WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«7 Ф О Р У М В «Форуме о форуме» (или о состоянии дискуссионного поля науки) приняли участие: ...»

-- [ Страница 3 ] --

Итак, чтобы выявить, сделать публичным имеющийся в наших науках уровень дискуссионности и повысить качество дискус сий, вряд ли существуют новые рецепты. Можно попытаться поднять статус умирающего жанра рецензий (с помощью при личных гонораров, премий и т.д.), заказывать их уважаемым 113 Ф О Р У М ученым, чей голос может быть услышан. Можно работать на стыке жанра — проблемный диалог или полилог, аннотиро ванный биобиблиографический обзор, характеристика совре менных научных школ, непарадные статьи к круглым датам и юбилеям, попытки прогнозирования с отталкиванием от су ществующего положения дел (нечто вроде фьючерсного ана лиза) и т.д. Главное при этом — не вызвать к жизни верховного судию, какого-нибудь неистового Виссариона или Виссарио ныча, который объяснит нам раз и навсегда, как надо делать науку.

СВЕТЛАНА РЫЖАКОВА «Золотом резать слово»: о стилевых, национальных и цеховых особенностях искусства дискуссии и рецензирования Все перечисленные во втором вопросе при чины отсутствия тесно связанных между со бой серьезных дискуссий и практики рецен зирования, разумеется, «имеют место быть» и, на мой взгляд, совершенно конкретные причины, мотивацию и даже формы прояв ления. Некоторый анализ в области «антро пологии академических сообществ» (см.:

[Антропология академической жизни 2008]) вполне способен их выявить, но вот вопрос о возможных путях и задачах преодоления создавшейся ситуации далеко не так прост, требует специального размышления. И глав ное тут — понять, на каких основаниях и для какой цели следует стараться, создавая дис куссионные и рецензионные площадки.

Одним из первых, как мне представляется, должен встать вопрос о личной мотивации.

Не будем забывать, что участники почти всех, особенно широких и спонтанных об суждений бывают мотивированы совершен но по-разному (о чем писали еще ранние буддийские проповедники, классифицируя Светлана Игоревна Рыжакова публику как «ученых брахманов, погрязших Институт этнологии и антропологии в своих ложных воззрениях», «наивных про РАН, Москва lana@mega.ru столюдинов», «профессиональных спорщи Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ков, чья цель — сам процесс, но не получение нового знания» и т.п.). Перед тем как вступать в дискуссию даже со своими коллегами, весьма полезно бывает выяснить, о чем, в конце концов, будет идти речь и кто ее участники. Так, О. Вейнингер написал столь популярный и впечатливший его современни ков, наполненный ламентациями в отношении женщин труд «Пол и характер», по прочтении которого немало молодых лю дей (включая самого автора) покончили жизнь самоубийством.

Биографы, однако, знают, что производящий такое потрясе ние выбор точки зрения, подкрепляющих ее фактов и пред ставлений, оформленный посредством блистательного стиля изложения, был во многом (если только не исключительно!) связан с конкретной личной драмой, пережитой юным фило софом. Отвергнутый одной дамой, он решил отомстить всем.

В более или менее явном виде мотивация присутствует в избра нии этнографом той или иной модели исследовательской стра тегии: «сентименталистской», «аналитической», «романтиче ской», «структуралистской», «психоаналитической» и т.д. (не сколько иной набор приводит в своей статье «Модели исследо вательских стратегий в этнологии: вызов поля и индивидуаль ный опыт» Александр Пригарин [Там же: 141–161]). При этом он далеко не всегда размышляет «как бы со стороны» над свои ми стилем, принципами отбора и инструментарием. Как это ни парадоксально, банальная повседневность бывает более рефлексивной. Так, один мой знакомый индиец, женившийся на русской женщине и заказывавший церемонию бракосочета ния в индуистском храме Дели, услышал вопрос: «А какого плана обряд вы хотите совершить? Для себя лично, для ваших родственников или для общественного скандала?» В зави симости от ситуации и желаний клиента единый в принципе сценарий индуистской свадьбы может корректироваться. Не исключено, что это связано с богатой индийской традицией сохранения культурной вариативности, с одной стороны, и с привычкой к четкой социальной стратификации с выявле нием конкретных групповых практик1 — с другой.

Некоторый опыт участия в работе индийских научных конфе ренций и семинаров дает мне возможность говорить о высокой вовлеченности участников в процесс, но весьма редко — об их умении «услышать другого», т.е. об освоении нового и реструк Признание существования «других» влечет здесь за собой стремление выяснить важнейшие пара метры их повседневной культуры и этикетных норм (т.е. коммуникативных аспектов), однако край не редко — желание «понять их», узнать особенности их мировоззрения и т.п. Поэтому социали зация в индийском обществе происходит прежде всего (а в ряде случаев и исключительно) в своей группе.

115 Ф О Р У М туризации исходного знания (разумеется, это не касается от дельных вестернизированных элитных научных групп). «Сред няя» индийская научная дискуссия весьма театрализована по способу подачи материала, но, как правило, представляет со бой не «спектакль», а «концерт», выступления в котором могут быть объединены только отдельными референтными концеп тами, все «синтагматические» связи между которыми (включая подчас и историческую хронологию) докладчики выстраивают совершенно самостоятельно.

Вторым может быть поставлен вопрос о национальных и куль турных моделях в постановке и разворачивании дискуссии.

При множестве очевидных универсалий в общем подходе к коллективному обсуждению любой проблемы разные исто рические эпохи, этнические и национальные культуры мира сформировали свои конкретные способы его реализации. Из вестны отдельные национальные, региональные, конфессио нальные стили и традиции дискуссии;

структурно они практи чески всегда располагаются между этикетом, областью этиче ских и даже эстетических (мы говорим как о «недопустимых», так и о «некрасивых», «неэлегантных» типах поведения диску тирующих) представлений, а также мировоззрением. Научные традиции по идее составляют независимую от них сферу, вос ходящую в перспективе к Античности (откуда, в частности, идут симпозиумы с алкогольными напитками), но на практике мы зачастую имеем дело со своеобразным «синкретизмом», объединяющим научные методы с мифологией, идеологией и даже пропагандой и бренд-менеджментом.

Одной из самых отработанных стала культура буддийского диспута — обязательная часть монашеского образования, основоположником которой считается Дигнага, а один из важ нейших центров — монастырь Сёра около столицы Тибета Лхасы.

Теперь каждый посетитель может увидеть процесс дискуссии монахов во внутреннем дворике в условленное время (обычно три-четыре раза в неделю, примерно с трех до пяти пополуд ни). Один монах или послушник, задающий вопросы, сидит на земле, второй, отвечающий, стоит напротив. Первый сохраня ет непроницаемость и неподвижность, второй же все время со вершает плавные ритмичные движения, похожие на своеоб разный танец или композицию боевых искусств. Временами он приходит в возбуждение, а выдвигая удачный тезис, «запе чатывает» его хлестким шлепком ладонью о ладонь, словно бы «отсылая» оппоненту. Так юноши тренируют не только умение слушать и слышать, говорить, отстаивать позицию, но и плас тику телесных движений, соответствующую понятиям «во Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 прос», «сомнение», «поиск», «обретение», «облечение идеи плотью», «соответствие» и другим гораздо более сложным ко гнитивным категориям буддийской картины мира и монаше ской практики по развитию сознания.

Любопытно, что ни культура диспута в частности, ни вообще философия не имеют тут непосредственного отношения к «ис тине», которая в махаяне представляется трансцендентной лю бому человеческому высказыванию и способна «сама проси ять» где-то между индивидуальными усилиями и нагнетенным общим обрядовым пространством. Во всяком случае, буддий ский диспут ни в коем случае не направлен на укрепление че ловеческого эго — следствия невежества, главного из корней неблагого.

В этнографических трудах описан и эскимосский обычай груп пового танца-дискуссии, танца-спора, который может длить ся годами и представляет собой периодически собираемые коллективные «посиделки» с обильной трапезой и вполне дру жеским общением, куда инкорпорированы «сеансы» своеоб разной пантомимы, участники которой исполняют друг на против друга ужасающие пляски со страшными выражениями лица, угрожающими движениями и опасными выпадами. Зву чит громкая брань, вся окрестность сотрясается от топота и потрясания оружием, но люди не касаются друг друга, не проливается ни капли крови. Через некоторое время участни ки «дискуссии», утомленные, прекращают свои яростные дей ствия, отдыхают и примыкают к мирно беседующим собрать ям. Непосредственный предмет спора (кража, чьи-то неправо мерные действия) может даже ни разу не называться и никак не реферироваться в ходе собрания;

решение проблемы, таким образом, передается в ведомство соответствующих духов и бо жеств, «ответ» от которых затем ожидается.

Весьма подробно описан во многом кодифицированный, хотя не всегда записанный кавказский этикет дискуссий. Одним из главных его принципов является почтение к старшим, и осо бенно пожилым мужчинам. «Золотом режу твое слово» — ти пичное абхазское выражение, которое говорят в случае, если нужно перебить речь другого, уважаемого человека.

Из всех приведенных выше примеров с неизбежностью следует следующая, третья проблема культуры дискуссий, а именно — обучения. Речь идет о дискуссии как культурном институте, ко торый не возникает «сам собой», но передается как особый коллективный навык. Умению дискутировать нужно специ ально обучать в малых группах, немножко в средних школах и особенно в вузах;

это уже поздно начинать делать в аспиран 117 Ф О Р У М туре, куда должны приходить люди с навыками обсуждения проблем, но где стоит в принципе иная задача самостоятель ной работы.

Личная образованность, сумма знаний и полученный в поле вой работе опыт еще не гарантируют успешность участия в на учном диспуте, так же как танцор весьма часто не умеет дви гаться в паре или группе. Собрание даже десятка превосходных солистов без умелого и авторитетного режиссера может не только не привести к формированию хорошего общего танца, но стать причиной конфликтов, взаимных обвинений и полно го распада коллектива.

Итак, дискуссия — это ремесло «постановщика», которое за ключается в навыке оперирования как с «микроскопом», так и с «телескопом», в умении видеть проблему одновременно и в деталях, и на расстоянии. Это мастерство создавать объем ную картину, помнить о композиционном общем, рассказывая о конкретном и частном. Разумеется, далеко не все участники научного процесса владеют им на высоком уровне;

к тому же тут необходимы и научный авторитет, и некоторые админи стративные ресурсы. Нам всем нужно выявлять людей, способ ных быть медиаторами, поощрять их к устроению дискуссион ных площадок и не отказываться от участия в них.

В свои университетские годы (1989–1994) я не получила хоро ших навыков научной дискуссии. Лучше обстояло дело во время моего обучения в летних школах Центрально-Европей ского университета, где установочные лекции длились, как правило, минут сорок, за чем следовало оживленное обсужде ние предварительно поставленной и уже заранее освоенной нами в рамках самостоятельной работы проблемы. С гораздо более высоким дискуссионным и рецензионным уровнем я столкнулась в малых научных группах, объединенных рабо той по конкретным проектам, а также среди коллег по другой моей сфере деятельности, а именно танцоров, постановщи ков и преподавателей индийского классического танца и му зыки.

Извините, коллеги-ученые, но музыкальный инструмент и сце на гораздо явственнее, чем письменные тексты, проявляют как личностный, так и профессиональный уровень человека;

в этой области нет равнодушных, тут идут весьма острые обсуждения, в которых заняты практически все участники. Я многому на училась в ходе танцевально-музыкальных занятий и благодаря моим учителям и сокурсникам, с которыми мы постоянно на ходимся в состоянии творческой дискуссии и непрерывного взаимного жесточайшего рецензирования.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Многое, конечно, зависит от конкретно сложившейся ситуа ции. Более десяти лет я преподаю в РГГУ, в Центрах изучения религий, социальной антропологии, читаю лекции и студен там-востоковедам. Не во всякой группе удается создать атмо сферу, способствующую плодотворным семинарским заняти ям, и это связано как со степенью личной заинтересованности студентов предметом, так и с уровнем того образования, зна ния и навыков, с которыми они приходят из школы. Организа ция же качественных семинарских занятий, на которых, соб ственно говоря, и тренируются навыки участия в дискуссии, является особой деятельностью в рамках курса, усвоение кото рого можно проверить элементарным письменным тестом (что весьма «облегчает» работу преподавателя и освобождает его от лишней нагрузки).

Среди примеров положительного опыта формирования дис куссии — хотя и не в исследовательской, а всего лишь в студен ческой среде — могу привести цикл семинарских занятий об индуистских культах в рамках курса «Религии Индии» в РГГУ (сентябрь–декабрь 2008 г.), на котором я сама была свидетелем зарождения «объемной картины», где все участники обретали опыт «двойного взгляда», с интересом слушая доклады друг друга, задавая, как правило, очень уместные вопросы и анали зируя частный материал исходя из конфигурации постепенно рождающегося «мира культа». Каждый докладчик, «ответ ственный» за определенного бога/богиню, нашел сведения об особенностях данного образа, обрядовых практик, верований и мировоззрения. Излагая материал, почти все студенты выхо дили на общую проблематику, на само понятие индуистского (да и вообще религиозного) культа, его структуру, вариатив ность, возможные общественные функции, способы преобра зования, формы трансляции в историческом времени и куль турном пространстве.

Далее возникает проблема цеха. Замеченное отсутствие инте ресных дискуссий и исчезновение жанра рецензий имеют об щую природу и связаны во многом с очевидно падающим уров нем осведомленности о работах коллег, пишущих не совсем по твоей проблематике. Рост общего объема печатной или иным образом публикуемой продукции (реальной и полезной ин формации там, может быть, и не так много) заставляет нас чи тать гораздо больше, чем раньше, но парадоксальным образом приводит к ситуации, что прочитанного оказывается меньше (разумеется, тут нужно вспомнить гениальный труд Л. Кэррол ла «Алиса в Зазеркалье»: «Чтобы остаться на месте, нужно быстро бежать, а чтобы переместиться в пространстве — бежать в два раза быстрее!»).

119 Ф О Р У М За редким исключением особо смелых и принципиальных уче ных, не слишком дорожащих своими связями и не стремящих ся сделать карьеру, большинство из нас не выносят в общее публичное пространство журналов свое критическое мнение по поводу конкретных монографий, выступлений на конфе ренциях и иным образом изложенных позиций. Один из ува жаемых коллег, известный ученый, уже долгое время не может опубликовать свою содержательную и весьма критическую ре цензию на учебное пособие по этнической истории одного из народов России. С.В. Соколовский отметил, в частности, что одна из причин сложившейся практики непубликации отрица тельной рецензии восходит к печальной советской практике, где печатное слово почти автоматически означало «официаль но принятую точку зрения», за чем обычно следовали остра кизм, арест и даже расстрел критикуемого.

