WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Это было в «Геральд Трибьюн»

.

Вот, кому надо – могу показать

.

Из мюнхенского зоопарка сбежал волк, и нашла его на четвертой странице одна старушка

.

Когда прибыла полиция, старушка гладила волка по голове, а он лизал ей руку

.

Трудно сказать наверняка, но, похоже, волки развиваются в правильном направлении

.

И старушки тоже

.

Или, может, старушка была сумасшедшая

.

С ними вечно что-то случается

.

Я не верю в перевороты

.

Слова связаны круговой порукой, они становятся фразами, и выражение «пригрел на груди змею» вряд ли подразумевает, что змея потом выразит вам благодарность

.

Любовь – просто слою, которое хорошо звучит

.

В тот вечер мы с Алиеттой долго совещались

.

Я еще не описывал вам Алиетту словами, ведь я хочу, чтоб она осталась со мной, а не запуталась в словах

.

Я сделаю одно-единственное заявление: у Алиетты такие глаза, как будто бывает первый взгляд

.

– Поль, наверно, лучше сдаться

.

Не стоит кричать, никто не услышит

.

Его нет

.

Не су ществует

.

Он не придет тебя завершать, не выделит тебя из наброска, Автора нет

.

Давай смиримся с собой, ведь мы тут ни при чем

.

Ты даже мог бы подыскать работу, не лишенную будущего, скажем, компостировать билеты на станции отправления

.

Медсестра фрекен Норден, отлично помню, сидела в углу и записывала

.

Они всегда запи сывают, когда я разговариваю с Алиеттой

.

– А есть еще один выход

.

Найти хорошее начало, только и всего

.

– Какое начало? Все мы вышли из конца

.

Как можно выйти из конца и найти начало, чтоб хорошо кончить? Менять один конец на другой? Я слышал, в Америке вывели искусственный ген, но, может, он пошлет нас к черту и будет разводить абрикосы

.

Тут трудно поручиться

.

С чего бы ему так нас благодетельствовать

.

Будет где-нибудь кого-нибудь рожать, а мыто – здесь

.

И что тогда?

Еще был магнитофон

.

Они всегда включают магнитофон, когда я думаю

.

Они это называют «моим бредом»

.

А по-моему, это шпионаж

.

Интересно, не Тонтон ли Макут им доплачивает за кражу моих мыслей

.

Чтоб потом разглагольствовать о том, что именно он спас человечество

.

– Значит, надо устроить естественный отбор, Алекс

.

Как отбирают фрукты

.

Надо дать шанс чистоте

.

– Ты что, кого-нибудь знаешь?

– Можно для начала скрестить две духовно чистые особи

.

– Например, кого?

Алиетта бросила на меня торжествующий взгляд:

– Его святейшество Папу Римского и Его святейшество Солженицына

.

Я думал

.

Ажар уползал под коврик, поскольку был глубоко религиозен

.

Он так дрейфил оттого, что верил – все еще, несмотря на и вопреки, – что коврик побелел от ужаса

.

– Слушай, Алиетта, Папу с Солженицыным скрестить невозможно

.

Ни в уме, ни как иначе

.

Природа не допустит

.

Можно имплантировать Папу в Солженицына, или наоборот, чтоб было чисто и кто-то родился, технически это, может, и возможно, но выйдет один умственный вид

.

Медсестра стенографировала, чтобы хоть как-то меня сократить

.

– Бедный Эмильчик, ты все думаешь, что дважды два – четыре

.

Вранье

.

Дважды два – одни слова, вроде дважды как бы два, и по приказу свыше делают вид, что их четверо

.

Им надо соблюдать приличия, а нам-то зачем

.

.

.

Она уговаривала меня

.

Настаивала на своем

.

Я сказал «нет»

.

Громко и отчетливо

.

Я не доверял медсестре

.

Эмиль Ажар Псевдо – У Солженицына нет матки, он не может забеременеть от Папы, и наоборот, это безумие

.

Я покосился на медсестру: хотелось произвести на нее впечатление

.

– Плюс к тому у Солженицына с Папой разная вера

.

Даже если случится чудо, они переругаются из-за выведенной ими религии

.

– Но что же делать, Поль? Так дальше не пойдет, уж слишком было хорошо

.

Тонтону надоест платить за клинику, Христиансен откажется помогать

.

Сколько можно подбирать тебе диагноз, условия существования психов из-за инфляции становятся все тяжелее

.

– Положись на меня, Алиетта

.

Все у нас получится

.

Я свалю отсюда по-настоящему, увезу тебя далеко, никому не удастся взять нас в руки, мы будем безнадежны

.

.

.

Магнитофон записывал, тихо жужжали фараоны, мигал электронный глазок медсестры

.

Госпожа Ивонн Ваби ждала в отеле, и посреди ночи я самолетнул в Париж, где раньше тру доустроил Элоизу в один бордель района Гут Дор, – чтобы не быть расистом, к африканцам

.

Я хотел узнать, что она там без меня поделывает

.

Меня встретила Мадам Дора, дипломиро ванный специалист, и сообщила, что Элоиза поживает прекрасно, принимает, вместе с двумя другими международницами, по сорок клиентов в день, да только подцепила болезнь и поли цию, потому что в парижских газетах расплодилась лобковая вошь

.

И действительно, Элоиза была в полной форме, рассказывала про разведывательные спутники, которые летают повсюду и записывают мысли для ЦРУ и КГБ, – и тут вдруг она ойкнула, и что я вижу? Из ее органов выползает фараон! Он там выписывал штраф

.

Другая девица, Нора, тоже все время чесалась и скреблась, потому что ей во все волосинки вцепились фараоны» стараясь быть на месте преступления

.

Другие фараоны ползали по стенкам, а как провести дезинфекцию, лечат-то всегда девиц, а не полицейских! Одной девице, Лоле, даже сломали два ребра в кутузке, вот что значит Год женщины

.

А еще один фараон, огромный, гигантский, по долгу службы сел на диван, снял башмак и стал запихивать в него штрафы, как вдруг раздался писк, опора правопорядка взглянула в свой башмак – и что же он там увидел? Другого полицейского, помельче, тот спикировал с потолка и хотел стянуть денежку, и тут его чуть не раздавили

.

Старший подобрал его, пожурил для формы, положил в карман, и они ушли, обозвав меня параноиком, потому что так не бывает

.

Доктор Христиансен сказал, что у меня новый приступ действительности и страхи при этом – обычное дело

.

Он посоветовал отложить встречу с госпожой Ивонн Баби

.

Тонтон-Макут разрешил пожить еще в Копенгагене сколько нужно, хотя это ему стоило денег

.

Я знал, что он делает это не для меня, а в память о моей матери, значит, я ему не должен ничего

.

Может, вы заметили, у меня проблемы с хронологией: я возвращаюсь в прошлое до самых катарских младенцев, разбитых о стены Альби, до всяких невинно убиенных, которых куда только не засовывали, хотя ничего оригинального про них уже не скажешь

.

Электрошок как метод лечения от реальности в Дании тогда уже не применялся, и мне просто назначили сильные дозы нейролептиков

.

Я боялся доберманов в парке, они опасны даже в виде собак

.

Мир ждал, задерживал дыхание, и его слышал я один, и, значит, сам я дышал легче, и от мадам Ивонн Баби не было никаких вестей

.

Раз в день мне разрешали на час покидать клинику, и я слетал в Барселону записаться в интернациональные бригады, но там меня ждало ужасное потрясение: неконтролируемые элементы выкопали мумии монахинь на монастырском кладбище и возили их на карнаваль ных повозках для разоблачения атеизма

.

Я был настолько не готов к подобному приему, что разорался и прибежал назад в клинику

.

Меня по-прежнему мучили гуманитарные мысли, надежда на рождение и ужас от конца

.

Эмиль Ажар Псевдо Каждое утро я слал в США ученому, открывшему гарантированно лишенный наследствен ности искусственный ген, профессору Уоллу, неотправленную телеграмму и спрашивал, как поживает его подопечный

.

Доктор Христиансен опять посадил меня на галоперидол, и тогда галлюцинации, хотя и не исчезли полностью, приняли менее тягостную для всех форму

.

Меня отпустили на концерт квартета Мерк

.

Сначала все шло хорошо, но ближе к середине я заметил, что виолончель растет на глазах, и вдруг она треснула, и оттуда появился выводок мандолинок, а, Бог знает почему, не виолончелек, как полагалось бы по логике вещей, и все они кричали: «Папа, помоги, не хочу рождаться, на помощь!» – и тут налетел рой фараонов с дубинками, заметался по залу, сгрудился вокруг меня, и я заорал, потому что совесть моя была нечиста: я припарковал машину под знаком «стоянка запрещена»

.

Эмиль Ажар Псевдо Вот такое было мое состояние, когда Тонтон-Макут объявился в Копенгагене

.

Ему со общили, что у меня ухудшение, и он специально приехал меня повидать

.

У него было более старое и отсутствующее лицо, чем в прошлый раз

.

Он еще более походил на себя

.

Он сел рядом со мной, с сигарой в зубах, даже не сняв шляпу и пальто, он иногда сидит так даже дома, – может быть, чтобы успокоиться, убедить себя, что он дома только проездом

.

– Ну, как дела, не очень?

– Извини, что стою тебе много денег

.

– Не имеет значения

.

Казалось, он говорит искренне

.

Ведь его родители – актеры

.

– Говорят, ты закончил новую книгу

.

– Ну

.

– Ты очень талантливый человек

.

– Наверно, это наследственное

.

Он сосал сигару

.

– У тебя великолепная критика

.

– Не у меня, а у книги

.

Можно быть полной сволочью и писать отличные книги

.

Он не вздрогнул

.

Невозмутимый, далекий человек, ставший собой так давно, что это его уже не пугало: Он устроился

.

.

.

.

иногда у меня идет кровь, но это оттого, что я, когда пишу, часто царапаюсь

.

– Честно говоря, когда я тебя читал, у меня часто сжималось сердце

.

.

.

– Еще бы, все-таки книга про удава

.

– Я говорю о новой

.

– Думаешь, они меня

.

.

.

найдут?

– Ну и что? Не вижу, чего ты стыдишься

.

Сейчас же не средневековье

.

Мы с тобой одной крови, ты и я

.

На секунду во мне возникла надежда

.

Но он не признается

.

Хватит ему ответственности

.

– То есть?

– Общие предки со стороны матери

.

И потом посмотри на меня

.

– Чего на тебя смотреть

.

У тебя теперь голова как в телевизоре

.

Он засмеялся:

– Видишь, я же говорил тебе, что у тебя ясный и твердый ум

.

.

.

Не знаю, за что я его все время наказывал

.

Может быть, потому, что под рукой всегда оказывается как бы вроде кто-то

.

А настоящий виновник демонстрирует свое отсутствие

.

И тогда мы хватаем того, что поближе

.

– А теперь, Тонтон, скажи: «После всего, что я для тебя сделал

.

.

.

» – Я ничего для тебя не сделал

.

Если что и делал, то ради твоей матери

.

.

.

Я сжал кулаки

.

Ходит вокруг да около, подлец

.

Осторожничает, держит дистанцию, все время вне любви

.

В конце концов, сейчас время посредников

.

Думаю, я гораздо меньше нуждался бы в нем, если бы верил в Бога

.

Было бы на кого все сваливать

.

Уверен, что они спали вместе

.

– Ты мне ничем не обязан

.

Он встал

.

Синее пальто, серая шляпа

.

– Я ничего и никогда для тебя не делал, – повторил он с иронией, как всегда, и неизменно двусмысленно

.

Эмиль Ажар Псевдо Это было неправдой

.

Учеба в Гарварде, дом в Ло, изредка деньги

.

.

.

Чтобы не помогать мне слишком, чтобы я сделал себя сам

.

Однажды в Париже он зашел ко мне

.

Мне уже было двадцать семь, и я издавал вопли протеста

.

Во всем виновато было общество

.

Я сам себя не изводил, меня преследовало об щество

.

Так получалось, что это у меня уже не генетика, не атавизмы и не психология, я переходил в социологию

.

Но поскольку я даже классового врага не обижу, то толку от меня было мало

.

