WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 6 В форуме «Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова)» приняли участие: ...»

-- [ Страница 3 ] --

Это интересный аргумент, и в нем, безусловно, есть своя прав да. Я не могу сейчас привести никаких доводов за то, что су ществуют качественные различия между способами произ водства профессионального авторитета в России и Германии, кроме чисто анекдотических. Хуже того, я не могу даже приду мать, как такого рода данные должны были бы выглядеть.

111 Ф О Р У М Анекдотические примеры, тем не менее, присутствуют в изо билии. Найдутся ли в германской социологии фигуры, анало гичные профессору Добренькову, декану соцфака МГУ, со храняющему позиции во всех мыслимых государственных органах, определяющих развитие дисциплины, несмотря на существование доказанного плагиата в его работах? Аналогич ные профессору Григорьеву, автору «социологии жизненных сил», долгое время возглавлявшему единственный социологи ческий факультет (и диссертационный совет) в Алтайском крае? Профессору Немировскому, посвятившему себя (и своих многочисленных аспирантов) развитию конспирологической теории заговоров — и возглавившему факультет социологии в только что созданном Сибирском федеральном университе те? И так далее, и тому подобное.

Тот факт, что из германской профессиональной ассоциации никто не был исключен за всю ее историю, социологически крайне интересен, но может трактоваться двояко: или как следствие невозможности привести в действие санкции против нарушителей норм профессионального кодекса в силу слабо сти контролирующих механизмов, или — совершенно противо положным образом — вследствие того, что нормы эти вводились в действие так эффективно, что случаев для показательной кары девиантов просто не представлялось.

За всю историю американского правосудия уголовное наказа ние за людоедство применялось лишь трижды — но это вряд ли надо трактовать как указание на слабость правоохранительных органов США или свидетельство снисходительного отноше ния к людоедам.

Более убедительным аргументом, впрочем, может быть про стой эксперимент, который каждый имеющий доступ к сту дентам-социологам в состоянии поставить. Попросите группу пятикурсников назвать нескольких ведущих германских соци альных теоретиков — Хабермас, Луман и Бек наверняка будут упомянуты. Попросите вспомнить нескольких российских тео ретиков — и они, скорее всего, встанут в мучительный тупик, назвав в конце концов кого-то из своих преподавателей и авто ров российского учебника, который им случилось читать.

Порождение значимой научной репутации, как следует из все го сказанного выше, представляет собой нетривиальное соци альное достижение — и германская социология раз за разом демонстрировала свою способность к нему, а постсоветская не сделала этого ни разу. Хорошо зная какой-то социальный мир и будучи близко знакомым с его проблемами, легко увидеть их сходство с проблемами другого социального мира, известного Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 хуже, но это сходство в принципе может скрывать разницу в степени. Я подозреваю, что наши расхождения с Татьяной Зименковой обязаны своим возникновением этому эффекту, но только исследования, в которые российский и германский случай войдут на равных правах, покажут, кто из нас сильнее поддался оптической иллюзии.

Силу подобных иллюзий можно ощутить, сравнив короткую реплику Питера Ратленда, нашедшего — вопреки моим пред положениям — американскую социологию полным подобием российской, и развернутый текст Джейн Зависки, подтверди вшей высказанные мной догадки. Основываясь на тех же фак тах, что и в сравнении с германским случаем (существует ли американский Добреньков? Как получается, что американские студенты знают американских теоретиков?), сложно предпо ложить, что разница отсутствует вовсе. Каждый, кто когда либо проглядывал разделы рецензий в американских журналах, знает, что американская социология состоит из «теоретиче ских групп», придерживающихся не самого высокого мнения друг о друге. Однако есть невысокое мнение и невысокое мне ние. С точки зрения ортодоксального теоретика рационально го выбора, этнометодология является весьма одиозным пред приятием. Но чувства Коулмэна к Гарфинкелю — насколько бы глубоким ни было его неодобрение — все же отличаются, вероятно, от тех, которые большинство читателей этой статьи испытают к профессору, использующему в качестве источника данных «Протоколы сионских мудрецов» или предполага ющему, что он в состоянии исследовать общественное мнение, прислушиваясь к вибрациям космических лучей, проходящих сквозь его астральное тело.