Между тем то обстоятельство, что ныне рецензии в большин стве случаев носят далеко не аналитический, а скорее инфор мационный и даже рекламный (иногда и саморекламный) ха рактер, имеет, по-видимому, также и другую причину. Она заключается в том, что дисциплина «этнография, этнология, антропология» в целом перестала быть наукой и ныне пред ставляет собой сферу культурной занятости разных специа листов: как этнографов, так и политологов, социологов, психологов, беллетристов, как ученых, так и краеведов, ху дожников, поэтов, (нео)шаманов, бренд-менеджеров и тур операторов. Ни в коей мере не исключая возможности обре тения нового полезного знания и видения в междисципли нарном поле, осмелюсь заметить, что дискуссия между ними, как правило, подобна попытке соединения на одном поле для одной игры и со своей экипировкой футболиста, стрелка из винтовки, метателя диска, гимнаста, велосипедиста и шахма тиста. Эта сюрреалистическая картина отсутствия не только единой (разумеется, разнообразной, но хотя бы известной и понятной всем) методологии, но и языка описания просто не предполагает единого основания для верификации дан ных. Тут каждый участник становится элементом общей кли повой модели, а его личный успех зависит исключительно от поверхностного впечатления в контексте этого пазла, кото рый он способен создать. Проистекающая же отсюда «меж дисциплинарность» довольно часто является не чем иным, как переделом «земель», поиском в любых областях науки и искусства истинных коллег, нацеленных на решение той же задачи, что и ты. Таким образом, усиление «междисципли нарности» можно рассматривать как весьма неблагоприят ный симптом, свидетельствующий о разрушении оснований (мировоззренческих, методологических, инструментальных) Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 исходных наук, которые не исчезают только в силу общест венной инерции.

Я встречалась с ситуацией, когда мои попытки выйти на проб лемное поле дискуссии встречали полное непонимание и от торжение, за чем следовали даже личные оскорбления. Среди ряда отечественных коллег сохраняется обычай разделения и защиты своих «делянок» исследовательского поля;

довольно типичная фраза «да он не специалист в этой области» иногда (хотя, разумеется, не всегда) выполняет роль «метлы», отгоня ющей «чужаков» от «своего огорода», что обеспечивает, среди прочего, отсутствие конкуренции. Таким образом, в наши дни можно констатировать черты своеобразного «неофеодализма» не только в общественной российской жизни, но, в частности, и в гуманитарной науке, и ситуация с культурой научных дис куссий и рецензирования показывает это наиболее отчетливо.

Диспуты, форумы, интересные дискуссии отнюдь не исчезли, они идут, и вполне успешно — в малых группах, в локальных научных сообществах работающих в рамках определенных проектов или даже никак не объединенных организационно, а пишущих самостоятельно ученых (и примыкающих к ним лиц). Участники этих коллективов не ангажированы полити чески и идеологически, не стремятся возвыситься и подавить других, здесь нет места грантовой конъюнктуре и личным «раз боркам». Ритм работы подобных групп может отличаться от обычного академического цикла — быть гораздо короче или длиннее. В результате такой работы выходят, как правило, са мые интересные труды.

Итак, в проблему цеха входят наличие (или отсутствие) реаль ного (а не декларативного) авторитета, доверия, умения оце нить достижение любого, даже самого начинающего исследо вателя, интерес к творчеству другого и радость его успехам.

Можно даже сказать, что само наличие такого цеха уже и со ставляет институт дискуссии и рецензирования. Целью успеш ной дискуссии может быть только сама наука (или искусство) и ее формы выражения;

появление рядом любой другой зада чи — политической, идеологической, рыночной и т.п. — с не избежностью разрушает систему. Я уверена в том, что реаль ный научный процесс — вещь и элитарная, и во многом даже интимная. Далеко не все, что пишется и тем более произносит ся тут, может и должно публиковаться и тем более выноситься на широкое обозрение.

И тут встает последний вопрос о методах дискуссии и рецензии.

Здесь мы должны вернуться к исходному пункту наших раз мышлений, а именно — к теме мотивации, ведь вопрос «как» 121 Ф О Р У М является производным от вопроса «зачем». Дискуссия и рецен зия оказываются двумя разными инструментами научного (как, впрочем, и художественного) процесса. Я думаю, что на стоящая, добротная рецензия должна быть в какой-то мере по добна «пересотворению» тела шамана: должны быть перемыты все «кости», переварено все «мясо», чтобы осталось по-настоя щему крепкое и вечное основание. Но делать это можно только в отношении того, кто правильно поймет, преобразуется и об ретет новое «тело». Конечно, речь должна идти не о личности рецензируемого (как, к сожалению, это иногда и выходит;

между тем многие авторы слабо способны дистанцироваться от созданных ими текстов), а об обсуждаемой проблеме. Разуме ется, не каждому человеку, подвизающемуся на ниве науки, это понравится, да и немного тех, кто умеет это качественно и необидно делать: сам рецензент обязан быть настоящим про фессионалом. Все это, естественно, имеет смысл только в том случае, если оба находятся в рамках одной научной традиции и говорят на одном языке (или хотя бы понимают друг друга).

В заключение два слова по поводу публичности дискуссий и рецензий. Тут я всецело присоединяюсь к опыту буддийских проповедников, которые, как известно, не стремились «усред нить», сделать отчетливым, понятным и массовым текст своего послания, но отработали практику строгой оценки и диффе ренциации аудитории и для каждой из многих типов групп предложили разные версии в целом буддийских текстов. Пре красное умение, доступное, к сожалению, далеко не всем на шим коллегам, — изложение взглядов на разных культурных идиолектах — могло бы стать залогом их более активного и успешного участия в разных областях общественной жизни.

Наука же, как и священный мир, я думаю, должна иметь своих «стражей», «демонов-охранителей», только пройдя сквозь ко торых человек совершенствуется, обретает иной облик, жиз ненный смысл и признание среди тех, кому он доверяет.

Лучшее, красивейшее и сложнейшее не предназначено для широкой публики, и это иллюстрирует, например, следующее обстоятельство. Известно, как высоко развита и популярна ин дийская классическая музыкальная культура. Завоевание при знания аудитории — к этому стремятся все, от начинающих студентов до великих исполнителей. Но самые главные «драго ценности», шедевры, уникальные технические и художествен ные приемы — кхасы (обычно передаваемые строго по наслед ству, внутри семей музыкантов) — не услышишь на массовых концертах. Для этого существуют закрытые приемы и немно гочисленные сообщества истинных знатоков и ценителей, способных в течение целых ночей слушать выступления масте Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ров. Здесь нет места видео- и фотокамерам, сюда люди прихо дят только за искусством. Так, например, госпожа Аннапурна Деви, первая супруга великого и знаменитого на Западе музы канта, мастера игры на ситаре Рави Шанкара, никогда не игра ет для широкой публики;

затворившись в частном доме в Бом бее, она дала обет посвящать свое искусство Богу. Зная только ее немногочисленные кулуарные выступления, музыковеды признают, что она играет даже лучше своего выдающегося супруга.

Библиография Антропология академической жизни: адаптационные процессы и адаптивные стратегии / под ред. Г.А. Комаровой. М., 2008.

НАРИМАН СКАКОВ Конференции зачастую служат развитию связей и знакомств (networking), а не спо собствуют дискуссионности и поддержанию научной формы. Свободные обсуждения в Интернете часто проходят на низком на учном уровне, кроме того, по моему опыту, их участники не придерживаются элемен тарного этикета. Повысить дискуссион ность может, на мой взгляд, традиционный метод семинара, усовершенствованного современными технологиями. Это могут быть семинары как интернет-мосты, в рам ках которых встречаются специалисты раз ных стран и школ (к примеру, Skype уже сейчас может использоваться как бесплат ная телефонная связь между странами и континентами).

Понятие «граница» (дисциплинарная, про странственная, государственная) перестает быть доминирующей концепцией в акаде мических кругах. Легкий доступ к всевоз можным дискурсам и мнениям (как по следствие революций в новых технологи ях — e-mail, Internet, iPod и пр.) подхлесты вает быстрое распространение информации.

Нариман Скаков (Nariman Skakov) Научные прения имеют место на всевоз Оксфордский университет, можных on-line форумах, где часто отсут Великобритания nariman.skakov@univ.ox.ac.uk ствует модератор — посредник в процессе 123 Ф О Р У М обсуждения. Полная либерализация научной мысли уже ста новится абсолютной реальностью. В то же время эгалитарное цифровое пространство может стать причиной упадка интел лектуального уровня научной дискуссии: в информационном потоке порой трудно найти осмысленный и интересный текст.

Мне кажется, что столкновения разных «национальных» тра диций ведения дискуссии — это небольшая опасность. Угроза идет со стороны объема информации, который становится до ступным посредством всевозможных дискуссий на различных уровнях. Научные гуманитарные исследования рискуют пре вратиться в компиляцию-резюме второстепенной информа ции (на обработку которой уходит все больше и больше време ни), в то время как попытка сведения материала в цельную картину и рефлексия над методами и прочими теоретическими вопросами уйдет на второй план.

Между тем некие различия между школами остаются и влияют на методы ведения научной работы. Я ощутил фундаменталь ное различие между стандартным советским вузом и британ ским высшим образованием через личный опыт (высшее обра зование в вузе одной из республик бывшего СССР, заведении среднего уровня, и магистратура и докторантура в традицион ном британском вузе). Перестройка менталитета (только в от ношении работы с текстами) заняла в общей сложности около трех лет. Я осознал, что концепция «реферата», пропагандиру емая в большей или меньшей степени на всех уровнях высшего образования бывшего СССР, заблокировала мою способность свободно взаимодействовать с материалом (главным образом эстетическим). Следы «рефератной» системы видны и в совре менных российских публикациях, где зачастую формулируется скромная гипотеза и затем для ее подтверждения сводятся все «небожители» дисциплины. Дублирование аргументов и «пе режевывание» банальных постулатов должно энергично иско реняться как наследие жесткой идеологической системы.

Избежать участия «широкой публики» в научных или иных де батах, на мой взгляд, сейчас совершенно невозможно. Все тай ное оцифровывается и выкладывается в Интернет. К тому же речь сейчас не может идти о «широкой публике», а скорее дело в открытости тех или иных дебатов.

Функция «научно-популярной» литературы, как мне кажется, будет расти. Пример: лекция оксфордского профессора эко номики о глобальном кризисе была прослушана через iTunes около 20 000 раз за первую неделю публикации в сети. Граница между университетом и «обывателями» стирается. Более того, ряд влиятельных ученых становится все более и более актив ными в общественных сферах. Ноэм Чомский (политика), Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Славой Жижек (права человека), Жак Деррида (защита живот ных) — примеры стирания границ между общественным и на учным.

Как одна из идей: сделать несколько выпусков с приглашен ными редакторами, которые будут представлять разные науч ные школы (британская, североамериканская, континенталь ная европейская, российская). Каждый номер мог бы быть посвящен отдельной «школе» с работами о методе и статьями, использующими данный метод на основе какого-либо антро пологического материала. Задача редакторов (которые должны быть флагманами своего академического пространства) — при влечь лучшие и самые показательные работы своей школы.

Единственная возможная проблема — это выбор рабочего язы ка, удобного для всех участников (английский и русский?).

СТИВЕН СМИТ Похвала академической монографии Заходя в прошлом году в российские книж ные магазины, я был поражен тем, что на метилось разделение между книгами по истории, написанными для широкой ауди тории (небольшое количество наименова ний, часто на политическую, военную или национальную тему), и множеством акаде мических изданий, которые готовятся про фессиональными историками и печатаются маленькими тиражами. Согласно данным Книжной палаты, в 2007 г. в Российской Федерации было опубликовано рекордное число наименований — более 100 000 книг и брошюр, из которых 3207 составляют ра боты по истории. Это меньше, чем по эко номике (6945) и юриспруденции (5864), но больше, чем по философии (2619), психоло гии (2351) или социологии (1529). Средний тираж «научных изданий», однако, состав лял лишь 490 экземпляров1.

Стивен Смит (Stephen Smith) Эти цифры предполагают, что, несмотря на Эссекский университет, Колчестер, иную, чем на Западе, структуру книжного Великобритания рынка в Российской Федерации, которая, smits@essex.ac.uk .

125 Ф О Р У М хотя здесь доминируют коммерческие издатели, все еще опи рается на субсидии центрального и региональных правительств, модель издания работ по истории стала такой же, как на Запа де. В Великобритании и США, например, книги профессио нальных историков повсеместно принимают форму специали зированных монографий, а их тиражи постоянно падают начи ная с 1970-х гг., доходя теперь до той точки, где продажи со ставляют менее четверти от прежних цифр. В то же время коли чество монографий по истории увеличилось, отражая рост числа профессиональных историков в университетах. Однако, несмотря на прогресс электронных технологий, публикация исторических монографий больше не выгодна для издателей, так что тиражи невелики (часто около 500 экземпляров), и даже университетские издательства сейчас стремятся издавать исто рические книги, ориентированные на широкую публику.

То, что в обществе постмодерна публика теряет ощущение свя зи с прошлым и начинает жить в бесконечном настоящем, уже превратилось в клише. Но по крайней мере в Великобритании, как представляется, это никак не связано со снижением обще ственного интереса к истории. Мои коллеги в США часто жа луются на отсутствие исторического сознания у широкой аме риканской публики, но нельзя сказать того же о Великобрита нии. Исторические телесериалы вроде «Истории Британии» Саймона Шамы имели большой успех;

сейчас доступны два спутниковых и цифровых исторических телеканала;

фильмы на исторические темы имеют кассовые сборы. Говорят, что в 2006 г. в Великобритании 42 млн чел. сходили в музей — боль ше, чем на матчи футбольной лиги;

интерес широкой публики к охране исторических памятников и археологии также высок.

Можно добавить, что существует множество любителей, зани мающихся историей, включая тех, кто исследует историю сво ей семьи и местной общины, а также вовлеченных в устно исторические проекты и другие формы фиксации прошлого и тех, кто любит разыгрывать исторические события. Вся эта деятельность, которую по-английски сейчас все чаще назы вают «публичной историей» (т.е. историей, которую читает, смотрит, слушает и практикует широкая аудитория), свиде тельствует об общественном интересе к прошлому, но подни мает весьма болезненный вопрос о том, каким образом боль шая часть академической истории — в форме монографий, изданных небольшим тиражом для коллег-специалистов, — соотносится с этим общественным интересом и с более общей задачей формирования общественного понимания прошлого.