Я только вопил

.

Тонтон-Макут тем временем съездил в Амстердам и привез оттуда пособие «Как сделать бомбу из подручных средств в домашних условиях» или что-то вроде того

.

И он поднялся ко мне – к себе – на седьмой этаж

.

Как только мы с Анни, в двадцать лет, поженились и переехали в Париж, он нам подарил две комнаты для прислуги

.

Он кинул книжку мне на кровать:

– Вот, возьми пособие

.

Делай бомбы

.

Бросай

.

Убивай

.

Разрушай

.

Надо взорвать все, так ты докажешь, что действительно веришь

.

Только делай что-нибудь

.

Ради Бога, хватит жестов!

Я слышал, как сенбернары лают в парке больницы

.

Вошел санитар и вколол мне пятичасовую крысу

.

Тонтон-Макут взялся за дверную ручку

.

Он приходил поделиться со мной человеческим теплом, – что ж, дело сделано

.

– Погоди

.

Можно тебя кое о чем попросить?

– О чем?

– О знаке любви

.

Он еще никогда не слышал от меня таких слов

.

Он казался обеспокоенным

.

Значит, я действительно был болен

.

– Поль, ты же знаешь, я тебя очень люблю

.

Но знаки, знаешь ли

.

.

.

– Знак любви – это всегда больше чем знак

.

Однажды он сказал мне: «По линии твоей матери мы происходим из семьи выдающихся русских истериков»

.

Но мне было все равно

.

Я знал, что он относится ко мне со скрытой нежностью

.

Иначе и быть не могло

.

– Я хотел бы, чтобы ты переписал своей рукой начало моей «Жизни»

.

Начало, генезис

.

Зарождение

.

Сотворение книги

.

Он ответил очень спокойно, как будто идея была не так уж и безумна:

– Малыш, я не могу этого сделать

.

– Ты по-прежнему все отрицаешь?

Он пожал плечами, не вынимая рук из карманов:

– Мне нечего отрицать

.

Но у меня есть сын, и это не ты

.

– Только первую главу

.

Начало того, что я есть, того, что со мной стало

.

– Не может быть и речи

.

Что за мрак

.

В три часа ночи я был в реанимации

.

Я проглотил упаковку тетромазина

.

Он переписал все начало в черную тетрадь

.

Но он сделал это по просьбе доктора Хри стиансена, «учитывая его состояние» и «чтобы он не чувствовал себя отвергнутым»

.

Это уже ничего не значило

.

Вышел не знак любви, а часть психиатрического лечения

.

Эмиль Ажар Псевдо В город меня больше не выпускали

.

Но по утрам я гулял в парке, сенбернар лизал мне руку, доберманов я больше не боялся: как их ни называй, все равно они только собаки

.

После обеда я иногда записывался в Иностранный легион, пытался закоренеть

.

В Турции случилось землетрясение, и я плакал от радости, потому что это было природное бедствие и я тут был ни при чем

.

Был один страшный момент, когда аргентинская полиция нагрянула, чтобы отрезать мне правую ладонь – установить мою личность раз и навсегда с помощью отпечатков пальцев

.

Было столько убитых во время уличных боев, что тела оставляли и отрезали только ладони, а потом везли их сверять с центральной картотекой

.

Должно быть, они давно подозревали, что все началось с меня

.

Но доктор Христиансен не пустил их, потому что психбольницы – это храмы и на них распространяется неприкосно венность

.

Потом были издевательства и оскорбления моей памяти

.

Чилийская политическая полиция назвала себя ДИНА

.

Дина – имя моей матери

.

Конечно, это совпадение, я не утвер ждаю наверняка, что полиция Пиночета выбрала это имя с единственной целью мучить меня

.

Я просто привожу здесь реально существующий факт, тысячу раз упоминавшийся в газетах, но дело в том, что имя моей матери явно пытаются примешать к зверствам и мерзостям, которые я выносить не могу

.

Я переношу их только благодаря химическим средствам первой необходимости, но они помогают мне и совершенно не действуют на Чили

.

Мне звонили высокопоставленные друзья, пытались собрать конференцию в верхах, чтобы меня оставили в покое

.

Но не хватило верхов

.

Иногда пряталась Алиетта, растворялась под влиянием ЦРУ и КГБ

.

ЦРУ и КГБ были повсюду, и я слышал постоянное гудение полицейских

.

Я не обманываю себя

.

Я знаю, что окружаю себя отборными, лучшими кадрами, чтобы не пойти на дно

.

Потому что самый жуткий страх имени не имеет, огромная величина никогда не высвобождается в ощутимый ужас

.

Сердце перепрыгивает этапы, бежит навстречу худшему, чтобы со всем покончить разом

.

Но неизвестное пятится и не дается в руки, и страх при его преследовании растет

.

Опасность отказывается обнаружить себя и выйти из небытия, под черкнутого сообщнической неподвижностью каждого предмета

.

И тогда мне надо любой ценой обосновать свой безымянный страх: вот уже у него харя Пиночета, голова убийцы и смердя щее, растерзанное тело

.

Мне нужно, чтобы пытали людей

.

Чтоб отрезали ладони, чтоб КГБ и ЦРУ и черные развалины слетались мне на помощь и чтобы отборные кадры подтверждали мой ужас

.

И тогда он перестанет быть безымянным, обретет имя собственное

.

Это хитрость гиены, которая питается привычной мерзостью, чтобы меньше бояться

.

Наконец-то мой страх закономерен, я – часть этого мира

.

Вот уже я лучше в нем ориентируюсь и спрашиваю себя:

может, мы разрабатываем собственные системы мерзостей, чтобы стать повелителями ужаса?

Освободиться от страха

.

Создать государства неслыханного, полностью рукотворного поли цейского террора

.

Так нам легче, мы будем знать закономерность, повод, ритуал, регламент гадостей и травли, код дегуманизации и преследований, определенные места для пыток в че ловеческом теле и разуме, так мы избежим неустанно и скрытно надвигающегося мрака» а он все ближе, но на поверхности не виден, и я хочу, чтоб он наконец явился, чтоб все кончилось и наступил праздник или все стало ясно

.

Я дергаюсь, ору, зову на помощь кадавров – добрых самаритян и преступления Скорой помощи

.

Они гонят неведомое прочь, у них есть человече ское имя, и за их ощутимостью я забываю то, чего нет и что готово напасть на меня оттуда, оттуда и оттуда

.

Я хотел бы украсить стены портретами великих мучителей, чтобы источники ужаса, кото Эмиль Ажар Псевдо рые можно кому-нибудь приписать, всегда были перед глазами

.

Над кроватью я повесил икону, для конкретности

.

Он склоняется надо мной и трогает мой мокрый от пота лоб

.

– Почему бы это не записать? – шепчет он

.

– Жаль доводить себя до такого состояния, Ажар, и не написать хоть несколько страниц

.

.

.

Но его нет

.

Это только фотография, которую я держу на тумбочке, чтобы злиться

.

За окном воркуют и целуются сиреневые бандиты и кровопийцы

.

Я часто видел Анни рядом с собой, но я знал, что это повседневность на инвалидном кресле догоняет меня и хочет прибрать к рукам

.

Обычный мир цеплялся ко мне, подступал к глазам, к горлу, к органу чувств, впихивал в меня по сто пятьдесят граммов галоперидола в день, чтобы отрезать путь к бегству

.

Его не останавливали жертвы, он бросал бомбы, сидя на куче трупов, с сигаретой в зубах и автоматом под мышкой

.

Фамилия его была Калашников, и он патронов не жалел

.

Он не исключал возможности бактериологической войны и разрушения защитного озонового слоя, чтобы облегчить доступ к Отцу с целью взаимного уничтожения

.

Однако, хотя я и был тайно заражен, как Плющ, по диагностике советских психиатров – врагов СССР, «реформаторскими и мессианскими тенденциями», меня не подвергли лечению инсулином, с транквилизующей комой

.

Доктор Христиансен рекомендовал писать по девять-десять часов в день, чтобы уменьшить дозы реальности путем выдавливания ее наружу

.

Он говорил, что литература для меня так же полезна, как дефекация

.

Я послушал его, и мало-помалу он снял все остальные лекарства

.

Я помогал, поскольку у всех добровольных эмигрантов всегда есть скрытая надежда вер нуться, и это прискорбно известный факт, что даже самые решительные шизофреники часто соглашаются вернуться

.

Я писал

.

Я пишу

.

Я на 77-й странице рукописи

.

Конечно, я хитрю

.

Я не говорю ни о

.

.

.

ни о

.

.

.

и, уж конечно, ни о

.

.

.

потому что это был бы четкий, понятный язык, который множит и заделывает дыры и пожарные выходы, ставит на отсутствующие окна решетки и называет их твердыми фактами

.

Взять, например, краполет

.

Это капитальный элемент трансплантации, а также Сакко и Ванцетти, и ничего он не значит

.

Значит, есть надежда

.

Есть отсутствие привычного рутинного смысла и, значит, надежда на что-то

.

Я закончу свою книгу, потому что пропуски между словами дают мне шанс

.

Эмиль Ажар Псевдо Я чувствовал себя немного лучше

.

Я узнал, что спецкор от мира сего не приезжал в Копенгаген, что все это мои страхи и разные фантазмы, и написал госпоже Ивонн Баби письмо, в котором просил прощения за то, что побеспокоил ее по пустякам

.

Иногда меня все еще беспокоили государственные деятели

.

Тогда я навещал одного знаме нитого соотечественника, приезжавшего к доктору Христиансену пару раз в год на лечение

.

Бывший министр, обломок прошлого и, значит, человек с большим будущим

.

Его мучили периодические приступы страха, которые доктор Христиансен называл его месячными: и то гда он гнил и рассыхался, как только вокруг него начиналось какое-нибудь движение

.

Ему казалось, что все заминировано, все пустое, все сгнило изнутри и при малейшем дуновении разлетится пылью и прекратит существование

.

Состояние ухудшилось после Португалии, по тому что он ничего не понял в том, что произошло

.

Он отказывался принимать ванны, потому что пыль при контакте с водой превращается в грязь

.

Вокруг него надо было ходить на цы почках, затаив дыхание, чтобы он не рухнул и не превратился в кучку пыли

.

Если послушать его во время приступов, то следовало выставить вокруг него армию и полицию, чтобы из бавить его от всяких посягательств

.

Медсестра должна была заворачивать его в полосочки ткани, как мумию, чтобы ему было спокойней, чтобы он убедился, что не превратится в песок, помочь ему почувствовать свою плотность

.

Но приступы никогда долго не длились, потому что опросы общественного мнения убеждали его в том, что он фигура реальная и внушает веру

.

Тогда он верил, что действительно и прочно существует

.

Его зовут господин Депюсси, у него красивое лицо – избирательное и широковещательное, а на телеэкране, да при хорошем освещении, и вовсе совсем как живое

.

Какое-то время он еще продержится, и это все, что от него нужно

.

Каждый раз, когда я его вижу, мне хочется чихнуть, чтобы напугать его

.

Но если я чихну, тут же на его место поставят такого же, зато я буду раскрыт и под подозрением по поводу реформаторских и мессианских тенденций, как Плющ

.

Знаете ли вы, что в Осло Норвежская академия ищет безрукого и безногого глухонемо го, который не привнес бы никакого вклада в историю нашего времени, чтобы вручить ему Премию мира?

Господин Депюсси принимал нас – я часто говорю о себе во множественном числе – в полной неподвижности, кстати, полной музеев и шедевров

.

Вокруг меня была куча других предметов, но я был очень спокоен и не чувствовал страха

.

Я не говорю, что все предметы – скрытые тигры, которые вот-вот на меня набросятся

.

Я так не говорю, потому что избрал скромность и осторожность

.

Мне хочется вернуться в Лот, подальше от мира

.

Там я лучше себя чувствую больным, чем здесь

.

– А, господин Ажар, кажется, вы собираетесь дать нам новую книгу?

Дать нам, вы представляете себе? Я сочная груша и живу только для их услаждения

.

– Вы здесь не со вчерашнего дня, господин Ажар

.

.

.

– Да, я пишу

.

И еще наблюдаю

.

