WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«7 Ф О Р У М В «Форуме о форуме» (или о состоянии дискуссионного поля науки) приняли участие: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Конечно, система внутреннего рецензирования, широко рас пространенная в англоязычном мире, способствует как диало гу, так и справедливости. Компетентные рецензенты не только внимательно изучают аргументы и исправляют фактические ошибки, но также прилагают все усилия, чтобы авторы статей обращались к другим работам, написанным на ту же самую тему, и воздерживались от необоснованной хвальбы в свой адрес. Это может делать и хорошо организованная система ре цензирования редколлегиями, но некоторые черты внутри группового поведения (тактичное обращение с обладающими высокой репутацией, чья идентичность не очень умело скры вается «слепой» системой рецензирования, предпочтительное цитирование союзников или тех, кто может написать рекомен дательные письма и оказаться среди рассматривающих про шения на работу) почти невозможно уничтожить. «Протекци онистские» практики проникают и в публичное рецензи рование, а стандарты рецензий могут колебаться по иным причинам.

Конечно, рецензирование в России иногда является излишне агрессивным. Особенно прискорбно, когда очевидно, что рецензент не очень внимательно прочел книгу. Кажется, су ществует тенденция считать, что, поскольку истина иногда оказывается неприятной, все неприятные вещи должны быть истинными. Между тем острожный тон, принятый некоторы ми британскими и американскими рецензентами, иногда сти рает различия между действительно хорошими и посредствен ными книгами, поскольку формула «легкая похвала плюс несколько формальных критических замечаний» является ши роко распространенной. Рецензенты, которые на самом деле анализируют аргументацию или изучают доказательства, везде являются редкостью.

Можно также преувеличивать благотворность воздействия электронных средств связи на академический диалог. Инте ресно, что в мире англоязычной научной периодики значи мость диалога уменьшилась (если она и была) за последние несколько лет, как показывает быстрый просмотр содержа ния ведущих журналов в области гуманитарных и социальных наук на JSTOR. Ключевое слово «дискуссия» (рубрика, обо значающая обмен мнениями между двумя или более людьми) 61 Ф О Р У М выдает около 280 номеров, 120 из которых приходятся на период 1880–1940 гг. и 117 — на эпоху 1941–1980 гг. На время с 1981 г. и далее приходится только 43 позиции. Конечно, JSTOR весьма запаздывает в своих подсчетах (многие веду щие журналы не выкладывают номера за последние пять лет), и если начинаешь подсчитывать дискуссии, состоявшиеся в электронном виде, картина будет совершенно иной. Однако можно сказать, что облегчение доступа к обмену информаци ей через Интернет привело к падению престижа формализо ванных дискуссий, а не наоборот. То же самое можно сказать о значительном расширении газетного пространства, отдан ного под журналистские «комментарии» и многообразные формы «реплик» («talkback») наряду с традиционными колон ками, редакционными статьями и письмами читателей. Пре обладание резко выраженных мнений работает как громкий фоновый шум: чтобы быть в состоянии думать, от него нужно отвлечься.

Во всяком случае, честным кажется предположение, что он лайновые ресурсы просто способствовали интересу к меж культурной дискуссии, которая существует в академическом мире уже в течение долгого времени1. Несомненно показа тельными и трогательными кажутся дебаты, которые развер нулись в журнале Чикагского университета «Current Anthro pology» в 1965 г. и которые были инициированы письмом то кийского антрополога Эйчиро Ишида о различиях между европейской и американской антропологиями. Редакторы поясняют: «Пока письмо профессора Ишиды готовилось к публикации в “Current Anthropology”, оно было напечатано приватным образом и разослано авиапочтой во все антропо логические ассоциации Европы. <…> Затем верстка с этими репликами была отослана нескольким американским антро пологам» [European vs. American Anthropology 1965: 303]. Та ким образом, были приложены колоссальные усилия, чтобы выстроить диалог, и появившиеся в результате реплики при шли из Голландии, Чехословакии, Норвегии, Германии, Швеции, Ирландии и Швейцарии, а также из США и Кана ды. Относительная простота международных обменов репли ками в электронный век сделала их более частыми и плодо творными: я просто не могу представить себе, как можно про водить регулярные международные дискуссии, вроде той, что Конечно, диалог сам по себе стар, по крайней мере как Сократ, тогда как международный диалог восходит к истокам академического мира. Действительно, есть основания полагать, что XIX в. яв лялся отступлением от этого старого мира свободного обмена между «цивилизованными» индиви дуумами, когда ученые-гуманитарии связывали свою легитимность прежде всего с изучением на ционального прошлого. См.: [Byford 2007].

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 устраивает «Антропологический форум», завися от приватных публикаций и почты.

Кроме того, я думаю, что британский академический мир, во всяком случае, стал за последние два десятилетия более оживленным и гораздо более ориентированным на внеш ний мир. Вспоминаю, что на моих первых собеседованиях для получения постоянного места в 1980-е гг. вопросы «кру тились» вокруг методики преподавания, используемой в конкретном месте (что я думаю об оксфордской «tutorial system», «системе консультаций» и т.д.)1. Научные работы требовали, но их не обсуждали. Место очень часто получал человек, который в двадцать лет был у такого-то самым ум ным студентом (как говорили такой-то и сам кандидат), даже если он не закончил диссертацию и ничего не публиковал.

Иными словами, места доставались клиентам влиятельных патронов. К началу 1990-х реальные достижения кандидата уже имели большее значение. Кандидат мог ожидать под робных расспросов по поводу концептуальных и практиче ских импликаций его исследований и планов на будущее.

Умение работать с другими академическими культурами также стало играть роль: несомненным плюсом оказались опыт по организации конференций и публикационная активность за пределами Англии. Десятилетие спустя для многих британских университетов приглашение на интер вью и наем на работу кандидатов-небританцев стали чем-то вполне рутинным.

Сдвиг от «круга старых приятелей» (а в системе этих связей преобладали именно мужчины) к меритократическим и интер националистским стандартам следует напрямую возводить к стратегиям финансирования. Над формализованными попыт ками оценки исследований повсеместно смеются, и не без причины: трудно не посмеяться над фразами вроде «глобаль ный фонд знаний» — «the global knowledge pool» (© Department Это классический пример своего рода «инсайдерской торговой операции» («insider dealing»), по скольку нужно учиться или работать в Оксфорде, чтобы знать, что означает этот термин. Термин обозначает «систему индивидуального преподавания» в оксфордских колледжах (по терминоло гии, принятой в Кембридже, «supervisions»), где студент или группа студентов встречается со сво им преподавателем, чтобы обсудить с ним свою работу — как правило, курсовую или реферат, скажем от 5 до 15 страниц — и научную тему, изложенную в работе или выходящую за ее пределы.

От тебя, конечно, ожидают, что ты скажешь о беспрецедентных преимуществах этой системы (хотя те, кто могли бы ответить на этот вопрос, не имеют опыта преподавания или учебы в других мес тах). «Правильным ответом», как я очень поздно обнаружила, является «это учит тебя аргументи ровать». В мои студенческие годы (1978–1982) у нас было всего пять членов факультета совре менных языков, которые обладали постоянным местом и при этом не были выходцами из англоязычного мира, на более чем 100 членов факультета вообще;

в 2008 г. их было 20 на 100, прирост более чем на 400 %.

63 Ф О Р У М of Innovations, Universities and Skills, факультет инноваций, университетов и квалификаций — само по себе довольно смеш ное название). Однако тот факт, что высокие баллы при оценке исследований зависят от международных контактов и что меж дународные связи стали важным путем получения грантов, за ставляет институции отказаться от мысли о том, что Оксфорд, Кембридж, Эдинбург, Брайтон, Халл или что-либо еще явля ются центром мира.

Конечно, здесь тоже есть некоторые минусы. Связи, основан ные на финансировании, могут быть искусственными и ско вывающими: тема может «выдохнуться» еще до того, как кон чится грант, а может случиться и так, что человек, который не входил в первоначальный проект, напишет что-то более значи тельное, чем его участники. Задаешься вопросом о том, заслу живал ли на самом деле последний семинар потраченных на него денег, которые равняются годовому гранту для исследо вателя.

В выгодном положении — чтобы воспользоваться этими об менами мнениями — оказываются прежде всего молодые уче ные. Такие инициативы, как ньютоновские стипендии (Newton Fellowships), которые дают Британская академия, Королевское общество и Королевская инженерная академия (оплачивающие в рамках постдокторских программ трехлет нее пребывание молодых ученых-небританцев на факультетах британских университетов), акцентируют важность междуна родных контактов для молодых ученых, и это можно только приветствовать. Необходимо сказать, что финансирование подобных «сетевых схем» идет не за счет «индивидуального исследователя». Вполне возможно выстроить сотрудничество таким образом, чтобы исследовательский материал и финан сирование являлись общими, а члены группы работали каж дый над своей темой — модель, привлекательная для гумани тариев, если не для специалистов по естественным или соци альным наукам.

Иными словами, перемен в академических культурах, которые оказывают прямое воздействие на качество и международный облик науки, можно добиться (и может быть, нужно добивать ся) концентрацией на помощи научной деятельности, а не на количестве результатов (в смысле индекса цитирования и т.д.)1. Я думаю, что воображаемому просвещенному бюрокра Элементарная идея бихевиоризма заключается в том, что воздаяние является лучшим стимулом, чем наказание. Поэтому сказать людям, что они получат финансирование, если сделают Х, логичес ки должно оказаться более эффективным, чем урезывание их финансирования, поскольку им не удалось достичь X (или Y, Z, A, B).

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ту, о котором писал в девятом номере «АФ» Михаил Соколов, следовало бы заняться поиском ресурсов для международного сотрудничества и диалога, а не беспокоиться о международном статусе факультетов русского языка и литературы, а также тем, как оценивать их деятельность1.

Я уже отмечала, что одной из самых больших проблем россий ского академического мира является его изолированность, ре зультатом чего становятся препятствия для открытого диалога.

Международное сотрудничество не поможет попасть на «перед ний край» науки (чем бы это ни было и где бы ни находилось), однако оно по крайней мере сделает сообщество больше и мно гообразнее и столкнет людей, принадлежащих к разным акаде мическим культурам, с альтернативными стандартами и спо собами поведения, включая иные практики сотрудничества и диалога, а также иные способы письма.

Если говорить о себе, я ценю серьезность, с которой научный обмен мнениями рассматривается в России, США, Германии и Франции, а также профессионализм дискуссий и академи ческой подготовки. Благодаря контактам с коллегами я мно гому научилась. Однако я надеюсь, что некоторая доля спо собности импровизировать, изменять свою точку зрения при столкновении с аргументами, которые кажутся убедительны ми, а также представлять свои соображения в доступной форме (что характерно для британского академического мира в его лучших проявлениях) могут быть позаимствованы и другой стороной.

Мне хотелось бы закончить эту часть моих ответов, сказав, что я оптимистически смотрю на положение дел в российском ака демическом мире. Проблемы, конечно, остаются. К уже упо мянутым можно добавить проблему в коммуникации между разными регионами внутри России и ощутимое варьирование стандартов между институциями. Кроме того, выходит слиш ком много публикаций, напоминающих по содержанию и сти лю смертельную скуку советских научных журналов. Однако ситуация неузнаваемо изменилась по сравнению с той, кото рая была в мои студенческие годы, в 1980-е. Уровень интеллек туального разговора в книгах и журналах, выпускаемых неко На самом деле в настоящий момент происходит прямо противоположное. Российские фонды поддерживают местных ученых, в то время как российские ученые, получающие гранты от запад ных фондов, считаются инструментами враждебных правительств, хотя финансирование — даже если источником его является государство (а в случае частных фондов вроде Форда или Макар туров это не так) — неизменно поручается инстанциям, которые оценивают заявки, исходя ис ключительно из научных соображений и на основе внутренних отзывов коллег. К тому же гло бальный финансовый кризис, естественно, отрицательно влияет именно на финансирование обмена знаниями.

65 Ф О Р У М торыми издательствами (из наиболее известных назову лишь «Новое литературное обозрение», «Новое издательство» и «Ев ропейский дом»), оказывается самым высоким по любым меркам.

Мне кажется, что ощущение отсутствия фокуса и заинтересо ванности в дискуссии связано не столько с тем фактом, что не которые публикации и доклады являются удручающе провин циальными (это можно найти везде), сколько с дезинтеграцией общих представлений о том, что заслуживает чтения и обсуж дения. Ни один российский ученый на сегодняшний день не может претендовать на авторитет, который был, скажем, у В.Н. Топорова, и для поколений, которые были свидетелями того, что наука обладала весом именно благодаря господству бесспорных авторитетов, это говорит о значимых изменениях.

Однако, быть может, хаотический плюрализм оказывается более совместимым с подлинно новаторской наукой, чем не приступный иерархический порядок. Сравнение ситуации в советской культуре 1920-х гг. с ситуацией 1930-х и 1940-х действительно заставляет так думать.

В британском и американском академических мирах контакты с ненаучным миром провоцируют часто немалую тревогу или даже недобрые чувства. Об этом свидетельствует редакцион ная статья, появившаяся недавно в американском журнале «Kritika», посвященная ряду историков России, ставших пред метом немалого внимания со стороны средств массовой ин формации и получивших, как считается, очень большие аван сы [Marketing History 2008].

Я думаю, что в дискуссиях подобного рода обсуждают одновре менно целый ряд проблем, каждая из которых нуждается в том, чтобы о ней говорили отдельно. Модель неакадемической пуб ликации, которая часто берется в качестве основы для размыш лений, — это книга-блокбастер, посвященная сенсационной теме и публикуемая неакадемическим издательством. Подоб ная книга, как считается, приносит в жертву исследователь ские стандарты ради высоких продаж и сулит автору большие деньги.

Между тем наиболее доходные книги, написанные учеными, часто не вписываются в эту модель. Несколько лет назад по Оксфорду в золотом «роллс-ройсе» разъезжал человек, кото рый был не историком-популяризатором и не биографом, а со автором университетского учебника по химии, имевшего ко лоссальные продажи по всему миру. Гонорары, которые платят неакадемические издательства авторам-ученым за исследова ния по культурной истории, литературе и т.д., обычно не пре Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 вышают двухмесячной суммы, которую получает заслуженный ученый, что едва ли достаточно для того, чтобы жить в течение года (не говоря уже о 2–3 годах, в которых нуждается даже пло довитый автор, чтобы написать книгу обычного объема).

Впрочем, как написание книги для неакадемического издателя не обязательно обогащает автора материально, так оно необя зательно означает жертвование научными стандартами. Оно просто требует другой стилистики подачи материала. Ты дол жен аккуратно интегрировать в свой текст идеи из области культурной истории, а не цитировать Фуко и Делеза как Марк са и Энгельса, а также избегать стиля, который, как однажды незабываемо сформулировал мой приятель, «читается как пе ревод с русского, сделанный немцем, живущим в Калифор нии». Нужно избегать невротических полемик с учеными кол легами (или глубже закопать их в сноски), а также оставить в стороне похвальбу относительно оригинальности работы (кого это интересует?).

