл, иначе не оставался бы таким непростительным, когда прошло уже тридцать пять лет

.

Какое злопамятство! Каждый год нарочно присылает мне в день рождения букет цветов

.

– Надо же, какой подлец!

– Нет, он не злой

.

Но слишком жесток к себе

.

– Может, он только делает вид, мадемуазель Кора

.

Вы же сами заметили – он и одевается с иголочки

.

Это все стоицизм

.

Стоицизм – это когда человек не хочет больше страдать

.

Не хочет верить, не хочет любить, не хочет привязываться

.

Стоики – это люди, которые пытаются жить так, как им не позволяют средства

.

Мадемуазель Кора грустно прихлебывала кофе

.

– Понимаете, они пытаются выжить

.

– Ему, месье Соломону, это совсем ни к чему! Чего ради цепляться за жизнь, когда и под конец не можешь пожить в свое удовольствие? Мы могли бы путешествовать с ним вдвоем

.

Не понимаю, что он хочет доказать? Ты видел, что у него висит на стенке, над столом?

– Не обратил внимания

.

– Портрет де Голля с журнальной обложки и его высказывание о евреях: «Избранный народ, полный достоинства и силы»

.

Он это вырезал вместе с де Голлем и вставил в рамку

.

– Вполне естественно для патриота держать портрет де Голля над столом

.

Тут я не выдержал и засмеялся

.

Во мне взыграл кинолюб – в этом месте так и просился взрыв смеха

.

Мадемуазель Кора, несколько сбитая с толку, замолчала, но потом ободряюще погладила мою руку: ничего-ничего, хоть ты и дурачок, но мамочка тебя любит

.

– Хватит, Жанно, не будем же мы целый вечер говорить о Соломоне

.

Это просто несчаст ный старый чудак

.

Он сам мне рассказывал, что часто встает ночью, чтобы подойти к телефо ну

.

По три-четыре часа каждую ночь выслушивает чужие несчастья

.

Всегда особенно плохо бывает по ночам

.

А в это время я, единственная, кто могла бы ему помочь, – на другом конце Парижа

.

Зачем, спрашивается, это надо?

– Я думаю, он не хочет возвращать вас, потому что боится вас потерять

.

Однажды он точно по такой же причине решил не покупать собаку

.

Это все стоицизм

.

Загляните в словарь

.

Стоицизм – это когда человек так боится все потерять, что теряет нарочно, чтобы уже не бояться

.

Это называется навязчивые страхи, или попросту мандраж

.

Мадемуазель Кора смотрела мне в лицо

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – У тебя странная манера выражаться, Жанно

.

Как будто ты хочешь сказать совсем не то, что говоришь

.

– Не знаю

.

Я кинолюб, мадемуазель Кора

.

В кино ведь как: кругом потемки, а ты себе смеешься, глядишь – и уже легче

.

Вот и месье Соломону, по-моему, очень трудно под конец привязаться к женщине, которая настолько моложе его

.

Это как в «Голубом ангеле» Джозефа Штернберга с Марлен Дитрих: там пожилой профессор безумно влюбился в молоденькую певицу

.

Вы видели «Голубого ангела», мадемуазель Кора?

– Конечно, видела! – умилилась она

.

– Ну вот

.

И месье Соломон, разумеется, тоже видел и поэтому боится

.

– Я не так молода, как Марлен в том фильме, Жанно

.

Со мной он был бы счастлив

.

– Но он именно этого больше всего и боится! Я же вам только что объяснил! Когда человек счастлив, жизнь становится для него ценной, и тогда еще страшнее умирать

.

Мадемуазель Кора слюнявила палец, собирала им крошки и слизывала – вместо хлеба, от которого толстеют

.

– Если я тебя правильно поняла, Жанно, ты связался со мной, потому что я не прибавлю ценности твоей жизни и ты можешь не бояться, верно?

Приехали

.

С женщинами всегда так: им дашь палец, и они норовят всю ногу откусить

.

– Слишком долго объяснять, мадемуазель Кора

.

– Сделай милость, объясни

.

Но как объяснить ей, что я люблю ее безотносительно к ней? Я предпочел бы отмолчаться, но она смотрела на меня с такой острой нуждой во взгляде и в улыбке!

Сказать ей: мадемуазель Кора, я люблю вас как исчезающий вид, – вряд ли она это оценит

.

Если она почует, что тут пахнет чайками и морскими тюленями, – наверняка обидится

.

Лучшее, что я мог придумать, это взбодрить ее воспоминаниями

.

И я прорычал:

– Ну, что пристала-то!

Она мигом присмирела

.

Это она понимала: покорная дева – это укладывалось в поэтиче ские рамки

.

– Если ты мне иногда подкидываешь деньжат, так можно, по-твоему, мне мозги полоскать!

Она просветлела и накрыла мою руку своей:

– Прости меня, Жанно

.

– Да ладно уж

.

– Ты меня первый раз назвал на ты, – усмехнулась она

.

Уф!

.

.

Подошел хозяин угостить нас кальвадосом

.

Мадемуазель Кора все еще держала мою руку – скорее ради хозяина

.

А для пущего эффекта безмолвно и проникновенно смотрела мне в глаза, так что, несмотря ни на что, просвечивала двадцатилетняя Кора с лукавой улыбкой и челкой до половины лба

.

Она привыкла быть молодой, красивой, любимой и известной, такая оказалась стойкая привычка

.

Наконец, оторвавшись от меня, она заглянула в сумку, где у нее лежало зеркальце, достала помаду и подкрасила губы

.

– Хотите, я поговорю с месье Соломоном?

– Нет-нет, не надо! Не хватало еще! Ему же хуже

.

Все на ней было такое красивое: платье с длинными, до самых браслетов, рукавами, новая крокодиловая сумочка, оранжевый пояс в мелкий горошек

.

– Позвольте, мадемуазель Кора, я все же с ним поговорю

.

Не надо на него сердиться за то, что он четыре года просидел в подвале и не навещал вас, – ведь это было опасно

.

Если хотите знать, он сам как-то со мной о вас говорил

.

– Правда?

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Ну да, говорил, что не может без вас жить

.

У него тоже есть гордость

.

Но он всегда о вас спрашивает

.

И когда произносит ваше имя, весь так и светится

.

Не бойтесь, я ничего ему не буду обещать

.

В таких случаях нет ничего хуже жалости

.