Я прохожу курс лечения, если угодно, но поскольку я веду себя нормально и хожу на свободе, то это бросается в глаза

.

Я живу с психами, чтобы научиться соответствовать

.

Так, по крайней мере в Париже, мне вернут водительские права

.

Я поработал еще над мадам Розой, потому что мне не хотелось с ней расставаться, после «Всей жизни впереди» она стала для меня вроде матери со своим склерозом

.

Я, значит, вскарабкался на шесть этажей вверх без лифта, чтобы побыть с ней по месту ее проживания, и дышал еще тяжело

.

Я громко дышал

.

– Осторожно! – завопил господин Депюсси

.

– Задерживайте дыхание, ей-Богу! Вы же на Эмиль Ажар Псевдо меня дуете! Я разлечусь в пух!

– Я не обязан соблюдать вашу конституцию и ваше устройство, – сказал я, – и отказы ваюсь задерживать дыхание, чтобы продлить существующий порядок вещей

.

Мы, левые, нам стоит только дунуть, и мы все разнесем, каждый знает

.

Алиетта положила мне мягкую руку на плечо:

– Не говори так, Алекс, ты себя напугаешь

.

Господин Депюсси выглядел потрясенным

.

– Вы левый? – спросил он меня почтительно, поскольку был правым и поэтому нуждался в моих услугах

.

– Я не политик, – сказал я, – поскольку я не царствую

.

Но я и не человеконенавистник

.

Среди шизофреников мизантропов нет

.

И никогда не было

.

Они получаются такими от любви

.

Я неспособен на ненависть, потому что овощи вроде меня никого не ненавидят

.

Я настолько дергался из-за своих гуманитарных мыслей, что господин Депюсси начал пылить и дымиться

.

Я ясно это видел, что доказывает, что он был еще безумней, чем я думал

.

– Извините, – сказал я, потому что больным не стоит возражать

.

Я добавил, чтобы сменить тему разговора:

– Кажется, Объединенные Нации скоро объявят год дерьма, конечно исключая евреев

.

У него на лице появилось выражение: «Понял

.

Ага»

.

– Вы нигилист? – спросил он

.

Я не возражал

.

Это было совершенно неверно, естественно, полная туфта, и, значит, здо рово меня прикрывало

.

– Извините, у вас на рукаве холокост, – сказал я, подняв руку и сделав соответствующее лицо

.

– Только не трите меня! – захныкал он, и приступ у него, наверно, достиг своей высшей точки, потому что от него снова пошло облако параноидальной пыли

.

– Не прикасайтесь к ним, преступление вы этакое!

– Ничего страшного, мы еще даже не начали играть, – бросил я ему с последней гру бостью, потому что было чудесно сознавать, что кому-то еще страшнее, чем мне, это очень успокаивало

.

– На помощь! – прошептал он, потому что он знал, что если кричать, то будет все то же самое

.

– Смерть легавым, – предложил я, чтобы возложить всю ответственность на собак и самому остаться чистеньким

.

– Я никогда не был в Уганде, – твердо заявил он, и он говорил правду, потому что зачем ему было туда ездить, повсюду одно и то же

.

– Они подадут вам это на завтрак, – пообещал я ему, потому что раз уж так обстоят у нас дела, то разницы между концом света и настоем ромашки не видно

.

И тогда я заметил, что происходило в углу комнаты, немного в стороне от нас

.

Нини пыталась хапнуть Ажара

.

Нини, как явствует из ее имени, терпеть не может наличия ли тературных произведений, в которые бы она не пролезла

.

Если есть надежда, она просто заболевает

.

Нини пытается с незапамятных времен, и чем дальше, тем больше, заграбастать каждого автора, каждого творца, чтобы отметить его творчество ничем, поражением, отчая нием

.

У воспитанных людей ее зовут нигилетка, от чешского слова Нихиль, нигилизм, но мы зовем ее Нини, с большой буквы, потому что она терпеть не может, когда приуменьшают ее роль

.

В этот момент на ковре она пыталась оплодотворить себя Ажаром, чтобы впоследствии нарожать ему деток из ничего

.

Эмиль Ажар Псевдо Ажар защищался как лев

.

Но с Нини всегда есть соблазн не сопротивляться, дойти нако нец до дна ни-ничего, где находится мир без души и совести

.

Единственный шанс выпутаться для Ажара был в том, чтобы хорошенько доказать свое небытие, свое состояние как бы вро де пустышки, полное отсутствие человеческого подобия, достойного подцепить такую заразу, как Нини, поскольку ничто по техническим причинам никогда не трахается с ничем

.

Или, наоборот, открыть на поле битвы что-нибудь настоящее, откровенное, и при этом прикрыть свое сокровенное, я хочу сказать, как рыцарь Байярд Далабри с поднятым забралом, а против него Нини с открытым передком, – поднять забрало и отречься от всякой пустоты и звона, в которых гнездится Нини и откладывает яйца, для того чтобы они лопались и заливали все своей гнилью

.

Я держал руку Анни в своей, как в самых старых любовных штампах, которых никаким пятновыводителем не выведешь

.

Я думал о людях, которые любят друг друга, и Ни ни корчилась на полу в ужасных судорогах и никак не могла найти пустоту в гулкой темной цистерне, звенящей смертью в вечно будущей жизни

.

Я снова выкарабкался, и не в последний раз

.

Между жизнью и смертью идет борьба литературных приемов

.

Эмиль Ажар Псевдо Я злился, потому что Тонтон-Макут перестал меня навещать, звонить и донимал меня из Парижа полным равнодушием

.

Я советовался с Анни, но эта дочь Лота была непоколебима, как соляной столп, – Он занят

.

– Я знаю, что занят, с ног до головы захвачен собой

.

Он что, не помнит, что такое Сопротивление? Пора вспомнить

.

От него ни слова, ни звука

.

Я ведь могу и подохнуть

.

– Он очень тебя любит

.

– Любит, как же

.

Не понимаю, что я ему сделал

.

– Он тебя ни в чем не упрекает

.

– Да, ему плевать

.

– Как только ты его видишь, ты говоришь ему черт знает что

.

– Я пытаюсь говорить шиворот-навыворот, может, так получится сказать что-то вроде правды

.

– Он прекрасно понимает, он всегда говорил тебе, что надо писать, заниматься творче ством

.

.

.

Я повторял, око за око, книга за книгу:

– Я говорю шиворот-навыворот, это попытка сказать подлинное слово

.

.

.

– Да, но поскольку он шиворот-навыворот не говорит и даже считает, что все одно, что в лоб, что по лбу, вам надо попытаться найти общий язык

.

Ты говоришь шиворот-навыворот, он – прямо, я, право, не вижу, в чем разница, что вас разделяет и что вам мешает понять друг друга

.

.

.

– Я не прошу его понять меня, совершенно не прошу

.

И никого не прошу

.

Еще чего не хватало

.

Зачем ты мне говоришь такие гадости?

– Но что тогда тебе от него нужно?

– Ничего не нужно

.

– Врешь, но слабо – не убеждает

.

– Она улыбнулась

.

– Смешные вы оба

.

Ну просто отец и сын

.

Тут я взорвался:

– Твою мать, я запрещаю тебе нести такой бред!

– Ты не имеешь права запрещать мне нести бред

.

Сейчас Международный год женщины

.

У нас такие же права, как у вас

.

– Был бы он и вправду моим отцом, он был бы просто подонок, нет ему прощения, так с человеком поступить нельзя

.

– О чем ты? Что он тебе сделал?

– Ничего

.

Я знаю

.

Не зачинал, не усыновлял, когда мне было двенадцать лет

.

Ему не в чем себя упрекнуть

.

Но он слишком часто дает мне это почувствовать

.

Он безупречен

.

А безупречных людей не бывает

.

В глубине души он дерьмо

.

Безупречные люди – это просто те, кто не знает себя до конца

.

– Не думаю, что он себя не знает

.

Он всегда немного грустен или ироничен

.

– Ироничен? В тысяча девятьсот семьдесят пятом году? Каким же надо быть скотом

.

.

.

– Сейчас семьдесят шестой

.

– Все одно и то же

.

Мы топчемся на месте

.

– Не заводись, Поль

.

Котик умер

.

Его не воскресить

.

Ни тебе, ни ему, ни кому другому

.

Я молчал

.

Она права

.

Котята умирают, потому что вырастают

.

Эмиль Ажар Псевдо А еще доктор Христиансен открыл мне одну неожиданную вещь

.

Я узнал, почему Тонтон Макут проходил курс дезинтоксикации в копенгагенской клинике

.

Не из-за сигар

.

Он хотел бросить писать

.

Я был потрясен

.

Со мной случилось самое маленькое удивление в жизни

.

Я ошибался

.

Он не был витринным продажным литсексапильным донжуаном

.

Он боролся, он хотел быть по настоящему

.

Он стремился, как я

.

Искал конца утопии

.

Но я не спешил сдаваться

.

Я сказал Анни:

– Он не курит травку, не колется, не пьет

.

.

.

Он ни за что не хочет чувствовать себя дру гим, посторонним себе

.

.

.

Это самовлюбленность

.

Алкоголь и наркотики, видишь ли, сделали бы его иным, кем-то другим, а этого он ни за что не хочет

.

.

.

Он обожает себя и не выносит разлуки с собой

.

– Я никогда ничего не понимала в ваших отношениях

.

Прямо инцест какой-то

.

У меня по-прежнему бывали довольно жуткие страхи

.

Доктор Христиансен считал, что это не страх, а состояние тревоги, но я думаю, что он мне просто зубы заговаривал

.

В такие минуты Алиетта вставала и начинала гладить стул, стол, стены, чтобы я успокоился и увидел, что они добренькие и совсем ручные, не набросятся на меня и не разорвут в клочья

.

Больше всего я боюсь стульев, потому что их форма – намек на человеческое присутствие

.

Эмиль Ажар Псевдо А назавтра вдруг сбылась во всем своем ужасе моя самая дорогая навязчивая идея, за которую я по слабоумию ответственности не несу

.

Позвонил парижский издатель:

– Ажар, у меня хорошая новость

.

Спецкор от мира сего, госпожа Ивонн Баби, совершит спецприезд в Копенгаген, чтобы взять у вас интервью

.

До меня не сразу дошло

.

– В Копенгаген? А что, я не в Бразилии? Я сам читал в газетах

.

– Послушайте, Ажар, Бразилия далеко, и ехать туда дорого

.

Зачем отправлять туда Ивонн Баби, если ни вас, ни ее в Бразилии нет?

Я завопил изо всех сил, потому что в беллетристике обязательно нужно поддерживать главного героя и не допускать накладок:

– Ни за что! Вы с ума сошли? Она явится в псих-больницу брать у меня интервью? Вы что, не понимаете?

– Послушайте, дорогой Эмиль, хватит ваньку валять

.

Ваши проблемы – не психика, как вы утверждаете, а политика

.

– Политика? У меня?

– Да будет вам

.

Вы не психиатрический казус, а политический, на вас есть дело в уголов ной картотеке

.

И в нем все рассказано

.

В четыре года вы убили котенка

.

Я чуть не упал в обморок

.

Они знали

.

Значит, Освенцим, массовые убийства, нищета, ужасы, Пиночет и Плющ ни при чем: во всем виноват котенок!

Психоаналитики тоже иногда бывают порядочные свиньи

.

– Я не хочу ее видеть!

– Прекрасно, но я обязан сказать вам то, о чем говорит весь Париж

.

– О чем?

– О том, что книгу за вас написал или помог вам написать кто-то другой

.

Это был жуткий удар по органу чувств

.

Я был убит, правда убит, разбит вдребезги, но собрал себя по частям и от возмущения и ужаса жутко завопил

.

– Не я написал? Не я? Не я? А кто же?

– Арагон

.

Кено

.

Некоторые полагают, что вас вообще не существует

.

Я поперхнулся

.

Моему авторскому самолюбию был нанесен такой удар, что я удавил бы сто котят и глазом не моргнул – лишь бы оправдаться

.

– Ладно, пусть журналистка приезжает

.

Готов, если надо, встретить ее в аэропорту с цветами

.

– Только не переборщите

.

Вы должны соответствовать своей репутации, Ажар

.