В своей статье Зависка показывает, каковы механизмы, кото рые обеспечивают консолидацию системы дисциплинарного авторитета в американском случае, и поднимает важный воп рос о социальной цене ее поддержания и о встроенных в нее механизмах дискриминации. Так, географическая мобиль ность гарантирует рыночную ценность интеллектуальных ре путаций, а они создаются за счет выработки теорий и фактов, выживающих в борьбе за существование с другими теориями и фактами.

Социальная цена, которую сообщество платит за поддержание в действии механизмов интеллектуальной эволюции, высока.

Одной из составляющих этой цены является несправедливость, которую она постоянно порождает. Символы профессиональ ного статуса — как элегантно демонстрирует Зависка — приоб ретаются за счет целенаправленных усилий. Ресурсы, необхо димые для осуществления подобных усилий, однако, лишь 113 Ф О Р У М частично совпадают со свойствами, на которые символы (пред положительно) указывают.

Частые перемещения между университетами требуют наличия некоторой известности и признания, а известность и призна ние, в свою очередь, даются легче тем, кто талантлив и предан своему ремеслу. Но способности и целеустремленность явля ются не единственным ресурсом, который обеспечивает обла дание соответствующим символом. Наличие семейных обяза тельств или каких-либо других обстоятельств, привязывающих индивидов к одному месту, затрудняет приобретение символов этого типа, каковы бы ни были остальные характеристики ин дивида. Но кристаллизовавшиеся в виде строчек в резюме сим волы уже не допускают однозначной обратной дешифровки, и мы не можем установить, был или не был недостаток мобиль ности следствием недостатка профессионально релевантных свойств. Как и всегда в обществах, опирающихся на современ ные психологические идиомы, структурно обусловленные не равенства легко мимикрируют под личностные свойства.

Другая часть авторов, принявших участие в дискуссии, почтила особым вниманием вымышленного персонажа, глазами кото рого я предлагал взглянуть на российские социальные науки — чиновника, ответственного за обеспечение «мирового лидер ства» России в этой сфере. Андрей Стародубцев, Кирилл Тита ев и Елена Здравомыслова с разных позиций нашли эту отправ ную точку неудачной. Андрей Стародубцев сравнивает этого чиновника с теми реальными чиновниками, которых наблюда ли исследователи политического процесса, и находит рази тельное несходство. Земные чиновники погружены в рутину, предрасполагающую их скорее к тому, чтобы избегать неудач и скандалов, чем к тому, чтобы идти кратчайшим путем к вели кой цели. Имея дело с таким контрагентом, как академические институты, обладающие достаточными символическими ре сурсами, чтобы устроить громкую публичную контратаку про тив «горе-реформаторов, губящих российскую науку», мини стерство воздерживается от любых резких движений и компен сирует любой шаг вперед многочисленными отступными.

Кирилл Титаев дополняет эти соображения анализом того, как на самом деле происходит практическое проведение государ ственной политики в сфере науки. Принятие министерством каких-то постановлений не приводит, разумеется, к момен тальной смене практик продвижения и распределения ресур сов во всех академических институтах. Если они и оказывают какое-то воздействие (что происходит далеко не всегда), то только в ходе переговорного процесса между административ ными органами, ответственными за их воплощение, и руко Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 водством учреждений, которых они касаются. В ходе этого процесса, показывает Титаев, любые политические меры под вергаются трансмутации, часто превращающей их во что угод но, кроме того, чем они должны были бы стать.

Стародубцев и Титаев сходятся в том, что, даже будь вопрос о методах исчисления академического статуса совершенно яс ным, министерство вряд ли осмелилось бы перестроить свою политику, пренебрегая сложившейся иерархией. И даже ре шись оно сделать это, практическое воплощение подобной по литики было бы доверено множеству заинтересованных сто рон — групп министерских чиновников и групп чиновников академических — которые выстроили бы сложную систему компромиссов, сводящую смысл всего предприятия к нулю.