Я постараюсь, чтобы он не почувствовал, что вы его жалеете

.

– Ни в коем случае! – воскликнула она

.

– Он такой гордый!

– Пощадим его мужское достоинство

.

С вашего разрешения, я внушу ему, что все наоборот

.

Что это вы нуждаетесь в нем

.

– Э, нет, Жанно, так я не согласна

.

.

.

– Послушайте, мадемуазель Кора, он вам дорог или вам на него наплевать?

Она прищурилась

.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Жанно

.

.

.

Хочешь меня сплавить?

– Раз вы так, не будем больше об этом

.

– Не обижайся

.

.

.

– Я и не обижаюсь

.

– Если я тебе надоела

.

.

.

Эта дуреха опять собиралась распустить нюни, а я-то изо всех сил пытался ее спасти

.

Вовсе я не собирался от нее избавляться, у меня сроду не получалось ни от кого избавиться

.

Я снова прошептал:

– Ах, мадемуазель Кора, мадемуазель Кора

.

.

.

– И взял ее за руку – это самое насущное средство первой помощи

.

Я спросил счет, но хозяин сказал, что все уже уплачено

.

Мадемуазель Кора пошла на кухню с кем-то попрощаться, и мы с ним снова поупражнялись в учтивости

.

– Да-а

.

Кора Ламенэр – это было имя

.

.

.

А вы давно

.

.

.

– Нет, не так давно

.

Раньше я работал в «Ренжи»

.

– Вы слишком молоды, чтобы помнить

.

.

.

Кора Ламенэр – это была такая знаменитость

.

.

.

Но слушала только свое сердце

.

Для этой женщины главным всегда были чувства

.

.

.

Я предпочел укрыться в туалете

.

А когда вернулся, мадемуазель Кора уже ждала меня

.

Она оперлась на мою руку, и мы вышли

.

– Правда, славный парень этот хозяин?

– Классный

.

– Я иногда к нему захожу

.

Ему это приятно

.

Когда-то он был безумно в меня влюблен, ты представить себе не можешь!

– Вот как?

– Да-да, ты не представляешь

.

Всюду за мной ездил

.

У меня тогда было много турне по стране, и в каждом городе – он

.

– Насколько я понял, он был велогонщик

.

– Ты шутник

.

Нет, правда, он всюду за мной ездил

.

Хотел на мне жениться

.

А теперь я к нему захожу

.

Он делает мне двадцать процентов скидки

.

– От старой любви всегда что-нибудь да остается

.

– А ведь прошло уже почти сорок лет

.

– Я же говорю, всегда что-нибудь остается

.

И месье Соломон тоже никак не может забыть вас

.

Она нахмурилась

.

– Старый строптивый осел! В жизни не встречала такого упрямца!

– Чтобы прожить четыре года в подвале, надо быть упрямым

.

Евреи вообще упрямый народ, иначе их бы уже давно не было на свете

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Евреи или не евреи, все мужчины одинаковые, Жанно

.

Любить умеют только женщины

.

Мужчина – это сплошное самолюбие

.

Иногда подумаю о нем, и так его жалко

.

Забился в логово, как волк-одиночка, куда это годится?

– Действительно!

– В его возрасте нужна женщина, чтобы за ним ухаживать

.

Готовить ему вкусные вещи, наводить уют, избавлять его от хлопот

.

И не какая-нибудь посторонняя, которая его совсем не знает, пора уж ему понять, что в восемьдесят четыре года нет смысла начинать жить с женщиной, которую не знаешь

.

Уже нет времени узнать друг друга, притереться

.

Так и умрет бобылем в своем углу

.

Разве это жизнь?

– Конечно, нет, мадемуазель Кора

.

– Ты не поверишь, но я иногда ночами не сплю, все думаю, как там месье Соломон, такой одинокий на старости лет

.

Прямо сердце болит – оно у меня ужасно чувствительное

.

– Ужасно

.

– И учти, мне-то живется неплохо

.

Не на что жаловаться

.

У меня своя квартира, полный комфорт

.

Но я не эгоистка

.

Если бы он попросил, я бы согласилась расстаться с собственным покоем и заботиться о нем

.

Нельзя же жить только для себя

.

Если мне случается просидеть несколько дней одной и никого не видеть, я начинаю чувствовать себя бесполезной

.

Ведь это эгоизм! Бывает, сижу за столом и плачу – так стыдно, что я здесь одна и занимаюсь только собой и больше никем

.

– Вы могли бы пойти работать в SOS добровольно-доверенной

.

– Что ты, он меня не возьмет

.

Это же у него дома, он подумает, что я закидываю удочки, хочу его заманить

.

Честно говоря, я сама много раз звонила в SOS, надеялась напасть на него, но все время отвечали вы, молодые

.

.

.

Один-единственный раз напала на него

.

И так разволновалась, что повесила трубку

.

.

.

Она засмеялась, и я вместе с ней

.

– У него очень красивый голос по телефону

.

– Голос – это очень важно по телефону

.

– Он, кажется, собирает открытки, марки и разные фотографии, даже незнакомых людей

.

Интересно, мою он сохранил? Когда-то у него их было полным-полно

.

Он даже вырезал их из газет и журналов и наклеивал в альбом

.

Однажды обо мне сделали целую страницу в «Для вас»

.

Так он купил сто номеров

.

Теперь, наверно, все выбросил

.

Никогда не видела такого злопамятного человека

.

Хотя, конечно, он меня обожал и поэтому уничтожил все, что могло напомнить

.

Знаешь, когда мы с ним виделись последний раз, когда он собирался запереться и дал мне адрес этого подвала, он все держал мою руку и мог выговорить только: «Кора, Кора, Кора»

.

Я сделала глупость, надо было пойти к нему, но так уж вышло – я встретила Мориса и потеряла голову, такая была безумная страсть

.

Я не из тех, кто все делает по расчету и думает о будущем

.

Будь я похитрей, я бы навестила его пару раз, на случай, если немцы проиграют войну

.

Но это не в моем духе

.

Я была на вершине славы: много пела, меня везде приглашали

.

Но дело не в этом – для меня существовал только Морис

.

Как-то раз один официант из кафе сказал мне: «Будьте осторожны, мадемуазель Кора

.

Морис – опасный человек

.

У вас еще будут потом из-за него неприятности»

.

И все, а потом у него самого были неприятности – его забрали в гестапо

.