Несмотря на снижение продаж книг профессиональных исто риков, академическая история в Великобритании держится на Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 плаву. По недавней оценке исследований авторитетной компа нии Research Assessment Exercise (RAE 2008), история находит ся в «очень здоровом состоянии». Каждый из 1819 историков, работающих на полную ставку в 83 университетах, представил по четыре публикации для рассмотрения, и лишь очень не большая часть этих работ получила оценку «ниже международ ного» уровня. И все же только ничтожная доля этих работ будет прочитана кем-либо вне узкого сообщества профессиональных историков.

Видимо, это происходит не от того, что ученые-историки не интересуются широкой публикой. Группа истории RAE про комментировала довольно распространенную вовлеченность профессиональных историков в публичную историю: «Уни верситетские историки по-разному участвуют в жизни местных и национальных общин, включая связи с музеями, организа циями наследия, местными, а также национальным СМИ, инициативы по обучению взрослых и гражданскому образова нию»1. Однако ясно, что работу ученых-историков характери зуют качества, ориентированные не на простого читателя. Но визна, аналитическая острота, убедительность аргументации, глубина исследования, которые ценятся в академическом мире, необязательно будут оценены широкой читательской ау диторией. Что еще важнее: они часто идут рука об руку с узо стью видения, сбивающим с толку «научным» стилем, концен трацией на анализе «проблем», увлечением академическими спорами в ущерб повествованию и обобщению, которые при влекают неакадемических читателей.

В последние годы в Великобритании наблюдается рост неболь шого числа ведущих ученых-историков, которые пытаются идти навстречу общественному интересу и пишут серьезную, профессиональную историю, избегая при этом худших черт академической монографии или статьи. Это явление особенно заметно в области советской истории ХХ столетия, где многие книги о Ленине, Сталине и Второй мировой войне принесли большую прибыль авторам и издателям. Это выдвигает на пер вый план проблему ценности академической исторической продукции. Нужно ли нам большое количество монографий специалистов и постоянно увеличивающееся число специаль ных научных журналов?

Не так давно вся история писалась для образованной публики.

В 1839 г. в начале своей книги по истории Англии с древней ших времен до 1660 г. Томас Бабингтон Маколей отмечал, что , обзор 62 субъектов.

127 Ф О Р У М он будет удовлетворен, только если его труд на несколько дней сменит последний роман на столиках молодых женщин. Ко нечно, к разделению исторических книг, создаваемых для ши рокой публики часто непрофессиональными историками, и исторических работ все более и более специализированного типа, написанных для научного сообщества, привел рост исто рического образования и письма и их специализация в рамках академии. Уже в 1920 г. Американская историческая ассоциа ция создала комитет для изучения «общего протеста большой части публики против тяжелого стиля, характерного для зна чительной части исторических работ, которые сейчас пишут».

В одной из глав их отчета Джон Спенсер Бассетт спрашивал:

«Могут ли авторы, преданные исследованию и исполненные научного духа, придерживаться своих целей и в то же время пи сать историю, имеющую обаяние литературы?» Этот вопрос до сих пор встает перед нами.

Мне кажется, что желание обратиться к публике за пределами научного мира замечательно. Качество работ историков в Ве ликобритании, которые недавно имели коммерческий успех, в общем высоко: конечно, выше качества средней академиче ской монографии. Большинство этих работ написаны изящной и привлекательной прозой. В отличие от учебников, которые ориентированы на школьников или студентов, они нередко включают в себя новое историческое исследование и в этом смысле могут претендовать на оригинальность как в содержа нии, так и (на что есть надежда) в интерпретации. Такие рабо ты часто принимают форму биографии или исторического по вествования, и их удобочитаемость происходит оттого, что они фокусируются на «крупных» исторических фигурах, их реше ниях, склонностях и моральных падениях. В центре таких ра бот чаще, чем в большинстве научных трудов, стоит историче ское событие с последующим акцентом на роли случайности или решительного политического или военного руководства.

Иногда для подобных книг характерно красочное описание «опыта» простых людей, застигнутых в водовороте войны и ре волюции. Но здесь и узкое место, поскольку все, что адресова но широкому читателю, — и что само по себе может быть хоро шо — имеет оборотную сторону, так что эти тексты нередко ставят проблемы для профессиональных историков. Фокус на индивидуальности, например, укрепляет идею истории как произведения «великих людей»;

фокус на человеческих дей ствиях скрывает влияние более глубоких и «структурных» уров ней причинности на историческое развитие;

фокус на повест вовании часто переносит внимание с анализа проблем, так что сложные взаимосвязи человеческих действий и структурных причин сглаживаются в интересах плавного и увлекательного Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 повествовательного потока. Наконец, фокус на личных моти вах нередко вызывает субъективную — и часто моралистиче скую — реакцию читателя.

Теоретически академическая история пишется в относительно свободной от давления рынка или государства среде, где бес пристрастное научное исследование проводится ради него са мого. В действительности, конечно, давление среды — подчи нение правилам ради получения академической позиции или производство текстов для продвижения по службе или для сле дующей оценки RAE — является совершенно реальным. Одна ко в общем верно, что академическая история в значительной степени пишется ради себя самой, а не из потребности выжить или заработать деньги. Это не так для коммерчески успешно го — или потенциально успешного — историка, который стре мится писать книги или создавать телесериалы для широкой публики. Такой историк может быть движим желанием спо собствовать пониманию в обществе и внести вклад в демокра тические прения. В действительности, однако, он с самого начала находится под давлением — литературных агентов, из дателей, телепродюсеров, распространителей, редакторов от дела рецензий на новую книгу в качественном издании — и дол жен создать то, чего хочет публика, поскольку это наименее рискованная гарантия прибыли. Самым успешным из новой породы историков издатели или продюсеры платят большие авансы, огромные суммы тратятся на маркетинг: в таком слу чае определяющим фактором должно быть то, что книга или телесериал будут проданы в больших количествах.

Итак, с самого начала то, о чем пишут историки, оформляет ся — или даже предопределено — представлением агентов и издателей о том, что будет иметь хороший сбыт. Книга о лю бовниках Екатерины II неизбежно будет продаваться лучше, чем книга о русско-турецких войнах;

еще одна биография Ста лина неизбежно будет продаваться лучше, чем труд о сталиниз ме и формировании советской идентичности. При этом «экс перты» не всегда верно понимают ситуацию. Какой литера турный агент предскажет, например, что книга о том, почему некоторые общества развивались более 14 000 лет, а другие — нет («Оружие, микробы и сталь» Джареда Диамонда), будет продана в количестве более 1,5 млн экз. и выиграет Пулитце ровскую премию? Кроме того, лучшие из историков, которые сейчас пишут для широкой публики, находят способы убедить агентов и издателей, что инновационное историческое иссле дование может быть оформлено таким образом, чтобы соот ветствовать требованиям науки и при этом быть привлекатель ным для широкой публики. Однако когда ставки настолько 129 Ф О Р У М высоки, новизна темы или подхода, а также многие обычные признаки научной истории (типа сносок) или явное включе ние в работу других ученых невысоко стоят в приоритетах ком мерческих издателей.

Существует еще менее очевидное давление: необходимость апеллировать к общественному вкусу не зависит от выбора предмета. Она также влечет за собой удовлетворение — или по крайней мере не разочарование — более глубоких идеологи ческих и этических склонностей публики. В книгах по совет ской истории, которые появились в Великобритании после того, как Советский Союз прекратил существование, ощутимо желание удовлетворить потребность публики в истории, опи санной в терминах политической неудачи и морального банк ротства. Конечно, у каждого историка есть этическая ответ ственность, которая требует обратиться к кровавым преступле ниям всех режимов в ХХ столетии (включая демократические режимы). Однако историческое повествование, выводящее на передний план «преступления» коммунистов или злую волю Сталина, с большой вероятностью создает историю, в которой моральное осуждение «выдавливает» историческое понимание и служит главным образом для конструирования «другого», на фоне которого британские и американские читатели смогут чувствовать себя комфортно. Здесь академическая манера рас сматривать преступления в истории без пристрастных сужде ний, с целью объяснить, а не осудить, является, конечно, пред почтительной. Она может удовлетворить издателя, который продвигает книгу как «спорную», даже «шокирующую», но редкая книга действительно заставляет читателей обратиться к их собственным политическим и этическим стереотипам и при этом имеет хороший сбыт.

В заключение: разные проблемы поднимает коммерчески успешная история, с одной стороны, и академическая — с дру гой. До некоторой степени они представляют две различные культуры, и шансы их нового объединения через возвращение во времена Маколея невелики. Поток книг и телесериалов, ориентированных на аудиторию мэйнстрима, замечателен в своем стремлении сформировать и обогатить понимание в обществе. Но в основе этого стремления в конечном счете всегда лежит потребность делать деньги. Академическая исто рия, напротив, вдохновляется идеей поиска знания ради зна ния (даже под угрозой внешнего давления), но обычно в жерт ву приносится любая попытка поставить специальное знание на службу публике. Если желательно, чтобы в обществе про стые люди имели больший контроль над своей жизнью, то су щественно расширение их знаний о прошлом и поощрение Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 менее поверхностного, менее идеологического, более крити ческого понимания прошлого.

Профессиональные историки могут внести в этот процесс уни кальный вклад, поскольку только через поощрение более слож ного понимания исторического развития, расширение границ общественного интереса к прошлому географически и хроно логически, развитие критических навыков вовлечения в исто рическую работу и спора с ней может происходить прогресс демократии. Возможно, все профессиональные историки должны пробовать создать по крайней мере одну работу по по пулярной истории в течение своей карьеры. В то же время это требует, чтобы в остальном мы занимались историей, сво бодной от давления рынка и согласно строгим научным стан дартам.

Следовательно, профессиональные историки не должны пре кращать писать монографии и научные статьи, как бы мало людей их ни читали;

поскольку история может внести вклад в публичные дебаты, только если она укоренена в постоянном глубоком изучении сложных исторических проблем, объясне нии важных деталей, спорах и расширении границ историче ского исследования теми способами, которые отражают изме няющиеся потребности общества.

Это требует, прежде всего, серьезных занятий историческими исследованиями согласно строгим научным стандартам.

Пер. с англ. Ольги Бойцовой МИХАИЛ СОКОЛОВ Гоффман, Мэри Дуглас и смысл (академической) жизни:

церемониальные аспекты критических дискуссий в теоретической социологии Этот текст начинал писаться в ответ на один из поставленных редакцией «АФ» вопросов:

Михаил Михайлович Соколов почему в социальных науках осталось так Европейский университет в Санкт-Петербурге / мало дискуссий? Чем дальше, тем больше, Государственный университет — однако, другая загадка выходила в нем на Высшая школа экономики первый план: почему те дискуссии, которые (Санкт-Петербургский филиал) msokolov@eu.spb.ru все же имеют место, выглядят именно так, 131 Ф О Р У М как они выглядят? В конце концов, я убрал почти все сообра жения относительно объема и оставил только предположения о характере, поскольку мне кажется, что ответ на второй, ка чественный, вопрос существеннее ответа на первый, количест венный, и до некоторой степени предопределяет его. Те дис куссии, которые ведутся в социальных науках, не стоят даже того времени, которое на них тратится сейчас. Можно предло жить несложный (хотя и дорогостоящий) механизм, увеличи вающий их количество, но никакого диалектического перехода в качество от этого приращения ждать не приходится.

Все предложенные ниже гипотезы относятся только к одной дисциплине — социологии. Любого рода генерализации требу ют дополнительных оговорок, но не кажутся заведомо невоз можными.

Одно из влиятельных движений в анализе социологической теории настаивает на ее внутреннем родстве с художественной литературой (см. [Nisbet 1976;

Brown 1977;

Green 1988]). Те «со циальные миры» [Becker 1982], в которых происходит их про изводство, однако, демонстрируют одно важное различие. Ли тературный мир признает незыблемую границу между произ ведениями искусства и корпусом текстов, которые посвящены этим произведениям: рецензиями литературных критиков, ис следованиями литературоведов, биографиями, написанными историками литературы, пособиями для тех, кто хотел бы на писать бестселлер, и т.д. Все эти многообразные жанры имеют своих собственных профессионалов (как правило, не одних и тех же людей), склонных уважать различия между ремеслом друг друга.

Подобное разделение труда отсутствует в социологической теории, где нет даже конвенциональных терминов, противопо ставляющих тех, кто занят производством собственно теории, тех, кто оценивает теории, созданные другими людьми, тех, кто пытается понять, как теории создаются, тех, кто учит этому студентов, и тех, кто пишет историю этих попыток1. От каждо го из заявляющего о своих теоретических претензиях ожидает ся, что он продемонстрирует искусство в каждом из этих реме сел, снабдив свое сочинение прослеженной интеллектуальной генеалогией, инструкциями, которые гипотетически позволя Преувеличение, которое содержит в себе самое последнее утверждение, сравнительно неве лико: книги по истории социологической теории, разумеется, существуют, но они почти не изменно пишутся одними теоретиками, чтобы преподать другим теоретикам какой-то урок, призвав их следовать путями интеллектуальных первопредков. Исключение составляет лишь некоторое количество чисто институциональных историй и «Хаос дисциплин» Эндрю Эбботта [Abbott 2001].

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ют проследить шаг за шагом ход его мысли (и создать целую индустрию по производству аналогичных текстов), нескром ным сравнением с работами других теоретиков и всем осталь ным, что (рассуждая по аналогии с искусством) должны были бы делать другие люди. Теоретический текст, в котором отсут ствуют все эти элементы, современный читатель считает в выс шей степени экстравагантным (комментарии к Гоффману, вы зывающе пренебрегавшему большей их частью, иллюстрируют спектр возможных здесь эмоциональных реакций)1.

Этому простому социологическому наблюдению может быть дано столь же простое объяснение. Оценка любого рода дей ствия — риторического действия автора теоретического текста в том числе — может производиться с двух разных позиций:

эффективности или легитимности. «Эффективность» указы вает на какие-то внешние по отношению к самому действию критерии его успешности, «легитимность» — на соответствие действия процедурным нормам, воплощающим принятые стандарты для данной области поведения.

Мы можем легко предположить, каковы условия, в которых преобладает тот или иной режим оценки2. Оценка эффектив ности предполагает, что у действия есть однозначно иденти фицируемые результаты и вердикт по поводу этих результатов может дать значительно более широкий круг, чем круг тех, кто в состоянии вникнуть в тонкости ремесла. Оценка легитим ности предполагает разложение действия на серию выборов между курсами поведения и сопоставление с тем, что считается эталоном3. Там, где критерии эффективности считаются при менимыми, им чаще всего отводится доминирующая роль:

если битвы выигрываются вопреки тому, что считается закона Я использовал здесь сравнение с литературой, отчасти чтобы избежать сакраментальных паралле лей с естественными науками (их будет достаточно дальше). Последним это разделение труда, разумеется, тоже знакомо: для теоретических физиков в высшей степени нетипично быть одновре менно специалистами в истории или философии своей дисциплины. Живопись или архитектура были бы еще лучшим примером: никто не живет в трактатах по теории архитектуры, кроме книж ных червей.