Конечно, расширение аудитории не является и не должно быть путем, ведущим к каждому читателю. Сложные идеи подчас должны быть поданы сложным языком. Существует опасность того, что люди просто будут озадачены тем, что разговор идет вне привычных клише. Я, например, обнару жила, что моя книга о детстве в России стала причиной нема лой фрустрации для рецензировавшего ее журналиста, кото рый просто не смог понять, в чем «смысл» всего этого. Я не говорила, что все русские дети ужасно страдали или что си стема их воспитания определила кошмарное положение в стране (оба постулата были привычно знакомыми линиями интерпретации). Поэтому он решил, что у меня вообще нет никаких идей. Подлинный импульс книги — стремление про демонстрировать центральную роль детей в модернизатор ских кампаниях, проводившихся в России и СССР, а также последствия этого на уровне повседневной жизни – не был понят читателем, ожидавшим каких-то сенсационных мыс лей, некоего ответа, данного раз и навсегда. Были, однако, и другие неспециалисты, которые позитивно реагировали на репрезентацию истории повседневности в духе «антихолод ной войны». Поэтому, если хочешь найти умных читателей вне академического мира, а не попасть в газетные заголовки или заработать, писание для широкой аудитории не требует компромиссов.

В то же время взаимоотношения между писанием для неспе циалистов и научной продукцией, вероятно, оказываются ме нее напряженными в Британии, чем в некоторых других ака демических культурах, отчасти из-за иного отношения к про 67 Ф О Р У М фессионализму, о котором я уже упоминала. В Британии су ществует длительная традиция так называемых «джентльме нов-ученых» (в действительности эта категория включала и довольно много «леди») — талантливых историков, литера туроведов, решивших не вписываться в академический мир.

Недавний пример — исследователь культуры Марина Уорнер, получившая место в университете, когда ей было уже за пять десят. Один ведущий британский медиевист перешел с исто рического факультета в университете на работу очень высоко оплачиваемого адвоката;

он сочетает обе профессии, сочиняя пользующиеся всеобщим признанием исторические работы в свободное время. Равным образом давно укоренившееся британское недоверие к «жаргону» также означает, что отно шение к академическому английскому весьма варьируется.

Если «бирмингемская школа» теоретиков культуры, таких как Стюарт Холл или Дик Хебдидж, была в целом склонна к гер метичному и многословному литературному стилю (хотя про фессиональные litterateurs, вроде Иейна Синклера, бросают сходный вызов ленивому читателю), «средний уровень» бри танской английской академической прозы близок литератур ной норме.

Я думаю, что ситуация является несколько иной в других ака демических культурах, например в России. Здесь научная ле гитимность кажется зависящей в гораздо большей степени от использования научного идиолекта, который не очень соотне сен с литературным стилем в обычном смысле. И не удивля ешься тому, что люди беспокоятся по поводу писания для широкой аудитории, если помнить о наследии советского «научпопа», который нередко исходил из того, что читатель не знает почти ничего. Тем не менее за последнее время издатель ства вроде тех, которые я уже упоминала, выпустили целый ряд книг, которые могут быть с пользой прочитаны умными чита телями, не являющимися специалистами в данной области, что, конечно, к лучшему.

Мне лично нравится, что веселость и энергичность, которую можно найти в русской литературе, в эссеистике таких писате лей, как Ходасевич и Лев Рубинштейн, мемуарах и дневниках, интеллектуальном разговоре и даже в некоторых блогах и фо румах в Интернете, на сегодняшний день попадает по крайней мере в некоторые российские научные тексты.

Как член редколлегии «АФ», я, вероятно, оказалась бы во влеченной в конфликт интересов, если бы стала детально комментировать, как журнал мог бы участвовать в дискуссии.

Я просто замечу, что даже маргинальное участие в органи зации таких дискуссий дает подлинный умственный стимул Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 и возможность пересмотреть лелеемые нами установки. Если оглянуться на дискуссии в других журналах, прошедшие десятилетия назад, становится ясно: импровизированные комментарии всегда оказываются интригующими «мгновен ными снимками» того, что люди думали в тот или иной мо мент, хотя и не могут приобрести статус классических харак теристик положения дел в той или иной области. Однако если ты действительно хочешь поддержать диалог, может быть, стоило бы прибегать к практике, используемой во многих журнальных дискуссиях за пределами России, когда комментаторы отвечают не только на опросник, но и на реп лики друг друга. И, наверное, можно было бы иногда остав лять в стороне опросник ради свободного обмена мнениями (на некоторых иностранных участников вопросы редакции производят впечатление своего рода подсказки, диктующей заранее то, что они должны сказать — хотя вопросы, понят ное дело, должны задать фокус дискуссии, а не препятство вать ей).

Однако эти соображения являются вторичными. Главное за ключается в другом: публикуете ли вы дискуссии, посвящен ные конкретным статьям или темам, парные рецензии, да ющие диаметрально противоположные или просто разные точки зрения на книгу, материалы круглых столов или даже письма читателей, журналы могут влиять на качество науч ного диалога — что, к счастью, многие из них сейчас и де лают1.

Библиография Byford A. Literary Scholarship in Late Imperial Russia (1870s–1910s):

Rituals of Academic Institutionalization. Oxford, 2007.

European vs. American Anthropology: Discussion of a Problem Posed by Eiichiro Ishida // Current Anthropology. 1965. Vol. 6. No. 3.

Р. 303–318.

Marketing History // Kritika. 2008. Vol. 9. No. 3. P. 497–504.

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума Примеры западных славистических журналов, практикующих этот подход, — «Kritika» и «Slavic Review». Наиболее традиционно построенный славистический журнал, британский «Slavonic and East European Journal», который даже не публикует писем читателей, является наименее живым, хотя и включает великолепный рецензионный раздел.

69 Ф О Р У М ВЛАДИМИР КЛЯУС Одна из давних дискуссий, точнее даже се рия дискуссий, в которых мне приходится принимать участие уже более 20 лет, — это разговор о характере, методах, путях разви тия визуальной антропологии. Разговор об этом ведется по крайней мере с семинаров, которые когда-то организовывал Институт культурного и природного наследия в нача ле 1990-х. Об этом много говорилось на пер вых российских фестивалях антропологи ческих фильмов в Салехарде, I Всероссий ском конгрессе фольклористов, площадках Московского международного фестиваля визуальной антропологии и т.д. Казалось бы, тема рассмотрена со всех сторон и уже вроде бы и сказать участникам дискуссии нечего принципиально нового. Но то, что она еще не исчерпала себя, говорит и обра щение «Антропологического форума» к ней (№ 7), и проведение уже после этой публи кации целого ряда форумов, где вновь под нимался вопрос о визуальной антрополо гии, в частности — круглого стола, который был организован О. Бойцовой в рамках II Всероссийского конгресса культурологов в Санкт-Петербурге. Показательно здесь следующее: постоянно расширяющееся пространство этой дискуссии и ее участни ков, некоторые из которых занимают в ней определенную позицию, не высказывая ка кие-то свои конкретные представления о визуальной антропологии, а просто выда вая «продукт» (фильм, статью, монографию, доклад и т.д.), название которого как бы включает его в данную область науки. Нау ки в нашей стране, конечно, молодой, а по тому дискуссия о ней не завершена. Еще немало антропологов, фольклористов, ис ториков, культурологов, философов, режис серов, кинодокументалистов поспорят друг с другом о ее сути.

Владимир Леонидович Кляус Институт мировой литературы Наиболее понравившаяся и запомнившаяся им. А.М. Горького РАН, Москва мне дискуссия, которая была организована v.klyaus@imli.ru Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 «Антропологическим форумом», — это дискуссия об этике по левых исследований. Благодаря высказываниям ее участников была получена достаточно широкая и многообразная картина того, как решается проблема этичности полевой работы в Аме рике, Англии, Индии и, конечно, в России. Преподавая в Учебно-научном центре социальной антропологии РГГУ, я занимаюсь организацией и проведением этнологической практики. На одной из них, в 2007 г., когда только-только вы шел этот номер «АФ», мы буквально ежевечерне со студентами устраивали дискуссии по высказываниям, опубликованным на страницах журнала. Это было очень интересно: работая в поле, говорить и спорить об этике своих исследований! Сейчас я осо бенно понимаю, насколько это было важно для моих молодых коллег.

Очень важная для наших дней дискуссия, которая также ведет ся больше десятка лет, — о культурологии, ее предмете, мето дах и т.д. (один из последних ярких примеров — разговор, со стоявшийся в мае прошлого года в Белых Cтолбах (Подмос ковье) в рамках круглого стола, организованного Институтом культурологии и ИЭА РАН). Культурология в нашей стране имеет недавнюю историю, и в силу ее специфики и погранич ности у нее огромный потенциал. Но как-то так получается, что культурология начинает пытаться поглощать науки, на стыке которых она возникла. Конечно, легче всего сказать:

«Все, что относится к культуре (этнография, фольклор, литера тура, социальные институты и проч.), является предметом культурологии и областью ее интересов, а все остальные дис циплины — лишь частность». Но такой подход губителен для культурологов, точнее для их части, видимо, далекой от науки вообще.

Если говорить о дискуссиях в такой области, как фольклори стика, которая мне, естественно, ближе всего, то, пожалуй, я мог бы отметить совсем недавно состоявшуюся (хотя также имеющую давние корни) дискуссию о систематизации заго ворно-заклинательного фольклора. Организована она была А.Л. Топорковым (см. альманах «Традиционная культура».

2008. № 4), за что ему отдельное спасибо. Поднятые участника ми дискуссии проблемы и вопросы, без сомнения, дают новый импульс для развития теории и практики систематизации фольклора в целом и заговорного жанра в частности.

Я готов с этим мнением поспорить, хотя, наверно, указанные причины имеют какое-то место. Относительно «традиции».

Она разная. В отечественной гуманитарной науке до 1917 г.

уровень культуры дискуссии был очень высок. В 1930–1950-е гг.

дискуссии могли заканчиваться арестом, даже не начинаясь, 71 Ф О Р У М но позже были примеры ярких дискуссий по многим проб лемам фольклористики, этнографии, истории и т.д. Мне по счастливилось застать это время (тогда я только входил в нау ку), и я помню дебаты (правда, только в устной форме) по самым разным вопросам в Институте общественных наук Бу рятского филиала СО АН СССР (ныне это Институт монголо ведения, буддологии и тибетологии БНЦ СО РАН), за которы ми мы, молодежь, следили с огромным интересом.

Сегодня дело, конечно, не только в загруженности и не только в расколотости. Ученый мир всегда был «загружен», и кон куренция в нем всегда была достаточно высока. Просто в по следние годы культура дискуссии резко снизилась: она или продолжает «лучшие» советские традиции охаивания всего без разбора, или же просто отсутствует по причине конформизма.

Все говорят о низком уровне защищаемых сегодня диссертаци онных работ. Это в первую очередь происходит по причине снижения уровня требований научного сообщества к этим ра ботам, по причине снижения уровня их обсуждения. В то же время в нынешних экономических условиях научное сообщест во понимает, что «заветный» диплом — это гарантия рабочего места, что порой просто дает возможность человеку как-то нормально жить, а не выживать.

Находясь последние два года на посту главного редактора аль манаха «Традиционная культура», могу только подтвердить, что действительно интересных рецензий поступает мало, и очень мало. И даже не только относительно каких-то иссле дований, которые нужно критиковать, но и относительно до стойных работ, которые представляют собой существенный вклад в науку. Большую роль, как мне кажется (и я уже отмечал это в ответе на предыдущий вопрос), играет конформизм. Но также, видимо, часто боязно обидеть автора какой-то работы, так как можно быть «наказанным» за это. Знаю это на своем примере. Когда-то давно я написал рецензию на один труд, по делу покритиковав автора. Причем по настоятельной просьбе своих старших коллег, которым показал свой текст, перед тем как отдать его в печать, я снял некоторые замечания. В итоге существует целая исследовательская область, безумно для меня интересная, в которую (как мне популярно объяснили) вход для меня закрыт и, видимо, надолго. К сожалению, у нас от сутствует культура адекватной реакции на научную критику.

Еще одна причина и, видимо, серьезная: сегодня исследовате лю трудно отыскать время порой даже для того, чтобы прочи тать все выходящие по интересующей проблематике работы, не говоря уже о том, чтобы как-то отозваться на них. И тем не менее хорошие рецензии появляются. Одна из последних будет Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 опубликована в первом номере 2009 г. научного альманаха «Традиционная культура»: рецензия Т.С. Каневой на иссле дование В.Н. Калуцкова и А.А. Ивановой «Географические песни в традиционном культурном ландшафте России» (М., 2006).

Конечно, все эти формы способствуют дискуссионности. Чем больше их будет, тем лучше. Пожалуй, «кулуарные беседы» на конференциях — это часто не дискуссии, а просто обмен мне ниями. Дискуссия должна иметь публичный характер, и имен но в этом залог ее эффективности. Наверно, чтобы еще повы сить ее уровень, умению вести дискуссию надо просто учить.

Учить студентов! На семинарах, при защите курсовых, на спе циальных курсах источниковедческого характера и т.д. И тогда это, возможно, в будущем принесет свои плоды.

Особого различия в «национальных» традициях я не вижу. Раз личия есть в форме подачи, в форме ведения конференций, се минаров. По своему опыту могу сказать только одно: сначала замечаешь эту разницу, а потом соглашаешься с тем, что дис куссия может быть организована и иначе. Ведь дело не в при нятой форме, а в содержании. Если она ведется корректно и доказательно, то это только на пользу всем сторонам, участ вующим в обсуждении.

Академическая наука не является закрытой масонской ложей.

Поэтому участие в ней «широкой публики» может иметь место и может быть весьма полезно для научного сообщества. В пер вую очередь это указывает на те стороны научного знания, ко торые востребованы обществом. И заведомый «бред», который кто-то может высказать по отношению к «академическим тек стам», интересен как своеобразная оценка «научности» этого текста и характера его изложения.

Значение научно-популярных текстов вообще очень велико, но их мало. Не случайно Российским гуманитарным научным фондом (да, кажется, и Российским фондом фундаментальных исследований) объявлен конкурс на написание научно-по пулярных работ. Сказать же что-либо относительно их обсуж дения в веб-форумах и открытых блогах не могу, так как их не читаю.

«Антропологический форум» и так делает все возможное, а мо жет и невозможное, в этом направлении. Относительно других скажу следующее: дискуссии надо организовывать. В «Тради ционной культуре» мы сейчас подняли такую тему, как харак тер и уровень научных конференций, проходящих в России (см. интервью с А.С. Каргиным в № 1 за 2009 г.). В этом году на страницах альманаха хотим обсудить с коллегами проблемы 73 Ф О Р У М преподавания фольклористики в высших учебных заведениях.