Я кое-кого порасспросила и тут-то и узнала, что Морис работает на гестапо

.

Но было слишком поздно – я уже его любила

.

Никто не понимает, как можно любить человека, который тебя недостоин

.

Я и сама теперь не понимаю, как могла любить его

.

Но в любви нечего понимать, любишь – и все, и ничего нельзя поделать

.

Любовь не строится на расчете

.

Конечно, это самая большая глупость, которую я сделала в своей жизни, но я никогда не была расчетливой

.

Жила, как пела

.

И вообще в молодости никогда не думаешь, Эмиль Ажар Страхи царя Соломона что когда-нибудь постареешь

.

Это еще так нескоро, не хватает воображения

.

Однажды я проходила по Елисейским полям мимо того дома, где скрывался месье Соломон, и мне стало стыдно

.

Как сейчас помню, я даже перешла на другую сторону

.

Если бы тогда мне сказали, что когда-нибудь мне будет шестьдесят пять лет, а месье Соломону восемьдесят четыре, я бы здорово посмеялась

.

Что и говорить, я должна была приходить к нему по ночам, приносить шампанское и гусиный паштет, спрашивать, как у него дела, и подбадривать

.

Я знаю

.

Но, понимаешь, я думаю, что только теперь люблю его по-настоящему

.

До войны он заваливал меня подарками, он был хорош собой, мне это льстило, было приятно показываться с ним на людях, но настоящего чувства не было

.

Вот почему, когда появился Морис и я влюбилась всерьез, безумно, до страсти, то о месье Соломоне забыла, как будто его и не было

.

У меня ведь были и другие любовники, кроме него

.

Молодая я была страшно взбалмошная

.

Помню, больше всего мне мешало, когда при немцах он сидел в подвале и я к нему не ходила, то, что он еврей

.

Разумеется, не потому что он еврей, ты же понимаешь! Это мне было совершенно безразлично

.

Так же, как с Морисом – что он был фашист

.

Мужчина – это мужчина, ты его любишь, или ты его не любишь

.

Но я была слишком молода и не смогла оценить месье Соломона по достоинству

.

До этого надо было дозреть

.

Ну а теперь поздно

.

Зрелость вообще такая штука – она всегда приходит, когда уже слишком поздно

.

И знаешь, что я тебе скажу?

Месье Соломон еще до сих пор не созрел

.

Иначе он бы уже давно позвал меня к себе

.

А он, хоть и старый дальше некуда, а все туда же – бури, страсти, взрывы

.

Он так и не помягчал

.

Ведь ясно же – он меня все еще любит, а злится только от страстности

.

Если бы не любил с такой же страстью, как раньше, давно бы уже позвал и все бы устроилось

.

Вот это было бы зрелое, благоразумное решение

.

Но нет – он кипит страстью, злобой, обидой

.

Ты же знаешь, какие у него глаза – огонь!

Горит огонь в очах у молодых людей, Но льется ровный свет из старческого ока, – продекламировал я

.

– Что это с тобой? – удивилась мадемуазель Кора

.

– Это месье Соломон вычитал у Виктора Гюго

.

– Одним словом, это страстная натура

.

И он никогда не изменится

.

Я долго думала, что он рано или поздно не выдержит, смягчится и в один прекрасный день раздастся звонок, я открою дверь, а там месье Соломон с большим букетом лилий в руках, и он мне скажет:

«Кора, все забыто, приходите ко мне жить

.

Я вас люблю, а остальное забыто»

.

.

.

Я покосился на мадемуазель Кору: она была далеко-далеко и улыбалась своей мечте

.

Личико у нее было совсем детское, с этой прямой челкой на лбу и наивной, полной веры в будущее улыбкой

.

Потом она вздохнула:

– Но нет

.

Он все такой же непростительный

.

Если бы он любил меня не так сильно, все бы уже давно уладилось

.

Если бы не эта страсть, он был бы не таким строптивым

.

Он не постарел сердцем, вот почему он такой непростительный

.

Как будто ему все еще двадцать лет, страсти кипят и скорее умрешь, чем простишь

.

Он не состарился

.

Он только затвердел снаружи, как старый зуб, а внутри, сердцем, все такой же юнец, все кипит, бурлит, мечет громы и молнии

.

И он по-прежнему хранит мои фотографии, только теперь в сейфе под ключом, а по ночам достает их и любуется

.

Будь я чуточку побесстыднее, я бы разыграла перед ним комедию, пришла бы и сказала: месье Соломон, я знаю, что вы никогда обо мне не думаете, но я все время думаю о вас, я без вас не могу, и разрыдалась бы, будь я побесстыднее – бросилась бы Эмиль Ажар Страхи царя Соломона ему в ноги, временами мне кажется, что он, негодяй, именно этого и дожидается, и, может, когда-нибудь я так и сделаю, ведь гордостью можно и пожертвовать ради спасения человека

.

Как ты думаешь, а?

Мне надо было вдохнуть поглубже, прежде чем я смог ответить

.

– Вы действительно слишком жестоки к нему, мадемуазель Кора

.

Надо уметь прощать

.

– Но он мучает меня своим молчанием целых тридцать пять лет! Каково?

– Вы сами отчасти виноваты

.

Он же не знает, что теперь вы полюбили его по-настоящему

.

Ведь вы ему не сказали

.

Я уверен, что если бы сегодня опять пришли немцы и он опять очутился бы в подвале

.

.

.

– Я была бы с ним

.

– Так надо ему сказать!

– Он только посмеется

.

Ты его знаешь

.

У него такой смех, сметает все, как смерч, перед которым чувствуешь себя жалкой соломинкой

.

Можно подумать, смех – это все, что у него осталось

.

Ужасно, когда человек так несчастен, а ты не можешь ему помочь

.

– Когда вы первый раз почувствовали, что любите его по-настоящему?

– Точно сказать не могу

.

Это чувство пришло постепенно, нарастало с каждым годом

.

Он ведь все-таки был так щедр ко мне: избавил меня от работы в писсуаре, окружил комфортом, дал жилье и ренту

.

Я уже не могла держать на него зла

.

И постепенно это пришло

.

Не бешеная страсть, как с Морисом, я сама изменилась, поумнела

.

Стала чаще думать о нем

.

Дальше – больше, ну и вот

.

.

.

Мы расстались перед дверью мадемуазель Коры

.