Эти рассуждения ничем не обязаны Тевено и Болтански [2000], помимо самого красивого слова «режим». В рамках каждого из их шести «оправдательных режимов» есть место для каждого из двух склоняемых здесь режимов оценки. Между тем, как читатель, вероятно, уже понял, они многим обязаны институциональной теории организаций [DiMaggio, Powell 1983;

Meyer, Rowan 1977] и, по сути дела, представляют собой ее расширение в области интеллектуального производства.

Эти выборы варьируются прежде всего по степени соответствия между их определением наблюда телем и наблюдаемым: на одном полюсе находятся ситуации, восприятие которых с достаточными основаниями считается идентичным (шахматный комментатор обсуждает текущую партию), на другом — ситуации, в которых сам акт выбора предстает как аналитическая фикция (литературо вед сортирует давно умерших писателей по категориям «пролетарский» — «буржуазный» на осно вании выбора между классовыми лояльностями, который они, разумеется, никогда сознательно не делали).

133 Ф О Р У М ми военной науки, то это обычно служит поводом для ревизии законов, а не для оспаривания результатов сражения.

Шахматные стратегии можно разделить на «арийские» и «ев рейские», как это сделал Алехин. Однако надо быть Алехиным, чтобы что-то выиграть от разработки подобной политической классификации: ее консистентность и преимущество одной категории над другой слишком явным образом определяются на шахматной доске. Пока чемпион, ассоциирующий себя с какой-то политической категорией, выигрывает, соответ ствующая политическая сила имеет все основания поддержи вать его, так как его успех символизирует и ее превосходство.

По той же самой причине, однако, она откажет ему в поддержке его коалиционных усилий, если он начнет проигрывать. По влиять же на выигрыш или проигрыш она никаким образом не сможет1.

Там, где оценка эффективности невозможна, действие может быть оправдано только через указание на легитимность его компонентов. Спорт, война и бизнес являются тремя прототи пическими областями, в которых существует ясно очерченный успех, не требующий оправданий через ссылку на практиче скую правильность организации действия2. Культурное про изводство по большей части лежит где-то далее, между об ластями, в которых оценка на основании эффективности признается единственно возможной, и областями, в которых она заведомо исключена. Эстетическое воздействие произве дения искусства или убедительность естественно-научного эксперимента обладают долей той же упрямой фактичности, что и выигранная шахматная партия: они существуют, време нами вступая в отчетливое противоречие с нелегитимностью способа, которым результаты были получены, и оставляя на блюдателей с ощущением, что за ними стоит талант, который невозможно свести к формуле или инструкции.

Признание данного факта лежит за тем свойственным искусст ву и естественным наукам разделением труда, с описания кото Вероятно, она откажет ему в поддержке не сразу: скидки могут быть сделаны на «человеческий фактор», спортивный шпионаж и грязные трюки организаторов турнира. Таких объяснений, пожа луй, хватит на два проигранных чемпионата — вряд ли на третий. Антрепренеры политических номинаций получают известный кредит доверия от тех, в чью пользу они предполагают действо вать, но этот кредит имеет свои пределы.

Любой этнометодологически искушенный читатель заметит, что это утверждение упрощает карти ну. В процессе совершения действия всегда присутствуют ссылки на его легитимность: звучащие вслух, если мы говорим о коллективном действии (генерал должен объяснить своему штабу план предстоящего сражения, не вызвав подозрений в безумии), или развертываемые в мысленном диа логе в ситуации действия индивидуального. Действия разделяются на обсуждаемые здесь классы на основании того, как о них судят после того, когда они завершены.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 рого начался этот текст. Это не значит, что действия, скажем, биологов или физиков оправдываются исключительно или даже преимущественно их самоочевидной эффективностью.

Исследования науки последних десятилетий показали, что рождение каждого научного факта сопровождается сбором до казательств законности этого рождения, а также что «эффек тивность» становится очевидной только в результате искусных демонстрацией [Латур 2002 (1983);

Lynch 1982;

Goodwin 1997;

Livingston 1987]. Рассмотрев и приняв все эти доказательства, мы тем не менее остаемся лицом к лицу с тем, что научное про изводство фактов — насколько бы гиперсоциальным ни был этот процесс — завершается появлением на свет высказыва ний, которые воспринимаются как отражающие истинное по ложение вещей, вне всякой связи с контекстом или процессом их появления [Latour, Woolgar 1979]. Именно исходя из этого латуровского определения мы можем лучше всего оценить контраст с социологией, которой, видимо, не удалось произ вести ни одного «завершенного» факта за всю свою историю1.

Я не могу предложить никакого нового ответа на вечный воп рос «почему?». Дело может быть в том, что ни одного способа продемонстрировать эффективность производства факта в со циальных науках просто не было изобретено, или в том, что дисциплинарное сообщество слишком сильно зависит от су ществующих средств приобретения интеллектуального авто ритета, чтобы допустить какую-то альтернативу. Мы можем сейчас всего лишь высказать несколько предположений о том, как организованы дискуссии в не-фактопроизводящих дис циплинах. Эти предположения вращаются вокруг одного основного тезиса: не производя фактов, дискуссии в социаль ных науках, тем не менее, вполне успешно производят смысл своего собственного продолжения, а также смысл академиче ской жизни тех, кто в них участвует.

Исполнение этой функции органически встроено в саму струк туру аргументов, легитимирующих интеллектуальные опера ции2. Следуя Дуглас [Douglas 1986], мы можем связать смысл с изоморфностью космического устройства, социальной орга низации и мыслительных категорий. Смысл, о котором я гово рю, возникает из демонстрации укорененности разных поряд ков бытия друг в друге, из чувства уникальности собственного Не считая некоторых простых распределений, которые, однако, обязаны своим появлением скорее математической статистике, чем социологии, добавившей только неопределенность по поводу их значения.

О том, как различается цитирование, служащее производству фактов, и цитирование, служащее легитимации, см. [Hargens 2000].

135 Ф О Р У М места в институциональном мире науки и уникальности места самого этого мира в еще большем космосе. Бессмысленность имеет своим истоком разрушение этого порядка — утрату определенности в отношении места, которое индивид и его ре месло занимают1.

Далее я остановлюсь на частном аспекте увиденных с этой точки зрения социальных наук, имеющем самое прямое отно шение к вопросу о характере дискуссий в них. Одна из практи ческих сложностей в производстве социальными науками собственного смысла состоит в том, что они полностью уна следовали институциональную структуру, созданную для нужд фактопроизводящих естественных наук, и не имели возмож ности изменить ее с тем, чтобы она лучше соответствовала их запросам. Неспособность предложить содержание для инсти туциональных форм обозначало дискредитацию в качестве на учного предприятия — и в собственных глазах, и в глазах по сторонней аудитории. Напротив, их освоение было доказа тельством того, что социология является такой же наукой и что она, вероятно, занимает в отношении социального мира то же почетное место, которое естественные науки занимают в отно шении мира природы.

На это можно возразить, что большинство ныне здравству ющих социологов вовсе не согласны с тем, что их наука должна стремиться стать подобием физики или химии. Именно так большинство из них и скажет, если кто-то из им подобных по дойдет с анкетой и задаст соответствующий вопрос. Но декла ративный антисциентизм этого рода всегда благополучно со существовал с гораздо глубже укорененным сциентизмом, проявлявшимся, когда дело доходило до оправдания собствен ного существования. Естественные науки предлагают тем, кто с ними соприкоснулся, место приобщенного к космическим тайнам, избранного, стоящего в своем роде над средним чело веком с его ограниченным кругозором и предрассудками. Они предлагают участие в процессе накопления знания, в котором вклад каждого, насколько бы маленьким он ни был, не пропа дает бесследно (Карл Поппер заметил, что наука осталась Мы можем попробовать разделить этот смысл на две части: производящуюся для внутреннего и для внешнего потребления (для того чтобы легитимировать свою работу в глазах всевозможных других, обеспечив ей экономическую и административную поддержку, и для того чтобы оправдать ее в собственных глазах) — и приписать одной из них онтологическую первичность. Эмпирически, однако, различие может оказаться меньшим, чем обычно предполагается, а первичность одной из них и вовсе фикцией. Людьми, успешно ведущими двойную космологическую бухгалтерию, полон академический фольклор, но степень их реальности может быть той же, что и у прочих фольклор ных персонажей. Диаграммы на детекторе лжи свидетельствуют, что для подавляющего большин ства людей лгать существенно сложнее, чем говорить правду.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 единственным институтом, который в такой форме не стесня ется обещать современному человеку бессмертие). Наконец, они предлагают, вероятно, оптимальную комбинацию ком фортности условий труда, оплаты и статуса, на которую может претендовать молодой человек со средними способностями из подходящей социальной среды.

Очень немного антисциентистов отказываются от всего этого.

Разоблачение естественных наук легко встраивается в хорошо узнаваемое грандиозное повествование о движении от тьмы к свету, в котором автору и его единомышленникам удалось впервые (приоритет здесь очень важен) взглянуть жестокой ре альности в лицо1. Требования говорить с простыми людьми на их языке наполняют профессиональную периодику, тем самым укрепляя ее читателя в уверенности, что он-то вовсе не являет ся простым человеком2. Призывы покинуть затхлый мир ака демии поднимают ораторов на самые вершины этого мира.

Случаи, когда кто-то из них затем его действительно покинул бы, не покинув заодно и нашего мира в его физической ипо стаси, представляют собой исключительную редкость.

В свете всего этого социологи были обречены на то, чтобы чи тать лекции на факультетах и проводить исследования в лабо раториях, собираться на конференции с их пространственно временными лимитами, отсылать статьи заданного размера и фиксированной композиции в редакции, создавать учебники по заданным шаблонам и составлять следующие общим педа гогическим конвенциям учебные планы. Главной практиче ской интеллектуальной задачей дисциплины было создание виденья космоса, которое оправдывало бы существование этих предзаданных институциональных форм: выработка определе ния социальной реальности, позволяющей разбить ее на курсы и распределить ее изучение по кафедрам и секторам, писать о ней статьи по схеме «обзор литературы — задачи — методы — Я с трудом удержался от длинных цитат из science studies. В отношении многих из них почти невоз можно поверить, что они пишутся без тени самоиронии, но, кажется, обычно это действительно так.

Public sociology, эксплуатирующая образ социолога — просветителя масс, могла бы быть здесь отличной иллюстрацией. Ни один из ее апологетов, насколько мне известно, не настаивал на практическом упразднении границы между социологией и журналистикой, хотя кажется, что именно исследовательская журналистика является воплощением ее политической программы.

Граница социологии с журналистикой вообще интересна именно своей непроблематичностью:

судя по неиссякающему потоку рассуждений о «месте социологии в системе наук», границы с другими социально-научными дисциплинами всегда воспринимались социологами как тре бующие демаркации и постоянной защиты. Граница с журналистикой не возникала, однако, в известных мне статьях и предисловиях в этом контексте ни разу. Пока мы настолько глубоко убеждены в том, что нас (ученых) и их (журналистов) разделяет такая большая дистанция, наша вера в Науку крепка. Кстати, большинство публичных социологов, судя по CV, не пишут даже статей в газеты.

137 Ф О Р У М результаты — дискуссии» на 40 тыс. знаков и издавать учебни ки, начинающиеся с простых, проверенных и абстрактных ис тин и продвигающиеся к более новому, современному и парти кулярному.

Именно эти формы, в конечном счете, определяли границы между «научным» и «ненаучным» виденьем социальной реаль ности, где научным становилось все, что поместилось в них, а ненаучным — все остальное. Открытия и изобретения в со циологии всегда были открытиями и изобретениями того, как нечто всем известное может быть втиснуто в формат академиче ской коммуникации. Нельзя сказать, что Гоффман или Гар финкель открыли что-то абсолютно новое для своих социо логических читателей, но они показали им, как о том, что те знают, можно написать статью, которую примет AJS1.

Эндрю Эбботт иллюстрирует этот тезис, рассказывая историю превращения многомерной регрессии в основной метод ана лиза социологических данных, а «регрессионного middle-range теоретизирования» — в доминирующий жанр. Регрессия опи рается на множество предпосылок относительно анализируе мого объекта, которые сами по себе выглядят достаточно спор ными. Она обладает, однако, огромными преимуществами как сюжетообразующий прием: текст, обрамляющий регрессион ную статью, идеально соответствует формату академической периодики [Abbott 1988]2. Майкл Линч дополняет это анализом имплицитных представлений о природе социологического знания, которые заключены в стандартной композиции учеб ника для младших курсов. Знание-для-первокурников разви вается непрерывно и кумулятивно от классических оснований к сложному, современному, частному и дискуссионному, по степенно охватывая все наличные области социальной жизни.

Отмечаемая им ирония ситуации заключается в том, что неко торые из принимающих участие в написании подобных учеб ников в свое время сделали себе имя на доказательстве того, что даже естественные науки не производят знания, которое Используя словарь самого Гоффмана, мы можем здесь говорить о «дисциплинарной мембране», отделяющей то, что является для ситуации профессионального взаимодействия сертифицирован ной темой, от того, что таковой не является [Goffman 1961]. Есть вещи, которые социологи с пора зительной регулярностью говорят в кулуарах, но никогда — оказавшись у микрофона. Яркие эмо ции, которые сопровождают соприкосновение с тем, что затем называется «оригинальной рабо той», обычно происходят в момент прорыва этой мембраны — в ситуации, когда что-то всем и без того известное, но официально непризнаваемое, получает права гражданства в порядке академи ческой интеракции и не требует больше подавления.

Справедливости ради надо сказать, что регрессии являются одним из немногих инструментов, ко торый поощряет не-ритуальные реакции на предыдущий ход в дискуссии (вернее, не только риту альные реакции типа инвектив в область «позитивизма»).

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 соответствовало бы этому образу [Lynch, Bogen 1997]. Он не поясняет, как такие учебники должны писаться.