Относительно рецензий: мы не только их ждем, но и специаль но заказываем у ведущих специалистов в нашей области науки.

Не все, правда, соглашаются писать, ссылаясь на отсутствие времени.

Главное: наших специализированных научных журналов не так-то и много, но они реальное поле для дискуссий. Может быть, чтобы повысить уровень дискуссионности в гуманитар ных науках, стоит собраться творческим коллективам журна лов («Известия РАН. Серия литературы и языка», «Антрополо гический форум», «Живая старина», «Этнографическое обо зрение», «Традиционная культура» и др.) и принять конвенцию о дискуссиях?

ГАЛИНА КОМАРОВА Незабываемое впечатление произвела серия дискуссионных материалов, посвященная вопросам методологии в социологии, опуб ликованная в «Вестнике общественного мнения» [2008. № 96]. На мой взгляд, нача тая журналом дискуссия имеет первосте пенную важность не только для социологов и специалистов, интересующихся вопроса ми методологии в социогуманитарной сфе ре исследований, но и для всех, кого волну ют проблемы теоретико-методологической рефлексии в отечественной науке и бес покоит ее современное состояние в целом.

Однако статьи М. Габовича, Дм. Шалина, Т. Ворожейкиной интересны не только ти пом поднятых проблем, но прежде всего способом их обсуждения. Парадокс заклю чается в том, что критические, местами даже жесткие тексты не только опубликованы в открытой, свободной авторской редакции, но посвящены критическому анализу и пе реосмыслению достижений и разработок известного и авторитетного научного кол лектива «Левада-центра», рупором которого Галина Александровна Комарова собственно и является журнал, предоста Институт этнологии и антропологии вивший свои страницы столь достойным РАН, Москва оппонентам.

galakom@mail.ru Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Подобная позиция журнала может вызвать у неподготовлен ного российского книгочея определенную оторопь, но (что гораздо важнее) у всех читателей без исключения вызовет огромное уважение. Ведь только сильные и уверенные в себе профессионалы могут позволить себе такую открытость, пе реоценку своих общеизвестных достижений, предоставив критикам возможность свободно (без купюр) изложить весь свой аргументационный арсенал и свободно (без помех) соб люсти логические правила изложения и выводов. Подобный характер ведения дискуссии своей публичностью и аргумен тированностью выгодно отличает ее от таких разновидностей обсуждения научных проблем, как спор ради спора, схватка с целью победить любым путем (используя логические улов ки, манипулируя понятиями, вводя собеседника в заблужде ние и т.д.), псевдодискуссии с взаимными ритуальными ком плиментами. Все они не стоят не только воспоминаний, но и упоминаний.

Честно пыталась вспомнить какой-либо пример столь же духо подъемной аподиктической дискуссии, состоявшейся в по следние годы в нашем НЭС (научном этнолого-антропологи ческом сообществе), испытывая при этом острое патриотиче ское желание положительно ответить на первый вопрос анкеты.

Даже обратилась за помощью к коллегам, однако мини-опрос не дал искомого результата. Общий вывод был таков: «Дискус сии закончились, когда ученые стали переходить на личности».

Правда, некоторые еще помнят времена, когда общая либера лизация общества в период перестройки затронула и этногра фию, породив острые дебаты не только о ее статусе и объектах, но даже по поводу самого названия дисциплины. Именно в эти годы велось критическое переосмысление накопленного опы та и освобождение от советского идеологического наследия.

Так что определенные дискуссионные традиции существовали даже в те годы, когда (по воспоминаниям известного этнографа Ю.И. Семенова) представитель Черемушкинского РК КПСС, критикуя научную деятельность Института, возмущался: «Я все понимаю, кроме одного: зачем ученому “отсебятина”». К со жалению, современное российское этнолого-антропологиче ское сообщество, невзирая на все традиции и изменения, про изошедшие за последние двадцать лет, по-прежнему занимает периферийное положение не только в международных, но и в российских научных дискуссиях.

Все факторы, обозначенные редколлегией «АФ» в качестве причин сложившейся ситуации, актуальны. Но прежде всего я бы выделила первый из них — раскол гуманитарного сооб щества на «партии» и «фракции», когда дискуссии внутри пар 75 Ф О Р У М тии считаются неэтичными, а между партиями — бессмыслен ными. Действительно, современное научное профессиональ ное сообщество ныне не только расслоено, но скорее даже ато мизировано и разбито на группы и группки. Сами эти группы выражены слабо: старые постепенно разваливаются и исчеза ют;

новые создают «свой» круг и держатся за «своих». Полеми ки, как правило, нет ни внутри них, ни между ними, поскольку нет серьезных идей и научной одержимости, нет дискуссий, нет вопросов: среди «своих» их у нас не принято ставить. Меж ду тем истинная наука начинается именно с вопросов и сопро вождается постоянными дискуссиями.

К тому же современная российская этнология испытывает большие трудности в конструировании собственного дисцип линарного поля и не без труда отвоевывает свое место в посто янно меняющемся научном мире, где с ней конкурируют смеж ные науки. В результате отечественная этнография/этнология/ антропология, как и все гуманитарное знание в целом, пере живает сегодня глубокие внутренние трансформации, которые в полной мере проявляются и на поверхности академической жизни: в смене поколений, интеллектуальных ориентаций, ис следовательских парадигм, языка науки и т.д. В такой ситуации трудно приходится всем тем, кто предан науке, тем, для кого она образ жизни, а не способ карьерного роста или обыватель ского выживания в период кризиса.

Трудно молодым исследователям, даже самым динамичным и открытым, начинать свой путь в науке, не имея в научном мире не только твердых позиций и достойного материального обеспечения, но и настоящих научных лидеров — ученых, ко торые по собственному разумению формируют свой исследо вательский мир, выбирают свой путь в науке, а потому могут служить образцом для других и повести их за собой. Сложно всем слоям и группам, но среди них сложнее всего ученым старшего поколения. С одной стороны — глубоко укоренив шиеся догмы и стандарты (ведь даже в собственной работе не просто привычное «мы» сменить на «я»);

с другой — совершен но изменившаяся жизнь и ощущение, что говорить тебе не с кем. Новые люди живут в другом мире, им твои разговоры, опыт и то, что было там, в советском прошлом, не нужно.

В итоге научное сообщество утрачивает свою роль в поддержа нии устойчивых межличностных или межгрупповых отноше ний внутри НЭС, сохранении его «ядра» и упускает возмож ности дискуссии, глубокого переосмысления дисциплинарных основ, оформления новой четкой дисциплинарной програм мы, выработки стратегии с целью упрочения идентичности своей дисциплины в современном российском научном мире.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Смена поколений, а вместе с ней и интеллектуальных ориента ций в профессиональном сообществе в периоды общественных кризисов также процесс сложный и болезненный. В итоге:

«Время — без героя, наука — без дискуссий».

Вторую причину, обозначенную редколлегией «АФ», позволю себе несколько отредактировать, убрав из текста такой фактор, как «лень» (лично я не знаю ленивых ученых, или же это не ученые!) и добавив в качестве причины сложившейся ситуации еще одно обстоятельство. Это бесконечное реформирование российского общества в целом и реформа науки в частности, которая не способствует, а мешает проведению научных дис куссий. На мой взгляд, для наук о человеке, например, опти мально и просто необходимо спокойное, устойчивое развитие общества, когда внешний социальный контекст способствует, помогает тому, чтобы человек обратился к познанию самого себя. Бесконечные перестройки, реорганизации, забюрокра тизированность науки, постоянная угроза сокращений, нако нец, мало способствуют проведению дискуссий, как внутри цеховых, так и с реформаторами по поводу государственной научной политики.

Отмечу лишь одну из множества причин падения престижа и уровня научного рецензирования. Это упрочение и расши рение теневых отношений в сфере современной науки, рас цвет т.н. «теневой науки». В отечественной традиции вслед за В.А. Бажановым принято определять теневую науку «как дея тельность представителей научных сообществ, микросоциу мов (входящих в них по формальным или содержательным признакам), которая строится на нарушении, деформации принятых и поддерживаемых обществом в качестве своего рода идеалов, ценностей и норм — правовых, этических и т.д., которые регулируют научную жизнь». Еще в 1991 г. этот (то гда казанский, ныне ульяновский) исследователь отмечал снижение уровня морали и смещение представлений о том, что считать нормой, а что — антинормой в отечественном на учном мире. Он расценивал проявления саморецензирова ния, подписывания рецензий без чтения соответствующих работ и т.п. как патологию, а ученого, направо и налево раз дающего «холостые» отзывы и рецензии, — как злостного на рушителя научной этики. Сегодня ослабление этических норм в российском научном сообществе и рост теневой науки отмечают уже многие исследователи.

И это неудивительно. Ведь всякое общество и характерные для него формы нарушения моральных принципов порождают и соответствующий вид нарушения научной этики, а значит — и свои формы теневой науки. Характер теневой науки в разных 77 Ф О Р У М обществах постоянно мимикрирует и меняется с течением вре мени, особенно обостряясь в эпоху перемен. В вашем журнале уже отмечалось, что «наука — это одновременно и профессио нальный, и экзистенциальный проект, на который оказывают воздействие стимулы и раздражители по обе стороны». И при этом, как считает А.Л. Елфимов, «процессы в науке, как и в лю бой другой сфере, опосредованы процессами в повседневности в гораздо большей степени, чем мы иной раз позволяем себе представить».

Действительно, для российской теневой науки, особенно воз мужавшей в последние 15–20 лет, характерны резкое увеличе ние количества сегментов, бесконечное разнообразие форм, расширение, размывание границ, а главное — «экстремализа ция» и «социализация» ее в целом. Например, общеизвестно, что статус науки и ученого в стране за последние 15–20 лет зна чительно упал, однако популярность ученых степеней растет.

Численность ученых в России постоянно сокращается, а ко личество защищенных диссертаций, по данным ВАК, не уклонно увеличивается. При этом эксперты отмечают стре мительный рост рынка заказных диссертаций. Согласно статистике Федеральной службы по надзору в сфере образова ния и науки, 20–30 % от общего количества защищаемых в год диссертаций — это работы, написанные за деньги. Они осо бенно популярны среди российских бизнесменов и политиков.

В эту преступную деятельность втянут крайне узкий круг пред ставителей научного мира. Между тем оплаченные тексты дис сертаций, статей и их публикация в журналах т.н. «ВАКовского списка», журнальных рецензий на них, заказные отзывы оппо нентов и ведущих организаций и весь процветающий рынок заказных услуг в сфере науки вряд ли способствуют улучшению положения в области научной критики.

К счастью, «диссертации под ключ» в области этнолого-антро пологической науки малопривлекательны для вненаучных эле ментов. Тем не менее сегодня, когда вновь, уже который раз в своей истории, наука вынуждена пересматривать свою роль и предназначение в человеческом обществе, несомненно, что лишь профессиональный этос способен не только сплотить научное сообщество, защитить его от политиканства и парана учности, но и способствовать тому, чтобы теневая наука не ста ла нормой и не диктовала стиль и образ жизни отечественного ученого.

В ответе на этот вопрос не могу не сослаться на Г. Коллинза, утверждающего, что даже если ученый вовлечен в интенсив ный обмен публикациями, релевантная информация поступа ет к нему, как правило, посредством межличностного обще Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ния. Думаю, что даже самый достойный, авторитетный и (обя зательно) опытный рецензент, эксперт, руководитель проекта, научный руководитель, свято следуя завету «Текст — это всё!», пытается читать между строк, стремясь понять, что текст пред ставляет собою «на самом деле». Так, для отечественного представителя социогуманитарной науки высокорелевантным аргументом могут служить, например, принадлежность к той или иной научной школе, публикации в том или ином журна ле. Я, в частности, больше доверяю ученому, пусть лично не знакомому, но известному мне по публикациям в «АФ», «НЗ», «Ab Imperio», нежели публикующемуся в некоторых (пусть и «ВАКовских») журналах. И в то же время считаю малоин формативными такие характеристики автора текста, как место работы, защиты, пол, возраст, этническая идентификация и т.п. Однако, считая прения, «кулуарные беседы», разного рода рецензии, форумы, обсуждения в Интернете в целом источни ками высокорелевантной информации, затрудняюсь сказать, влияют ли они на уровень дискуссионности и можно ли их сде лать более эффективными.

Современный процесс глобализации научного мира настоль ко многосложен и противоречив, что мог бы послужить темой отдельной дискуссии. Естественно, сегодня останутся за скобками многие составляющие этого процесса. Например, животрепещущая проблема интеграции отечественной науки в мировую науку, в частности, весьма распространенное в академической среде мнение о том, что «чем меньше мы ин тегрированы в западную науку, чем меньше похожи на нее, тем больше у нас шансов создать нечто, что будет замечено ею». Конечно же, у глобализации научного мира существуют не только положительные, но и малопривлекательные сто роны: «научный империализм», «интеллектуальное рабство» и т.п.

Однако для оживления дискуссионного поля отечественной науки, на мой взгляд, огромное значение имеет такой важный и, безусловно, позитивный аспект глобализации научного мира, как все расширяющийся поверх всех государственных и национально-культурных барьеров обмен научной, социо культурной и иной информацией. К счастью, примеров тому в российской современности (пока) множество. Лично я вся чески приветствую «глобализацию» научного мира с «ушакин ским» лицом: многолетний, регулярный, многогранный, ин формационно богатый, полезный, интересный мониторинг Сергея Ушакина. Он один насыщает, «ионизирует» атмосферу антропологического (социогуманитарного) научного мира больше, чем какой-либо целый институт информации по об 79 Ф О Р У М щественным наукам. Он не только способствует обмену ин формацией научного, личностно-бытового, социокультурного, экономического и другого характера, обмену опытом, но и по могает лучшему взаимопониманию исследователей постсовет ского пространства, сохраняя и соединяя осколки советского культурного пространства, способствуя созданию нового ком муникационного пространства. Понятно, что исследование современного мира, в котором существует бесчисленное мно жество культур, сфер деятельности, социальных практик и т.д., подразумевает разнообразие позиций, подходов, взглядов, дискурсов.

Я прекрасно осознаю, что мечта о едином коммуникацион ном пространстве, где царит всеобщее взаимопонимание, не сбыточна, но считаю, что любые попытки его создания полез ны и важны для отечественного научного сообщества. Они важны по ряду причин. В частности, даже исходя из того, что каждый научный подход и дискурс являются автономными, что никаких «метанарративов» не существует, нельзя не заме тить, что современные отечественные научные коммуника ции устроены слишком своеобразно и порой даже экзотично.