Она не попросила меня войти

.

Но мы долго стояли на площадке

.

Мне пришлось трижды зажигать свет

.

На второй раз я увидел, что она плачет

.

Никогда в жизни я не видел столько женской нежности в глазах женщины, которая годилась мне в бабушки

.

Она погладила меня по щеке, а сама тихо, беззвучно плакала

.

Хорошо, что свет опять погас

.

Я повторил в последний раз:

– Мадемуазель Кора, мадемуазель Кора

.

.

.

– И сбежал вниз по лестнице

.

Мне самому хотелось разреветься

.

И не от жалости

.

Это была не жалость, а любовь

.

И не только к мадемуазель Коре

.

Это было что-то такое большое

.

.

.

Да тьфу, не знаю я, не знаю, что это такое было

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXXI Бежать прямо к Алине я не хотел – это было уже совсем неприлично

.

Возвращаться на улицу Нев – тоже, я сказал ребятам, что переехал к Алине, и они поднимут меня на смех, если я явлюсь среди ночи, решат, что она меня выставила

.

.

.

не объяснять же им всю эту канитель! Достаточно уже я проработал альтруистом – любителем ближних, и если теперь, когда у меня есть свой собственный близкий, не прекращу эту спасательную деятельность, то так и останусь навсегда с чужими и кончу где-нибудь в джунглях среди исчезающих обезьян или в океане среди китов, а не то еще подальше, где уже и спасать-то некого

.

Алина сказала мне все это в шутку, но иногда, шутя, попадаешь в самую точку

.

Мадемуазель Кора, месье Соломон и куча старичков, которые ко мне так и липнут, – все это экологического порядка, защита исчезающих

.

Правильно Чак говорит: у меня гиперчувствительность с уклоном в ма нию величия

.

Вроде как в давнишнем фильме про Робин Гуда, где его играет Эррол Флин: он грабил молодых и отдавал старикам, то есть грабил богатых и отдавал бедным – это одно и то же

.

Мне мерещится, что не одна старая нищенка, а весь мир толкает перед собой пустой тандем

.

Я шел, сжав кулаки в карманах, и чувствовал себя Мезрином, убегающим из камеры усиленной охраны

.

Меня терзали страхи, которые, как утверждает Чак, лежат в основе всей морали и религии

.

Что меня больше всего бесит в Чаке, так это его манера, будто ему все про вас известно заранее: пожмет плечами, небрежно махнет рукой, дескать, «это класси ка»

.

Так и хочется послать его куда подальше с его обширными знаниями

.

Что называется «ходячая энциклопедия»

.

Ходячая энциклопедия – человек, обладающий обширными зна ниями по самым разным вопросам

.

Я специально смотрел в словаре, потому что сам себя часто чувствую обладающим обширными знаниями по самым разным вопросам

.

Это нетрудно, получается само собой

.

Чтобы стать ходячей энциклопедией, надо просто быть специалистом самоучкой по человеческим страхам и бедам, ведь это и есть свод всех знаний

.

Вот и сейчас меня подмывало пойти разбудить его и задать хорошую трепку, чтоб хоть разок поставить его в тупик

.

Представляю, как я открываю дверь, включаю свет, а он себе блаженно храпит;

я подхожу, вытаскиваю его из постели и вмазываю пару раз, он ничего не понимает, вопит:

ты что, с ума сошел? что я тебе сделал? А я ему ехидно: пошевели мозгами – может, пой мешь

.

.

.

и, насвистывая, руки в карманах, уйду восвояси

.

Чак получил по морде неизвестно за что, сидит ошалевший, ломает себе голову, пытается понять, в чем дело, – вот тебе и «ходячая энциклопедия», вот тебе и «всеобъемлющий свод знаний»

.

От одной этой мысли мне полегчало

.

Наконец я добрел до ресторанчика «Мапу» на Монмартре, открытом всю ночь, заказал пиво и расположился за столиком, где уже сидели три шлюхи, одна из них – негритянка с Мартиники

.

Я пристроился рядышком, как маленький мальчик, которому спокойнее под боком у мамочки

.

Я не хочу сказать ничего обидного о моей маме: она была совсем не шлюха, а наоборот – очень разборчивая, просто в шлюхах, по-моему, есть что-то материнское, они всегда готовы принять вас и утешить

.

Мы поболтали, но что я мог им рассказать? Чак прав, когда говорит, что в фашизме есть хорошие стороны: у тебя есть на что ополчаться

.

Потому что, когда нет стоящих врагов, в конце концов занимаешь круговую оборону в собственном доме и стреляешь в кого попало

.

Я читал много книг о Сопротивлении и каждый раз думал:

что же им, бойцам, оставалось делать после войны, чему противостоять? Хуже не придумаешь – когда уже нет смысла быть антифашистом

.

Кто как может находит замену, но это все не Эмиль Ажар Страхи царя Соломона то

.

Вон в Италии искали-искали и убили Альдо Моро

.

Однажды Чак выдал мне, что все мои бредни – лирические штучки, что от моих бездарных причитаний нормальных людей тошнит, что сокрушаться о том, что все стареют и умирают, – это прошлый век, так же допотопно, как Гюго и Ламартин, что я по невежеству отстал от жизни и пора кончать всю эту элегическую муть

.

Я дождался, пока он уйдет, чтобы не ронять марку, и заглянул в словарь: вдруг это и есть объяснение страхов царя Соломона, которыми я заразился через общение

.

И нашел сначала «элегию»: лирическое стихотворение, описание печального, скорбного настроения, а потом «элегический» – грустный, мечтательный;

свойственный элегии

.

И вот теперь, отхлебывая пиво, я вспомнил об этом и сразу приободрился – люблю точные определения

.

А тут еще негритянка рассказала, как она ездила отдыхать домой, на Мартинику, – я навострил уши:

экая даль! Она сама сказала: дальше некуда

.

На эту тему есть подходящие выражения: «у черта на рогах», «на кудыкины горы», «скатертью дорога»

.

Я спросил у девицы – ее звали Морисетта:

– И как там, можно пожить спокойно?

– Кое-где, надо только знать места

.

– В Париже спокойных мест уже не осталось, – сказала ее подруга

.

– Одно слово – мегаполис

.

– А там прямо рай земной, – вздохнула Морисетта

.

– Не жалко на дорогу потратиться

.

Я сразу понял: вот оно, решение

.