Поскольку «дискуссионность» является одним из признанных атрибутов научной коммуникации, способность провоциро вать дискуссии сама по себе была одним из принципов селек ции. Здесь существовал наиболее простой путь, по которому дискуссии в социальных науках преимущественно и устре мились: образование небольшого количества непримиримых позиций или лагерей, которые могли бы бесконечно воспроиз водить критику друг друга на стандартных основаниях, обес печивая представителей всех сторон работой в виде произне сения дежурных реплик на семинарах или в литературных обзорах. Наши дискуссии о легитимности хода мысли оппо нентов, построенные вокруг идентификации их теоретических или методологических шагов, снабжают нас готовыми ответ ными фразами по минимальной цене и с наибольшим эмоцио нальным выигрышем: участники подобного ритуала неизмен но покидают сцену с ощущением, что приняли участие в веч ной интеллектуальной драме противостояния «объективизма» и «субъективизма», «количественных» и «качественных» мето дов, «политического консерватизма» и «революционности» или более рафинированных версий чего-то подобного1.

Характерно, что привлекающие наибольшее внимание и вы зывающие самую эмоциональную реакцию события в жизни сообщества неизменно связаны с «вечным возвращением» по добных оппозиций, причем она часто оказывается тем более эмоциональной, чем в меньшей степени в дебатах фигурирует эмпирический материал. Удачным примером может служить сканирование реакций профессионального сообщества на не давнюю конференцию в Москве («Пути России: Картография современных интеллектуальных направлений», 23–24 января 2009 г.), по общим впечатлениям, исключительно удачную, за которой автор вынужден был следить через Интернет. Чита тель может повторить этот опыт, установив по электронным изданиям и частными блогам, что двумя самыми важными мо ментами на ней стали дискуссия между сторонниками концеп ции проблемно ориентированной и ангажированной науки и сторонниками науки теоретически ориентированной и цен ностно-нейтральной на пленарном заседании, а также дебаты между сторонниками «трансцендентного» теоретического язы ка «теории фреймов» и «имманентного» теоретического языка «теории практик» в последний день. Судя по программе, на Аналогичные диагнозы дискуссий в социологии см. [Collins 1994], на российском материале — [Радаев 2008].

139 Ф О Р У М конференции было прочитано некоторое количество докладов с каким-то эмпирическим содержанием, но ни один из них не удостоился электронного отклика. Фактически за всю свою 15-летнюю карьеру в российской социологии я помню считан ные случаи, когда какая-то статья привлекала внимание широ кого круга коллег в силу важности изложенных в ней новых фактов, — и во всех случаях важность вытекала из того, что эти факты укладывались в какую-то из политических (даже не тео ретических) позиций.

Взглянув свежими взором на то, в чем сами ежедневно участву ем, мы можем обнаружить, что в большинстве наших оценок работы коллег факты — понятые как утверждения о состоянии дел — вовсе не участвуют. Как правило, единственное, что ока зывается перед нашими глазами, — это текст, и законы, по ко торым мы его судим, — это законы жанра1. Социологический читатель может найти сколько угодно подтверждений для по следнего тезиса, пролистав стопку рецензий на студенческие дипломы, диссертации или на статьи и монографии. Самым частым критическим упреком в них будут изъяны в литератур ных обзорах: или приписывание себе интеллектуальной генеа логии, на которую, по мнению критика, автор не имеет права, или, наоборот, отсутствие в ней имен, которые обязательно должны быть включены. На втором месте по частоте оказыва ются методологические дефекты — ошибки в допущении, что данные, на обладание которыми претендует автор2, позволяют сделать выводы, которые он делает (варьирующиеся от указа ний на оставленные пропуски в логической индукции до не корректного употребления многомерной статистики). Третье и четвертое места поделят поиски пробелов в дедукции, требу ющие от критика лишь знакомства с семантикой родного язы ка, и политические клеймения — обвинения в том, что аргу менты автора относят его к лагерю, к которому, по мнению критика, никому не следовало бы принадлежать. Далее, обыч но в более благожелательном ключе, следуют стилистические и композиционные замечания. Если обвинения в фактических ошибках встречаются вообще, то или как часть упрека в незна комстве с литературой (автор проигнорировал работу видного социолога Х, который утверждает обратное), или как часть ме тодологической критики и политического клеймения (не очень Это замечание, вероятно, напомнит читателю Латура и Вулгара [Latour, Woolgar 1979]. Но тексты, о которых они пишут, имеют очень приличные шансы встретиться с реальностью еще раз, в то вре мя как для социологических текстов расставание в момент отправки в редакцию обычно является окончательным.

Мне не известно ни одного случая вне сферы заказных исследований, когда фактическое облада ние данными было бы публично поставлено под сомнение.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 видный социолог Y получил другие результаты, и его результа там следует доверять больше, т.к. в каком-то месте он сделал более правильный методологический выбор, нежели критику емый автор). И тот, и другой упрек, впрочем, фактически встречаются весьма редко. Более того, и в том, и в другом слу чае финальная апелляция происходит к недостатку легитим ности в аргументации автора, а не к тому, что описанное им положение вещей не соответствует истине1. Не знаю, кто пер вый заметил, что современное пристрастие социологов к обра зу мира, состоящего из текстов, каждый из которых ссылается лишь на другие тексты, точно отражает реальность — ту ее часть, с которой знакомы сами социологи.

Этот способ чтения и обсуждения создает соответствующий ему способ письма. Большая часть текстов, которые сегодня публикуют ведущие российские социологические журналы, принадлежит к одному из двух жанров. Во-первых, это статьи, которые представляют собой пересказ теоретического текста одного из западных корифеев с иллюстрациями для него, по добранными автором в каком-то симпатичном ему уголке.

Основной несущей конструкцией текста является теория, не автором придуманная;

автору принадлежит лишь ее оживление колоритным материалом. Поскольку жанр статьи заявлен сра зу (скажем, «Представление себя другим в Х»), эмпирический материал представляет собой цитаты из интервью (которых в любом полуторачасовом разговоре можно найти в избытке для практически любой теоретической рамки), а полевая рабо та проделана где-то, куда критик никогда не попадет (во вся ком случае, не сможет доказать, что попал в то же самое место), любая оценка подобного текста, кроме его оценки как образца своего жанра, заведомо исключена. Мы не можем сказать, что автор неправ — только то, что он плохо распорядился Гоффма ном и попавшим в его руки материалом. Второй жанр похож на первый, только лишен даже иллюстраций: это прочтение уже ставших классикой текстов, направленное на вычленение в них какого-то хода мысли, который автору глубоко симпатичен:

Обратной стороной дискуссионности, ритуально воспроизводящей вечный спор между теорети ческими лагерями, является дефицит того качества, которое Алан Гросс назвал «мотивационным реализмом» [Gross 1990]. Биологи, по Гроссу, верят в объективную истину, хотя и видят ежедневно кухню науки в ее первозданной нечистоте, поскольку только это дает им смелость порывать с идеями старших коллег. Традиционные способы мысли обладают моральным авторитетом. Чтобы решиться совершить покушение на них, не хватает одного тщеславия. Представители дисциплин, для которых истина всегда существует во множественном числе, менее оригинальны, поскольку лишены этого дополнительного мотива. Можно рискнуть жизнью, чтобы истина восторжествовала над ложью, но кто станет жертвовать ею, чтобы к двадцати пяти перспективам прибавилась двад цать шестая? Те, кто думает, что могут обменять Божью правду на «социологическое воображе ние», не получат ни правды, ни воображения.

141 Ф О Р У М доказательство того, что привлекающий его Y принадлежал к теоретическому лагерю Z или наоборот. Именно последний вид текста имеет в настоящее время наиболее высокий статус1.

Дискуссия в социальных науках не столько производит факты, сколько подтверждает, что виденье дисциплиной самой себя как научного предприятия, транслируемое ею вовнутрь и во вне, соответствует действительности2. Ее основной стороной является не передача информации, а воспроизводство концеп ции происходящего как ситуации, в которой происходит обмен мнениями. То, что Гоффман назвал «церемониальным» ас пектом взаимодействия, господствует над «субстантивным» [Goffman 1967 (1955)] — создание смысла над созданием фак тов. Увиденные таким образом, дискуссии в социальных науках приобретают известную целесообразность. Их интенсивность в данной дисциплине или в данной национальной академии может существенно варьироваться под влиянием нескольких факторов, главным из которых, видимо, является состояние соответствующего рынка академического труда [Гельман 2008].

Рынок с мобильной рабочей силой поощряет создание «теоре тических групп», разрабатывающих ясно очерченные теории и открыто конкурирующих за влияние. Рынок с рабочей си лой, мало передвигающейся от одного нанимателя к другому, с большей вероятностью породит синкретические «учения», ведущие себя сравнительно миролюбиво по отношению друг к другу. В первом академическом мире успех в дискуссии дает ощутимый карьерный выигрыш, во втором — никакого. При рода дискуссии от этого не меняется.

В отличие от редакции «АФ» я не вижу поводов для сильно го беспокойства в том, что Россия, кажется, ближе к первому идеальному типу, чем ко второму3. Мы все по-прежнему знаем, чем заполнить отведенное для обсуждения доклада время и что надо сказать, чтобы выйти с обновленной уверенностью в том, что приняли участе в новом цикле великой борьбы. Куновская научная революция потребуется для того, чтобы мы выходили, приобретя что-то помимо этого.

Несколько предположений о причинах читатель может найти в [Abbott 1981].

Описанная здесь разновидность дискуссии, в которой легитимность авторской аргументации пос тоянно ставится под сомнение, разумеется, делает не только это. Она определяет интеллектуаль ные генеалогии, она прочерчивает дисциплинарные и субдисциплинарные границы, она подтверж дает или изменяет статус своих участников. Я намеренно остановился лишь на очень узкой теме.

За исключением Москвы, в которой, кажется, за последние несколько лет возникли свои «теорети ческие банды» вполне американского образца [Scheff 1995].

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Библиография Латур Б. Дайте мне лабораторию, и я переверну мир! (1983) // Логос.

2002. 35 (5–6). С. 211–242.

Болтански Л., Тевено Л. Социология критической способности // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. № 3.

С. 66–83.

Гельман В.Я. Ресурсы и репутации на периферийных рынках: постсо ветские социальные науки // Антропологический форум. 2008.

№ 9. С. 41–47.

Радаев В.В. Возможна ли позитивная программа для российской со циологии // Социологические исследования. 2008. № 7. С. 24– 33.

Abbott A. 1981. Status and Status Strain in the Professions // The American Journal of Sociology. 86 (4). P. 819–835.

Abbott A. Transcending General Linear Reality // Sociological Theory.

1988. 6 (2). P. 169–186.

Abbott A. The Chaos of Disciplines. Chicago;

L., 2001.

Becker H. Art Worlds. University of California Press, 1982.

Brown R. A Poetic for Sociology: Toward a Logic of Discovery for the Human Sciences. Cambridge, 1977.

Collins R. Why the Social Sciences Won’t Become High-Consensus, Rapid Discovery Science // Sociological Forum. 1994. 9 (2). P. 155–177.

DiMaggio P., Powell W. The Iron Cage Revisited: Institutional Isomorphism and Collective Rationality in Institutional Fields // The American Sociological Review. 1983. 48 (2). P. 147–160.

Douglas M. How Institutions Think. N.Y., 1986.

Goffman E. On Face-Work: An Analysis of Ritual Elements in Social Interaction (1955) // Goffman E. Interaction Ritual: Essays on Face-to-Face Behavior. N.Y., 1967. P. 5–46.

Goffman E. Fun in Games // Goffman E. Encounters: Two Studies in the Sociology of Interaction. Indianapolis, 1961. P. 1–84.

Goodwin Ch. The Blackness of Black: Color Categories as Situated Practice // L. Restrick et al. (eds.) Discourse Tools and Reasoning: Essays on Situated Cognition. Springer, 1997. P. 11–140.

Green B.S. Literary Methods and Sociological Theory. Case Studies of Simmel and Weber. Chicago;

L., 1988.

Gross A. The Rhetoric of Science. Cambridge, MA;

L., 1990.

Hargens L. Using the Literature;

Reference Networks, Reference Contexts, and the Social Structure of Scholarship // American Sociological Review. 2000. 65 (6). P. 846–865.

Latour B., Woolgar S. Laboratory Life: The Social Construction of Scientific Facts. L.;

Beverley Hills, 1979.

Livingston E. Making Sense of Ethnomethodology. L.;

N.Y, 1987.

Lynch M. Technical Work and Critical Inquiry: Investigation in a Scientific Laboratory // Social Studies of Science. 1982. 12 (4). P. 499–533.

Lynch M. Bogen D. Sociology’s Asociological ‘Core’ // American Sociological Review. 1997. 62 (3). 481–493.

143 Ф О Р У М Meyer J.W., Rowan B. Institutionalized Organizations: Formal Structure as Myth and Ceremony // The American Journal of Sociology. 1977.

83 (2). P. 340–363.

Nisbet R. Sociology as an Art Form. L., 1976.

Scheff Th. Academic Gangs // Crime, Law and Social Change. 1995. 23.

P. 157–162.

АНДРЕЙ ТОПОРКОВ Хотел бы поделиться собственным опытом организации научной дискуссии. В 2007– 2008 гг. мы с Т.А. Агапкиной выступили как инициаторы дискуссии, посвященной проб лемам компаративного изучения заговоров и возможностям составления международ ного указателя заговоров. Первоначально в журнале «Традиционная культура» (2007.

№ 2. С. 59–73) была опубликована наша статья «Указатели заговоров: проблемы и перспективы». Эта же статья была выве шена в Интернете: . В статье предлагались проекты создания Указателя восточнославянских заговоров и Междуна родного указателя заговоров, обосновыва лись теоретические подходы к проблеме, приводились схемы статей, посвященных отдельным типам заговоров, а также две пробные статьи.

Английская версия данного проекта была доложена нами в виде доклада на междуна родной конференции о заговорах, которая прошла в г. Печь (Венгрия) 11–13 мая 2007 г.

(см. хронику конференции: Живая старина.

2008. № 2. С. 64–65) и вызвала оживленную дискуссию. Английская версия проекта была также вывешена в Интернете на сайте Комиссии по изучению заговоров при Международном обществе изучения нарра Андрей Львович Топорков Институт мировой литературы тивов (Committee on Charms, Charmers and им. А.М. Горького РАН / Charming of the International Society for Folk Российский государственный Narrative Research): .

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Вскоре в печати появился подробный критический разбор на шего проекта (Кляус В.Л. Теоретические проблемы системати зации заговорно-заклинательного фольклора // Фольклори стика в контексте наук о традиционной духовной культуре:

Вопросы теории и методологии. М., 2008. С. 76–86). Для того чтобы организовать более широкое обсуждение проекта, мы обратились к специалистам со следующими вопросами: 1) На каком основании может быть произведена группировка и си стематизация корпуса заговоров разных европейских традиций?

2) В какой мере заговорно-заклинательные тексты европей ского Средневековья могут быть рассмотрены как продолжение традиций древнего Ближнего Востока и поздней Античности?