Они настолько локальны и ограничены «своим» кругом и под ходом, позицией конкретных личностей, что не желают, не нуждаются и даже избегают каких-либо нововведений — но вых теорий, проектов, подходов, их обсуждений, полемики, дискуссий;

поляризации своего коллектива, ярких «непо слушных» учеников.

Между тем расширение информационного пространства необ ходимо для любого научного сообщества, прежде всего для того, чтобы суметь профессионально оценить результаты свое го труда. Не секрет, что сегодня отдельные индивиды, слои, группы, представляющие даже одно научное направление, по рой не знают друг о друге и не «пересекаются», не слышат и не слушают друг друга, тем самым утрачивая основное, что харак теризует научное сообщество: во-первых, обмен результатами научной деятельности по производству, накоплению или ис пользованию научного знания, т.е. обратную связь, столь не обходимую в научном творчестве;

во-вторых, объективную оценку результатов своего научного труда. К сожалению, наря ду с появлением в отечественной науке в последние годы раз нообразных исследовательских подходов, значительная часть российских этнологов по-прежнему придерживается эссенциа листских воззрений. Однако мне известны случаи, когда под влиянием ушакинского информационного посыла самые за мшелые эссенциалисты начинают, например, интересоваться взглядами Бурдье, изучают Годелье, узнают, что НЛО нужно Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 искать не в темном небе, а на книжной полке и т.д. Gutta cavat lapidem!

Вряд ли стоит однозначно утверждать, что глобализация науч ного мира влияет на научные дискуссии, как дрожжи на про цесс брожения. Однако в процессе глобализации научного мира уже заложен определенный конфликтный потенциал, что ведет к ответной реакции на нее и его поляризации. Ответная реакция здравомыслящих людей на любые изменения — это стремление к самосовершенствованию и самоутверждению.

Ответная реакция других — категорическое неприятие гло бальных изменений. Перемен не боятся, на мой взгляд, про фессионалы. Ведь они, как правило, не являются пассивными наблюдателями. Они творцы, а не зрители, и понимают, что, внося свои коррективы, можно выиграть и занять равноправ ное положение в ряду других. А вот человеку, утратившему опору, психологически дезориентированному, трудно найти адекватные ответы на вызовы глобализации. Подобная поля ризация, думается, может послужить росту дискуссионности в современной науке.

Нельзя не отметить, что в современном научном мире склады вается следующая парадоксальная ситуация: чем теснее и ин тенсивнее связи ученых, тем более многообразным, более мозаичным и интересным становится научное сообщество.

Происходит одновременно и глобализация, и локализация, своего рода «глокализация» (Дж. Комарофф). С одной сторо ны, наблюдается органическое единство мирового научного сообщества, а с другой — плюралистическое сосуществование разных «национальных» академических традиций, защита их своеобразия. Думаю, что глобализация научного мира таит в себе и новые возможности, и новые риски, но на современ ном этапе развития российской социогуманитарной науки она необходима.

Мое непосредственное общение с рецензентами в США, Из раиле, Японии, Австрии носило в основном позитивный характер. Особенно яркий и полезный опыт издания/рецензи рования своих работ я имела в Японии. С одной стороны, за помнились уважительное отношение к автору и безоговороч ное соблюдение авторских прав, трепетное отношение к ав торскому тексту и искреннее стремление довести его «до идеа ла» путем использования самых современных технологических возможностей, а главное, мощного штата научных и техниче ских редакторов, переводчиков, корректоров, фотографов, компьютерщиков и других высококлассных профессионалов.

С другой стороны, прежде чем стать «избранным» автором и получить право публикации, необходимо пройти несколько 81 Ф О Р У М кругов строжайшего, скрупулезного рецензирования на всех этапах жизни текста. В частности, получив предложение и раз решение на участие в научном мероприятии с докладом, его тезисы необходимо предварительно обсудить с руководителем научного семинара, секции, конференции и т.д. После выступ ления, имея заключение модератора заседания, пройдя дис куссию по теме доклада, получив решение ученого совета о возможности публикации, следует переработать его в статью, требования к которой оговариваются заранее. Затем начинает ся основное многоэтапное рецензирование. Текст получает две-три анонимные рецензии независимых экспертов. Редак тор издания присылает автору их копии, сопроводив их своим обстоятельным заключением, в котором комбинирует все внеш ние отзывы, дает свои комментарии, тщательно объясняя ло гику своих решений, предложений и рекомендаций.

В целом известные мне иностранные практики рецензирова ния и дальнейшего редактирования текстов, независимо от принадлежности их авторов к той или иной национальной тра диции, отличаются конструктивным характером критики и за ботой о престиже как рецензента, редактора, издателя, так и автора. Все это позволяет мне считать, что опасности конф ликтов из-за столкновения разных «национальных» традиций в процессе рецензирования нет. Напротив, «равновеликие» специалисты, как правило, понимают друг друга с полуслова и находят общий профессиональный язык, независимо от при надлежности к разным «национальным» традициям. В этом смысле гораздо больше сложностей таит общение с нашими отечественными или с «бывшими нашими» зарубежными ре цензентами и редакторами.

Ответ на этот важный и многоаспектный вопрос можно свести к тому, чтобы выяснить, насколько «широкая публика» спо собна участвовать в дискуссиях по научным проблемам, т.е.

готова представить действительно научное знание грамотно, не исказив и не потеряв его научную суть. К сожалению, боль шинство современных СМИ, веб-форумов, открытых блогов перенасыщены квазинаучным знанием и транслируют мифы, не совместимые с научными данными. А любая попытка об суждения академических текстов ведется в них по законам журналистики в лучшем случае, а чаще — просто в «уличном» формате. Однако это не означает, что следует полностью отка заться от обсуждения научных проблем с участием широкой общественности. Решение этой проблемы требует активной и постоянной просветительской деятельности научного со общества, прежде всего — кропотливой и разумной работы с представителями СМИ.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ИВ ЛЕВИН Я не могу согласиться с тем, что научные дискуссии «отсутствуют». Данное высказы вание предполагает, что «когда-то» ученые прилежно включались в своих печатных работах в научный обмен по поводу широ кого спектра существующих интерпретаций с интеллектуальным смирением и откры тостью. Этого золотого века никогда не было. Когда я читаю старые номера журна лов, включая тот, который сейчас редакти рую («The Russian Review»), я вижу тот же самый уровень участия, что и в прошлом. За исключением статей, цель которых заклю чается в обозрении текущего состояния зна ния по данной проблеме, авторы всегда вы деляют основные вехи в изучении того или иного вопроса, а затем переходят к своим собственным соображениям. И это не обя зательно плохо. Когда авторы пускаются в подробные, пункт за пунктом, опроверже ния существующих точек зрения, они могут доказать, что их предшественники ошиба лись, но им не удастся выстроить связную альтернативную концепцию. Чтобы оста вить достаточно места для полноценного представления своих собственных находок, ученым часто необходимо отказаться от подробного анализа альтернативных по зиций.

И тем не менее, как показывает вопрос, уче ные испытывают дискомфорт по поводу уровня научной дискуссии. Почему? Я бы назвала следующие причины:

a. Увеличивающееся количество работ, ко торые заслуживают упоминания. Новые ра боты появляются каждый год, при этом ста рые сохраняют свою ценность. Благодаря новым электронным средствам, особенно библиографическим базам данных, а также онлайновому доступу ко все большему чис лу старых и новых материалов, у нас остает Ив Левин (Eve Levin) ся все меньше оправданий, если мы не рас Университет Канзаса, Лоренс, США evelevin@ku.edu сматриваем работы весьма старые и совсем 83 Ф О Р У М новые. По мере того как постмодернистские вызовы власти ли тературного канона становятся частью нашего сознания, мы становимся все более разборчивыми по поводу упоминания одних работ и исключения других. Конечно, мы до сих пор де лаем выбор, цитируя «великих». Однако сегодня наши «вели кие» — это мэтры критической теории и ведущие современные исследователи, а не русские ученые императорской эпохи, ко торых цитировали предшествующие поколения.

b. Стремление к оригинальности. От каждого ученого требует ся новаторский вклад в наши знания. Однако большинство ученых не порождает по-настоящему новых концепций и не открывает новых тем, никем до них не исследовавшихся. Для того чтобы выделить нашу собственную работу, мы можем или игнорировать сходные работы, или преувеличивать степень наших отличий от этих исследований. В обоих случаях подлин ный диалог с идеями других ученых не возникает.

с. Наше желание доказательств «значительности». Признаюсь в том, что сама предаюсь этой эгоцентричной практике, обще распространенной среди всех ученых: как только я получаю новую книгу или статью, написанную в моей области, я сразу же смотрю на то, перечислены ли мои публикации в примеча ниях и библиографии. Цитирование стало профессиональной вежливостью, а также формой профессиональной помощи.

В 1990-х гг. американские университеты начали эксперимен тировать с индексом цитируемости как средством оценки про дуктивности преподавательского состава, поэтому цитирова ние публикаций друзей стало инструментом их академического успеха. В то же время академические авторы обладают мень шей мотивацией цитировать работы ученых, не принадлежа щих к их собственному кругу. Русские стремятся цитировать русских ученых;

американцы — американцев и канадцев (а так же других англофонов). Это происходит несмотря на то, что знание иностранных языков у нынешнего поколения ученых стало намного лучше, как и гораздо выше стала доступность публикаций друг друга.

d. Обеспокоенность по поводу того, что обсуждение научной работы других может быть истолковано как критика. Мы бо имся не только того, что коллеги, которых мы ценим, могут обидеться, но и того, что их академическое начальство может использовать наши слова против наших коллег. Многие из нас видели и видят, что комиссии по научному продвижению цеп ляются за негативные высказывания, чтобы вынести отрица тельные решения: «Работа доктора Икс не пользуется всеоб щим признанием». В культуре выхваченных из контекста цитат одна придирчивая фраза может заслонить многостраничную Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 похвалу. Большинство из нас не желает быть ответственными за то, что непреднамеренно разрушили карьеру коллеги.

В целом все эти опасения мешают жесткому разговору в печат ной форме, хотя мы и цитируем все большее число работ.

Рецензии можно разделить на два типа: 1) обычно появля ющиеся в научных журналах оценки опубликованных книг;

2) внутренние рецензии на рукописи книг и статей;

их читают только редакторы и авторы. Оба типа рецензий играют ключе вую роль в «контроле за качеством» академической печатной продукции.

Рецензии на опубликованные книги провоцируют разговоры в академической среде. Рецензия обычно состоит из краткого пересказа содержания книги, после чего следует разговор о сильных и слабых сторонах исследования. Рецензия может пробудить интерес к книге или наоборот;

печатные отзывы могут способствовать карьере автора или помешать ей. Рецен зенты инициируют дискуссию об идеях автора, однако предпо лагаемой аудиторией являются будущие читатели, а также про фессионалы, которые на самом деле не читают книгу, но нуж даются в том, чтобы ориентироваться в происходящем в их области знания.

Автор, который является основным объектом обсуждения в ре цензии, редко обладает возможностью ответить. У этого есть логичные основания: представьте себе сложность рассылки всех рецензий до публикации авторам рецензируемых книг и сбора всех ответов к сроку публикации! Кроме того, едва ли найдется автор, который удержался бы от того, чтобы опроверг нуть каждое критическое замечание. Некоторые авторы будут настаивать на том, чтобы негативные или даже недостаточно комплиментарные рецензии не публиковались вовсе. С амери канской стороны Атлантики академическую критику трудно так уж запросто назвать «наветом» — американские законы требуют от «жертвы» доказать не только факт клеветы, но и на личие материального ущерба. Однако британское право, напротив, требует, чтобы человек, который делает заявление, мог доказать его истинность. В этом контексте, если автор кни ги высказывает возражения по поводу допечатной версии ре цензии, он может угрожать журналу, редакторам и издателю преследованиями за диффамацию. Многие редакторы в этом случае откажутся от публикации рецензии. Так, в «The Russian Review», американском журнале, который выпускает британ ский издатель, мы не посылаем рецензии авторам до публика ции. За годы мы получили горстку писем от обеспокоенных британских авторов с возражениями против рецензий и требо 85 Ф О Р У М ваниями опровержений. Вместо этого мы предлагаем обижен ным британским авторам ту же самую возможность, которую предоставляем американским (а также всем остальным): мы опубликуем письмо к редактору вместе с ответом рецензента.

Обиженные авторы обычно приходят в себя — даже если ре зультатом этого станет еще большее внимание к неблагоприят ной рецензии.

Более пространные и подробные рецензии могут увеличить собственную ценность, способствуя академическим дебатам.

Однако с издательской точки зрения, пространные рецензии мешают полноте обозрения выходящей литературы. В «The Russian Review» мы печатаем рецензии небольшого размера, чтобы опубликовать их побольше. Обычно в течение года мы обозреваем более 130 новых книг, включая большую часть анг лоязычных публикаций по русистике. Благодаря этому чита тели гарантированно знакомятся с широким спектром новых научных работ. Однако поскольку большинство рецензий не превышает 1000 слов, они не входят в детали относительно со держания книг и почти не сопоставляют книги с существующей литературой. Другие журналы, и прежде всего «Kritika», фоку сируются на меньшем количестве рецензий, которые более глубоко освещают вклад того или иного исследования в науку.

Редакторы журнала «Kritika» и я, мы рассматриваем наши функ ции в качестве взаимодополнительных.

Второй тип рецензии, внутренний отзыв, является важным проявлением академического диалога. В этих отзывах авторы получают (в идеале) прямой, откровенный комментарий на свою работу и соответственно имеют возможность внести исправления в рукопись. Редакторы часто добавляют свои собственные комментарии и помогают авторам разобраться в (иногда) противоречивых советах, которые содержатся в от зывах. Однако рецензии этого типа инициируют очень огра ниченный научный диалог, поскольку в него включены лишь автор, 1–3 рецензента и небольшая редакция (или один редак тор). Традиция сохранения анонимности авторов и рецензен тов, необходимой для того, чтобы сделать процесс рецензиро вания честным, еще больше сужает рамки дискуссии.

Внутренние отзывы — вместе с экспертным редактировани ем — порождают «добавочную ценность» академической пе чатной продукции. В век Интернета кто угодно может писать и распространять свои сочинения, размывая границу между «опубликованным» и «неопубликованным». Среди сотен, даже тысяч единиц, которые выдает Google, как разобраться серьез ному ученому в том, что является надежным, а что — нет? Внут ренние отзывы дают меру гарантии качества публикации.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Уровень дискуссии на академических форумах широко и мно гообразно варьируется. Все мы посещали и те сборища (лично или в киберпространстве), которые были замечательно стиму лирующими, и те, которые были тратой времени.