– Какой репутации?

– Своей

.

Не знаю, почему я вдруг подумал о Тонтон-Макуте с настоящим отчаянием

.

На Гаити бывают такие всемогущие колдуны

.

Известное дело

.

Они враз сделают так, что ты загниваешь прямо на корню

.

– У вас уже есть легенда, Ажар

.

– Какая легенда?

– Некая тайна, что-то не вполне законное, то ли вы террорист, то ли бабник, подонок, сутенер

.

Вы легендарная личность, и к этому надо относиться бережно

.

Ото то, что называется редакционные слухи, – лучшая из реклам

.

За деньги такое не купишь, зато книги с ее помощью продаются действительно здорово

.

Эмиль Ажар Псевдо Я услышал свой голос откуда-то издалека, и, может, действительно говорил кто-то другой:

– На Гаити, в стране тонтон-макутов, есть могущественные колдуны, и они могут сделать на расстоянии с человеком что угодно с помощью черных колдовских приемов

.

– типа булавки, воткнутой в орган чувств на снимке, ведь на снимке человек совершенно беззащитен

.

И тогда издалека, с Гаити, мой голос спросил:

– А как расходится книга? Сколько экземпляров продано?

– Тридцать тысяч, – сказала редактор, и я почувствовал некоторое разочарование, потому что все-таки как же так

.

А ночью я был в Тунисе цветущим апельсиновым деревом

.

Я всегда хотел быть апельсином и цвести, но так, чтоб вовремя остановиться, не давать плодов, у меня такие принципы

.

Я защищался как мог

.

Мой любимый автор – Ханс Христиан Андерсен

.

Но я знал, что одному мне не отбиться, и нанял адвоката, потому что со дня на день ожидал чего-нибудь такого, хотя, учитывая изобилие обвинений, которые можно выдвинуть, невозможно точно знать, чего ожидать

.

Я нанял адвоката Фернана Босса

.

Я доверял ему, потому что я никогда с ним не встречался

.

Но с адвокатом Босса нам пришлось расстаться:

он утверждал, что меня ни в чем не обвиняют

.

Это одна из самых цельных личностей, которых я знал, и такой раздолбай, как я, не должен был бы трогать его даже пинцетом

.

Я взял другого адвоката, потом третьего, но все отказывались

.

Никто не хотел меня защищать

.

Одни думали, что меня не существует, и боялись остаться без гонорара, другие знали, что я есть, но советовали обращаться не к адвокатам, а к психиатрам

.

У них, дескать, мои рассказы про котят уже в печенках сидят

.

Один даже сказал, что плохо мое дело, потому что я наследил на все общество

.

Госпожа Ивонн Баби должна была приехать на следующее утро

.

Я лежал в темноте и не знал, какому Фрейду молиться

.

Меня зажали, запротоколировали, обналичили;

всюду лязгали шпаги, на которые меня полагалось нанизать

.

Реальность бродила неподалеку, и смертность маячила вдали

.

В какой-то момент в попытке избежать смерти я заказал себе двадцать фальшивых паспортов

.

Я не хотел становиться известным

.

Я хотел, чтобы в неизвестном уголке неизвестной деревни у меня была безвестная жизнь с безвестной женщиной, неведомая любовь, еще не известная мне семья и неизвестные человеческие существа вокруг, которые, возможно, смогут построить совсем пока еще неизвестный мир

.

Пишу и боюсь

.

Я боюсь господина министра внутренних дел

.

Все наши внутренние дела рано или поздно становятся достоянием министров

.

В восемь утра из Парижа позвонил мой новый адвокат:

– Ваш: издатель сказал, что вы собираетесь дать интервью миру

.

– Да

.

– Я полагал, вы хотите остаться неизвестным

.

– Я тоже

.

Он строго сказал:

– Ажар, вы двуличный человек

.

– Я не двуличный

.

Я наследственный, то есть мои авторы хватают меня и тащат во все стороны

.

Гены, ничего не попишешь

.

Вы что, газет не читаете, я же коллективное произведе ние

.

– Вы хотите стать известным или нет?

– Нет, – завопил я

.

– Совершенно не хочу! Но иначе все будут по-прежнему говорить, что мои книги написал кто-то другой! А я этого не выношу

.

Эмиль Ажар Псевдо – Вам придется объясняться с полицией! Не забывайте, Франция и Дания связаны дого вором о взаимной выдаче преступников!

Я похолодел

.

Не помню, что я ему о себе рассказывал, может даже правду

.

Я просто побелел от страха

.

Как я ни врал, как ни симулировал симуляцию, а виноват все же я

.

Всегда я

.

В этом нет ни малейшего сомнения

.

Доказательства существуют

.

Вот они, отпечатки пальцев

.

Они уже тысячу лет как здесь

.

– Послушайте, господин адвокат, мне было четыре года, когда я убил этого котенка

.

Тридцать лет назад

.

Не может быть, чтобы это все еще фигурировало в моем деле

.

Ведь есть же давность срока преступления? Ей-Богу, я даже почти не занимаюсь онанизмом

.

– Ищите другого адвоката, Ажар

.

Я от вас отказываюсь

.

То вы мне говорите, что подложи ли бомбу в аптеке, то вы тридцать два раза грабили стариков, то ваше настоящее имя Гамиль Раджа, то вы проводите аборты от неизвестного Отца, то вы сутенер, то вы из параллельной полиции, то вы еще и Бен Барка, то вы работаете на ЦРУ и КГБ, – словом, пошли вы с вашим котиком

.

Атомную бомбу, часом, не вы бросали?

– Я, – твердо сказал я, потому что в чем, в чем, а в этом я не сомневался

.

– Он опять что-то доказывал, с пеной у рта, и заплевал мне слюнями по телефону все лицо от Парижа до Копенгагена

.

Эмиль Ажар Псевдо Госпожа Ивонн Баби должна была прийти в полдень

.

В десять утра Тонтон-Макут был уже на проводе

.

– Ты что, теперь принимаешь журналистов из «Монда»?

– Ну и что с того? Или только тебе можно?

– Прошу тебя в любом случае не говорить, что ты мой

.

.

.

племянник

.

Он всегда делает некоторую запинку перед тем, как сказать племянник

.

Потому что сын двоюродной сестры – это кто, правда? Или, может

.

.

.

– А почему? Ты меня стыдишься?

– Тебе же хуже

.

Будут писать, что я тебе помогал

.

Мания величия

.

Ну и мания величия! Я даже не смог засмеяться, только сказал «о!»

.

А потом мне стало совсем не смешно

.

Я часто делаю провалы в памяти, для вентиляции мозгов, но иногда не получается

.

Когда я написал вторую книгу, то подобрал название, которое мне здорово нравилось: «Каменная нежность»

.

Как-то вечером Тонтон-Макут поднялся ко мне, уж не помню зачем

.

Иногда он демонстрирует личное присутствие

.

Он увидел рукопись

.

– Да, я закончил

.

– Заглавие есть?

– «Каменная нежность»

.

Казалось, он был потрясен

.

Нет, правда, другого слова не подберешь

.

Он что-то сглотнул

.

А потом улыбнулся

.

Я должен был насторожиться

.

– Это очень, очень красивое название, – сказал он с нажимом

.

И ушел

.

А книга пошла в набор

.

Гранки были готовы, обложка тоже

.

До сих пор на обложке можно увидеть и нежность, и камни

.

.

.

Я жил себе в Каньяке, никого не трогал

.

Вдруг вижу в окно его «ровер»

.

Выхожу, жму ему руку, мы даже целуемся по-русски, чтоб не обижать родственников

.

Его мать была русская, моя тоже

.

Хоть это у нас общее

.

У него было зверское лицо

.

– Я еду в Испанию

.

.

.

У него в Испании красивый дом, раз в десять лет он нас туда с Анни приглашает

.

– Решил вот заехать к тебе по дороге

.

Мы как раз обедали

.

– Книга уже вышла?

– Да

.

– А что за обложка?

– Очень красивый рисунок Андре Франсуа

.

Он внимательно рассматривал салат

.

– Название то же?

– Ну да

.

«Каменная нежность»

.

– Слушай, Поль, не знаю, в курсе ты или нет

.

.

.

Лично мне все равно

.

.

.

Но это название есть в одном из моих романов

.

Я посмотрел на него:

– У тебя не было книги с таким названием

.

– Да, но в одном из моих романов героиня, молодая американка, пишет роман под назва нием «Каменная нежность»

.

.

.

У меня есть все его книги

.

Я вскочил и, кажется, что-то опрокинул – стул или какой нибудь внутренний орган – и побежал проверять

.

Точно

.

Страница 81

.

Нежность камней

.

И Эмиль Ажар Псевдо еще в ироническом контексте

.

Девица, которая это сочиняла, была с придурью

.

Я выбежал из дома, прыгнул в машину и рванул в Лабастид-Мюра звонить госпоже Гал лимар

.

– Измените название

.

Я с этим совершенно не согласен

.

– Но обложка уже

.

.

.

– Я знаю, знаю

.

Этот гад дождался, когда стало слишком поздно, и «предупредил» меня

.

Он хотел, чтобы на обложке моей книги был след его влияния

.

Ирония

.

– Послушайте, госпожа Галлимар, если вы не измените заглавие, я сдохну

.

– Хорошо

.

– Как это хорошо? Вам плевать, сдохну я или нет? Автором больше, автором меньше, какая разница! Так, что ли?

– Я хотела сказать, хорошо, заглавие изменим

.

Но почему?

– Это название – говно

.

Дрянь

.

Фальшак

.

Дешевка

.

.

.

– А какое вы предлагаете?

Я думал

.

Не хотелось рисковать

.

Гаитянские колдуны очень сильны, и Тонтон-Макут, может быть, один из них

.

Подсунет мне какую-нибудь свою мысль

.

Подсознание кишмя кишит тонтон-макутами

.

Они там точно как у себя дома

.

– Сами выберите название

.

Я не хочу его знать

.

Когда я вернулся домой, Тонтон уже уехал

.

Если бы не Анни, я бы даже не знал наверняка, приезжал он или нет

.

Может, это подсознание в кои-то веки взяло и спасло меня

.

А потом я вспомнил одну вещь: он сам подсказал мне название «Каменная нежность»

.

Нарочно

.

Чтобы отметить меня своей печатью

.

Чтобы иметь духовного типа

.

Чтобы меня скомпрометировать

.

Не могло чтение его книг так повлиять на меня, что, сам того не зная, я украл бы у него заголовок

.

Он сам мне его подсказал

.

Анни говорит, что это неправда

.

Что он мне ничего не подсказывал

.

Но эта дочь Лота не знает всех дьявольских уловок, на которые способны гаитянские колдуны

.

А что может быть мрачнее и гаитянистей, чем человеческая психика?

Кстати, он уже нашел в одной моей книжке следы своего литературного влияния

.

У меня вышло две книги, и в одной упоминается пачка «Голуаз»

.

В его книге тоже

.

Он пользовался словами «удав», «слон», – и я тоже

.

Словами «черт возьми» и «сласти», – и я тоже

.

В обеих моих книжках я использую слова «ух» и «литература», – и у него тоже

.

У нас одни и те же буквы алфавита

.

Да что там, я попал под его влияние

.

Когда мы с ним говорили по телефону и он попросил меня не говорить госпоже Ивонн Баби, что я его племянник, я сначала подумал, что он хочет избавить меня от лжи, что ему действительно раз в жизни стало стыдно

.

Во всем остальном доктор Христиансен непоколе бим: сношения с двоюродной сестрой не являются кровосмешением

.

Никакого генетического урона тут быть не может

.

Ему не в чем себя упрекнуть

.

– Я не упомяну тебя, не беспокойся

.

– Это в твоих же интересах

.

Учти, рано или поздно все выйдет наружу

.

Но пока лучше, чтоб они не слишком копались в литературных влияниях

.

Тут я рассмеялся

.

Мне правда стало весело

.

– Нет влияний

.

И никогда не было

.

Ты всегда умел держаться на расстоянии

.

И мы, не попрощавшись, повесили трубки, В десять часов я пошел к доктору Христиансену

.

Он дал мне кучу транквилизаторов

.