3) В чем заключаются основные различия между магическими традициями Восточной и Западной Европы? Чем объясняются эти различия (влияние православия, католицизма, протестан тизма;

особенности усвоения культурного наследия древнего мира;

особенности фольклорных и литературных традиций и т.д.)?

Примерно половина из тех, к кому мы обратились, прислали ответы на наши вопросы. В частности, это Джонатан Ропер (Англия, Лидс), Уло Валк (Эстония, Тарту), Любинко Раден кович (Сербия, Белград), Е.В. Вельмезова, М.В. Завьялова, В.Л. Кляус, А.В. Чернецов (Москва). Ответы имели весьма несходный характер. В одних наши предложения в целом под держивались, но предлагались известные дополнения и моди фикации;

в других подвергалась в целом сомнению сама идея создания международного указателя заговоров. Мы проанали зировали эти ответы и написали текст, в котором ответили на некоторые замечания. Все эти материалы, включая преамбулу, ответы и наш комментарий к ним, были опубликованы в жур нале «Традиционная культура» (2009. № 1. С. 3–16).

Позитивный результат данной акции мне видится, во-первых, в том, что мы имели возможность познакомиться с мнениями и пожеланиями наших коллег, которые мы учтем при оконча тельной доработке нашей концепции;

во-вторых, дискуссия стимулировала обсуждение таких важных вопросов, как проб лемы систематизации фольклора, создания указателей, струк турно-функционального, историко-географического и компа ративного изучения фольклора;

в-третьих, в ходе полемики выявились и стали достоянием научной общественности раз личия в подходах к перечисленным выше вопросам.

Что касается состава участников дискуссии, то он представля ется весьма репрезентативным: почти все авторы — известные исследователи заговоров, причем не только русских, но и анг лийских, эстонских, славянских, балтийских. Сама готовность 145 Ф О Р У М участвовать в дискуссии свидетельствует об определенной мо бильности и толерантности.

Выбранный нами тип дискуссии — заочный, с последующей публикацией материалов — имеет свои плюсы и минусы.

К плюсам я бы отнес, во-первых, то, что такая организация дискуссии позволяет узнать мнение людей, которые живут в разных городах и даже разных странах и физически вряд ли смогли бы встретиться;

кроме того, письменное слово весомее и долговечнее, чем устное выступление. К минусам можно от нести то, что некоторые моменты, обусловленные недостаточ ным взаимным пониманием или нечеткими формулировками исходного проекта, можно было бы сразу уточнить в ходе уст ного обсуждения.

Я бы не взялся утверждать, что в нашей гуманитарной науке совсем отсутствует серьезная полемика. Мне приходилось при сутствовать при очень интересных и основательных дискуссиях среди историков-медиевистов, историков России XX в., исто риков средневековых славянских литератур, лингвистов раз личного профиля.

Что касается фольклористики (моей основной специально сти), то здесь дискуссии затруднены по целому ряду причин.

Перечислим некоторые из них. Самый общий и наиболее оче видный тезис заключается в том, что гуманитарное знание в принципе не предполагает экспериментальной проверки.

В нем имеются отдельные области, которые подлежат верифи кации. Например, деятельность переводчика с одного языка на другой может быть оценена на основе объективных критериев и признана отличной, удовлетворительной или неудовлетво рительной. Аналогичным образом можно оценить работу тек стологов, публикаторов текстов, составителей словарей и грам матик и многих других. Совершенно иная ситуация в тех областях, в которых исследователи имеют дело исключительно со смыслом, а не языковыми формами его выражения. Так, в области мифологических реконструкций, основанных на фольклорном материале, верификация гипотез весьма затруд нительна. Не случайно это поле открыто для различных квази научных построений.

В области фольклорно-мифологических реконструкций су ществуют так называемые «сильные концепции», созданные отечественными и зарубежными учеными в XIX–XX вв. Пере числю некоторые из них, присваивая им вполне условные обозначения: это концепция мифопоэтического периода А.Н. Афанасьева, концепция архетипов К.-Г. Юнга, концеп ция генезиса сюжетов О.М. Фрейденберг, концепция генезиса Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 волшебной сказки из обряда инициации В.Я. Проппа, концеп ция славянского язычества Б.А. Рыбакова, концепция «основ ного мифа» В.В. Иванова, В.Н. Топорова и их последователей.

Дело даже не в степени доказательности или бездоказательно сти самих этих концепций, а в том, что они давно стали фак тами своего рода научного «масскульта». При этом идеи, имеющие вполне определенную область приложения, исполь зуются в других областях, как если бы с помощью ключей к дамской сумочке пытались открывать сейфы.

Проблема заключается и в том, что концепции, выдвинутые учеными, которые жили в советский период, до сих пор не прошли авторитетной научной экспертизы. Если какой-ни будь студент или аспирант излишне увлекается А.Н. Афанасье вым, то ему можно посоветовать прочитать «Историю русской этнографии» А.Н. Пыпина, и можно быть уверенным, что это чтение отрезвит молодого специалиста и поможет критически оценить взгляды и приемы А.Н. Афанасьева. Подобного авто ритетного издания, в котором бы давалась, например, объ ективная оценка знаменитых «Исторических корней волшеб ной сказки» В.Я. Проппа, у нас пока не написано. В этой ситуа ции ошибки и преувеличения, допущенные учеными ХХ в., стократно повторяются, умножаются и вульгаризируются их последователями.

В принципе возможны два типа построения научного дискур са: условно говоря, индуктивный и дедуктивный. При первом автор анализирует некий материал и на этом основании прихо дит к определенным выводам. При втором он имеет предвари тельно некую теорию и привлекает материал скорее для того, чтобы проиллюстрировать или подтвердить априорно данные тезисы. Как правило, отбираются только такие примеры, кото рые подходят для этого, и оставляются за рамками рассмотре ния другие, которые в теорию не укладываются. Очевидно, что первый тип дискурса опровергнуть или хотя бы подвергнуть сомнению гораздо легче, чем второй. Во втором случае иллю страции подбираются более или менее случайно;

даже если один из примеров будет подвергнут сомнению, легко привести другой;

если и другой будет отвергнут, нетрудно привести тре тий, и т.д. до бесконечности. «Сильные» теории слабо прони цаемы для эмпирического опыта. Они задают такие критерии отбора материала и его интерпретации, при которых подгонка фактов под заранее данный результат становится естественной и неизбежной. Такого рода теории, как «архетипы», «основной миф» и подобные, предполагают скорее веру, чем аналитиче ский подход. В сущности, они не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты.

147 Ф О Р У М Отдельные принципы и приемы, которые широко применя ются в фольклористике, не имеют достаточного теоретиче ского и методического обоснования и вполне закономерно приводят к сомнительным результатам. Например, принцип сравнения сам по себе весьма плодотворен, однако применя ется подчас не вполне продуманно. В истории науки мы най дем примеры того, как мотивы русского фольклора объясня лись апелляцией к австралийским ритуалам и верованиям;

вполне обычные деревья безосновательно отождествлялись с мировым деревом, обычные яйца — с мировым яйцом, горы — с мировой горой и т.д. Все, кто находятся сверху и пы таются чем-нибудь бросить в тех, кто находится снизу, ока зывались соответственно громовержцем и его хтоническим противником. В самом деле, если с университетской скамьи человек привык, например, в любой фольклорной реке с не избежностью усматривать огненную реку, отделяющую «свой» мир от «чужого», то это такая особенность визуального вос приятия, которой вряд ли можно противопоставить какую нибудь рациональную аргументацию вроде того, что реки бы вают разные, встречаются не только в фольклоре и мифоло гии, но и в физической реальности, а в фольклоре в разных жанрах и этнических традициях вступают в разные функцио нальные связи с другими элементами текста, и им могут при писываться разные смыслы.

Думаю, что полемизировать с горячими приверженцами тех или иных «сильных» теорий достаточно бесполезно, если счи тать своей целью переубедить их в чем-нибудь. Смысл такого рода дискуссии я вижу не в том, чтобы переубедить оппонента, а в том, чтобы сделать достоянием общественности иную точку зрения. Естественно, что это требует не обсуждения с глазу на глаз, а публичной (устной или печатной) полемики.

Вряд ли стоит так однозначно «хоронить» рецензии и тем более обзоры. Можно назвать ряд ярких, интересных рецензий, опубликованных в последние годы на страницах «Антрополо гического форума», «НЛО», «Одиссея» и других изданий. Что касается обзоров, то они очень полезны, особенно для зна комства с зарубежными работами: уследить за тем, что пишут коллеги в разных странах и на разных языках, без их помощи бывает весьма непросто.

Но в целом, действительно, рецензирование в большинстве случаев имеет формальный характер. И это относится не толь ко к журнальным рецензиям, но и в еще большей степени к «внутренним» рецензиям, которые необходимы для прохож дения рукописи через ученый совет и часто вообще подписы ваются «не глядя». Жанр «рецензии» сохраняется пока главным Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 образом при защите диссертаций или при обсуждении плано вой работы «на отделе» или на «кафедре», да и то не всюду.

Опыт показывает, что если в отделе академического института прекращаются обсуждения монографий и коллективных тру дов, то это верный признак стагнации.

В таких структурах, как отдел или вузовская кафедра, люди, как правило, тесно повязаны друг с другом и не заинтересова ны в конфликтах. Грубо говоря, если сегодня Маша пишет ре цензию на Петю, то завтра Петя напишет рецензию на Машу.

Посторонние попадают в такие структуры очень редко. Экс пертиза со стороны, как правило, отсутствует или весьма за труднена. Если критика со стороны все же раздастся, то она скорее всего будет рассмотрена как невежественный бред или злостная клевета. Если же внутри структуры найдется какой нибудь нонконформист, то он может быть уверен, что выступ ление против не пройдет для него безнаказанным. При систем ном отсутствии ротации такие структуры изначально обречены на застой и деградацию, и вопрос только в том, на какой пери од времени растянется этот процесс.

Что касается журнальных рецензий, то здесь очень многое за висит от позиции главного редактора: какова общая установка издания — благостная или критическая;

какие авторы пригла шаются для написания рецензий — более склонные к полеми ке или к конформизму;

какая общая цель ставится — сделать автору рецензируемой книги «приятно» или поддерживать «гамбургский счет». Очень важно, чтобы у редактора или изда теля не срабатывала «внутренняя цензура», а критика воспри нималась бы по существу, а не как проявление плохого харак тера или ангажированности рецензента.

Устные дискуссии, как мне представляется, наиболее плодо творны в университетах или других учебных заведениях, когда они происходят в присутствии студентов и аспирантов. Воз можность выслушать научный доклад и тут же получить его квалифицированную оценку, присутствовать при дискуссии или даже принять в ней посильное участие — это важный эле мент профессиональной подготовки.

Думаю, что наиболее эффективной будет дискуссия между крупными специалистами одного профиля, которые расходят ся во мнениях по определенным общим или частным пробле мам. Пусть каждый из них аргументированно изложит свою точку зрения, выслушает своего оппонента, ответит на его кри тику и, в свою очередь, выявит слабые стороны в его аргумен тации. Думаю, что «живое» присутствие известных ученых, их манера вести себя, способ вести полемику обеспечат «обрат 149 Ф О Р У М ную связь» с аудиторией и не менее важны, чем само содержа ние сказанного.

«Глобализация» научного мира, несомненно, явление глубоко позитивное. Во-первых, она вынуждает производить «научный продукт» высокого качества, который в ином случае не найдет «потребителей» за рубежом. Во-вторых, пребывание в зарубеж ных научных центрах расширяет возможности знакомства с иноязычной литературой предмета, с методами и подходами, разработанными в других национальных научных школах.

В-третьих, побуждает к занятиям иностранными языками и чтению литературы на этих языках.

Что касается различий в способах ведения полемики и рецен зирования, то они действительно могут привести на первых порах к недоразумениям, но это вряд ли представляет собой непреодолимую проблему. Думаю, достаточно пары семинаров или разъяснений «в личном порядке», чтобы осознать и усво ить эти различия и в дальнейшем не попадать впросак.

Предмет гуманитарных наук естественно интересен не только самим гуманитариям, но и другим людям. Они также имеют свое мнение о литературных текстах, проблемах этничности, заинтересованы в том, чтобы понимать, как развивается об щество, каковы мотивы поведения человека и т.д. Ситуация в целом, по-видимому, такова, что чем более общий интерес представляет та или проблема, тем более жаркие дискуссии и общественный резонанс она вызывает.

Я вижу две основные функции «научно-популярных» текстов (имеются в виду не только тексты опубликованные, но и про изнесенные на телевидении, на радио и в других СМИ). Во первых, функцию информационную: хорошо, когда умные люди грамотно и со знанием дела говорят об истории, обще стве, архитектуре, литературе и т.д., а люди, этим интересу ющиеся, могут это прочитать или услышать. Во-вторых, просве тительскую функцию «разоблачения суеверий». Приходится учитывать, что и в области истории, и в области антропологии, и во многих других у широкой публики существуют ложные представления, порожденные теми же СМИ, унаследованные от родителей, почерпнутые из «шедевров» вроде «Велесовой книги» и т.д. То интеллектуальное поле, с которого могут уйти ученые-гуманитарии, не останется пустым. Его займут разного рода псевдонаучные концепции националистического или фундаменталистского толка. Стоит ли делать такой подарок мракобесам и националистам?

Можно было бы провести среди членов редколлегии и посто янных авторов «Антропологического форума» мониторинг по Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 поводу того, какие вопросы они считают наиболее актуальны ми и общественно значимыми для обсуждения на страницах вашего издания. Интересно было бы провести публичную уст ную дискуссию (круглый стол) на одну из выбранных тем (на пример, в стенах Европейского университета), а уже после это го собирать и публиковать письменные версии выступлений.

МАРК ШТЕЙНБЕРГ Двойственность критики — заметки редактора журнала Хотел бы я, чтобы у меня был простой и од нозначный ответ на вопрос, поставленный редакторами «Форума»: «отсутствуют» ли подлинные, продуктивные научные дискус сии в гуманитарных и социальных науках и как им способствовать.