В идеале конференции, семинары, онлайновые дискуссии и т.д. способствуют обмену среди участников поверх институ циональных, национальных и поколенческих границ. Исходя из своего опыта скажу, что отбор участников является ключом к успеху:

a. Нужно приглашать ученых, которые занимаются разными аспектами одной и той же темы. Когда у всех участников одни и те же научные интересы, каждый может выдать что-нибудь связное и что-то существенное для себя взять у коллег.

b. Необходимо включить двух-трех «аутсайдеров» — признан ных ученых, занимающихся связанными по касательной об ластями, — в качестве комментаторов, задающих вопросы и предлагающих новые подходы. Подобные визитеры могут за дать беспрецедентные вопросы, а также предложить альтерна тивные аналитические модели и концептуальные подходы.

c. Нужно выбрать заинтересованных участников. Тот, кто по является только для того, чтобы прочитать доклад и исчезнуть навсегда, едва ли будет способствовать диалогу. Стимулирую щими научные заседания делают те ученые, которые готовы дать все, что могут, и взять все, что могут, из мероприятий.

В идеале конференции, семинары, онлайновые дискуссии и т.д. способствуют атмосфере взаимоуважения, когда даже критические замечания делаются в контексте признания зна чимости ученого. Исходя из моего собственного опыта, струк тура встречи весьма влияет на создание комфортной для акаде мического обмена атмосферы:

a. Когда участники предоставляют тексты своих докладов зара нее, фокус перемещается от доклада к обсуждению. Реакцией аудитории может стать более осмысленная оценка, а не первые впечатления от доклада.

b. Когда программа является не слишком плотной, у участни ков появляется больше возможностей глубже обсудить затро нутые проблемы. На многих конференциях дискуссии, возни кающие за едой или во время прогулок, оказываются не менее интересными, чем на заседаниях.

c. Модераторы дискуссии должны вторгаться в ее ход. Если дискуссия начинает превращаться в полемику только между двумя участниками или становится однообразной, можно пе 87 Ф О Р У М рейти к другим проблемам. Модераторы должны следить за тем, чтобы все участники имели шанс высказаться — особенно те, кто робок по характеру, занимает менее высокие позиции по академическому рангу или не очень уверенно чувствует себя из-за языка, на котором ведется дискуссия.

Вообще те из нас, кто обладает высоким научным статусом, могут научить более молодых коллег и студентов образцовому поведению во время дискуссии. Мы можем с жадностью ис кать возможности интеллектуального обмена с широким кру гом ученых (и не ученых) на многих этапах карьеры. Мы мо жем демонстрировать, как не соглашаться, не становясь при этом нелюбезными. Мы можем показать, как высказывать критические замечания, желая помочь, и принять критику в таком же духе. Мы можем изменить свою точку зрения, не боясь показаться неуверенными. Мы можем с благодарностью признать наши интеллектуальные задолженности и сдержан но говорить о своих достижениях. Когда я только начинала свою профессорскую карьеру, у меня была привилегия — пе редо мной был Аллан Уайлдмен, образец, сочетавший все эти добродетели.

Расширение возможностей электронных средств связи, вкупе с затиханием борьбы идеологических политических блоков, сделало возможным беспрецедентную степень глобальной коммуникации. Хотя журнал, который я редактирую, называ ется «американский ежеквартальник», за последние двадцать лет ему удалось привлечь вполне международную аудиторию, а также все более и более международный состав участников.

На сегодняшний день обычным делом является, когда автор статьи, каждый из двух рецензентов и редактор живут на раз ных континентах и, тем не менее, каждую минуту могут свя заться друг с другом.

Я не различаю национальные стили в типах научных дискус сий, возникающих в контексте журналов. Хотя одни рецен зенты книг и статей являются откровенно жесткими, а дру гие — мягкими, нет строгой корреляции между национально стью и стилем дискуссии. Некоторые авторы принимают сове ты с благодарностью и включают их во всей полноте в свои рукописи, другие раздражаются и упрямо спорят даже с крити кой по мелочам. Оба типа встречаются среди представителей всех национальностей, с которыми я сталкивалась. Верно, од нако, что ученые из бывшего Советского Союза подчас невер но представляют себе компетентность западных специалистов и дают для публикации статьи, написанные на уровне «научно популярной» литературы, что слишком элементарно для наше го читателя.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Различия академических традиций становятся более зримыми на уровне персональных контактов. На международных кон ференциях я встречала некоторых восточноевропейцев, кото рые читали свои доклады в два-три раза быстрее нормальной речи, надеясь уложиться в отведенные 15 минут. Лишь не многие из иностранцев, присутствовавших в аудитории, могли понять материал доклада, прочитанного с такой скоростью, а остальные, соответственно, упускали возможность оценить идеи говорившего. Европейские модераторы кажутся более почтительными по отношению к слушателям, обладающим высоким научным статусом, и предлагают в первую очередь высказаться и задать вопросы именно им, тогда как американ цы предоставляют слово первому пожелавшему. Американские маститые ученые стремятся быть более доступными, готовыми обсудить предмет даже с начинающими студентами. Амери канские студенты могут вести себя слишком неформально, ожидая, что с ними будут готовы на равных вступить в диалог, даже если они еще не приобрели достаточных знаний, чтобы полноценно участвовать в обсуждении.

Будучи преподавателем в университете, который является об щественной собственностью, я признаю обязанность ученых заниматься не только просвещением друг друга, но и населе ния в целом. Вдобавок к публикациям, предназначенным для нашего собственного образования, мы должны также искать способы рассказать о наших открытиях обществу. В противном случае мы рискуем уступить эту роль дилетантам, искажающим наши идеи. Что представляется еще более серьезным — мы рискуем упустить возможность донести наши научные штудии до обычных людей, которые (как налогоплательщики) финан сируют наши исследования.

Многие ученые овладели жанром «публичной лекции», где они представляют на университетском уровне изложение ка кой-то темы для аудитории образованных людей, не при надлежащих к академическому сообществу. Обычно лекторы позволяют аудитории задавать вопросы после лекции. Одна ко диалог оказывается односторонним;

представители пуб лики задают вопросы, а ученый эксперт авторитетно на них отвечает. Цифровые средства предоставляют ученым новые возможности выйти к широкой неакадемической публике, и постепенно число веб-сайтов, которые делаются эксперта ми, увеличивается. Однако ученые, понятное дело, неохотно пишут для электронных энциклопедий и справочников, вро де Википедии, поскольку их обдуманные слова могут быть в наносекунду переписаны кем угодно, обладающим досту пом к компьютеру.

89 Ф О Р У М Участие неспециалистов в онлайновых академических дискус сиях является более проблематичным. Конечно, некоторые неспециалисты участвуют в подобных мероприятиях, чтобы поучиться, а их вопросы могут заставить ученых пересмотреть то, что они имеют в виду. Однако учитывая уровень дискурса, который обычно находишь на публичных сайтах, например спонсируемых газетами или радиостанциями, академические дискуссии скорее пострадают, чем окажутся в выигрыше. Даже онлайновый комментарий, который находится на сайте «The Chronicle of Higher Education» — американской еженедельной газеты, посвященной проблемам университетской жизни, — лишь ненамного грамотнее того, что обнаруживаешь на отнюдь не высоколобом Fox network site. Поэтому публичные форумы привносят в академический мир худшее.

Когда доступ слишком свободен, организацию дискуссий мо гут захватить академические «ваннаби» — люди, которые «кучу всего читали» или которые пытались, хотя и безуспешно, до стичь определенного научного положения, — у которых есть свободное время, чтобы заполнить киберпространство мало грамотными соображениями. В подобных ситуациях серьезные ученые перестают писать посты и ищут альтернативные спосо бы коммуникации с себе подобными. По этой причине я ду маю, что некоторые форумы должны предназначаться только для профессионалов.

Хотя академические дискуссии очень часто происходят на профессиональных встречах, онлайновых площадках, через рецензирование и частную переписку, их тексты редко сохра няют для того, чтобы взглянуть на них позже. Журналы сего дня редко публикуют стенограммы научных встреч — и по справедливости. По правде говоря, многое в этих дискуссиях не заслуживает сохранения. Хорошие идеи оказываются сформулированными отрывочно и похороненными среди ерунды и банальности. Там и сям возникают золотые са мородки малоизвестных ценных знаний, но в отрывочном и неточном виде. Пути к новым идеям являются долгими и непрямыми. Поэтому дискуссии в их сыром виде полезны для участников и непосредственных наблюдателей, но не для читателей.

Материалы, публикуемые как «дискуссии» в академических журналах, готовятся гораздо более внимательно. В «The Russian Review» тексты, которые формируют «тематические блоки», проходят внимательный отбор и многочисленные критические оценки. Часто тематические блоки начинаются как живые дискуссии, или на конференциях, или через элек тронные средства связи. Авторы пишут наброски статей, со Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ставитель блока сообщает о своих критических замечаниях;

авторы переписывают свои тексты. Затем процесс повторяет ся в журнале: редактор запрашивает внешние отзывы и на их основе предлагает изменения. Затем авторы переписывают свои статьи еще раз. Переписанные статьи способствуют из менениям во введении и комментариях. Когда авторы знако мятся с тем, что печатается рядом с их статьями, они часто хотят внести еще ряд изменений, чтобы ответить на вызовы, которые они там находят. Около половины «тематических блоков», которые мы планируем, не проходят эту строгую проверку качества и поэтому так никогда и не материализу ются. Материал, который, в конце концов, появляется в печа ти, прошел это испытание.

Хотя «тематические блоки» являются частью четверти номеров «The Russian Review», их тема, как правило, оказывается очень узкой: конкретное произведение (вроде «On the Talks in Kabul» Иосифа Бродского, т. 61, № 2, или кинофильма «Цирк», т. 66, № 1);

конкретный жанр (такой как «Дневники», т. 63, № 4);

или конкретное событие (такое как Русско-японская война, т. 67, № 1). Мы очень редко устраиваем дискуссии по широким ме тодологическим или концептуальным проблемам, вроде двух блоков по постсоветской историографии (т. 60, № 4 и т. 61, № 1).

Поэтому я ценю тот тип дискуссии, который развернул «Ант ропологический форум». Ставя в центр дискуссии форума важ ный аспект концептуализации или методологии, редакторы делают его значимым для широкой аудитории. Предлагая ряд вопросов, редакторы структурируют разговор. Редакторы мо гут сделать конечный продукт более совершенным, дав воз можность участникам прочесть статьи друг друга и особо ого ворить моменты согласия и несогласия. (Я имела возможность прочитать текст Катрионы Келли, и это вдохновило меня на ряд моих собственных наблюдений.) Быть может, «Форум» мог бы придумать способы продолжить разговор в следующих но мерах, активно добиваясь реакции читателей на данный форум и отбирая наиболее разумные ответы для публикации в следу ющем номере.

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума 91 Ф О Р У М СТИВЕН ЛОВЕЛЛ Я не вижу серьезных оснований для акаде мического Kulturpessimismus. Ученые, зани мающиеся гуманитарными и социальными науками, постоянно что-то обсуждают, даже если и не на страницах журналов. Акаде мический обмен в либеральных обще ствах — и между либеральными общества ми — гораздо ближе к идеалу Хабермаса, чем любая кофейня XVIII в. Возможности подобного обмена за последние пятнадцать лет расширялись поразительным образом с ростом Интернета и падением — до неко торой степени — границ между националь ными академическими культурами. Что касается сферы моих занятий, русистики, мне бы хотелось сказать, что существующая между британским и американским, англо язычным и немецким, а также западным и российским академическими мирами коммуникация оказывается намного шире по сравнению с тем временем, когда я был аспирантом в середине 1990-х.

Вероятно, представление об академической коммуникации как идеалтипической пуб личной сфере (области беспристрастной рациональности, находящейся, так сказать, в свободном полете) является уязвимым по целому ряду пунктов. Здесь, как и везде, имеются не столь беспристрастные незва ные гости: власть, патронаж, инерция, услов ности, лояльность. Едва ли будет откро вением сказать, что определенные люди, институции и исследовательские области обладают большей властью инициировать дискуссии и задавать их рамки. В русской исторической науке можно указать на геге монию советского периода как сферы науч ных усилий или на возникновение дискус сии вокруг определенных тем, связанных с этим периодом. Можно также вспомнить Стивен Ловелл (Stephen Lovell) мантру «междисциплинарности» — жест Кингс Колледж, Лондон, в сторону интеллектуального обмена, кото Великобритания stephen.lovell@kcl.ac.uk рый весьма часто позволяет ученым пода Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 вать в качестве более амбициозных проектов то, что они и так делают.

Это, однако, трюизмы. Подлинный вопрос заключается в том, не становятся ли в настоящее время сильнее ограничения, на кладываемые на беспристрастную коммуникацию. У академии имеются свои иерархии, однако они вызывают меньше рас прей, чем в других профессиях. Молодой преподаватель или даже аспирант может высказаться откровенно и публично по поводу работы старшего коллеги. Конечно, все мы подвластны самоцензуре, сбавляя тон диспептических первых набросков рецензии, однако вежливость не должна существовать за счет содержания. Возвращаясь к теме настоящей дискуссии, отме чу, что типы дискуссий, которые ведут ученые, на сегодняшний день являются более многообразными, чем ранее, и не менее значительными.

Однако мне хотелось бы закончить предупреждением. Дискус сия не должна становится фетишем. Ее уровень зависит от тех, кто координирует ее, а также тех, кто принимает в ней участие.

Она может быть достойной внимания, а может и не быть. Как однажды заметил мне один коллега, наилучший способ сде лать быструю и блистательную академическую карьеру заклю чается в том, чтобы шумно и впечатляюще ошибаться относи тельно чего-то: ваши коллеги потратят следующие десять лет, наставляя вас на путь истинный и подтверждая тем самым вашу значительность. Быть может, публичные дискуссии рискуют также превратиться в ритуальное лекарство от нашего общего затруднительного положения: все мы являемся одинокими учеными, зацикленными на проблемах, которые постоянно крутятся у нас в головах.

Жизнь ученого, вероятно, так и будет требовать от нас погло щенности собой и изоляции — по крайней мере, на некоторое время. Значительная часть осмысленной академической комму никации так и останется коммуникацией лицом к лицу или один на один, а не на публике и не в обществе. Быть может, нам боль ше следует думать о модели одинокого ученого, чем о судьбе дискуссионности, поскольку она рассматривается столь благо склонно фондами, которые переносят бизнес-модели в акаде мический мир и более приветствуют совместную работу и иссле довательские коллективные проекты, чем менее ощутимые и более случайные формы, которые принимает конечный ре зультат. Дискуссия уже там, где лежат умные деньги.

Немногие рецензии, публикующиеся в академических журна лах, представляют собой приятное чтение, предлагая откро венный краткий пересказ содержания, а не острый анализ.