Сейчас же бужу Алину, и мы едем

.

Можно занять денег у месье Соломона и открыть там книжную лавку

.

Принять решение – великое дело, я окончательно воспрял духом и подозвал официанта:

– Плачу за всех

.

Девицы поблагодарили – приятно было побеседовать

.

Я вышел на улицу

.

Времени было часа четыре утра, но книжная лавка под антильским солнцем стоила того, чтобы разбудить кого угодно, – это не то что какие-нибудь ночные страхи

.

Как говорит Морисетта: места еще есть, надо только знать

.

На берегу Карибского залива, где стопроцентно чистая вода

.

Есть, правда, акулы, но им не грозит исчезновение

.

А весь мир так далеко, что дальше некуда

.

Может быть даже, у нас с Алиной народятся негритята

.

.

.

Я сел на тротуар и заржал

.

А что негры не такие нервозные, как белые, потому что не так затронуты цивилизацией, это все знают

.

А вот я сильно тронутый

.

И я опять заржал

.

Так я развлекался и швырял сам в себя кремовыми тортами добрых полчаса, чтобы сбросить груз всеобъемлющих знаний, и когда позвонил в дверь Алины, то от знаний не осталось и намека: получился такой молодчик – впору в тюрьму без суда и следствия

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXXII Едва Алина, сонная, открыла дверь, я проскользнул мимо нее и нырнул в кровать, как у себя дома

.

Она тихонько вошла за мной, скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, что я сразу понял: с ней притворяться бесполезно, и моя молодецкая ухмылка завяла

.

Алина видела меня насквозь

.

Она присела рядом со мной на край кровати – странно для молоденькой девушки, у которой еще нет детей

.

Это я не потому, что потерял мать в раннем детстве, просто это тоже такое готовое платье по модели, которой уже несколько миллионов лет, или, может, во всех нас говорит тоска по утраченному обезьяньему предку

.

Алина молодая и красивая, и мне было так приятно быть рядом с кем-то, кто во мне не нуждается

.

Без всякого SOS-альтруизма – именно в этом я сам нуждался

.

Не знаю, как там в укромных уголках на Мартинике, и не поеду проверять – лучше буду верить, что такое бывает на свете

.

Что делают люди, когда им становится невмочь человеческий облик? Они от него отделываются

.

Идут, например, в террористы и становятся бесчувственными

.

Это, как говорит Чак, отключка

.

Вроде как у Чарли Чаплина, когда он в фильме «Малыш» нашел ребенка и открывает водосточный люк и раздумывает, не избавиться ли от него окончательно

.

– Алина

.

.

.

– Постарайся заснуть

.

– Ты просто бессердечная дрянь

.

– Надо же жить

.

– Я подумал, что, если нам уехать вдвоем на Антилы? Там периферия

.

Что в точности это значит – «периферия»?

– Места, удаленные от центра

.

– Точно

.

Там и есть периферия

.

– Везде есть телевизор

.

– Но необязательно его смотреть

.

Можно занять денег и смотаться туда жить

.

И разом со всем развязаться

.

– По-моему, это довольно трудно осуществить

.

– Нет ничего трудного, когда есть стимул

.

Бежал же Мезрин из камеры усиленной охраны

.

– У него были сообщники

.

– Мы с тобой – вот уже два сообщника

.

Тебе бы надо отпустить подлиннее волосы, чтобы тебя было больше

.

– Думаешь, это измеряется в сантиметрах?

– Нет, но чем больше, тем лучше

.

Ты знаешь, что значит «элегический»?

– Знаю

.

– Значит «грустный и мечтательный»

.

Один мой друг говорит, что студенты из Красных бригад убили Моро, чтобы десенсибилизироваться

.

Понимаешь?

– Не очень

.

– Ну, чтобы потерять чувствительность

.

Добиться, чтобы ничего не чувствовать

.

Как в стоицизме

.

– Ну и что?

– Лично я на такое не способен

.

Алина засмеялась

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Это потому, что ты недостаточно подкован

.

Не силен в теории

.

Или, если выражаться твоим языком, для такого уровня тебе не хватает теоретичности

.

Тут требуются умственные выкладки

.

Нужна система

.

Где ты застрял?

– В ресторане на площади Пигаль

.

– Да нет, на чем остановился, где застрял в учебе?

– Я самоучка

.

Это верное средство стать ходячей энциклопедией

.

А вообще я только что от мадемуазель Коры

.

Она такая одинокая, такая несчастная и подавленная, что мне хотелось ее удавить совсем

.

Понимаешь?

– Более или менее

.

– А потом я понял, что это не она такая, а я

.

Она не сознает, что она старая, несчастная и подавленная

.

Сила привычки

.

К жизни привыкаешь, как к наркотику

.

Она говорит, у нее дом и все удобства

.

Вот я и думаю: что это за штука такая – жизнь? Как она ухитряется заставлять нас все глотать да еще просить добавки? Вдох-выдох, вдох-выдох – только и всего?

– Спи, Пьеро

.

– Меня, черт возьми, зовут Жан

.

Хватит делать из меня шута горохового

.

– Раздевайся и спи

.

Пьеро-лунатик

.

Давай баиньки

.

Баю-бай, мой малыш, на ручках у мамочки

.

– Ты бессердечная тварь, Алина

.

Потому ты мне сразу и понравилась

.

Это же просто чудо – встретить человека, который ни в ком не испытывает нужды

.

Алина выключила свет

.

Темнота темноте рознь

.

Одна успокоительная и тихая, как одно именный океан, а другая тревожная

.

Тишина тоже имеет свои разновидности

.

Бывает, мур лычет, а бывает, набрасывается, как собака на кость, и гложет, гложет

.

Одна тишина вопит в сотню глоток, другую совсем не слышно

.

Бывает тишина-SOS! И тишина-невесть-что-невесть отчего, когда нужно вмешательство специалистов

.

Конечно, всегда можно заткнуть уши, но больше ведь ничего не заткнешь

.

Я прижал Алину к себе, я не сказал ей: Алина, я всегда с другими, и для женщины оскорбительно, когда ее любят от недостаточности

.

Я бережно держал ее в тепле, и это был самый подходящий момент, чтобы поговорить обо всем, что не касается нас двоих

.

Чтобы оно звучало лучше, я молчал

.