Разумеется, я согласен. История нынешних сокращений в РАН показательна в этом отношении. Они инициировались мини стерством с целью избавиться от «кадрового балласта» и долж ны были коснуться мало публикующихся сотрудников (в осно ву переаттестаций были положены баллы ПРНД, учитывающие прежде всего количество и характер публикаций с указанием на импакт-факторы журналов). Фактически произошло следу ющее. Руководство РАН распределило квоты на увольнение в равной пропорции между всеми подразделениями, а те — между всеми институтами. И несомненные лидеры, и несо мненные аутсайдеры получили указание произвести равные сокращения. Как и следовало ожидать, способ вычисления баллов оставлял огромное пространство для административ ного маневра.

В итоге в некоторых институтах переаттестации зачастую пре вратились в способ сведения счетов. В других — более спло ченных — коллективах основным соображением при принятии решений об аттестации стала нищенская пенсия, на которую пришлось бы отправлять уволенных сотрудников старшего возраста. Чтобы избавить их от этого, руководство института часто предпочитало не переаттестовать тех, кто мог сам о себе позаботиться, — например тех, кто проводил много времени за границей. В итоге жертвами сокращений обычно становились сравнительно молодые (и поэтому не входящие в админи стративное ядро) сотрудники, обладавшие достаточной извест ностью и связями за пределами института, чтобы прожить за счет заказов или грантов, т.е. те самые люди, кого задуманная реформа должна была поддержать.

Кирилл Титаев указывает на отечественный образец «истории успеха» в консолидации авторитета в социальных науках — об ласть маркетинговых и консалтинговых исследований, сделав 115 Ф О Р У М шую, по словам Титаева, решающие шаги в этом направлении в течение последних пяти лет. Он интерпретирует это как следствие того факта, что вместо многочисленных куриру ющих групп с меняющимся составом символы в этой области чаще присваиваются индивидами, несущими, таким образом, прямые репутационные потери в случае, если носитель симво ла как-либо его опорочит.

Я добавил бы этому еще два обстоятельства. Первое из них воз вращает нас к статье Татьяны Зименковой: компетентность или некомпетентность в мире консалтинга (во всяком случае в некоторых его областях) быстро приобретает недвусмыслен ное количественное выражение. Рекомендации по вложению денег, приводящие к их потере, или рекламная кампания това ра массового потребления, приносящая гораздо меньшую фи нансовую отдачу, чем в целом приносят такие кампании, ста вят под сомнение профессиональную квалификацию своих авторов.

Неоинституциональная теория организаций говорит нам, что эти различия в измеримости эффективности порождают со вершенно разные организационные структуры. Несомненно, они производят и различные системы статусных символов.

Второе обстоятельство заключается в том, что индивид, кури рующий символ, ставит на того, кому он этот символ доверяет, не только свое имя, но и свои деньги. Преподаватель одного из социологических факультетов как-то пожаловался мне, что его декан «берет на работу подружек сыновей своих приятелей».

Подозреваю, что приятели должны быть очень близкими, а сы новья и подружки — очень любимыми, чтобы обеспечить кому то таким путем место, скажем, старшего бухгалтера.

Некоторый контраст с двумя предыдущими текстами представ ляет собой статья Катерины Губы, которая приводит результаты своего исследования журнальной системы российской социо логии, а также анализ работы группы, стоявшей за созданием Российского индекса научного цитирования (РИНЦ). Существу ющая практика цитирования делает его подсчеты весьма спор ным предприятием: авторы предпочитают публиковаться в «своих» (т.е. принадлежащих тому же учреждению) журналах и ссылаться на других авторов, публикующихся там же. Каждое периодическое издание, таким образом, представляет локаль ную группу авторов, и решающим голосом в присвоении индек са цитирования его членам обладает тот, кто решает, включать или не включать данный журнал в базу.

Тем не менее Губа видит в усилиях создателей РИНЦа основа ния для осторожного оптимизма. Действительно, не так слож Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 но предусмотреть меры, которые сделали бы подобные прими тивные «цитатные картели» невозможными: достаточно ре шать вопрос о включении или исключении издания на осно вании количества ссылок на публикации в нем, появляющихся в других изданиях, — импакт-фактора без учета институцио нального автоцитирования. Это сделало бы для редактора кон кретного издания крайне невыгодным публиковать постоянно членов одной и той же сети, не отдающей свои статьи никуда больше. Напротив, выигрышной стратегией было бы привле кать понемногу публикаций от членов как можно большего ко личества разных локальных сетей. Статья печатаемого и читае мого автора, который в дальнейшем мог бы и сам на себя со слаться в другом издании, и других заставить сделать это, стала бы ценным приобретением для журнала.