Датское успокоительное гораздо успокоительней всех других

.

Эмиль Ажар Псевдо Забыл сказать вам, что доктор Христиансен погиб от тифа в декабре 1975 года в девяно ста километрах к северу от Аддис-Абебы, оказывая медицинскую помощь жителям деревни, охваченной эпидемией

.

Этого не было, но просто я хочу, чтобы вы поняли, что он действительно отличный мужик и что я им здорово восхищаюсь

.

Когда нацисты приказали датским евреям нацепить желтые звезды, а то кругом одни евреи, король Дании Христиан объявил, что он тоже наденет желтую звезду и проедет в таком виде по Копенгагену, верхом на коне

.

Вот поэтому я и лечусь в Дании

.

Эмиль Ажар Псевдо Когда госпожа Ивонн Баби приехала, вокруг меня собралась вся родня

.

Во-первых, отец, черногорец, умерший в Ницце от приступа хохота, вызвавшего внутрен нее кровотечение

.

Должно быть, при этом он думал, какая это удачная шутка

.

Он всегда смеялся невообразимо громко и сильно, ему нужна была вся мощь смеха, чтобы миними зировать действительность

.

Он был лыс

.

И к тому же выпивал в день по тридцать рюмок аперитива, не говоря обо всем прочем

.

И еще он мог проглотить что угодно

.

Залив «рюмочкой для пищеварения»

.

Когда после всего этого он начинал смеяться, я прятался, потому что у него все было наоборот, все наизнанку

.

Сначала гром, потом молния

.

Мать тоже пришла на встречу со спецкором мира, но о ней писать нельзя, потому что я ее уже использовал

.

Пришла Алиетта, прикинулась Анни, и для пущего правдоподобия сделала нам кофе

.

Был еще Ажар – божья коровка ростом метр семьдесят четыре, и он пытался найти аварийный выход

.

Мигала пожарная сигнализация, выли сирены

.

Госпожа Симон Галлимар подливала масла в огонь, по тому что трудно отрицать в присутствии своего издателя, что использовал собственную мать до последнего вздоха, до ее последнего крика и сделал из нее книгу

.

Никто не усомнится, что я – законченный автор

.

Мой дед по материнской линии был этаким огромным казаком, и я бережно храню его фотографию в форме пожарного славного города Курска

.

Я отрастил себе усы, как у него, а любовь к пожарной сигнализации у меня с детства

.

Дед Илья был неуемным игроком

.

Его жизнь прошла за картами, рулеткой и всеми прочими азартными играми, которые только можно вообразить и список которых он составил незадолго до смерти

.

Мама говорила, что, уже полупарализованный, дед все читал и перечитывал этот список днями напролет, чтобы еще раз с удовольствием вспомнить волшебные слова «очко» – «глаз» – или скромное «21», и, естественно, его последними словами были «Игра закончена»

.

Он был в Вильно директором крупной нефтяной компании и проиграл ее уставный фонд в рулетку в Сопоте, на побережье Балтики

.

Но семья у него была дружная, и родственники бросились на помощь, потому что такой позор был просто немыслим

.

В семье было два брата и четыре сестры, в том числе мать Тонтон-Макута, и они вместе занялись спасением заблудшей овцы

.

Они собрались у него среди ночи, связали его по рукам и ногам, открыли сейф, чтобы было похоже на ограбление, и вылезли через окно в сад

.

Эти люди имели понятие о чести

.

Претензий к деду Илье предъявлять не стали, но нефтяная компания его все-таки выгнала, несмотря на отсутствие доказательств

.

Тогда он переехал в Германию и, взяв быка за рога, открыл в Берлине подпольный игорный дом, приносивший ему огромные деньги, которые он тут же спускал в других подпольных игорных домах

.

Он женился на очень набожной еврейке, которую страшно мучил, потому что считал, что она молится за него в синагоге и портит ему удачу

.

Удача-то всегда заодно с грехом, и религия относится к азартным играм довольно прохладно

.

Из Германии деда Илью выдворили, когда он стал отдавать долги фальшивыми векселями, – он всегда отдавал долги, такой у него был принцип

.

Дед оказался с небольшой суммой денег в Монте-Карло, и тут ему в голову пришел замечательный трюк: в Ницце у него был ювелирный магазин, и каждый раз, проиграв в рулетку, он поджигал свой магазин и получал страховку

.

Трюк оказался очень выгодным, но когда дед пошел на вторую ставку – это был ювелирный магазин на улице Буффа, который назывался «Талисман», он так перестарался с пожаром, что сам чуть не угорел

.

Тогда он решил взять компаньона

.

Но на третьем пожаре у страховой компании случился кризис доверия, к нему прибавился большой кризис 1929 года, и дед оказался без средств к игре

.

И тогда его дочь, моя мать, открыла ювелирный магазин «Рубин» на улице Франции, тоже в Ницце

.

Но она его никогда не поджигала для получения страховки, потому что под влиянием деда выросла глубоко порядочной женщиной

.

На игру Эмиль Ажар Псевдо она ему выдавала по десять франков в день

.

Когда играть не получалось, дед Илья сочинял по-русски психологические драмы и за ставлял потом бабушку читать их ему вслух

.

От этого бабушка становилась все набожней и, едва дочитав, бежала молиться в синагогу

.

Таким образом, дедушка написал в Ницце пятьде сят три психологические драмы, которые должны были прославить его, когда после падения большевиков он собирался вернуться в Россию, – это ожидалось просто со дня на день

.

Вся белоэмиграция и парижские таксисты-белогвардейцы, – а их было более двух тысяч, – думали точно так же, как сейчас думает Солженицын, правда тогда они считались реакционерами

.

Дед ненавидел бабушку, но не за то, что она была еврейка, потому что, несмотря на свое казачество, он не был антисемитом, а потому, что над ней измывался

.

Чем больше измывался, тем больше ненавидел

.

Суровая наука психология

.

Я часто думаю о тех пятидесяти трех драмах, что написал дед Илья Осипович, и, чтоб ему было приятно, воображаю их гениальными

.

Я его не застал, поэтому очень люблю

.

Еще мне кажется, что он играл на проигрыш, потому что жить не мог без драм

.

Он был совершенно лысым, как мой отец, хотя один был югослав из Черногории, а другой русский из Курска

.

А у меня полно волос, и это доказывает, что наследственности можно избежать

.

Всем родственникам по материнской линии нужны были драмы

.

Одна из сестер моего деда в семнадцать лет вышла замуж за юношу, который в первую брачную ночь заразил ее сифилисом

.

Она сошла с ума

.

Другую его сестру, Ольгу, точно как в «Конармии» Бабеля, изнасиловал казак

.

У русских в крови страсть к драмам

.

Так что оставшаяся часть семьи сгорела в газовой камере в 1943 году

.

Извините, что я ору, просто голоса не хватает

.

Великим несчастьем моей матери была порядочность

.

Возможно, это самое большое несча стье, потому что не оставляет человеку никаких шансов

.

Могу доказать

.

Моя мать честно прожила жизнь, честно вырастила троих детей и умерла как последняя сволочь от медленного склероза сосудов мозга с ужасными периодами улучше ния, когда к ней полностью возвращался рассудок и она мучилась еще больше

.

В двадцать лет она выстрелила себе в сердце

.

Профессор Кожин, из Ниццы, спас ее, и так на свет появился я

.

Со мной она тоже дала промашку

.

Не знаю, в кого была влюблена моя мать и почему она решила пустить себе пулю под сердце

.

Я могу только строить гипотезы

.

Тонтон-Макут переводил ей небольшое ежемесячное пособие

.

Думаю, об этом надо ска зать

.

У него есть фото моей матери в двадцать лет

.

Об этом тоже, кажется, надо сказать

.

Она стоит у него рядом с фотографией генерала Де Голля

.

Надо сказать и об этом

.

Мой отец был директором отелей «Скриб» и «Континенталь»

.

Мне еще случается встречать в Ницце людей, которые смотрят на меня с уважением, потому что он был легендарным пьяницей

.

Никто и никогда не видел его пьяным

.

В девятнадцать лет он начинал день с полубутылки сливовицы

.

Он оставил мою мать в нищете, но с легендой

.

Когда газеты написали, что Эмиль Ажар не существует, что все сфабриковано, они были правы

.

Я чертовски сфабрикован и даже доведен до блеска

.

Мы все сами себе незаконнорожденные

.

Госпожа Ивонн Баби спросила меня:

– Как к вам пришла мысль писать ажаром?

Не пришла она мне в голову

.

Мне ее подарили

.

За так

.

Эмиль Ажар Псевдо У меня в лицее в Ницце был приятель, у которого мать была в приюте для умалишенных

.

А отец алкоголик

.

Приятели звали его Жежен

.

Я-то переехал в Тулузу и закончил лицей там

.

Жежен

.

Альманах Вермо знаете?

Вот так я и украл у приятеля идею писать ажаром

.

Однажды вечером мама взяла картонку, сунула туда не глядя кучу драгоценностей и часов, потому что «Рубин» был еще и часовым магазином, и отправилась пешком из Ниццы в Париж – повидать меня

.

Когда ее нашли, она блуждала по полям, не разбирая дороги, и не могла говорить

.

Так длилось полтора года, то туда, то обратно

.

Она говорила:

– Ты будешь писателем, когда

.

.

.

А может быть, она говорила: как дядя

.

Уже не помню

.

Моя мать – семидесятипятилетняя дама, датчанка, которая мирно проживает в Бьерко, разводит собак и цветы

.

У нее седые волосы, она часто смеется

.

Я вижу ее по нескольку раз в день, особенно теперь, когда живу в Копенгагене

.

Мой отец тоже датчанин, он дальний родственник доктора Христиансена

.

Думаю, мой настоящий отец – доктор Христиансен, и сам я тоже датчанин

.

Датчане – не антисемиты

.

Я использовал предсмертные мучения лично мне не известной дамы, чтобы описать агонию мадам Розы в романе «Вся жизнь впереди»

.

Не хочу об этом говорить и именно поэтому говорю

.

Вот передо мной Поль Павлович

.

Ему двадцать лет

.

Он пишет стихи под напором внут реннего крика

.

Но сквозь стихи по-прежнему пробивается крик, он растет и растет

.

Крик не может выйти наружу и разбухает

.

Он начинает гнить

.

Крик не может высвободиться, и преступление остается внутри

.

Жизнь продолжается, одно преступление пыталось переплю нуть другое

.

Тогда крик становится андским королевским кондором, взлетает, и тут у меня случились первые неприятности, потому что я сел на крышу и не хотел с нее слезать

.

Я стал овощем, артишоком, но я недолго оставался артишоком, потому что с него снимают листья, его смакуют, он питателен, это все равно что быть поэтом, их тоже все время смакуют

.

Теперь в депрессиях есть доза лития

.

Потому что есть счастливчики, которые впадают в депрессию и знают об этом

.

У меня же все обыденно и привычно

.

Я стал удавом и потом еще одной книгой, чтобы меньше ощущать принадлежность

.

Но я взял себя в руки, вывел себя на правильный путь и получил авторские права

.

Во мне боролись двое: тот, кем я не был, и тот, кем я быть не хотел

.

Но моя вина продолжали видеться мне совершенно отчетливо, и все вокруг было обыденно и привычно

.

Я принялся ежедневно изобретать персонажей, которыми я не являлся, чтобы достичь еще меньше себя

.

Копенгагенское интервью продлилось два дня

.

С помощью предметов первой необходимо сти я держался молодцом

.

Страх, что меня найдут, что узнают, что котенок действительно умер, окончательно и бесповоротно, и что я подлежу, кричал во мне как Бэконовские папы в своем куске льда

.

Мысль о том, что впервые в истории человечества меня приняли в счет, задавали вопросы, повесили мое пальто в ничьей прихожей и оно своими пустыми рукавами свидетельствовало об опасном и невидимом человеческом присутствии, вся ваша предыстория и прецеденты, не говоря о приобретенных чертах, абсолютное равнодушие ко мне Пиночета Эмиль Ажар Псевдо и его неведение относительно того огромного вреда, который я ему причиняю, смехотворная ничтожность моих воплей, заурядность Анни, которая ходила туда-сюда с чашками кофе так, как будто была возможность спокойствия и мира, несмотря на угрозы, чудовищность которых не поддается формулировке, в силу всех этих причин Ажар бежал искать трещину в реаль ности, в которую можно было бы забиться, удрать от внутренней инквизиции, пыток водой, тисками с винтом и пустой, темной, глубокой и звучной пустотой, звучащей в искусстве вечно грядущего мира

.