Грош цена была бы нашему взаимо пониманию, если бы нам для этого были нужны слова, как посторонним, которым не к чему больше прибегнуть

.

Только один раз за все время, пока я слушал то, чего не слышал, я вслух сказал Алине про словари: что я ни разу не нашел в них слово, которое бы объяснило смысл

.

Если бы ты работал в шахте по восемь часов в день

.

.

.

В конце концов я заснул с Алиной на Антилах, в спокойном уголке, который надо знать, иначе не найдешь

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXXIII Проснулся я от поцелуя в нос и увидел солнышко, аппетитный кофе и маслянистые круас саны

.

Действительно счастливыми бывают только краткие моменты

.

– Я читал в газете про одного кота, который потерялся и нашел дорогу домой за тысячу километров

.

Поразительный инстинкт ориентации

.

А в прошлом году писали про собаку, которая сама села на поезд и приехала к хозяйке

.

У животных это в крови

.

Я съел второй круассан

.

Алина ела бутерброды

.

Правильно говорят, что Франция расколота надвое: одни предпочитают круассаны, другие – бутерброды

.

– Ты скажешь, когда мне надо

.

.

.

– Мне на работу к половине десятого

.

Но ты можешь остаться

.

Это было сказано так легко!

– Можешь переселяться ко мне насовсем

.

Я онемел

.

– Ты меня еще не знаешь, – выговорил я наконец

.

– Я никогда не бываю у себя, всегда у других

.

Что называется, закоренелый бродяга

.

– Что ж, вот и будешь теперь у меня

.

Она говорила спокойно, уверенно, откусывая бутерброд

.

Я подумал было: должно быть, она ужасно одинока, но это, наверное, опять были мои штучки

.

– А чем ты еще занимаешься, на что живешь?

– У меня есть треть такси, и еще я могу чинить что угодно

.

Ну, не все, но электричество, трубы, кое-какие механические приборы

.

Так, мелкий ремонт

.

Но спрос большой

.

Сейчас я от этого дела отошел, меня заменяет приятель

.

Я слишком занят у месье Соломона

.

В сущности, тут тоже мелкий ремонт и починка

.

.

.

Алина слушала

.

Где-то через час я заметил, что говорю уже целый час не закрывая рта

.

Про голоса в любое время суток, про людей, которых мы пытаемся наладить, и т

.

д

.

И про месье Соломона, который иногда, если никого нет, сам отвечает на ночные звонки

.

А в экстренных случаях высылает меня прямо на дом – как с мадемуазель Корой

.

– Опять-таки настройка и наладка

.

Про то, как наш царь Соломон тридцать пять лет живет бобылем в отместку мадемуазель Корю за то, что она не приходила к нему, когда он во время войны сидел в подвале

.

– Говорят же, что у евреев очень суровый Бог

.

Про стариков, которых надо проведывать каждый день и проверять, живы ли они еще

.

Еще чуть-чуть – и дошел бы до старой нищенки с пустым тандемом

.

– У меня есть один приятель, Чак, так вот он говорит, и, сдается мне, он прав, – что я потому все время вожусь с другими, что мне не хватает самодостаточности

.

Я плохо знаю, кто я такой, чего хочу и что могу сделать для себя, вот и не занимаюсь собой

.

Понимаешь?

– Я понимаю, что уж у этого твоего приятеля самодостаточности больше, чем надо

.

Ему себя вполне хватает

.

Чего не могу сказать о себе

.

Свинство, конечно, но знаешь, что я почув ствовала, когда увидела тебя в первый раз?

– Что?

– Что у тебя можно много взять

.

Говоря это, она встала и отвернулась – чтобы одеться, но больше от стыда за себя

.

– Теперь это все твое, Алина

.

Все, что у меня есть

.

Бери!

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Да ладно

.

.

.

Только ты переезжай ко мне

.

Правда, ты и так уже здесь отчасти поселился, без спроса

.

А теперь я сама тебя прошу

.

Иногда люди обманываются друг в друге, и лучшее средство поскорее разойтись – это пожить какое-то время вместе

.

Я уже сколько раз вот так ошибалась

.

Может, я и хищница, но готова удовольствоваться крохами

.

Она повернулась ко мне лицом, так и не успев надеть свою обычную форму – зелено оливковые брюки с блузкой

.

В другом я ее никогда не видел

.

– Если и на этот раз все кончится тем, что мне плюнут в рожу, то уж лучше поскорее

.

Полюбила ли я тебя – не знаю и вообще не уверена, что могу кого-нибудь полюбить

.

Но будем надеяться

.

Так что переезжай

.

– Алина

.

.

.

– Что?

– Чего мы все боимся?

– Что все скоро кончится

.

Я смотрел на нее, пока все не кончилось

.

– Алина

.

.

.

– Что?

– Теперь у меня одна ты

.

С другими покончено

.

И тут же подумал о Жофруа де Сент-Ардалузье из мансарды

.

– Кстати, у меня есть один знакомый, ему семьдесят два года, и он только что выпустил книжку из своего кармана

.

– На средства автора?

– Угу

.

Он на нее положил всю жизнь

.

Нельзя ли его пригласить к тебе в лавку и устроить, знаешь, такую встречу по этому случаю, как делается, когда писатель знаменитый?

Алина посмотрела на меня с таким выражением

.

.

.

не то весело, не то ласково

.

.

.

поди разбери, когда у нее и так в глазах всегда улыбка

.

– Ты хочешь ему помочь?

– Что в этом смешного?

– Я думала, ты решил больше не заниматься другими

.

– Ну вот как раз напоследок

.

– Чтобы подвести черту?

– Вот-вот

.

А то у меня неприятный осадок от этой его мансарды и своекарманной книжки

.

Родных у него никого нет, одни социальные работники, и он похож на Вольтера

.

Я как-то видел Вольтера – по телевизору показывали, так вот он на него похож

.

Вольтер – это же имя, а?

Алина закурила и все разглядывала меня

.

– Не пойму, Жанно, то ли ты нарочно, с горя, паясничаешь, то ли таким уродился, что называется, комик милостью Божьей

.

.

.

Я задумался

.

– Может, и так

.

А может, заразился от царя Соломона

.

Или это у меня от киномании

.

Больше всего на свете люблю, когда кругом потемки, а ты себе смеешься, глядишь – и уже легче

.

Но, – я взял ее за руку, – это не мешает мне все чувствовать

.