Кроме того, существует проблема того, что печатные журналы, 93 Ф О Р У М ограниченные в объеме, ограничивают и объем рецензий (са мый жесткий лимит, с которым я сталкивался, — 500 слов, хотя 750 являются вполне стандартными). Но даже рецензия, ко торая является не более чем синопсисом, может выполнять полезную функцию, помогая читателям ориентироваться в ли тературе. Я очень часто использую рецензии именно в этих це лях, особенно когда изучаю области, которые лежат вне сферы моей основной специализации. И тем не менее желательно, чтобы даже в самой короткой рецензии содержалась оценка источников и аргументации обозреваемой книги.

Длинные рецензии, а также рецензии-статьи могут быть ис ключительно эффективны в установлении связей и перемеще нии центра тяжести полемики. Мне кажется, что больший формат на сегодняшний день используется более широко и творчески, чем это было даже десять лет назад. Примеры, от носящиеся к моей области занятий, включают журнал «Kritika:

Explorations in Russian and Eurasian History», а также сетевое из дание «Review in History», которое предоставляет больше про странства рецензентам (2000 слов, иногда больше) и право на ответ авторам.

Самыми полезными конференциями являются небольшие, те матически узкие семинары (если возможно, с заранее рассыла емыми докладами). Большие академические мероприятия — вроде ежегодных тусовок в американских отелях — также могут быть весьма полезными, хотя интеллектуально наиболее сти мулирующее общение обычно происходит за пределами сек ционных заседаний. Основная причина провалов семинаров и конференций заключается в том, что не все участники впол не понимают разницу между письменной и устной речью. Тем не менее замечу, что это становится меньшей проблемой, чем десять лет назад, по мере того как доклады делаются короче и более обращены к аудитории, причем организаторы конфе ренций заботятся об этом.

Появление Интернета, конец холодной войны, знание англий ского языка, а также меняющиеся приоритеты фондов — все это чрезвычайно способствует межкультурному научному диалогу, хотя этот обмен оказывается неравным в некоторых отноше ниях: англоязычные ученые менее склонны к уступкам, чем все остальные, что вызывает сожаление. Культурные различия безусловно сохраняются, несмотря на проявления конвергенции в работах молодых ученых. На основе своего (конечно, ограни ченного) опыта скажу, что в англо-американском мире на ин ститут рецензирования смотрят серьезнее, чем в континенталь ной Европе. В целом контроль над качеством оказывается слабее в российской академической жизни. Бросается в глаза, что авто Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ры могут позволить себе переносить один и тот же материал из одной публикации в другую, на что косо посмотрели бы в Брита нии и США. В российских академических статьях прилагается меньше усилий для того, чтобы сделать работу увлекательнее или учесть большие полемики. При сравнении эти работы под час оказываются не столь модными и более информативными, чем англоамериканские публикации. В России (и, наверное, в Германии) заметно более резкое различие между «серьезной» академической работой и легковесной научно-популярной ли тературой. В Британии и Америке проще находить нечто сред нее, и не в малой степени благодаря экономическим условиям изданий на английском языке.

Англоязычный мир и сам остается в целом ряде аспектов разделенным. В целом я сказал бы, что Северная Америка яв ляется более иерархичной и более профессионализированной, чем Британия, по-видимому, благодаря длительности и тща тельности американских аспирантских программ и просто ве личине страны, а также ее интеллектуального сообщества (что весьма повышает политические ставки академических дис куссий).

Следует также отметить тот факт, что британская система госу дарственного аудита (The Research Assessment Exercise) подтал кивает ученых к тому, чтобы регулярно и весьма щедро печа таться. В результате недавняя публикационная деятельность может до некоторой степени отодвигать традиционные инстру менты оценки старшинства — административную деятельность, преподавательский стаж, а также долгосрочные исследования.

Публичные использования истории, а также публичная роль историка являются темами множества дискуссий в моей акаде мической области. Редко посещаешь инаугурационную лек цию или просматриваешь факультетский веб-сайт, где об этом не шла бы речь. Опыт последних двадцати лет свидетельствует, что здесь нет «проблемы»: большое число историков пишет и выступает весьма эффективно для аудитории неспециали стов. История — а истоки этого лежат в академическом мире — переживает общественный бум.

Дело, как я полагаю, заключается в том, чтобы избежать лице мерия и в академии, и на публике. Время от времени ученые, которые пишут весьма успешные сочинения для широкой ауди тории, говорят коллегам, что это является их моральным дол гом. Эти коллеги, со своей стороны, отпускают изрядное коли чество предсказуемых пренебрежительных высказываний по поводу более оборотистых в отношениях с медиа специали стов. Я сказал бы, что на каком-то этапе было бы интересно 95 Ф О Р У М попытаться написать нечто отличное от журнальной статьи или монографии (в конце концов, академическая карьера — дело долгое и не лишенное монотонности), однако предписы вать что-либо в данном случае было бы ошибкой. Книга, у ко торой нашлись бы способные обдумать и оценить ее читатели, является в высшей степени заслуживающей усилий. Насколь ко это осуществимо экономически, другой вопрос.

Подлинная проблема, связанная с публичной историей, заклю чается не в том, должна ли она существовать или «хорошее» ли это дело, а в том, удается ли ей донести интеллектуальное много образие, богатство, сложность и оригинальность специальных исследований. Историку чрезвычайно трудно заключить конт ракт на хорошую книгу, если он(а) не делает захватывающий нарратив принципом, структурирующим исследование, не фо кусируется на каноническом большом событии, значительной фигуре или уклоняется от включения в книгу немалой порции того, что называется «человеческим интересом».

Кроме того, существуют годовщины. Я подозреваю, что в 2017 г.

мы столкнемся с публикацией определенного числа новых ис торий русской революции, превышающего жесткую необхо димость. Однако отступления от царящих норм не являются невозможными. Вспомните, к примеру, о высоколобой, ана литической истории, которая содержится в книгах Н. Фергю сона — «The Cash Nexus» и (с двумя-тремя оговорками) «The Pity of War». Сосредоточенный на «человеческом интересе» нарратив также может стать жанром для чрезвычайно «насы щенного» и проницательного исторического описания: возь мите биографию Д.С. Мирского, написанную Дж. Смитом, пересмотр дела Павлика Морозова, предпринятый К. Келли, или недавнее обращение Джона Рендолфа к семейству Бакуни ных (если называть три примера, на которые я обратил внима ние в начале XXI в.). Тот факт, что книга Смита продавалась за 65 фунтов, говорит нам скорее о рыночных просчетах издатель ства Оксфордского университета, чем о неспособности науки разговаривать с широкой аудиторией.

Основным формальным инструментом поощрения дискуссий в журналах является предложение участникам писать в жанре между короткой книжной рецензией и длинной статьей. Од нако «Антропологический форум», да и некоторые другие жур налы, уже делают это. Как уже отмечал в своих предыдущих ответах, я не вполне убежден, что здесь есть серьезная пробле ма. Главное — и здесь я рискую сказать банальность — чтобы редакторы выбрали интересную тему для обсуждения.

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 МИХАИЛ ЛУРЬЕ Относительно «традиции», обозначенной в качестве одного из типичных объяснений отсутствия серьезных научных полемик, не совсем понятно (и не хочется домысливать невпопад), какая именно традиция имеется в виду (позднесоветская? постсоветская?

русская национальная?). Что касается двух других названных факторов (расколотость на «партии и фракции» и отсутствие у уче ных времени и «задора»), то оба они, дей ствительно, имеют место. Однако у самих этих причин есть, так сказать, первопричи ны, поэтому предложенный реестр вариан тов объяснения дискуссионной инертности современного научного гуманитарного со общества хотелось бы несколько уточнить и дополнить.

Во-первых, для возникновения дискусси онного поля необходимо прежде всего на личие единого коммуникативного поля, что, в свою очередь, упирается в вопрос о структуре самой среды, о которой идет речь. Не берусь судить о случаях других дис циплин (хотя подозреваю, что и там ситуа ция во многом сходная), но в отечественной фольклористике степень интегрированно сти профессионального сообщества сейчас настолько ничтожна, что — если иметь в ви ду общероссийский масштаб — едва ли во обще уместно употреблять по отношению к фольклористам само слово «сообщество».

Тем более сложно говорить о наличии в нем «лагерей», «партий» и «фракций» как про тивостоящих частей условного целого, факт существования которых, а тем более их вза имного неприятия и полемичности позиций (пусть латентной или потенциальной), уже сам по себе свидетельствует о существова нии этого целого. Есть конкретные «компа нии», приверженные более-менее единой Михаил Лазаревич Лурье системе общих взглядов (например, о на Санкт-Петербургский полнении понятия «фольклор»), тематиче государственный университет ских приоритетов и направлений деятель культуры и искусств mlurie@inbox.ru ности. Часто это конкретные рабочие кол 97 Ф О Р У М лективы (стабильные или кратковременные), каждый из кото рых занят текущими проектами, иногда — устойчивые группы единомышленников, работающих в разных местах, но регуляр но сотрудничающих. Эти компании либо периодически «пе ресекаются» с наиболее близкими по духу (но и сам круг этих пересечений довольно ограничен и предсказуем), либо сущест вуют достаточно автономно.

Последняя ситуация особенно характерна для провинции, но вполне типична и для столичных случаев: если даже ограни читься специализированными фольклористическими подраз делениями крупнейших вузов и академических институтов Москвы и Петербурга, можно с высокой долей уверенности утверждать, что в отделе фольклора Пушкинского дома не осо бенно интересуются тем, чем занимается кафедра устного на родного творчества МГУ, а в отделе фольклора ИМЛИ едва ли имеют отчетливое представление о деятельности (а то и о са мом факте существования) Пропповского центра СПбГУ. Та кую ситуацию, наверное, точнее было бы обозначить не как расколотость, а как дискретность научной (в данном случае — фольклористической) среды. При этом каждый ученый пре красно знает все болевые точки современной фольклори стики — потенциальные очаги научных баталий, равно как и представляет себе, хотя бы отчасти, какими группами и от дельными фигурами представлены противоположные позиции по каждому из этих вопросов. Но при данной структуре про фессиональной среды нет предпосылок для возникновения единого дисциплинарного коммуникативного пространства.

Что уж там говорить о дискуссионном поле.

Во-вторых, необходимым условием для того, чтобы дискуссия, как и любая коммуникация, стала возможной, является нали чие общего языка. В этом плане для меня наиболее показа тельным стал случай, связанный с дискуссией вокруг доклада А.А. Панченко на I Всероссийском конгрессе фольклористов.

После выступления, в котором утверждалось, что само поня тие «фольклор» — не более чем интеллектуальный конструкт, и ставилась под сомнение целесообразность его использова ния на современном этапе развития гуманитарного знания, со стоялась запланированная дискуссия. Зал волновался, каза лось, вот-вот начнут кипеть научные страсти, но само по себе обсуждение, происходившее поначалу за столом президиума, где находились «контрдокладчики», в целом оказалось доволь но вялым. Одни ученые осторожно спорили, ссылаясь на суж дения выдающихся фольклористов прошлого, другие пытались «дать всем сестрам по серьгам», признавая справедливость одних позиций и оспаривая другие. В какой-то момент один Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 пожилой фольклорист попросил слова и в качестве аргумента против предложенной концепции рассказал известный анек дот, заканчивающийся репликой героя-ребенка: «Как так: ж..а есть, а слова нет!» Вопрос не в том, допустимо ли такое речевое поведение в ситуа ции представительного собрания ученого сообщества (почему бы и нет — по логике того же анекдота), была ли шутка уместна или выглядела дико и на какую часть присутствовавших дан ный аргумент возымел действие. Сама логика этой полемиче ской реплики сразу сделала очевидным, что отвечающий — а с ним и как минимум половина присутствовавших в зале фольклористов — не способны и не пытаются вести спор на том научном диалекте, на котором было выстроено выступле ние докладчика, т.е. с использованием того же категориально понятийного аппарата и соответствующей логики построений.

Получился типичный «разговор глухих»: контраргумент не пе ресекался с исходной аргументацией, чего не понял ни оппо нент, ни большинство присутствовавших. Возможна ли поле мика в ситуации, когда принципиальное различие во взглядах в абсолютном большинстве случаев автоматически обозначает непонимание идиома, которым пользуется другой?

Противоположным примером из сравнительно недавних слу чаев можно считать ответ С.Ю. Неклюдова на статью И.Г. Ле вина на страницах «Живой старины»;

но такие случаи состояв шейся полемики, когда оба оппонента говорят на одном языке, в последнее время — большая редкость.

При таком положении дел «здоровая полемика» не может быть в порядке вещей, не может быть естественной и регулярной составляющей «научной жизни», предполагающей сосущество вание различных школ и направлений, в частности противопо ложных друг другу по тем или иным ключевым вопросам (клас сический пример — многолетние споры между исторической и мифологической школами в фольклористике второй поло вины XIX — начала XX в.). Дискуссии могут возникать только разово, когда их провоцирует определенное выступление кон кретного исследователя (или научной группы). В этом случае ученый самостоятельно, вопреки общей непредрасположен ности к полемике, формирует вокруг своей концепции (и сво ей личности) как бы специально выделенное полемическое пространство. Среди российских фольклористов эту роль на себя регулярно берут (и, на мой взгляд, весьма результативно реализуют) только А.А. Панченко и в некоторой степени А.Л. Топорков и К.А. Богданов. Чтобы такие «раскачивающие» сообщество на полемику научные выступления возникали ре гулярно и не сводились к позиции одного исследователя, долж 99 Ф О Р У М ны действовать определенные стимулы. Обычно в этом качест ве выступает или «жажда истины», вызывающая полемический зуд, или стремление к удовлетворению амбиций, к интеллекту альной «победе», обеспечивающей большую степень призна ния в сообществе;

или, наконец, выполнение социального или государственного заказа (вспомним тридцатые — сороковые в истории отечественной гуманитарной науки).

У современного ученого, во всяком случае фольклориста, по добная мотивация очевидно ослаблена. Необходимости осу ществлять борьбу с неправильными теориями или, наоборот, противостоять идеологическому насилию сейчас, слава Богу, нет. Профессиональные амбиции, в частности по причине от меченных выше неразвитости дискуссионного пространства, инертности, лени и занятости ученых, в основном удовлетво ряются посредством других стратегий;

а «жажда истины» — в общем, свойство не столь уж распространенное в нынешнем научном гуманитарном мире.

Вопросы об эффективности различных форм обмена мнения ми и о роли научной периодики в повышении уровня дискус сионности — это, по сути, один и тот же вопрос, и ответ на него вытекает из предшествующих рассуждений.

С одной стороны, при отсутствии грамотно организованного коммуникативного пространства профессиональной среды ученых-гуманитариев функциональность любых форм органи зации дискуссионности имеет пределы, и не слишком широ кие. Нужны целенаправленные усилия, чтобы разработать это пространство и сделать сообщество пусть расколотым, но еди ным. Учитывая, что в последние годы направление и интен сивность творческих усилий все в большей степени опреде ляются понятием «проект» и размерами гранта, можно пред положить, что наиболее результативный (если не единствен ный) путь к решению обозначенной проблемы — как ни пока жется это странным — мог бы состоять в разработке соответ ствующих программ и получении целевого финансирования на осуществление мер, специально направленных на развитие дискуссионности в отечественной гуманитарной науке и сти муляцию полемических стратегий в поведении ученых. Труд но, однако, предположить, какой из существующих институтов захотел бы взять на себя эту роль.