Когда я прочел интервью мадам Ивонн Баби на целой странице «Монда», оно было так мало похоже на меня, что я поверил, будто сказал ей правду

.

Отсутствие меня – как это на меня похоже

.

Наконец-то я существовал, как любой другой человек

.

Это так меня напугало, что у меня тут же началось ухудшение, и, когда госпожа Галлимар увидела меня в таком состоянии, с пучком суицидных попыток в руке, она сильно испугалась

.

Выражаю ей благодарность за доброту

.

Эмиль Ажар Псевдо Придется вернуться назад

.

Раз уж мы говорим начистоту, делаю это против воли

.

Я не решился написать эти строки на положенном им месте, в предыдущей главе, потому что тогда я еще химически не созрел

.

Поэтому придется сделать отдельную главу и воздать по заслугам моему новому лекарству, название которого доктор Христиансен запретил мне вам называть из-за медицинской этики

.

И я все скажу, потому что сейчас у меня нет угрызений совести, все смягчено

.

Вдруг найдется читатель, уж я его не пощажу

.

Себя я тоже щадить не собираюсь, потому что в этом отношении я самоучка, я изучил себя сам, без помощи Тонтон-Макута, и не могу больше от себя скрывать то, что я про себя знаю

.

То, что я указал вам из своего генеалогического дерева, я знаю от матери

.

Она мне не врала, но очень Меня любила, а врать из любви – одна из старейших истин народного органа

.

Не знаю, почему она выстрелила в себя из револьвера

.

Но пуля продолжает расти во мне

.

Вынужден сказать здесь, что свидетельства о рождении Тонтон-Макута и моей матери, как назло, обнаружить невозможно

.

Они их оставили в России, в колыбели всех неприятно стей, и как я ни старался их достать, не смог

.

Все смела великая чистка – большевистская революция

.

Мне никогда не узнать, были ли они братом и сестрой, был ли инцест

.

Наверно, это просто внутренний слух: у психики и подсознания всегда были злые языки

.

Клевещите, клевещите, что-нибудь да останется, и этим чем-нибудь, наверно, буду я

.

Я чувствую себя продуктом невыносимо братской близости по крови, и моя кровь тащит этот продукт от одного побоища к другому, он умирает под пытками, его пытают, и он пытает, он террорист, и ему объявлен террор, он раздавлен, и он давитель, я перепиливаю себя пополам, я шизофреник, одновременно уничтожающий и уничтожаемый, Плющ и Пиночет, и тогда меня охватыва ют мрачные гуманитарные, острые мессианические и реформаторские позывы, с применением психиатров и химических смирительных рубашек, меня терзает параноидальная вера, что все мужчины мне братья и все женщины мне сестры, отчего у меня нередко пропадает эрекция

.

Мне даже пришлось потребовать от Алиет представить выданное мэрией Кагора успокои тельное свидетельство о рождении: отец тот-то, мать та-то, потому что Тонтон-Макут вполне способен зачать и ее тоже, как при нашем рождении, для того чтобы таким образом сделать привычным, путем повторения от отца к сыну, свое собственное преступление по отношению к нам

.

А может, он хотел генетически вывести путем умышленнейшей селекции особь, на столько чувствующую вину, настолько уязвимую, настолько восприимчивую, что в результате семья произведет на свет еще какую-нибудь литературную особь с хорошеньким кризисом мистицизма

.

Итак, у меня нет ровно никаких доказательств, и уж точно не мне предъявлять Богу или любой другой безответственной инстанции, похваляющейся своим воображаемым несуществованием для того, чтобы впутать нас в тщетные поиски отца, – еще один счет за нанесение умышленного ущерба, единственным результатом которого на сегодня является растущее число адвокатов, поочередно отказывающихся вести мое дело, потому что якобы параноики всегда обращаются к адвокатам, а не к врачам

.

Если я параноик, то уж точно мир населен людьми, у которых паранойи не хватает, так что преследований избегают только преследования

.

Каждый день я опускал в почтовый ящик больницы анонимное письмо, без адреса и адресата, хотя последний и не существовал и поэтому привык к подобным обвинениям

.

Кстати, я узнал от медсестер, что не я один в больнице мучился болезненной зависимостью

.

На втором этаже жил всемирно известный писатель, который пытался создать Бога из произведений искусства

.

Его лечили уже три месяца, и я иногда встречал его в коридоре вместе с раввином Шмулевичем, – мама часто рассказывала мне о нем, потому что он был нашей родней по Эмиль Ажар Псевдо истребленной части и в свое время его мудрость была легендарной

.

Его зарубили саблей во время бердичевского погрома 1883 года, и в клинику доктора Христиансена он пришел только из страха

.

Это легко объяснимо и хорошо известно тем, кого пускали в расход без счета: от испытанного в прошлом ужаса всегда остаются неподконтрольные элементы и дремлют где-то внутри

.

Поэтому, как я сказал, когда я встречал его в коридоре, я делал вид, что не вижу его, из уважения к нейролептикам, но однажды он вошел в мою комнату и, пользуясь тем, что в детстве мать рассказывала мне на идиш одно старинное стихотворение, сказал мне с улыбкой:

– Спи, малютка, спи малыш

.

Где-то далеко есть совсем другие песни, и каждая из них еще, может быть, породит новые счастливые миры

.

Но я вышел из детского возраста, и у меня не было извинений

.

И мне, конечно, известно, что существуют великолепные крики, без устали исторгаемые в музеях и в библиотеках, но эти шедевры ведь тоже письма неизвестному адресату

.

Я не буйный и не пойду поджигать их или резать ножом во имя настоящей жизни

.

И я ответил раввину так на так:

– Я не нуждаюсь в ваших утешениях и обнадеживательских уловках

.

Факт в том, что человечество – единственный упавший плод, никогда не знавший дерева

.

Единственное воз можное решение – принять его таким, какое оно есть, – упавшим, выброшенным, ущербным, стараясь, чтобы это не было очень заметно

.

Именно эта священная обязанность – бороться с излишками ясновидения – и возложена на психиатров

.

Вот почему я здесь

.

А здесь, господин раввин, – это карикатура на там

.

Принять это нелегко

.

Но я смогу

.

Он теребил свою бородку, размышляя над анонимностью

.

– Можно вообразить себе стихотворения в форме небесного тела, где живут счастливые семьи, – заявил он мне

.

– Действительно, есть разные сильно гадостные надежды, – возразил я, – и я готов признать, что без кусочка сахара не прожить

.

Однако» господин раввин, если суммировать все молитвы, направленные куда положено с тех пор, как раздался первый крик, становится соблазнительно допустить вместе с Мао, что у восьмисот миллионов китайцев больше шансов добиться успеха

.

Правда в том, что чистого золота в природе нет и подделка всегда остается подделкой

.

Он взглянул на меня грустно и исчез, не с силах бороться со ста пятьюдесятью каплями галоперидола

.

Мне также позвонили из издательства: госпожа Симон Галлимар интересовалась, как я собираюсь озаглавить свою новую книгу

.

Я ей сказал, что заглавие «Псевдо», она долго молчала, и я боялся, не затронул ли я ее религиозные чувства

.

Иногда все же бывали минуты, когда фальшь становилась невыносимой и я искал нам оправдания

.

Я говорил себе, что, возможно, мы находимся в том бесформенном состоянии – уродливом, незавершенном, заброшенном, – в котором Фауст пробыл все то бесконечное для него время, пока Гёте его писал

.

На этот счет существуют различные свидетельства, в частности письмо молодого Гейне, посетившего Фауста, когда у того было только полголовы, одно яйцо, а рук не было вовсе

.

Обычно забывают, что Гёте трудился более пятнадцати лет, пока не закончил свою книгу

.

Таким образом, возможно, речь идет об авторе, на самом деле существующем, но неторопливом или понятия не имеющем о времени

.

Надо выделить долю священного огня и вдохновения у творческого работника, даже если пока он только тысячелетиями напролет кидает в корзину черновики

.

Иногда я для смеха чертил у себя на животе подпись Тонтон-Макута, о котором в то время еще не говорили, что он мой автор

.

Еще никто не подозревал о наших наследственных связях

.

Я чувствовал себя лучше, суицидные мысли исчезли, я больше не хотел уничтожить себя, Эмиль Ажар Псевдо оставив записку: «Это не розыгрыш»

.

Я яснее видел долю универсальности и в царящем вокруг меня равнодушии, и в моем конфликте не-сына с не-отцом

.

Были еще моменты, когда отсутствие становилось невыносимым и я снова начинал борьбу

.

Я смотрел на высокое дерево в саду и спрашивал: кто это? – как в детстве

.

Я отлично знал, что на их жаргоне это называется регресивным поведением, или движением вспять, но если пятиться, может быть, встретишь кого-нибудь на пути

.

Стены клиники были звукоизолированы из-за боев под Бейрутом, но я слышал, как вокруг меня сновали дм миллиарда подделок присутствия, занятых налаживанием циркуляции фаль шака

.

И что еще хуже, по ночам шайки слов сбивались в стаи и мерялись подделывательными силами

.

И даже молчать надо было крайне осторожно, потому что эта сила проникала внутрь, и в попытке ее избежать поэты морили себя молчанием

.

Бывает, сорвется какое-нибудь слово, выбежит на дорогу с пустой канистрой машинного смысла, но нейролептики тут же забивают дыру

.

Кто-то шептал мне, что я трус и что единственный способ обороны – вооруженный, но я не способен на выбор жертв

.

Доктор Христиансен одолжил нам два стетоскопа, Алиет ложилась рядом, и таким образом мы порой говорили до рассвета

.

Доктор Христиансен оказался подонком

.

Наступила его очередь быть гадом

.

Не стоит ду мать, в Дании тоже есть свои гады

.

Каждый год датчане избирают людей, которые по-братски берут на себя роль очередных гадов

.

Датчане очень совестливы и солидарны с остальным человечеством и не хотят рвать эти связи

.

Таким образом, доктор Христиансен оказался в свою очередь гадом, когда отказался оста вить меня в своей клинике в октябре 1975 года

.

Он знал, что третья книга почти написана, и сказал, что я уже получил все, что мог, от болезни и пребывания в Копенгагене

.

Он решил, что я взял себя в руки и умело использую, и объявил, что я нормален и здоров

.

Я сказал ему, чтобы его растрогать, что возвращаюсь в Кагор ухаживать за старшим братом и за отсталыми детьми

.

Но он отказался мне помочь

.

– Я знаю вашу систему защиты, Ажар

.

Ваш брат – это вы в детстве

.

Вы другой – совер шенно нормальный зрелый человек

.

Ребенок «с причудами», которому всегда двенадцать лет, сколько бы ему ни было на самом деле, – тоже живет у вас

.

Вы прячете его изо всех сил, вы даже отрастили себе огромные усы, чтобы лучше скрыться

.

Согласен, положение нелегкое, но плодотворное

.

Потребность в мифологизации – всегда признак ребенка, не желающего расти

.

Продолжайте писать, и вы, может быть, получите литературную премию

.

И он выдворил меня, потому что выполнял общественную миссию

.

Я боялся ехать в Париж из-за пешеходных переходов

.

Натура водителя такова, что на зебрах больше всего шансов быть задавленным

.

Место узкое, четко отмеченное, парень за рулем может точно прицелиться

.

Плюс зеленый свет, еще один шулер, усыпляет бдительность: переходи! – а ты и попался

.

Я всегда перехожу на красный

.

Я все-таки сделал остановку в Париже, чтобы увидеться с Тонтон-Макутом

.

Сказать мне ему было нечего

.

Значит, могли нормально побеседовать

.

На нем был синий халат со слонами – реклама одной из его книг

.

.

.

Он протянул мне руку:

– Как дела?

– Тип-топ

.

– Закончил?