С одной стороны, я думаю, можно с полным основанием предположить, что критиче ские дискуссии (т.е. обмен, основанный на различиях и противоположности во мне ниях, что является «локомотивом» знания и мышления) находятся в живом и благо получном состоянии в тех научных мирах, в которых я обитаю. Примерами этому слу жат:

• многочисленные конференции и семи нары по русистике, причем многие из этих конференций являются международными и междисциплинарными и ставят обязатель ным условием предварительное чтение со общений, чтобы обеспечить максимум вре мени для дискуссий;

• встречи, организуемые междисципли нарными центрами больших университетов (центрами русских и восточно-европейских исследований, а также центрами гумани тарных и социальных исследований), на ко Марк Д. Штейнберг (Mark D. Steinberg) торых самые разные преподаватели и уча Университет Иллинойса, Урбана, щиеся обсуждают новые работы, причем США часто довольно жестко;

steinb@uiuc.edu 151 Ф О Р У М • регулярные факультетские лекции и коллоквиумы, прово димые приезжими специалистами, после чего всегда происхо дят дискуссии;

• неформальные и часто междисциплинарные группы во мно гих университетах;

• аспирантские советы, где часто даются весьма критические оценки диссертаций по мере появления той или иной главы (Иллинойский университет, как и многие другие, требует не только финальной защиты, но и еще более полезной «пред защиты» — не для того, чтобы высказаться за или против, но чтобы сделать ряд замечаний для окончательной версии дис сертации);

• дискуссионные форумы, которые организуют или коорди нируют журналы (включая «Антропологический форум») и ко торые посвящены актуальным проблемам;

• система анонимного рецензирования в научных журналах (подробнее об этом чуть далее).

В научных трудах и преподавательской работе мне были чрез вычайно полезны подчас резкие, но по большей части дельные критические замечания. Я получал их, представляя свои иссле дования на коллоквиумах (историкам, литературоведам, уче ным, работающим в рамках cultural studies, а также специали стам из других областей), межуниверситетских семинарах вроде Midwest Russian History Workshop, конференциях вроде недавних конференций по эмоциям в Москве и по восточно европейским городам в Берлине (для обеих конференций тре бовалось предоставлять тексты докладов заранее, причем и в Москве, и в Берлине приглашались выступающие по до кладам, обе конференции были междисциплинарными и вклю чали ученых из разных стран), а также на междисциплинарном Russian Studies Circle (известном просто как «кружок») в моем университете, где вино, еда и комфортабельные кресла в пре подавательской комнате способствовали живой и непри нужденной дискуссии. Неэлегантный, но полезный концепт «workshoping» применяется во многих смыслах ко всем этим вполне продуктивным практикам, воспитывающим здоровую критику и, таким образом, двигающим вперед научные дискус сии и мышление. В свете этого я сказал бы, что дискуссии и де баты по-прежнему существуют, включая дискуссии междис циплинарные и межнациональные.

Между тем я готов признать, что эта оценка является чересчур оптимистичной. С неменьшими основаниями можно указать на нерешительность, с которой ученые фиксируют различия Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 во взглядах и осмысляют их, а также на то, что слишком часто исследователи, участвуя в междисциплинарных дискуссиях, не могут бросить вызов самим себе и основательно проанали зировать иные подходы. В последние годы в Соединенных Штатах излюбленным обозначением дискуссии и дебатов стало мягкое слово «разговор». (Этот термин превратился в клише в средствах массовой информации, бизнесе, поли тике и академическом мире.) В лучшем случае этот термин должен подчеркнуть корректность: критика не должна быть персональной и оскорбительной. Однако он может означать и некоторую нерешительность (нежелание критиковать че ресчур или слишком уж отклоняться от доминирующих пара дигм), поскольку тогда приятный «разговор» становится не приятным «спором».

Оборотной стороной является нежелание подвергать скру пулезной критике свои собственные идеи. За те два с поло виной года, что я редактирую «Slavic Review», я понял, что некоторые авторы, реагируя на критические внутренние отзывы, защищаются нападением, обвиняя рецензентов в нечестности и непрофессионализме (иногда, впрочем, это оправдано). Кроме того, я знаю внутренних рецензентов, которые дают не более чем краткий пересказ рукописи и не сколько мягких замечаний. Равным образом многие авторы рецензий на опубликованные книги испытывают нереши тельность, когда дело доходит до критики, чтобы не спрово цировать и не обидеть.

Бывают (редко) рецензенты, которые, согласившись на наше предложение отрецензировать книгу, возвращают ее, говоря, что они не хотят публично критиковать работу с такими ужас ными изъянами: отчасти для того, чтобы поберечь автора, от части для того, чтобы обезопасить себя от враждебности ре цензируемого ученого, а отчасти из убежденности в том, что молчание является лучшей критикой. Самозащита в контексте, где жесткие дебаты не приветствуются, не является проявле нием несколько параноидального взгляда на мир или гиперчув ствительности.

В настоящее время «Slavic Review» стал объектом судебного преследования (и в других журналах встречаются сходные ис тории) со стороны автора, который считает, что его карьера оказалась под угрозой из-за резкой рецензии на его книгу. Бы вает, конечно, что одна рецензия может поставить под угрозу карьеру, однако уже то, что жесткая (даже, может быть, излиш не жесткая) критика требует наказания по закону, свидетель ствует о той пугающей атмосфере, которая сгустилась вокруг критических дебатов.

153 Ф О Р У М Поэтому мой ответ на вопросы о нынешнем состоянии крити ки и о том, как способствовать подлинным и продуктивным дискуссиям, является двойственным. Как редактор междис циплинарного научного журнала с пестрой международной читательской аудиторией, я регулярно думаю об этих вещах.

Так что могу поделиться моим редакторским опытом. Упомя ну, что «Slavic Review» является относительно старым научным журналом: он начал выходить в Северной Америке в 1941 г., первоначально как продолжение британского «Slavonic and East European Review», издание которого было приостановлено из-за войны. Кроме того, журнал несет ответственность перед профессиональной ассоциацией: он является официальным научным журналом Американской ассоциации развития славянских исследований (с 2010 г. она станет Ассоциацией славянских, восточно-европейских и евроазиатских исследо ваний), которая выбирает редактора и которой принадлежит контроль над журналом.

Иными словами, как редактор я отвечаю перед большой на циональной ассоциацией и, что ускользает от формализа ции, перед установившимися «традициями» журнала и его репутацией. Я также не вполне свободен в принятии редак ционных решений, поскольку почти каждая статья, которую мы публикуем, становится предметом «внутреннего от зыва».

Рецензирование рукописей представляется интересным явле нием для того, чтобы поразмышлять о состоянии критической дискуссии в академическом мире. Внутренние отзывы, конеч но, являются общепринятой практикой в академических жур налах Соединенных Штатов. Естественно, на точный вес внут реннего рецензирования в принятии редакционных решений влияет то, насколько избирательным должен быть журнал, или, говоря иными словами, насколько важной оказывается струк турная мотивировка в принятии редактором отрицательного решения (количество принятых к публикации статей ограни чено).

В настоящее время «Slavic Review» ежегодно получает около 150 новых рукописей (и более 50 рукописей, исправленных и поданных снова) от ученых со всей Северной Америки и Ев ропы (Западной, Центральной и Восточной). Мы может опуб ликовать только около 25 рукописей в год. Можно сравнить наши цифры с некоторыми ежеквартальными изданиями по гуманитарным наукам, про которые я знаю, что они получают около 300 рукописей в год, и другими, получающими не бо лее 50. (Кроме того, мы получаем на рецензирование более 500 книг ежегодно и отбираем из них около 200.) Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Цель внутренних отзывов ясна: воспользоваться просвещен ным и критическим суждением с тем, чтобы гарантировать, что журнал будет печатать то, что я описываю в стандартном письме внутреннему рецензенту как «важное оригинальное исследова ние, поднимающее значимые интерпретационные и аналити ческие вопросы в своей научной области и в междисциплинар ном пространстве». Я регулярно говорю авторам, получающим эти рецензии (неважно, отвергаю я статью, прося исправить ее и подать снова, или принимаю текст, рекомендуя, тем не ме нее, дальнейшие исправления): «Я рассматриваю анонимное комментирование специалистом новой работы не только как оценку того, годится ли эта работа для публикации, но как ин теллектуальный обмен, благодаря которому хорошая научная работа становится лучше до публикации».

На практике, конечно, внутреннее рецензирование является несовершенным механизмом создания продуктивной крити ки. С ним справедливо не соглашаются: признаю, что некото рые журналы, которые не полагаются на внутренние отзывы, оказываются весьма успешными, публикуют ценные и стиму лирующие статьи. Однако у меня не только нет выбора в дан ном вопросе, учитывая ту академическую и институциональ ную ситуацию, в которой существует «Slavic Review». Мой собственный опыт убедил меня в большой потенциальной цен ности внутреннего рецензирования, которое делает именно то, о чем я прошу в своих редакционных письмах: стимулирует критический научный диалог до публикации, гарантируя, что издаваемая работа будет максимально способствовать про движению вперед знания, интерпретации и дальнейшей дис куссии.

Анонимность помогает создать пространство для честной кри тики во внутренних отзывах. Мы делаем все, что можем, чтобы скрыть идентичность рецензентов и авторов (несовершенная процедура, конечно, особенно в маленьких сообществах, хотя сделать верное предположение об идентичности автора легче, чем об идентичности рецензента). Анонимные отзывы означа ют, что — насколько это возможно в несовершенном мире — суждение основывается на содержании статьи, а не на лично сти того, кто ее написал. В принципе это уменьшает риск при страстности, фаворитизма и почтения к авторитетам. (Конеч но, я знаю, кто является автором, когда принимаю окончатель но решение, так что возможная предвзятость не полностью исключена, хотя я и пытаюсь обезопасить себя от этого и осо бенно стремлюсь избегать дискриминации молодых ученых.) Существеннее всего то, что внутреннее рецензирование тре бует критического диалога. Рецензент может реагировать на 155 Ф О Р У М статью, как ему хочется. Как и многие другие редакторы, я про шу о тексте для автора, и если у рецензента есть замечания, ко торыми он не хочет делиться с автором, — о конфиденциаль ном отчете только для редактора. Большинство рецензентов пишет, однако, один отчет, иногда довольно длинный. В ин струкции нашим рецензентам я прошу обратить особое внима ние на следующие вопросы: «Обладает ли статья достаточной оригинальностью и интерпретационной значительностью, чтобы заслуживать публикации в “Slavic Review”? Будет ли она ценной для специалиста в данной области? Адекватной ли яв ляется методология? Обладает ли текст широтой, желательной ввиду междисциплинарной читательской аудитории “Slavic Review”? Будет ли она интересна ученым, не работающим в данной области?». Рецензенты обычно прямо отвечают на эти вопросы, а также высказывают критические замечания — от весьма конкретных (неверная цитата или ошибочный пере вод) до касающихся больших проблем методологии, интер претации, а также критического анализа одновременно темы и существующей научной литературы.

В частности, я считаю особенно фатальным критическое за мечание рецензента, заключающееся в том, что работа просто «заполняет белые пятна» (рассматривая не использовавшиеся ранее архивные документы, исследуя стихотворение, о кото ром раньше не писали, или политическую партию, оставав шуюся в небрежении, описывая с богатыми этнографически ми подробностями какое-то место, не описанное ранее, или тип социальных отношений), поскольку от работы требуется именно критическое обращение к большим вопросам анализа и интерпретации, что предполагает, конечно, знание и обра щение к существующей исследовательской литературе, аргу ментации и теории. Таким образом, и как процесс, и как же лаемый результат внутреннее рецензирование оказывается мощным механизмом, стимулирующим научную критику и дискуссии.

Я понимаю, что все это выглядит немного идеалистически.

И тем не менее я постоянно поражаюсь тому, как часто эта система срабатывает и как хорошо она это делает;

насколько ответственным и критически мыслящим является большин ство рецензентов;

насколько признательным оказывается большинство авторов и насколько они готовы воспользоваться критикой;

как часто работа в результате становится намного лучше — это означает весьма часто, что улучшения касаются именно обращения к «важным интерпретационным и анали тическим проблемам», что придает исследованию большую значимость как в своей области, так и за ее пределами.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Не всегда, конечно. Я несколько раз переписывал мое сопро водительное письмо и форму внутреннего отзыва для наших рецензентов, пытаясь заострить выражения, в которых просил авторов быть критичными. Я был разочарован излишне щед рыми рецензентами, которые считали, что, если статья просто заполняет «белые пятна» (неважно, насколько она мала и не значительна), она заслуживает публикации благодаря этой своей «оригинальности». Однако гораздо хуже этой нере шительности в высказывании критических замечаний — зло употребление маской анонимности. Подобные случаи пред ставляются исключениями, но некоторые внутренние отзывы оказываются откровенно некомпетентными и непрофессио нальными — и авторы спешат сообщить об этом мне (а иногда и упрекнуть меня за дурной выбор рецензента). Иногда рецен зенты ведут себя излишне оскорбительно: «Если бы эта статья была подана мне на моем аспирантском семинаре, я поставил бы четыре с минусом» — менее чем средний балл в сегодня шних американских университетах и ужасающая оценка для аспиранта. Иногда они просто несправедливы, отказываясь видеть законность конкретного проекта или подхода и поэтому предлагая не конструктивную критику, но совет отвергнуть нынешний проект ради совершенно другого материала, мето дологии или теории. Конечно, критика общих оснований ста тьи является оправданной, однако часто она отражает узко лобую преданность определенным научным представлениям о том, что квалифицируется как законное исследование. К сча стью, такие случаи редки.

Иногда у этих неудач есть национальный, академически-куль турный аспект, однако я бы не преувеличивал значимость это го фактора. Некоторые настаивают на его важности. Один вос точно-европейский ученый недавно жаловался мне, что «уче ным, не принадлежащим к западному академическому миру, почти невозможно попасть в американский журнал с его си стемой внутренних отзывов, поскольку наш академический подход является иным». Это не совсем точно. «Slavic Review» и другие западные славистические журналы на самом деле печатают работы русских, восточно-европейских, азиатских и латиноамериканских ученых. А кроме того, нет единого дру гого «подхода», даже внутри той или иной страны: методоло гии и стили варьируются в зависимости от области знания, обучения, поколения и индивидуального выбора.

Однако эта обеспокоенность не совсем безосновательна. В не которых случаях проблема заключается в научной традиции (общей у российских историков, например), предполагающей, что достаточно исследовать не очень изученную тему, глубоко 157 Ф О Р У М прокопать архивные источники и описать свои находки (ко нечно, эта историографическая традиция не ограничивается только Россией). Требования внутренних рецензентов по по воду необходимости «интерпретации», «критического анализа» существующих работ рассматриваются как навязывание запад ной академической парадигмы и, следовательно, как препят ствие для публикации полезного исследования. Я получаю и статьи от ученых, не принадлежащих к англо-американскому академическому миру, которые предлагают только интерпре тацию, теорию, критику других, не основываясь ни на каком оригинальном исследовании. В обоих случаях, готов признать, действуют традиция «Slavic Review» и моя собственная уста новка не печатать подобные работы, хотя я вполне понимаю ценность исследования, вводящего новый материал, и нахожу чисто теоретические опыты нередко стимулирующими.