С другой стороны, все перечисленные варианты организации научной коммуникации (к списку нужно добавить еще специ альные семинары, посвященные обсуждению конкретного до клада, статьи или монографии), безусловно, и в существующей ситуации обладают в этом плане определенным потенциалом.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Правда, как это часто бывает, в противоречие входят количест венный и качественный показатели. Наиболее интенсивные и увлекательные обсуждения, принципиальные и горячие тео ретические и методологические споры возникают, как прави ло, на конференциях и семинарах (если, конечно, организато ры не предлагают подождать с вопросами и соображениями до конца заседания или всего мероприятия), чему способствует сразу несколько факторов: личное непосредственное общение, особый эмоциональный и интеллектуальный «драйв», возмож ность высказаться сразу, не успев остыть, не затрачивая допол нительного времени и усилий на уточнение своей позиции и изложение мыслей на бумаге.

Между тем полемика на конференции начинается и заканчи вается в аудитории, где происходит заседание, иногда распро страняясь потом лишь в виде «слухов и толков», участвует в ней сравнительно небольшое количество исследователей, а мате риалы этих прений чаще всего не попадают даже в журнальные отчеты, ограничивающиеся перечислением тем и основных позиций докладов. Наоборот, обсуждения на страницах жур налов, позволяющие сделать круг участников дискуссии мак симально широким и соответственно придать ей наибольший резонанс в научном сообществе, значительно труднее органи зовать так, чтобы они были живыми, интенсивными и не огра ничивались схемой «статья — полемическая рецензия», как это бывает обычно.

Нельзя не оценить старания изданий, целенаправленно стиму лирующих своих авторов писать по преимуществу критические или даже «разгромные» рецензии (на первое месте в этом рей тинге «кровожадности» я бы поставил «НЛО», на второе — «АФ»). Но и это не меняет дела принципиально: резонанс та ких статей реализуется в устных «пересудах», а задетые при дирчивостью и резкостью рецензентов авторы практически никогда не вступают в полемику, но высказывают свои контр аргументы ближайшим коллегам. В этом смысле опыт темати ческих форумов в «АФ» — очень полезное начинание, хотя его потенциал, по-моему, реализуется далеко не полностью. Мно гие заметили, что наиболее «жаркие» и интересные обсужде ния возникают тогда, когда журнал предлагает высказываться не просто «на тему», а еще и «по поводу», приурочивая обмен мнениями к обсуждению какой-либо конкретной работы.

Такой была, например, дискуссия вокруг статьи К. Келли «Школьный вальс», запомнившаяся многим и имевшая боль шой резонанс, причем не только «кулуарный»: например, орга низовывая конференцию «Учебный текст в советской школе» (СПбГУКИ, 2006), мы пригласили не только саму Катриону, 101 Ф О Р У М но и тех (в том числе и зарубежных) ученых, размышления ко торых в этом форуме показались нам интересными.

И это закономерно: в первом случае высказывания участни ков, как правило, только формально являются ответами, по сути же становятся первой и последней репликой несостояв шегося диалога;

во втором — пишущие изначально реагируют на уже готовый научный продукт, после чего возможность от ветно выступить получает и автор этого продукта — таким об разом, реализуется нормальная дискуссионная схема. Возмож но, журналу имеет смысл несколько изменить приоритетную модель построения форумов, сдвигая ее от «полифонической» модели к «диалогической» (точнее, «полилогической»), что, конечно, усложнит и удлинит процесс заполнения рубрики, но сделает ее результат более эффективным в плане организации научной полемики.

АЛЕКСАНДР ЛЬВОВ Почти все дискуссии, в которых мне прихо дилось участвовать, оставляли неприятный осадок: казалось, что люди друг друга не слышат, не хотят слышать. Почему так про исходит? Хорошее приближению к ответу на этот вопрос можно найти в статье Отто Герхарда Эксле, сравнившего современный спор об исторических «фактах» и «фикциях» с дискуссиями столетней давности, в кото рых на «вызов Ницше» пытались ответить Э. Трельч, Г. Зиммель, М. Вебер. «Я утверж даю, — пишет Эксле, — многое из того, что обсуждается сегодня, причем в “междуна родном” масштабе, обсуждалось уже тог да — правда, тогда для этого имелись гораз до лучшие предпосылки, а результаты были более убедительными» [Эксле 2003: 405].

Утверждение Эксле справедливо и для боль шинства дискуссий в антропологии. Все они строятся по единой схеме, разворачива ясь вокруг понятий, таких как традиция, фольклор, этнос, народ и т.п. По одну сто Александр Леонидович Львов рону баррикады становятся те, кто хочет Европейский университет или привык использовать эти понятия как в Санкт-Петербурге al_lvov@mail.ru инструменты, по другую — те, кто занима Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 ется их деконструкцией. Казалось бы, позиции сторон должны лишь дополнять друг друга: одни занимаются конкретными исследованиями, другие — методологией. Но вот в силу каких то причин позиции формулируются чуть более категорично, чем это можно было бы сделать — так, что становятся непри емлемыми для другой стороны. Понятия, лежащие в основе множества исследований, безоговорочно объявляются «уста ревшими», определенными современной наукой как идео логические конструкты, за которыми не стоит никакая эмпи рическая реальность. В ответ такими же — только «новомод ными» — конструктами объявляются утверждения критиков, а привычные понятия, напротив, отождествляются с самой реальностью. В условиях России конфликт между «старой» и «новой» наукой зачастую приобретает черты противостояния «почвенников» и «западников», что также не способствует взаимопониманию сторон.

Так или иначе, дискуссии об эпистемологическом статусе понятий, сохраняя по видимости научный характер, теряют свой смысл. Они превращаются в столкновение ценностей, которое, как писал М. Вебер, «везде и всюду ведет не к аль тернативам, а к безысходной смертельной борьбе, такой, как борьба “Бога” и “дьявола”» [Вебер 1990б: 565]. О потере смысла свидетельствует и то, что в этих дискуссиях не ис пользуется, как справедливо заметил Эксле, опыт предшест вующих поколений ученых. Под видом остро современных (или даже постсовременных) дебатов воспроизводятся на разные лады аргументы давнего спора Ф. Ницше с Л. Ранке и неоранкеанцами, но игнорируется предложенный М. Ве бером и отнюдь не утративший своей актуальности выход из этого спора.

Согласно Веберу, понятия в науках о культуре не могут не быть идеологическими конструктами: «Ничтожная часть индивиду альной действительности окрашивается нашим интересом, обусловленным ценностными идеями, лишь она имеет для нас значение, и вызвано это тем, что в ней обнаруживаются связи, важные для нас вследствие их соотнесенности с ценностными идеями. Только поэтому — и поскольку это имеет место — дан ный компонент действительности в его индивидуальном свое образии представляет для нас познавательный интерес» [Вебер 1990а: 374].

Таким образом, поиски «объективного», независимого от цен ностных предпочтений языка науки Вебер объявляет бессмыс ленными. Стремление к объективности должно проявляться в другом: саморефлексии ученого, осознании гибридного ха рактера используемых им понятий, включенных одновремен 103 Ф О Р У М но и в логические схемы теории, и в систему ценностей. «Фун даментальное требование научной объективности заключается в том, — пишет Вебер, — чтобы отчетливо пояснить читателям (и, повторяем опять, прежде всего самим себе), что (и где) мыслящий исследователь умолкает, уступая место водящему человеку, где аргументы обращены к рассудку и где — к чув ству. Постоянное смешение научного толкования фактов и оце нивающих размышлений остается, правда, самой распростра ненной, но и самой вредной особенностью исследований в об ласти нашей науки» [Там же: 356]. Именно такое смешение при дает современным дискуссиям характер скандала.

Как можно повысить качество дискуссий? Как отделить в на учных спорах рациональное зерно от элементов скандала и возможно ли это вообще? О.Г. Эксле, кажется, довольно оптимистичен в своем прогнозе: возрастающий с 1980-х гг. ин терес к работам полузабытых классиков «науки о культуре» видится ему признаком грядущего возрождения. Но чем же объясняется тогда низкий уровень дискуссий, в которых, как показал тот же Эксле, достижения Вебера и других попросту игнорируются?

Стоит внимательнее присмотреться к ключевому требованию Вебера: признавая принципиально ценностный характер ис пользуемых в науке понятий, разделять оценивающие и логи ческие суждения. Определенный этим требованием «идеаль ный тип» науки вполне пригоден для диагностики современ ного состояния дискуссионного поля науки. Но способен ли он указать путь к исправлению этого состояния? Почему такое простое и, казалось бы, логичное требование до сих пор не ста ло общепринятым? Я полагаю, что ответы на эти вопросы надо искать в механизмах соотнесения ценностей науки (и ученых) с ценностями жизни, протекающей за пределами поля науки.

Основная проблема, на мой взгляд, связана с тем, что эти меха низмы оказались отчужденными от ученых. Я попытаюсь продемонстрировать это на нескольких примерах, но сначала хотел бы еще раз обратиться к Веберу, к его представлениям о соотношении науки и жизни.

В конце своей статьи об «объективности» Вебер описывает две формы существования науки, последовательно сменяю щие друг друга в зависимости от устойчивости системы поня тий и связанных с ними ценностей. Первая из этих форм предполагает кумулятивное развитие, постепенное накопле ние знаний, ценность которых остается общепризнанной;

вторая — перестройку понятийного аппарата, приведение его в соответствие с изменившейся системой ценностей: «В век специализации работа в области наук о культуре будет заклю Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 чаться в том, что, выделив путем постановки проблемы опре деленный материал и установив свои методические принци пы, исследователь будет затем рассматривать обработку этого материала как самоцель, не проверяя более познавательную ценность отдельных фактов посредством сознательного отне сения их к последним идеям и не размышляя вообще о том, что вычленение изучаемых фактов ими обусловлено. Так и должно быть. Однако наступит момент, когда краски станут иными: возникнет неуверенность в значении бессознательно применяемых точек зрения, в сумерках будет утерян путь.

Свет, озарявший важные проблемы культуры, рассеется вда ли. Тогда и наука изменит свою позицию и свой понятийный аппарат, с тем чтобы взирать на поток событий с вершин че ловеческой мысли. Она последует за теми созвездиями, кото рые только и могут придать ее работе смысл и направить ее по должному пути» [Там же: 414].

Сумеречный момент, о котором писал Вебер, безусловно, на ступил. Однако способна ли наука путем простой перестройки понятийного аппарата вернуть себе утраченное ощущение собственной нужности? Конечно, ценность науки можно из мерять ее бюджетом, финансовой поддержкой со стороны государств и частных лиц, а возможность «взирать на поток со бытий с вершин человеческой мысли» все еще остается при влекательной для многих. И все же сомнения в другого рода ценности — «неуверенность в значении бессознательно при меняемых точек зрения» — уже прозвучали и остаются пока без ответа.

Один из ярких примеров осознания разрыва между наукой и жизнью — известная книга Й.Х. Йерушалми «Захор (“По мни”): Еврейская история и еврейская память». Эта книга, по выражению автора, — «наполовину история, наполовину — ис поведь и кредо». Она возникла «в попытке самоосознания себя как еврейского историка — не в объективном контексте некой глобально происходящей научной деятельности, а именно в контексте собственно еврейской истории» [Йерушалми 2004:

XVIII–XIX]. Выводы оказались неутешительными: «Еврейская коллективная память» (как ее понимает Йерушалми) не нуж дается в исторической науке и в ученых-историках. И не толь ко еврейская. Такое же «отчуждение современного историка от своего коллектива» происходит повсеместно. Если в начале XIX в. историк оставался, как пишет Йерушалми, «укоренен ным в органической жизни своего народа и в общей паневро пейской культуре», то уже к концу века его стремление к то тальному познанию прошлого вышло за рамки потребностей и представлений его «коллектива», что позволило Ницше срав 105 Ф О Р У М нить историю с «изнурительной лихорадкой» [Там же: 124– 125].

Как же откликнулось научное сообщество на вызов Йерушал ми? Его книга вызвала весьма плодотворную дискуссию, но не по существу сформулированной им проблемы отчужденности современного историка, а лишь в области бурно развивающих ся исследований исторической памяти. Иными словами, нау ка, будучи не в силах преодолеть свое отчуждение от жизни, продолжает делать то, что умеет: изучать обнаруженный раз рыв между собой и жизнью, «взирать на поток событий с вер шин человеческой мысли», тем самым лишь увеличивая этот разрыв. Между тем, по мнению Йерушалми, «историографии, которая не стремится войти в память, угрожает превращение в злокачественный нарост» [Там же: 111].

Конечно, не везде и не всеми разрыв между памятью и исто рией воспринимается столь трагически. Другой основопо ложник исследований памяти, Пьер Нора, также связывает появление своего предмета с распадом былой — и очень проч ной до 1930-х гг. — связи между историком и его коллекти вом, между памятью нации и ее историей [Нора 1999]. Однако во Франции эту связь удалось отстроить заново: историки не только занимаются деконструкцией «национального истори ческого мифа», но и берут на себя функции «распорядителей национальной памяти», вполне востребованные обществом [Уваров 2004]. Если это действительно так, то французским историкам можно позавидовать. И все же, я думаю, отчужде ние, о котором писал Йерушалми, нельзя считать лишь его личной проблемой.

В антропологии линия отрыва от жизни проходит примерно так же, как и в истории, — по самым основаниям этой дисцип лины. Антиэссенциалистская критика практически вывела из научного употребления базовые категории, которыми опери ровала довоенная наука (такие как раса, народ и даже, отчасти, культура), и приучила с подозрением относиться к любым со циальным тождествам, основанным на общности происхож дения и телесных, «естественных» признаках. В то же время антропологи вынуждены констатировать, что вытесненный за пределы науки эссенциализм никак нельзя считать дожива ющим свой век пережитком прошлого. Напротив, он обрел второе дыхание в глобализирующемся мире, став мощным средством консолидации разнообразных групп1.

Причины этого явления А. Аппадураи связывает с некоторыми практиками современного нацио нального государства, которые способствуют формированию этнических групп, создавая для них возможность ощутить свою общность как телесную [Appadurai 1996: 157].