Она вдруг как будто чего-то испугалась

.

Даже вздрогнула

.

– Что с тобой?

– Какой-то ветер

.

Повеяло как из могилы – холодом и прахом

.

И тут я ее удивил

.

Уж так удивил! Я хорошо запомнил бессмертные стихи, которые месье Соломон читал мне примерно в таком же контексте, и, услышав про ветер, продекламировал:

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона Поднялся ветер!

.

.

Жизнь зовет упорно!

Уже листает книгу вихрь задорный!

Алина застыла, не донеся чашку кофе до рта и уставившись на меня

.

А я продолжал на едином дыхании:

Не презирай любовь! Живи, лови мгновенья И розы бытия спеши срывать весной

.

– Твою мать! – выпалила она, и я страшно обрадовался, что в кои-то веки это сказал не я

.

Я поднял палец и назидательно произнес:

– Ага!

– Где это ты набрался?

– У царя Соломона

.

Он иногда, от нечего делать, занимается моим образованием

.

На вся кий случай

.

Говорят, есть такая школа клоунов, только я не знаю где

.

Может, везде

.

Лучше кривляться, чем кусаться

.

Я ему однажды сказал, что я самоучка, он сначала засмеялся, а потом смиренно заметил: все мы, все мы, в сущности, самоучки

.

Так самоучками и помрем, все, дорогой мой Жанно, все, хоть трижды дипломированные и приобщенные

.

Знаешь, Али на, «приобщенные» – это такое забавное словечко

.

А противоположное – «разобщенный»

.

Я смотрел в словаре

.

Тот старый господин с мансарды, автор труда всей жизни, о котором я тебе говорил, некий Жофруа де Сент-Ардалузье, – вот он совсем разобщенный, живет один, у него артрит и сердце, жизнь перед ним в долгу как в шелку, а ждать компенсации неоткуда, разве что от социального обеспечения

.

Так что он действительно совсем разобщен

.

«Приобщить» значит «присоединить, причастить, сделать участником», а «разобщить» – «лишить связи, разъединить, прекратить общение»

.

Выходит, мадемуазель Кора живет разобщенно, а месье Соломон завел телефонную службу, чтобы иметь возможность приобщиться, и даже читает брачные объявления: «обаятельная парикмахерша, 23 года»

.

Никогда не видел, чтобы старый болван вроде него так хорохорился и так упорно желал «оставаться участником»

.

Он, видите ли, шьет себе роскошный костюм из добротной ткани, которой сносу не будет, и нагло ходит к гадалке, чтоб она ему предсказывала будущее, как будто оно у него есть! Одно слово – воитель! Только обычные воители ведут наступление, а этот воюет отступая

.

Уверен, если бы ему дали сорок лет, он бы их взял

.

Всем бы не вредно овладеть военным искусством, как он, чтобы уметь держать оборону

.

Так-то, Алина!

– Так-то, – отозвалась Алина

.

Она натягивала колготки

.

– Раньше такие вещи назывались «укрепляющими средствами», – заметил я

.

– Их про писывали для поднятия духа

.

У меня он тоже здорово поднимается, когда я вижу, как ты надеваешь чулки

.

Я поцеловал ее в ляжку

.

– Толстой ушел из дома чуть ли не в девяносто лет, – сказала она, – но дойти никуда не успел – умер по дороге на полустанке

.

.

.

– Астапово, – подсказал я

.

Зря я это сделал

.

Сразил Алину наповал

.

А зря

.

– Где это ты, сукин сын, нахватался? – еле выговорила она

.

– Не только же в школе учатся

.

Есть еще обязательная программа общего кругозора

.

Так сказать, дело жизни самоучек

.

Алина надела туфли и встала, ни разу на меня не взглянув

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона Чтобы сменить тему, я спросил:

– Так как насчет месье Жофруа де Сент-Ардалузье?

– Можно устроить ему встречу с читателями и раздачу автографов

.

– Только поскорее – ему недолго осталось

.

Алина взяла сумку и ключ, чуть поколебалась – из соображений женской независимости – и сказала:

– Я оставлю тебе ключ под половиком

.

– Спокойное местечко на Антилах – если кто знает места

.

Алина обернулась и посмотрела на меня

.

Без всякого выражения

.

Просто хорошенькое личико

.

Или красивое – в зависимости от настроения смотрящего

.

– Послушай, Жанно, сколько можно морочить голову

.

Всему есть предел

.

– Не стоит снова обсуждать все сначала

.

Мы же не на торгах

.

Да и поздно уже

.

Двадцать минут десятого

.

Спорить лучше всего на рассвете

.

Потом начинается рабочий день

.

– Жанно, – повторила она

.

– Жанно, мой Зайчик – так меня зовут в определенных кругах

.

А ты знаешь, что в Америке был один заяц, который прославился тем, что всех кусал, – его звали Харви

.

Не читала?

– Читала

.

– Вот видишь, значит, и зайцы бывают террористами

.

– Ключ будет под дверью

.

– А что ты мне посоветуешь делать с мадемуазель Корой?

– Я не собираюсь тебе ничего советовать

.

Не имею права

.

– Лучше продолжать и потихоньку спустить все на тормозах или порвать разом?

– Это ничего не изменит

.

Ну пока, надеюсь, до вечера

.

Но если ты больше никогда не придешь, я пойму

.

Нас ведь на Земле что-то около четырех миллиардов – у меня много конкурентов

.

Но мне бы хотелось, чтобы ты пришел

.

До свиданья

.

– Чао

.

«Чао» – милое словечко

.

Интересно, террористы из Красных бригад сказали «чао» Альдо Моро? Ведь их чувство к нему тоже носило не личный, а обобщенный характер

.

А слово «любовь», похоже, выходит за словарные рамки и скоро пополнит медицинскую лексику

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXXIV Я попросил Тонга подменить меня на такси, а сам отправился в муниципальную библиотеку почитать «Саламбо» – страшно люблю, когда старик Флобер принимается играть словами и уходит в эту игру с головой

.

Потом я пошел к Жофруа де Сент-Ардалузье сообщить приятную новость

.

Он сидел в кресле с укрытыми одеялом коленями

.

Пришлось у него убраться – больше было некому

.

Домашняя прислуга скоро совсем переведется

.

Я сказал ему, что ему устроят встречу с раздачей автографов в настоящей книжной лавке

.