Преследуя свой интерес в привлечении подобных статей, ре дакторы бы производили более жесткую селекцию текстов на основании их цитабельности, а не географической и социаль ной близости авторов, и невольно способствовали бы тому, чтобы индексы цитирования становились менее зависимы от исходного решения о включении или невключении издания в базу. В этих условиях индивидуальный индекс цитирования стал бы более устойчивым, а способность писать интересные для широкого круга коллег статьи начала бы свое превращение в ценный актив.

Наконец, Елена Здравомыслова ставит общий вопрос о же лательности вмешательства государства в управление наукой.

В отличие от предыдущих авторов, которые — как и я сам — предпочитали описывать поведение ученых в терминах утили тарного интереса, она указывает на важность профессиональ ного этоса и ценностей интеллектуальной независимости.

Здравомыслова не согласна с тем, что ученым надо стараться помочь чиновнику, который занимается реформированием науки. Напротив, достойной задачей для ученых является как раз достижение независимости от государства, при которой им бы просто не было до чиновников дела. Профессиональный авторитет в этих условиях, возможно, никогда не будет консо лидирован, но это не так уже и страшно: возникнут замкнутые сообщества ученых (она предполагает, что это будут социоло ги, ориентированные на поддержку государственной идеоло гии, и критически настроенные по отношению к ней интел лектуалы), которые внутри своих социальных кругов достигнут определенного консенсуса по поводу статуса каждого из них.

Это замечательный идеал. Беда в том, что для социологии как научной дисциплины (и для этнологии, истории и всех осталь ных) он, видимо, мало реализуем — в российских условиях ме 117 Ф О Р У М нее чем где-либо еще. Современные научные дисциплины со своими журналами, центрами профессиональной подготовки и тысячами членов могут достигнуть автономии от государства только двумя путями. Во-первых, за счет профессионализации в узком смысле этого слова, перехода на экономическое обес печение за счет оказания услуг на контрактной основе индиви дуальным и корпоративным клиентам. Этим путем пошли (частично во всяком случае) медицина, юриспруденция и эко номика, обеспечившие себе надежные источники финансиро вания, независимые от госбюджета.

Социологи, однако, насколько мне известно, ни в одной стра не не добились массового рыночного спроса на свои услуги.

Социология везде оказывалась зависима от признания чинов никами в качестве университетской дисциплины (особенно там, где, как во Франции, государство доминирует в академи ческом секторе) и от поступающих от бюрократии заказов на проведение исследований (в том числе и американская социо логия, описанная одним из наблюдателей как «приложение к государству всеобщего благосостояния»).

Можно попробовать подсчитать, какое количество средств осталось бы в руках российских социологов, отбрось мы их ис точники, непосредственно контролируемые государственными чиновниками, российскими или западными. Вероятно, этого хватило бы на поддержку нескольких центров, проводящих опросы общественного мнения, нескольких групп, изучающих социальные проблемы на гранты частных фондов, и пары де сятков исследователей, достаточно активно и хорошо пишу щих, чтобы существовать на гонорары. Вся остальная социоло гия так или иначе живет на государственные деньги.

Из этого не следует (для меня во всяком случае), что социологи должны верно служить тем, кто их содержит. В конце концов чиновники тоже платят нам не свои деньги. Но из этого следу ет то, что социальные ученые должны быть готовы отстаивать свои интересы в постоянных переговорах с государственной бюрократией. И автономия от нее может быть достигнута толь ко вторым из оставшихся путей — через консолидацию про фессионального авторитета, в ходе которой дисциплинарное сообщество монополизирует производство информации о ста тусе своих членов. Если чиновник вынужден смотреть на со общество ученых их собственными глазами, то ему волей неволей приходится распределять ресурсы в соответствии с их представлением о заслугах.