– Да

.

И у меня в голове другая книга

.

– Вот как?

Я ждал

.

Ему было наплевать – но тактично

.

Эмиль Ажар Псевдо – Хочешь, скажу сюжет?

– Лучше прочту

.

– Мне нужно, чтоб ты дал разрешение на публикацию

.

– Что?

У него на лбу вздуваются вены, его распирает внутренняя жизнь

.

– Как отец, да? Когда это я пытался на тебя влиять?

– Никогда, ни в кои веки

.

Ничего подобного ты себе не позволял

.

Речь не о том

.

В этой книге я рассказываю о тебе

.

Он засмеялся:

– Отличный сюжет

.

– Я рассказываю все

.

– Всего в литературе не существует

.

Всегда есть только отдельные фрагменты

.

Идея ска зать все в одной книге – идея дилетанта

.

Нехватка опыта

.

– Я рассказываю, что ты спал с моей матерью и отказался отвечать за это передо мной

.

Доктор Христиансен положил мне дружескую руку на плечо

.

Алиет стояла рядом

.

Анни, которую от скуки выдумывает реальность, – не было

.

Тонтон-Макут был далеко

.

Вокруг стояла привычность и ежедневность

.

Я лежал, широко раскрыв глаза, но кричать не хотелось, ведь я не боюсь призраков

.

Они – наши лучшие друзья

.

Я боролся

.

Ацетаты барнума мешались с заумью для пущего отсутствия смысла

.

Карна бабашки возбухали для вящей бессмысленности

.

Глуздры клопотали, чтобы подкосить телок и откинуть слова

.

На виадуках цвели виоки и наслаждались абатки для пущей оригиналь ности

.

Конечно, в мире еще оставались цветы, но они пахли сенжоннаперстянкой

.

Иногда Рембо протягивал мне свои ручки и карандаши

.

Я из последних сил давил в себе поэму

.

Под красными абажурами пустые скорлупки слов тонули в поисках глубины, опрокидыва лись под тяжестью содержания и всплывали на гладкую поверхность, но смысл все равно проклевывался, несмотря на мои нечеловеческие усилия, – слова шатались и искали, кого бы обмануть

.

Он стоял у изголовья, он был по-прежнему невозмутим

.

Ничего, никакой реакции, неиз менность

.

А потом он взглянул на меня прямо из Парижа

.

Голубыми, немного покрасневшими глазами, – но это просто усталость

.

Ни капли состра дания

.

Голубой цвет глаз – это еще одна обманчивая репутация

.

– Знаешь, всем сюжетам цена одна

.

В счет идет только манера подачи и талант

.

Угрызения совести, ненависть к Отцу, потому что он еще не на небесах, отвращение и кровосмешение, в котором нет ничего исключительного, попытки скрыть поглубже любовь, наследственное проклятие, человечность потомков

.

.

.

Почему бы и нет, – если так получится еще одна хоро шая книга? Пиши обо мне, о себе самом, пиши и ничего не бойся

.

Радек говорил Сталину:

«Хорошая хозяйка пускает в дело даже отбросы»

.

Я в тебя верю

.

Он смотрел на меня не отрываясь, и в глазах у него отражался я сам

.

Неумолимость пустоты грозила вылиться в искупительную чистоту творчества

.

– Значит, нет ничего важнее литературы?

Неправда, еще он любил сигары

.

– Знаешь, если книга талантлива, то потом, всегда, так или иначе литература сливается с жизнью, оплодотворяет ее

.

.

.

я это уже объяснял

.

.

.

Он улыбнулся:

.

.

.

Кстати, в одной книге

.

Эмиль Ажар Псевдо – Тогда какая разница, Тонтон, между законченным подонком и благодетелем человече ства?

– Бывают подонки по жизни и благодетели человечества по творчеству

.

.

.

Я лично человек совершенно не законченный

.

И ты тоже

.

Все такие

.

В человеке много есть чего про запас – хорошего и плохого

.

Э, да он еще и гуманист, подумал я

.

А может, даже сказал вслух, потому что откуда ни возьмись понабежало десять тысяч кюре и – ну отпускать мне грехи именем моих высоко нравственных страданий и его восхитительных книг

.

– Освенцим как-то не дал ощутимых художественных плодов

.

Видимо, придется повто рить, – сказал я

.

– Сифилис отступил под натиском медицины, и нехватка гениев становится все ощутимей

.

Надо снова оплодотворить мир кошмарами, чтобы в результате получить До стоевского или Гойю

.

Ты не священное чудовище, ты чудовище – и точка

.

Я ненавижу тебя, потому что, отражаясь в тебе, я выгляжу уродом

.

– Он скоро навестит вас, я ему звонил, – сказал доктор Христиансен

.

– Напрасно вы так упорствуете, Павлович, скрываетесь в клинике, пытаетесь окончательно свихнуться

.

От себя не убежишь

.

Я думал о немецких городах, которые бомбил Тонтон-Макут

.

Тысячи мирных жителей – в клочья

.

А ведь во взорванных им домах жили канарейки, собаки, кошки

.

Сотни котят

.

Он ни за что ни про что убил тысячи ни в чем не повинных тварей

.

Нини, подумал я

.

Это мысль Нини

.

Берегитесь цинизма: с ним легче жить

.

Тонтон встал

.

Он занимал собой всю комнату

.

Я сказал ему:

– Может быть, все это – мое необузданное и мрачное воображение, но я убежден, что ты – мой отец

.

– Интересно почему?

– Потому что я ненавижу тебя просто до невозможности

.

На его лице промелькнуло страдание, а может, это я так, размечтался

.

Бог всегда умел прикрываться от ненависти бесчисленным множеством папаш

.

Эмиль Ажар Псевдо Не знаю, то ли оказался прав доктор Христиансен, то ли просто я увидел себя разма занным на всю страницу «Монда» и потому панически испугался

.

Это была первая газета, которую мне разрешили почитать в этом месяце

.

И я прочел ее от первой строчки до послед ней

.

Получилось агрессивное поведение

.

Мне опять запретили радио и газеты, но внутри меня все шло своим чередом, и меня страшно тянуло к другим видам

.

Обезьяны нечеловеческими гроздьями спаривались вокруг, – при виде такой невинности и от избытка чувств я рыдал

.

Немыслимые жопы летели по небу, и, не найдя ни в чем состава преступления, я снова рыдал от благодарности

.

Иногда с неба падали головы, и некоторые из них еще досматривали сны

.

Бог, с веревкой на шее, очутился в Корале ОК, Бог стал лошадью, чтобы сбросить часть вины

.

Лошади в Бога не верят и не мешают его с конским дерьмом

.

Бог пристыженно ржал

.

Кони вставали на дыбы и защищались: они знали, что такое счастье

.

Иногда до меня долетали обрывки речи, но абортные бригады слов быстро делали свое дело

.

И тогда наступали алфавит, грамматика, словарный запас, синтаксис, цивилизация, фигуры стиля, порядок, репрессии

.

У галоперидола нет вкуса

.

Если кормить им советского диссидента, то он ничего не заме тит

.

Это произошло месяц назад на третьей странице «Монда»

.

Галоперидол – это галлюциноген, он успокаивает реальность и делает ее менее агрессив ной

.

Его смешивают с реальностью по 150 капель три раза в день

.

Если у вас бред, то галоперидол никакого Паркинсона вам не сделает, вы даже не оде ревенеете

.

Зато если вы соответствуете реальности, если вы в норме, то эти капли сделают вам болезнь Паркинсона

.

Что доказывает, что у шизофрении есть физиологические причины и надежда на наследственность

.

Я слушал-слушал эти мирные рассказы доктора Христиансена и возопил

.

– Ваш галоперидол – махровый реакционер

.

Он правый

.

Он участвует в репрессиях

.

Он гасит возмущение, бунт и революционную ярость

.

Он – против воображения

.

Датчанин завилял хвостом

.

Он положил свою добрую морду мне на колени

.

– Все так, – пролаял он, – из коммунистов у нас один анафранил

.

Возбуждает, стимули рует

.

.

.

Галоперидол – фашист, анафранил – левак

.

И снова залаял, завилял хвостом, потому что у собак все поправимо

.

Я попытался смыться через окно, добежать до Ближнего Востока, сделать пару-тройку чудес, но не поймал такси

.

Меня вернули в больницу

.

Доктор Христиансен интересовался, не скучно ли мне висеть на кресте, и высказывался в том смысле, что пора мне справляться с делами в одиночку

.

Попробовали бы они шарахнуть инсулином Иисуса Христа – за попытки агитации!

Взяв себя в руки, я заметил, что у меня в комнате одним стулом больше

.

У меня обычно стоял один стул и другой для доктора Христиансена, но он никогда не садился

.

Теперь сту льев было три

.

Сначала меня это насторожило, потому что у меня и так достаточно врагов

.

Потом я понял, что Тонтон-Макут, должно быть, примчался в Копенгаген и провел несколько тревожных ночей у моего изголовья, а потом вернулся к себе

.

Иначе как объяснить тот факт, что его здесь нет?

Я заехал в Париж поблагодарить его

.

Он был в синем халате со слонами – для рекламы одной своей книги

.

Фирменное изображение

.

Эмиль Ажар Псевдо – Этот прием навязчивого повтора уже использован в одном моем романе, – сказал он

.

Я дал ему письма

.

Я в чистом виде просил снять свою кандидатуру со всех литературных премий

.

– Зачем мне их цацки? К тому же я не в состоянии

.

Не хочу выставляться

.

Все скажут:

вот псих

.

– Хорошо

.

Я доставлю их по адресам накануне «Ренодо» и «Гонкура»

.

– Не хочу, чтобы все узнали, кто я

.

Ни у кого нет моей настоящей фотографии, никто не знает, где я живу

.

Не за что схватиться

.

Все думают, что я бродяга, что живу за границей

.

Что я в розыске и не могу вернуться домой

.

Штука не в том, чтоб стать частью общества, а в том, чтобы для собственного же блага стать частью самого себя

.

Мало того, что такое иногда случается, но в этом-то и заключается настоящая победа жизни

.

Он согласился:

– Из этого вышел бы интересный роман

.

Сюжет современный

.

Я тогда не понимал одного: почему каждый раз, когда я встречаюсь с единственным человеком, который мне дорог, я испытываю такую ненависть к самому себе

.

Может быть, в этом нет ничего семейного или личного

.

Настоящая причина в том, что я не отвергал применение страдания ради искусства

.

Я не мог смириться с мыслью, что одни шедевры чувствуют себя прекрасно

.

– Зачем тогда ты пишешь книги, почему зовешь – никто меня не спрашивает

.

Все эти ничьи вопросы небезопасны и оккупируют безответственные психические эле менты

.

Их можно на время заставить замолчать с помощью обволакивающего химического воздействия, но можно и дать им пронзить себя, как высокочастотному кабелю, который раз ряжается в бумагу, чтобы не взорваться

.

Я раскладываю перед всеми свои кишки, потому что нужна общественная разрядка

.

А что в такой колоссальной озабоченности моей мелкой персоной есть доля мании величия врачей, только это не я, а мое никчемное состояние дости гает таким образом размеров безграничности

.

Еще я знаю» что мой писк раздавленной мыши носит слишком клинический характер, и наслаждения не получается, но кишки корчатся без всякой оглядки на литературное творчество

.

Я хочу утопию со счастливым концом, без всякой потребности в искусстве

.

А может, это у меня, как сказал доктор Христиансен, нечеловеческий страх смерти

.

Ничто смертное не может быть подлинным

.

Моя ненависть к шедеврам была ревностью смертного

.

Тонтон-Макут выглядел грустным

.

– Они доберутся до тебя и в Каньяке, знаешь

.

И честное слово, я не знаю, что ты пыта ешься скрыть

.

– Ничего, – ответил я ему

.

– Сознайся, что если что и стоит получше спрятать, так это это

.

Не хочу никого заражать

.

Я сохраню ничего для себя

.

Иначе мне пришлось бы действительно как бы вроде притворяться, привлекая религию и идеологию

.

Прятать всеми способами это ничто, вид которого невыносим

.

Я не социолог, алиби у меня нет

.