И он так обрадовался – я даже испугался, не умрет ли он от избытка эмоций

.

На голове у него была ермолка, как у Анатоля Франса, длинные усы были чистые и ухоженные

.

Он еще мог вставать и следить за собой

.

А потом переберется в дом престарелых, и там ему тоже будет не так плохо

.

– А это хорошая лавка? – спросил он своим блеющим голоском

.

– Самая лучшая

.

Там работает молодая женщина, которой ужасно понравилась ваша книга

.

– Вам бы тоже стоило прочесть ее, Жан

.

– О, я, знаете ли, не любитель чтения

.

Еще в школе опротивело

.

– Вы абсолютно правы

.

Того и гляди, все станут ходячими энциклопедиями

.

Я сходил купить ему продуктов

.

Он любит сладости, поэтому я купил фиников – это так экзотично, наводит на мысль об оазисах и вообще расширяет горизонт

.

Он был доволен

.

– Обожаю финики

.

Что ж, отлично – на том я и ушел

.

Об остальном пусть позаботится социальная работница – она навещает его дважды в неделю

.

У стариков самое слабое место – кости

.

Чуть что – сразу ломаются, и больше уже беднягам не встать

.

Их бы надо посещать дважды в день

.

Потом я зашел в нашу хату, там Чак и Йоко сцепились из-за выеденного яйца

.

Убить готовы были друг друга

.

Я смотрю, чем дальше, тем больше у них появлялось поводов для смертоубийства

.

Чак хвалил кубинцев, Йоко их костерил

.

Я разглядывал Йоко в плане того, что женщины часто бывают неравнодушны к чернокожим, но если я подставлю мадемуазель Коре вместо себя Йоко, Алина мне этого не простит

.

Я поставил пластинку, где мадемуазель Кора бросается с моста в Сену со своим внебрачным ребенком, а на другой стороне она сходила с ума и бродила по парижским улицам в поисках возлюбленного

.

Я попробовал изложить свои проблемы Чаку и Йоко, но они слушали совершенно безучастно, их интересовало только выеденное яйцо

.

– Да что случится, если ты ее бросишь? – сказал Йоко

.

– Ну попереживает – ей же лучше

.

– Нет, – возразил Чак, – женщина, которая начиталась дурацких книжек, – это действи тельно опасно

.

С нее станется тебя застрелить

.

Я задумался

.

– А где, по-твоему, она возьмет револьвер? Я бы ей дал, но у меня у самого нет, – Видали – у него еще и суицидные замашки, у этого сукина сына, – ругнулся Йоко

.

– Тебе бы

.

.

.

– Знаю, мне бы повкалывать каждый день по восемь часов в шахте

.

Тогда бы я поумнел

.

Да если б я был шахтером, я бы сейчас просто-напросто дал вам обоим в морду

.

– Зачем тебе с самого начала понадобилось ее трахать? – возмутился Чак

.

– В знак протеста

.

Чтобы показать им всем

.

– Все эти твои знаменитые версии о любви

.

.

.

– Йоко плюнул, вернее, просто сделал губами «тьфу», он был помешан на гигиене

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона – Я тебе уже объяснил, что это был порыв

.

Над ней посмеялись на дискотеке, и я решил им показать

.

А потом пришлось продолжать в том же духе, чтобы она не подумала

.

Она когда-то была молодой и красивой женщиной, так за что же

.

.

.

И вообще не в ней дело

.

Тут Чака разобрало любопытство:

– А в чем же, может, скажешь?

Но я только пожал плечами и ушел, довольный, что напустил туману

.

Добрался до спортзала и там полчаса колошматил мешок с песком, пока не полегчало

.

Побить обо что-нибудь кулаками – отлично помогает при бессилии

.

Для меня единственным избавлением было бы» если бы месье Соломон соизволил забыть обиду и забрал мадемуазель Кору себе

.

Для них обоих лучшим решением было бы помириться

.

Я, конечно, понимаю, для месье Соломона те четыре года, когда он сидел в подвале, а мадемуазель Кора никак не давала о себе знать, навсегда остались кровоточащей раной, но, с другой стороны, он должен ей быть благодарен за то, что она его не выдала как еврея в то время, когда это только поощрялось

.

Бывают времена, когда к людям не следует быть слишком требовательным и надо ценить, если они просто не делают вам зла

.

При мысли о том, что они целых тридцать пять лет портили жизнь себе и друг другу, обижались, угрызались и терзались, вместо того чтобы сидеть вдвоем где-нибудь на скамеечке и нюхать близрастущие лилии, меня захлестнул благородный гнев

.

Я вскочил на свой велик и рванул прямо к месье Соломону – он один мог меня спасти

.

Эмиль Ажар Страхи царя Соломона XXXV Я уже был одной ногой в лифте, когда из привратницкой высунулся месье Тапю:

– А, это опять вы!

– Я, месье Тапю, я самый

.

И еще долго буду появляться, если, конечно, кирпич на голову не свалится

.

– Вы бы попросили этого еврейского царька, чтоб он вам показал свою коллекцию марок

.

Я тут вчера был у него – кран чинил – и успел взглянуть одним глазком

.

Так вот, у него собраны все марки Израиля в удесятеренном виде – каждой по десять экземпляров!

Я ждал

.

Предчувствие говорило мне, что это еще не все

.

Месье Тапю – человек неисчер паемый, дна не видно

.

– Вы же понимаете, у евреев деньги прежде всего

.

Сейчас они все вкладывают капитал в израильские марки

.

У них ведь какой расчет: скоро арабы уничтожат Израиль ядерными бомбами и от него останутся одни марки! Вот тогда-то

.

.

.

А? – Он поднял указательный палец

.

– Когда государство Израиль исчезнет, его марки приобретут огромную ценность

.

Вот они и закупают!

Стоял август месяц, но меня прямо-таки мороз продрал по коже от его глубокомыслия

.

Чак говорит, что таким был создан мир и что на дури держится свет, – он, конечно, волен думать как хочет, но, по-моему, все было не так: по-моему, это просто кто-то пошутил без всякого злого умысла, а вышло вон что, шуточка прижилась и разрослась

.

Отступать мне было некуда, за спиной – стенка, и, почтительно глядя на месье Тапю – несокрушимого и бесподобного, – я стал боком подбираться к ступенькам и снял перед ним кепку – она и так уже приподнялась на вставших дыбом волосах

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.