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 Этот разрыв, созданный победой антиэссенциализма в науке и торжеством эссенциализма в социальной жизни, замечен антропологами как затрудняющий полевую работу и препят ствующий политкорректному представлению результатов анализа (см., напр.: [Fischer 1999: 473–474]). Действительно, далеко не всякому объекту антропологического исследования приятно будет узнать, что его идентичность сконструирована, традиции изобретены, а сообщество, с которым он связан та кими теплыми, кровными узами, воображаемое. И не так уж просто будет объяснить ему, что задевающие его слова всего лишь научные термины, в которых нет ничего обидного ни для него, ни для его сообщества. Более того, такое оправдание было бы попыткой обмана, потому что на самом деле язык совре менной антропологии связан с ценностями, прямо противопо ложными эссенциалистским.

Я рискну сформулировать последнюю мысль в общем виде, опуская для краткости необходимые оговорки: язык совре менной антропологии чужд человеку в той степени, в кото рой он (человек) чувствует свою сущностную связь с группой.

Это относится, конечно, и к самим антропологам. Впрочем, они могут выбирать между отчуждением от своего профессио нального языка или от своих сущностных привязанностей или же впадать в нечто вроде профессиональной шизофре нии, пытаясь уберечь «свое» от разрушительного исследова тельского интереса. Однако в любом случае сознательное со отнесение научных понятий и ценностей жизни оказывается невозможным.

Все это относится, конечно, лишь к некоторой части антропо логии, которую я не вполне точно обозначил как «современ ную». В нашей современности существуют также и другие ант ропологии, оперирующие такими понятиями, как, например, упомянутые С. Ушакиным «феномен жизненных сил славян ского народа» или «эволюционные перспективы» [Ушакин 2005: 91]. В таких (как назвал их Ушакин) «автономных иссле довательских конгломератах» связь понятий с ценностными идеями вполне прозрачна. Вот только сами эти понятия вряд ли могут выдержать проверку на отсутствие эссенциализма и, следовательно, быть допущенными в «большую» науку. Точ нее, они могут быть допущены туда, но лишь как объект иссле дования, который «позволяет увидеть, как конкретные спо собы проблематизации и тематизации вписываются в более масштабные практики картографии социальной среды» [Там же: 92].

Другой способ войти в «глобальную» антропологию, сохра няя связь со своей группой и ее ценностями, превращает ис 107 Ф О Р У М следователя в native anthropologist — сомнительный статус, сконструированный, как пишет Э. Гучинова, «“постколони альными” антропологами не только чтобы предостеречь коллег от ошибок, но и для того, чтобы указать ученым из бывших колоний их навсегда провинциальное место в нау ке» [Гучинова 2005: 54]. Происходит своего рода «глокализа ция» науки.

Возможно, дискуссия между «глобальной» и «локальными» ан тропологиями позволила бы найти какой-то выход, нащупать новую систему понятий, лучше отвечающую ценностным предпочтениям большинства антропологов и нынешнему со стоянию мира. Но для этого необходима возможность осмыс ленной дискуссии между ними, которой пока нет. Что-то ме шает антропологам понять самих себя, а без этого спорить с другими бессмысленно.

Библиография Вебер М. «Объективность» социально-научного и социально-полити ческого познания // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990а. С. 345–415.

Вебер М. Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономи ческой науке // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990б.

С. 547–601.

Гучинова Э. Native anthropologist: призвание, диагноз, судьба // Антро пологический форум. 2005. № 2. С. 49–55.

Йерушалми Й.Х. Захор («Помни»): Еврейская история и еврейская память. М.;

Иерусалим, 2004.

Нора П. Между памятью и историей: Проблематика мест памяти // Франция-память. СПб., 1999. С. 17–50.

Уваров П. История, историки и историческая память во Франции // Отечественные записки. 2004. № 5. С. 192–211.

Ушакин С.А. Ответы на вопросы форума «Исследователь и объект ис следования» // Антропологический форум. 2005. № 2. С. 90– 99.

Эксле О.Г. Культура, наука о культуре, историческая наука о культуре:

размышления о повороте в сторону наук о культуре // Одиссей:

Человек в истории: 2003. М., 2003. С. 405.

Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization.

Minneapolis, 1996.

Fischer E.F. Cultural Logic and Maya Identity: Rethinking Constructivism and Essentialism // Current Anthropology. 1999. Vol. 40. № 4.

P. 473–500.

Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 АНДРЕЙ МОРОЗ Поскольку я отнюдь не часто участвую в кон ференциях, защитах диссертаций и прочих мероприятиях, на которых могли бы разво рачиваться и разворачиваются дискуссии, я вполне могу упустить что-либо из виду, однако, по моим впечатлениям, дискусси онное пространство этнологических дис циплин совершенно свернуто. Конферен ции обычно устраиваются согласно бинар ной оппозиции «свой — чужой», где не только организаторы, но и потенциальные участники руководствуются принципом не участия в чужеродном кругу. При всем этом неизменно приятное впечатление произво дят школы фольклористики, организуемые Центом типологии и семиотики фольклора под руководством С.Ю. Неклюдова, куда организаторы стараются приглашать людей с разными взглядами, методами, работа ющих на разном материале, что и создает благоприятную среду для дискуссий. С од ной стороны, аудиторию составляют и лек торы, и слушатели. С другой стороны, у слу шателей — аспирантов и студентов — еще не выработался стереотип восприятия до кладчиков по принципу «свой — чужой».

Согласен, что дискуссионность редуциро вана до минимума. Часто дискуссии по зна чимым вопросам подменяются либо деталь ным и серьезным обсуждением малозначи тельных частностей, либо спорами о том, стоит ли дискутировать на ту или иную тему, либо выяснением личных отношений. При чин мне тут видится несколько: во-первых, стало традицией или даже правилом науч ного этикета не подвергать критике прочи танное или услышанное. Наиболее часто это происходит на защите диссертаций, ко гда независимо от качества исследования оглашаются положительные отзывы (дис сертации «резать» считается неэтичным по Андрей Борисович Мороз отношению не только к диссертанту, но Российский государственный и к институции, где он работает, к научному гуманитарный университет, Москва abmoroz@yandex.ru руководителю, совету). Та же практика пе 109 Ф О Р У М реносится и на конференции, круглые столы и т.п., тем более что произведен предварительный отбор участников.

Рецензия как жанр вообще (не только на научную литературу, но и на художественную, а также на фильмы, спектакли, вы ставки) заметно изменила характер за последние лет 10–15. Из критического разбора она преимущественно превратилась в источник информации, позволяющий узнать о новой публи кации и кратком ее содержании. Это не хорошо и не плохо, та кие тексты весьма полезны;

правда, в научной литературе это имеет свою специфику, связанную с периодичностью выхода в свет номеров научных журналов и их оперативностью (точ нее — неоперативностью): пока выходит номер с рецензией, книга уже перестает быть новинкой. В этом смысле значитель но более важным представляется рецензирование зарубежной литературы.

Тем не менее можно не без удовольствия констатировать, что некоторые рецензии становятся явлением научной жизни (пусть иногда и вполне комическим). Последнее время можно наблю дать, как разгорается рецензионная полемика (спор В. Петрухи на и В. Напольских по поводу книги В. Райана «Баня в полночь» на страницах журнала «Живая старина») или как рецензия ста новится заметным событием в научной жизни (рецензия М. Алексеевского на вышедшую в Минске книгу Я. Крука и О. Котович «Колесо времени: традиции и современность»).

Последняя стала заметным событием в белорусской научной мысли, я был свидетелем того, как белорусские коллеги с при знательностью пожимали руку рецензенту. Неясным остается лишь, почему никто из них не сделал этого первым.

Пожалуй, да. Я бы сказал, что возможность кулуарного обще ния составляет для меня главную прелесть конференций и при чину моего в них участия.

Существует, но я бы не стал квалифицировать ее как опасность:

это как раз может вполне способствовать зарождению дискус сий и несколько оживить научную жизнь.

Это зависит от характера дискуссий и тематики. Зачастую по сторонний непосвященный человек вносит своим присутстви ем на академическом собрании в обсуждение комическую ноту.

Однако, несомненно, могут быть темы, не представляющие со бой чисто научного интереса, так сказать, научно-практиче ские, когда присутствие и участие «широкой публики» может быть не только допустимым, но и взаимно полезным. Что же касается «научно-популярной литературы», то я вижу от нее скорее вред, чем пользу. Разумеется, я говорю о литературе на интересующую меня этнологическую тематику, которая в мас Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 се своей засоряет сознание непосвященных и малоподготов ленных читателей не только псевдонаучными теориями и идея ми, но и — что еще хуже — фальсифицированными «фактиче скими» знаниями. Замечательно в этом отношении такое явление, как проникновение этой литературы по «народной культуре» в сельские школы, библиотеки и клубы, когда по ним, а не по своим собственным традициям начинают прово диться праздники и устраиваться гуляния.

Думаю, было бы полезно заказывать рецензирование одних и тех же изданий разным авторам и публиковать не одну, а по две-три рецензии на одни и те же книги. То же можно было бы устроить и с обсуждением каких-то научных проблем.

МИХАИЛ РОДИОНОВ Не первый год с интересом слежу за дискус сиями в журнале «Новое литературное обо зрение». Они привлекают высоким уровнем и тоном, а может быть, еще и тем, что эта область — русская и европейская филоло гия и литературоведение — для меня, ара биста, занимающегося полевой этногра фией Хадрамаута, довольно «соседняя». Из более близких вспоминаются долгие дис куссии 1427–29 годов по Хиджре (2006– 2008 гг. от Рождества Христова) с краеведа ми Хадрамаута, особенно с потомками Про рока из Центра им. Ибн Убейдуллы на служ бе духовному наследию и обществу. Такой полемической культуры, глубоких знаний и ораторских навыков, опирающихся на многовековую традицию и современный опыт, у наших диспутантов я не встречал.

Вероятно, конъюнктура, кумовство и дема гогия все-таки отступают перед размерен ными звуками арабской речи, белыми тюр банами и пестрыми коврами под древними сводами.

Первый порыв — с указанным мнением со Михаил Анатольевич гласиться. Потом начинаешь вспоминать, Родионов Музей антропологии что в истории (особенно по вопросу ее пре и этнографии им. Петра Великого подавания в школах) сегодня идут тяжелые (Кунсткамера) РАН, бои, эффективность методики социологи Санкт-Петербург mrodio@yandex.ru ческих опросов подвергается постоянным 111 Ф О Р У М испытаниям, в фольклористике остается немало нерешенных терминологических проблем, в социолингвистике до сих пор не произошло синтеза обеих составных этой сложной дисцип лины. Так что явные или сокровенные дискуссии у наших смежников, да и у нас самих, никуда не исчезли. Другой во прос, что их проявления не укладываются в устоявшиеся пуб личные формы дискуссионного поля науки. «Партии» и «фрак ции» в гуманитарном, да и вообще в научном сообществе были, есть и, надеюсь, будут всегда. Тех, кто пеняет на раскол, легко заподозрить в тайных или явных симпатиях к принудительно му единодушию, в условиях которого дискуссия играет роль инсценированного Божьего суда. Споры между своими не этичны только тогда, когда они ведутся с оглядкой на некую внешнюю силу. Споры между партиями неэффективны, когда нет высшего судии, возвышающего правых и карающего за блудших. Стоит ли сожалеть о том, что его трон пустует?

Ну конечно, жанр рецензий отмирает. Некогда рецензии слу жили и анонсом, и рефератом, и экспертизой, и прогнозом, а главное — их писали ведущие ученые, лидеры школ, при знанные авторитеты в своей области. В российском востокове дении это создатель отечественной арабистики барон В.Р. Ро зен и его наследник И.Ю. Крачковский, основатель отечест венного исламоведения В.В. Бартольд, буддолог и непремен ный секретарь Российской академии наук С.Ф. Ольденбург и многие другие. С установлением тотального идеологиче ского контроля крупные ученые обращались к этому жанру все с большей неохотой, ссылаясь на формальные причины, озву ченные в вопросе № 2. Оценки и прогнозы стали уходить из такого рода рецензий (на несколько лет отступив в маргиналь ный жанр некрологов), подменяясь изложением содержания работ и стандартными обзорами, выходившими из-под пера младших научных сотрудников и аспирантов. Зато пышным цветом расцвели рецензии-доносы, уличавшие, разоблачав шие, клеймившие и призывавшие к самокритике. Ярким пред ставителем переродившегося жанра на протяжении трех деся тилетий (с 1920-х до середины 1950-х гг.) был, например, Лю циан Климович (Люцифер Клеймович), которого один из ис ториков советского востоковедения назвал сторожевым псом советской арабистики.

Ученые старшего поколения не забыли и другие печально из вестные имена. Серьезные отклики (особенно на труднодо ступную в советское время зарубежную научную литературу) иногда появлялись, но сам жанр публичной рецензии, на мой взгляд, был безнадежно скомпрометирован. Обзоры, впрочем, не исчезли, сохранившись в диссертациях и монографиях, рав Форум о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 10 но как и оценки, часто довольно строгие и нелицеприятные, которые можно найти до сих пор в ряде внешних отзывов и вы ступлениях официальных оппонентов.

Уровень дискуссионности в наших науках отнюдь не низок, низко качество публичных дискуссий, в которых нередко убе дительнее выглядит не тот, кто ближе к истине, а тот, кто вла деет приемами диалектики, опытный полемист, находчивый и громогласный. Кулуарные беседы в узком кругу, разумеется, приносят больше пользы тому, кто открыт для критики. Да и прочие ритуалы, включая интернетовские, небесполезны и, может быть, станут чуть-чуть эффективнее после этого обсуж дения на страницах «Антропологического форума».

Научный мир арабистов, исламоведов, специалистов по Юж ной Аравии, в котором ведутся интересные для меня дискус сии, сколько помню, был «глобализирован» задолго до того, как это слово приобрело такую популярность. Этнокультурные традиции ведения дискуссий, конечно, проявляются в ходе об суждений и споров, но чем самостоятельней исследователь, тем мягче воздействие этого фактора. Интереснее вопрос о том, как действует на дискуссию рабочий язык научного форума, но это уже совсем другая тема.

Полагаю, что место «широкой публики» при обсуждении ака демических проблем — в зрительном зале, откуда при случае можно задавать вопросы экспертам. «Собственное мнение» неспециалиста, знакомого с проблемой понаслышке, как пра вило, отражает устоявшиеся предрассудки и, следовательно, малопродуктивно, если, конечно, речь не идет о будущем нау ки и всего человечества, где шансы экспертов и профанов урав ниваются. Мне кажется, что разумное соотношение научности и доступности демонстрирует передача Александра Архангель ского «Тем временем» на канале «Культура». Научно-популяр ные тексты, написанные вменяемыми компиляторами (ска жем, для детей), могут быть полезны для возбуждения в читате ле первого интереса к теме. Прекрасно, когда их создают круп ные ученые, вроде И.Ю. Крачковского с его «Над арабскими рукописями», но такие примеры, к сожалению, наперечет.

Веб-форумы и блоги приносят улов только тем, кто способен отделить зерна от плевел: ведь и помойки былых времен служат информационной базой для археологов.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.