Одним словом, прежде всего в интересах стимулирования кри тической дискуссии двусторонне анонимное внутреннее ре цензирование является обоюдоострым оружием. Оно обладает известным мощным полезным потенциалом, особенно умень шая почтение к признанным авторитетам и поощряя открытую и внимательную критику. Однако анонимность может ока заться маской, скрывающей безответственность и пристраст ность. Прежде всего, редакторское настаивание на «критериях» и «стандартах» обладает амбивалентным потенциалом, созда вая честную систему отбора работ для публикации, которые будут наилучшим образом двигать вперед науку, и в то же вре мя потенциально защищая влиятельные парадигмы и ограни чительные каноны, стоящие на пути новых подходов, методо логий, аргументов и даже стилей письма.

Я стараюсь не забывать об этих рисках, когда отбираю рецен зентов, оцениваю отзывы и пишу авторам. Выбирая рецензен та, я пытаюсь вести себя одновременно ответственно и твор чески. «Slavic Review» обладает базой данных, содержащей имена более 4000 ученых, занимающихся исследованиями Рос сии, а также Центральной и Восточной Европы во всем мире, и мы постоянно добавляем новые имена. Когда я отбираю ав торов внутренних отзывов, мне нужна экспертная оценка по определенной теме (это легко найти, если исследователь уже что-то опубликовал по данной проблеме), а также то, что я на зываю «критической перспективой», что поможет гарантиро вать широту и значимость работы за пределами конкретной области знания.

Я, например, могу обратиться с просьбой к ученому, который работает над близкой темой, но в рамках иной, чем автор при сланной рукописи, дисциплины, или к тому, кто занимается Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 той же самой наукой и работает над сходными проблемами, но проводит исследования на материале другой страны. Я часто прошу ученых, не принадлежащих к североамериканскому на учному миру, оценить рукопись. Кроме того, я стараюсь обра щаться и к ученым старшего поколения, и к молодым иссле дователям. Когда оценки сильно разнятся, я обычно прибегаю к третьему мнению — может быть, члена редколлегии (состоя щей из 27 специалистов в разных областях, занимающихся раз ными частями региона и получивших образование в разных странах).

Лишь некоторые работы принимаются после одного круга от зывов. Даже наиболее сильные статьи требуют переделок и но вых отзывов. Все это стало стандартной практикой в подобных журналах. Данный механизм не является совершенным по причинам, которые я уже упоминал. А кроме того, существуют проблемы, связанные с моей ролью. Я не могу быть знакомым с каждой исследовательской областью, которую охватывает журнал, твердо знать, на честность и критичность каких уче ных я могу положиться, а также быть осведомленным о целом ряде невидимых постороннему проблем (или даже опознать их) в разных областях знания. Тем не менее я уверен, что пре имущества этой системы перевешивают недостатки и гаранти руют научное качество, одновременно уважая установившиеся научные стандарты и поощряя оригинальность, новизну и кри тическую дискуссию. Конечно, многое в критическом диалоге, который осуществляется через внутренние отзывы, оказывает ся ясным только для участвующих сторон. Однако когда этот механизм работает, он помогает делать научные работы лучше, что, в конце концов, и является смыслом критики.

Как редактор, я часто пытаюсь поощрять публичную дискус сию. Одним из механизмов в данном случае является публика ция блока статей, посвященных какой-то определенной теме, которые я стараюсь печатать чаще, чем раньше. Подобный блок, как правило, включает от трех до пяти статей. Все они прошли через систему внутренних отзывов, сопровождаемых критическим комментарием. Вот, например, темы блоков недавних номеров и номеров, готовых к выходу: «Природа, культура и власть» в исследуемом регионе;

изучение эмоцио нальной жизни в русской истории и культуре;

современная российская партийная политика;

«копия» в литературе;

пост социализм в глобальном аспекте;

всемирные ярмарки в Вос точной Европе;

новые подходы к блокаде Ленинграда;

новые этнографические исследования, посвященные Балканам.

Темы такого рода блоков обычно предлагаются учеными, ра ботающими в разных областях знания, которых я приглашаю 159 Ф О Р У М помочь нам в качестве приглашенных редакторов форума.

Большинство этих форумов являются междисциплинарными, они затрагивают ряд национальных исследовательских про странств и включают ученых, работающих в разных странах.

Более существенно то, что идеалом, вдохновляющим и моти вирующим тематические блоки, является инициирование межрегиональной и междисциплинарной дискуссии. Пригла шение комментаторов только увеличивает возможность кри тического диалога. Например, все статьи, составившие посвя щенный эмоциям форум, касаются России, но написаны они учеными из трех разных дисциплин и трех разных стран (и в большинстве случаев получившими образование не в тех странах, в которых они сейчас работают). А комментатором яв ляется влиятельный теоретик и историк, занимающийся эмо циональной жизнью и специализирующийся главным образом по французской истории (его задача — сравнительный и кри тический взгляд).

Кроме того, подобно другим журналам, «Slavic Review» перио дически публикует «дискуссионные форумы», посвященные конкретным статьям, затрагивающим темы критические или вызывающие споры. Сами по себе эти статьи являются скорее эссе, чем научными работами в обычном смысле. И иногда они оказываются вполне провоцирующими на дискуссию. Недав но мы напечатали, например, дискуссионную статью антропо лога права Роберта Хейдена о геноциде и «отрицании геноци да» на Балканах вместе с двумя критическими комментариями (один был написан антропологом права, занимающимся срав нительным исследованием военных преступлений, а другой — историком, специалистом по Германии) и ответом автора. Для другой дискуссии я пригласил четырех историков сталинизма (принадлежащих к разным поколениям и странам — России и Соединенным Штатам), чтобы они прокомментировали статью Шейлы Фитцпатрик, посвященную ее личному опыту «ревизионизма». Все оригинальные статьи прошли через систе му внутренних отзывов, и авторы нашли критику полезной.

Иногда статьи, которые оказываются, в конце концов, в «дис куссионных» разделах, являются теми самыми, которые внут ренние рецензенты советовали мне отвергнуть как неубеди тельные в интерпретационном отношении, хотя потенциально полезные в качестве повода для дискуссии;

в этих случаях кри тически настроенный рецензент выходит на публику в роли комментатора.

Близкой формой является статья-рецензия, посвященная но вым научным подходам к конкретной теме (часто анализиру ющая ряд соотнесенных друг с другом публикаций), вроде Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 недавней статьи-рецензии о проблематике «личности и субъ ективности» в исследованиях, посвященных советскому перио ду, или фокусирующаяся на конкретной сфере деятельности, вроде обзоров недавних театральных постановок и кинопро дукции России и Восточной Европы. Я также отдаю их для внутренних отзывов, чтобы понять, насколько текст ценен, а также для пользы авторов. Целью статей-рецензий, как и дру гих публикаций, является критический анализ.

Наконец, существуют письма читателей. Здесь дискуссия мо жет выйти за строго очерченные рамки обсуждения статьи или рецензии. Естественно, эти письма почти неизменно оказыва ются критическими. В своих мечтах я представляю себе чело века, который пишет, какое удовольствие он получил от ста тей, форума, дискуссий или рецензии. Но тогда, вероятно, такое письмо не следовало бы печатать! Единственным огра ничением является объем, научный подход к проблеме и необ ходимость воздерживаться от «личных оскорблений».

На самом деле именно проблема «личных оскорблений» чаще всего заставляет меня просить автора письма отредактировать свой текст (что я предпочитаю отказу в публикации письма).

Мы всегда предоставляем автору, ставшему объектом критики, возможность ответить. В принципе письма могут быть очень интересными поводами для диалога. Иногда, боюсь, их авторы занимают оборонительную позицию, слишком конкретны или банальны, чтобы быть интересными всем.

Наконец, два слова о рецензиях на книги. Как я уже говорил, многие ученые предпочитают ограничивать себя, рецензируя книги. Другие пускаются в изложение своих частных теорий и аргументов относительно области в целом, вместо того чтобы рассказать о содержании книги и проанализировать ее. Наши инструкции для рецензентов дают следующий совет, составлен ный коллективно и пересматривавшийся на протяжении ряда лет редакторами, а кроме того типичный для подобных журна лов: «Пожалуйста, помните, что авторы и читатели нуждаются во внимательных, честных и вдумчивых оценках. Краткое опи сание содержания книги представляется полезным, но основ ной является оценка вклада книги в науку, интерпретацию и ме тодологию, ее сильных и слабых сторон. Критическая оценка соответствует научному дискурсу, хотя оценка должна быть на учной, а не личной». Мы особенно настаиваем на критическом подходе к книге и исследовании ее «более широкого значения» в длинных «специальных рецензиях» («featured reviews»).

Все эти требования конструктивного критического подхода — во внутренних отзывах и статьях, эссе и комментариях, рецен 161 Ф О Р У М зиях и письмах редактору — принадлежат сфере идеального.

Все мы знаем, что одни авторы замечательно пишут статьи, внутренние отзывы и книжные рецензии, а другие делают это чудовищно. И даже некоторые из самых блистательных крити ческих текстов могут быть нечестными и бесполезными — ско рее критическим самоэкспонированием, чем ответственным участием в критической дискуссии с другими. Однако если го ворить об очевидном, так устроен мир, и поэтому состояние критической дискуссии и реальные последствия наших усилий всегда будут двойственными. Учитывая обстоятельства и не оставляя попыток сделать больше, мы должны радоваться тому, как неплохо обстоят дела.

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума ТАТЬЯНА ЩЕПАНСКАЯ Институт этнографии Академии наук (те перь МАЭ РАН), 80-е годы прошлого века.

Мой стол на галерее, под нами — музейный зал, экспозиция этнографии Австралии и Океании. Сидя на галерее, мы часами спо рили с моим научным руководителем, а за тем и с другими сотрудниками института, тогда казавшимися непреодолимо старши ми. Это повторялось месяцами, изо дня в день, спорили едва ли не по каждой строч ке моих аспирантских статей (такое внима ние к работам начинающего исследовате ля!). Время от времени нас окорачивали экскурсоводы: «Вы мешаете вести экскур сию!» — если в пылу ученой дискуссии сто роны слишком повышали голос. Тогда мы перемещались в кафетерий академички — академической столовой в соседнем с ин ститутом здании. Помнится, в те годы и офи циальные обсуждения сборников статей, диссертаций и монографий длились иногда часами и проходили очень жарко;

но основ ные дискуссии шли уже неформально.

Татьяна Борисовна Щепанская Музей антропологии и этнографии Дискуссии задают особый стиль научной им. Петра Великого (Кунсткамера) коммуникации, не в последней степени РАН, Санкт-Петербург ethnic@inbox.ru определяя удовольствие от научной работы, Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 личностную вовлеченность в профессию. Именно вечные спо ры придают научной коммуникации чрезвычайно интенсив ный и глубокий характер — то, чего все меньше становится в повседневной городской жизни.

В 2005–2006 гг. я проводила групповые интервью с учеными Физтеха (ФТИ им. Иоффе, СПб.);

вспоминая начало своей ра боты в науке, собеседники говорили об особой атмосфере ака демического института: «И вот что еще было очень ценное, — замечает одна из участниц нашего разговора в Физтехе, канди дат физических наук. — У нас абсолютно не было дистанции между шефом и даже аспирантом, все обсуждения — не как-то так, а за столом, склонившись, или на стульях, в коридоре, там, часами — и вот в этом было огромное значение, что у нас могли расти молодые. Вот чего, по-моему, сейчас, не знаю, меньше стало. А вот даже тот же Пирель или Дьяконов — сидели там вообще часами, где-то в коридоре на диванчиках каких-то там, и с ними люди росли. Причем в очень сложных науках — тео ретическая физика очень сложная, и если нет такой школы вот повседневного общения, чтоб ты схватывал прямо все со свое го шефа, вместе обсуждали, и никакой дистанции практически в науке, по-моему, не было». Собеседницы говорили о том, что теперь эта атмосфера потеряна, распадаются научные школы.

«Ну, у нас тоже сохраняется, но меньше, потому что вообще:

сейчас такой упор на финансы… все так озабочены грантами… что перестали даже вот так вот» — «Семинары». — «Да не семи нары, а просто вот обсуждать, ноздря в ноздрю, часами — про сто времени нет, все всё время исступленно… и все время го ворят: “У меня нет времени”… но у нас-то точно времени ни у кого нет, никто тебе не уделит просто так, бесплатно — совер шенно» [Полевые материалы автора, 2005 г.].

Г.А. Комарова, открывая сборник «Антропология академиче ской жизни», пишет о снижении уровня научной полемики в этнографическом сообществе [Комарова 2008: 11]. Судя по высказываниям физиков, мы здесь не уникальны. О том же пи шет и Ю.Л. Качанов применительно к социологии: «За послед ние десять лет не было ни одной теоретической дискуссии, имеющей хотя бы какое-то значение для “социологического сообщества”» [Качанов 2001: 111].

Дискуссии как тип коммуникации лежат в самой основе науч ного типа мышления, взаимодействия и творчества. Позволяя лучше понять собеседника, четче сформулировать свою пози цию, они — форма коллективного, здесь и теперь происходя щего творчества. Тем самым в дискуссии формируется коллек тивный субъект — творчества, познания. Как это совместимо с конкурентными отношениями в научной среде, особенно на 163 Ф О Р У М фоне атомизации научного сообщества, с конкуренцией инди видуальной? Г.А. Комарова связывает снижение дискусси онной насыщенности научной коммуникации с атомизацией научного сообщества (в сфере этнологии и близких ей) и рас слоением его на кружки и группы [Комарова 2008: 11], конку рирующие между собой, а то и вовсе лишенные взаимодей ствия. Однако эта связь необязательна: ведь те же кружки и группы могут возникать и в процессе дискуссий, вокруг общих идей, концепций, объяснительных схем, кристаллизующихся в этих дискуссиях, давая начало научным школам. Что же еще?

В последние десять-пятнадцать лет заметно изменение харак тера научной коммуникации. Некоторое снижение уровня дискуссионности, на мой взгляд, — только внешнее проявле ние трансформации самого института науки. Один из аспектов этой трансформации связан с перераспределением контроля между профессией (сообществом профессионалов) и внешни ми по отношению к ней структурами: «менеджериализм». Сей час внешние факторы — в первую очередь финансовые (от ис точников государственного бюджетного финансирования до фондов), в советское время — административные органы, так что и в советское время фактор внешнего контроля действовал, хотя и в несколько иной, чем сегодня, форме. Как внешний контроль связан с уровнем дискуссионности в науке?

Имеет ли смысл подбирать аргументы, зная, что конечная пра вота («победа») в научной дискуссии зависит не только от убе дительности тезисов дискутанта, но и от поддержки его внеш ними инстанциями?

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.