Я подвержен генетике уже три миллиона лет и продолжаю ей подвергаться

.

Я теряю надежды

.

Наступит день, и кончится царство наследственности

.

– Я в общем согласен с ничем, но только никогда не было и никогда не будет основанных на ничем шедевров

.

.

.

– Что ж, мы понимали друг друга

.

Он отказывался видеть в искусстве только объект, потому что верил в себя

.

Эмиль Ажар Псевдо Я вернулся в Лот

.

Анни ждала меня

.

Как-нибудь я расскажу вам о женщинах

.

Но сначала дождусь, пока внутри не останется ничего, чтобы действительно было много места

.

Как-нибудь мне удастся сделать внутри себя такую огромную пустоту, чтобы уделить им место по-настоящему

.

Но книги имеют начало и конец, и невозможно говорить о женщинах в том, что имеет начало и конец

.

Они заслужили большего

.

Когда я очутился в Каньяк-дю-Кос, то приложил ладонь к земле, чтобы было наверняка

.

Еще есть хлеб, но, чтобы было наверняка, надо печь его самому

.

В камине под видом братского привета горел огонь

.

На чердаке жил белый-белый эрцгерцог, его не обижали, и по ночам он спускался прове дать ребенка, который жил в доме

.

Ночи казались менее тревожными, видимо, доктор Христиансен им что-то прописал

.

Я шуршал упавшими на землю орехами, им пора было зреть, и большой орешник у входа бездумно подчинялся законам природы

.

По ночам я спал спокойно

.

Как-то зашли жандармы и попросили предъявить документы, и я не испугался, потому что полиции преступника все равно не найти

.

Когда вставало солнце, я не боялся выходить из дому и без страха смотрел на окружающую действительность, потому что меня хорошо лечили

.

Иногда я еще немного беспокоился, но потом думал, что оснований для прозорливости нет, и жил от всей души

.

Анни заняла место Алиетты

.

Алиетта ушла, потому что была неизлечима

.

Я забыл Ажара

.

Я знал, что больше он мне не понадобится, что я никогда больше не стану писать книг, – потому что теперь я не мучился собой

.

Никто меня не навещал

.

Никто не звонил

.

У мира ничего не болело

.

Я выздоровел, пол ностью выздоровел

.

Я стоял перед домом с мотыгой на плече, когда подъехал серый «рено» с какой-то особью за рулем

.

Я знал эту особь

.

Это был Бузеран, приятель Анни по прежней жизни в Кагоре

.

Я был настолько здоров, что чуть не бросился ему на шею

.

Лицо у него было серое

.

Или машина полиняла

.

Он работал в журнале «Пуэн» и приехал из Парижа с фотографом, чтобы взять меня на мушку

.

– Ты Ажар

.

Я был настолько здоров, что глазом не моргнул

.

Я даже не задушил его

.

Ей-Богу, я могу доказать, что не убивал ни его, ни фотографа, потому что они оба живы, а если будут говорить, что я вру, я потребую вскрытия: раз они прикинулись покойниками, значит, еще живее, чем думают

.

Я впустил их в дом и пошел искать охотничье ружье

.

Но я был в здравом уме и знал, что получится просто еще один громкий случай, не хотелось ради громкого случая ломаться, а то последние сто тысяч лет у нас все время то гремит, то случается, – сколько ж можно

.

Фотографа звали Ролан, он по молодости кое-что понимал

.

Бузеран тоже кое-что понимал, но только оттого, что был умный

.

Они в общем-то вели себя неплохо

.

Я вытащил нож, и за столом у нас сложилась удобо варимая ситуация

.

Фотографу позарез нужны были мои глаза: глаза Момо, которому в моей автобиографиче ской книге двенадцать или сто тысяч лет

.

Бузеран не возражал, потому что был еще живой

.

Они позвонили начальству в «Пуэн», и начальство согласилось, потому что громкий случай – убийство корреспондента и о нем будут писать все газеты четыре дня подряд, а потом они выпустят свой журнал

.

Эмиль Ажар Псевдо Я был такой нормальный, что, когда позарез попросил поехать с ними в Париж, я согла сился

.

Я ехал всю дорогу свободно и без принуждения, наручников они мне не надевали

.

Я позвонил доктору Христиансену, который тут был вроде и ни при чем, и сказал: я прекрасно справлюсь в одиночку, малыми дозами транксена, как прочие литераторы

.

– Вам сейчас грозит только еще одна книга

.

Вы взяли себя в руки, старина, и продолжаете держать

.

Счастливо

.

В Париже меня кормили в шикарных кабаках

.

Я ничего не мог проглотить, потому что чувствовал себя прекрасно, в полном порядке, без всяких страхов, так что в желудок ничего не лезло

.

Они сдержали слово

.

Они взяли у меня только глаза

.

На их фотографии больше ничего из лица не видно

.

Они не назвали мое настоящее имя

.

Это меня доконало

.

Я терял шанс прославиться

.

Я уже ничего не соображал и путался в убеждениях

.

Я старался держаться

.

Во время ужина я потерял голову, но никто не заметил

.

Я держусь за свою голову, я говорил вам, что она не моя

.

По утрам, когда я вижу свою рожу, я так пугаюсь, что у меня находятся силы выйти из дома и общаться со взрослыми людьми

.

Тем временем газета «Депеш дю Миди» запросила кагорскую больницу и обнаружила, что я настоящий

.

Что мать у меня была настоящей

.

Что брат был настоящий

.

Вдруг настоящая жизнь стала окружать меня со всех сторон

.

Пришел конец блефу, конец мистификации

.

Ни Кено, ни Арагон меня больше не писали

.

Никто не говорил, как раньше, что я коллективное произведение, но тут-то они снова ошибались

.

Я – коллективное произведение, и вместе со мной трудилось не одно поколение

.

Может, они и думали, что за мной стоит другой Автор, но молчали: бывают читатели верующие, и ни к чему оскорблять их религиозные чувства

.

Вот Франко взял и почил в бозе, – никто же не считает это богохульством

.

Думаю, Пиночет отправится прямо в рай

.

Эмиль Ажар Псевдо Я вышел из последнего ресторана и кинулся к последнему адвокату

.

Раз уж я вляпался в самую что ни на есть реальность, пойдем до конца

.

Я предъявил ему собственноручно под писанное свидетельство о том, что я наследственный урод, что подтверждают историки, не отрицают библиотекари и удостоверяют сотрудники гуманитарных музеев, что я потомок из вестных уродов, в свою очередь порожденных уродским миром, и что я предписываю данному документу обнародовать моего адвоката и покончить наконец с загадкой Ажара

.

И подпись там стояла такая: Эмиль Ажар, дебил, маньяк, басноплет, рукосуй, фальшивка, врун, шпион, болтун, с тяжелым прошлым

.

Адвокат посмотрел на меня косо:

– Ажар, вы собственными руками куете себе литературную премию

.

– Как это?

– В данный момент вы шьете себе легенду

.

Вот сволочь

.

Я призадумался

.

И правда: у каждого своя легенда

.

У Вийона повешенные

.

У Лорки расстрел

.

У Мальро войны-революции

.

У Гельдерлина психушка

.

У Солженицына ГУЛАГ

.

И во всех легендах – смерть

.

Человечество стояло не просто на легендах – на мифах

.

– А может, мне кого-нибудь убить? – спросил я

.

– Не надо заходить так далеко, чтобы получить литературную премию

.

– Премия тут ни при чем, я отказался

.

Но возьмем, к примеру, Раскольникова

.

Человек зарубил старушку с чисто литературной целью!

– Старина, Достоевский – гений

.

У вас же настоящего литературного таланта нет, вы просто рассказываете себя

.

Выписка из истории болезни

.

– Тогда как сделать себе легенду?

– Хватит, Павлович, перепевать легенду о Христе в тысяча девятьсот семьдесят пятом году – всему есть предел

.

Никто вас распинать не собирается

.

Вы и в одиночку прекрасно справляетесь с этим делом

.

– Это две совершенно разные вещи

.

– Так вы решительно отказываетесь от премии?

– Отказываюсь

.

– А ведь это большие деньги

.

– Мне плевать на устои общества, а также на окружающую среду

.

Адвокат смотрел мне прямо с глазу на глаз

.

В данный момент у меня их два: один, чтобы щуриться, другой, чтобы видеть

.

Как только зрение ухудшается, у меня сразу пятьдесят пар глаз, и во всех одна обыденность и повседневность, так, что просто ужас

.

– Тогда все ясно

.

Я вас понял

.

Ясно? Понял? Меня?

– Переигрываете, Павлович

.

Вы все очень грамотно сделали

.

На единственном снимке лица нет, одни глаза, – так загадочней

.

Биографии нет

.

По слухам, которые вы не опровергли, вы ливанский террорист, в свободное время – подпольный акушер, по совместительству – сутенер, вас разыскивает французская полиция, и вы назначаете встречи в Копенгагене

.

Все отлично

.

Таинственность – лучшая легенда для писателя

.

Перед отъездом из Парижа я позвонил Тонтон-Макуту

.

Рассказал ему про интервью в «Пуэн»

.

– Тебя спрашивали о том, помогал ли я тебе писать?

– Нет, а что?

– Ну как же, ты все-таки мой двоюродный племянник или вроде того

.

– Да они знают

.

Эмиль Ажар Псевдо – И не спросили, помогал ли я тебе хоть немножко?

– Нет

.

Никогда я не слыхал такой выразительной тишины по телефону

.

А потом он признался – и сделал это так красиво, что стоит записать для потомства как один из его шедевров

.

– Поразительно все же, как мало меня ценят во Франции, – сказал он

.

– Подозревают Кено, Арагона, кого угодно, только не меня, а ведь ты мне так близок

.

– Анри Мишо тоже не подозревают, а ведь он мне ближе тебя, да и талантливее всех

.

– Согласен, – сказал он весело, – но все же

.

.

.

– Хочешь, позвоню, попрошу добавить тебя к остальным?

– Нет, спасибо

.

Мне наплевать

.

Если никто не в состоянии понять, какие сейчас во Фран ции крупные писатели, тем хуже для Франции

.

Я это просто так, к слову

.

.

.

Я ликовал

.

Еще одно немодное слово

.

– Да не бери в голову

.

Ты же выше этого

.

– Вот именно

.

Кстати, ты не забыл оставить за собой права на экранизацию?

– Да, папочка, сделал как ты советовал

.

– Я просил тебя не называть меня папочкой

.

Этот поганый фрейдистский жаргон просто осточертел

.

.

.

– Как-никак я вроде твой духовный сын? Следы влияния

.

.

.

– Пошел ты

.

Я был доволен

.

Я хорошо на него действовал, он молодел прямо по телефону, в нем снова, как раньше, были жизненные силы

.

– Одним словом, права остались за мной

.

Настоящие деньги – это кино

.

– Ты зацикливаешься на деньгах

.

– Я?

– Ты

.

Когда мысленно человек все время борется с деньгами, значит, на самом деле он только о них и думает

.

– Знаю, знаю, диалектика

.

Но я не продался

.

– Как это?

– Все пойдет на пользу

.

– Кому?

– Комитету помощи и поддержки шлюх

.

Проституток, иначе говоря

.

Я спрошу у Уллы, нашей общей матери, у Джеки, у Сони, у некоторых других

.

Я даже решил создать Фонд защиты, поощрения и процветания шлюх Франции, там будут адвокаты и консультанты, и каждому будут платить по десять процентов моего гонорара

.

Чтоб все было солидно

.

Наши святые матери и сестры шлюхи – сегодня наименее как бы вроде офальшивленная часть жизни

.

Шлюха – одна из самых настоящих вещей в мире

.

Вот почему все фальшивки – против шлюх

.

Прикройте эту грудь, что видеть мне невмочь

.

Их преследуют, потому что они говорят правду – чем могут, тем местом, где она скрывается, там, где она еще осталась чистой и незапятнанной

.

Шлюхи настолько выставляют себя, что даже не имеют права выставляться на выборах

.

Потому-то их и нет в парламенте, понимаешь?

– Мне казалось, что все, что тебе надо, Алекс, – это чтоб тебя не замечали

.

.

.

Никого не замечают

.

.

.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.