Сергей Соколовский в своей исключительно познавательной для не-этнолога заметке описывает интеллектуальное состояние Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 российской антропологии, которую он находит отставшей от мировой науки на десятилетия. Далее Соколовский предлагает свои меры по совладанию с кризисом, отправной точкой для принятия которых должна служить трезвая оценка текущего со стояния дисциплины. Эту оценку, по его мнению, должна дать комиссия, собранная из тех, кого сами ученые выдвинут в каче стве своих наиболее компетентных представителей (сходную стра тегию репутационного отбора предлагает и Здравомыслова).

Соколовский приписывает мне уверенность в том, что ученые «на самом деле» знают, кто чего стоит. Я согласен с тем, что каждый из них это знает, но только то, что знают одни, редко совпадает с тем, что знают другие. Процедура отбора членов та кой комиссии будет исключительно path dependent — первая наугад определенная точка определит всю остальную траекто рию. Легко себе представить, кто окажется в комиссии, если снежный ком покатится со стороны, скажем, уже упоминав шегося профессора Добренькова.

Парадоксальным образом, даже обязательное приглашение за падных ученых в подобный орган не гарантирует того, что он будет ориентироваться на профессиональные стандарты, спо собные встретить у большинства вероятных читателей этой статьи понимание. Как все интересующиеся могли узнать из блогов несколько дней назад, в ответ на критику повстанцев из OD-group, осуждавших декана соцфака МГУ за разрыв связей с интернациональной наукой, Добреньков по совету профес сора того же факультета Александра Дугина пригласил высту пить перед учащимися «известного современного философа» Алена де Бенуа, лидера французских Новых Правых… Алексей Елфимов в своем обзоре дает российской этнографии/ антропологии сходные оценки. Описывая свойственные ей институциональные формы, он задается вопросом о том, умест но ли вообще понятие «рынок» для ее описания. Это наводя щее на интересные мысли замечание. Я бы ответил, что умест но — но только в качестве общей теоретической рамки, которая позволяет изучить любого рода взаимодействие как рыночный обмен.

При этом Елфимов, безусловно, прав, когда указывает на то, что рынок труда в современной российской этнографии (и, до бавлю от себя, социологии) по большей части имеет очень мало общего с открытым капиталистическим рынком труда, по ко торому мобильная рабочая сила постоянно перемещается в по исках занятости и большей заработной платы. На этом рынке доминируют бюрократические корпорации, за контроль над ключевыми позициями в которых борются патримониальные 119 Ф О Р У М кланы, квазиполитические партии и другие персонажи вебе ровского бестиария. Распределение символов академического статуса превращается в продолжение борьбы между подобны ми группами другими средствами, иногда минуя даже ритуаль ные попытки придать процессу видимость интеллектуальной конкуренции.

Елфимов предлагает упразднить всю систему девальвирова вших символов, предоставить руководству научных организа ций больше свободы в определении размеров заработной пла ты сотрудников и стимулировать географическую мобильность академического персонала. С каждой из этих мер по отдельно сти я абсолютно согласен как с назревшей и необходимой. Но их одновременное применение в науке, в которой преобладают вышеперечисленные организационные формы, способно при вести к кадровым последствиям, о которых мы все горько по жалеем (Елфимов сам указывает на это). Что именно сдержит в таком случае немедленное наполнение всех академических институтов «подружками сыновей приятелей», а заодно сами ми сыновьями и приятелями — особенно если те смогут полу чить более высокооплачиваемые позиции, чем светящие им в настоящее время ставки ассистентов кафедр 11 разряда?

Елфимов видит основания для оптимизма в постепенном чи сленном росте российской науки. Здесь я вынужден не согла ситься, по крайней мере в том, что касается социологии. Мы не всегда осознаем, насколько огромны наши социальные науки.

С точки зрения численности, количества выдаваемых ежегод но степеней, факультетов и периодических изданий, россий ская социология — одна из трех самых больших в мире. По большинству этих показателей она уже примерно в два раза превосходит британскую и только по некоторым уступает гер манской. Нет надежды, что дальнейший численный рост авто матически приведет к каким-то улучшениям (фактически, мне кажется, спад мог бы иметь существенно более благотворное воздействие).

Владимир Волохонский предлагает обзор статусной системы современной российской психологии — случая в контексте этой дискуссии исключительно интересного. Психология го раздо ближе к классическим либеральным профессиям, чем обсуждавшиеся до сих пор социальные науки: большая часть людей, считающих себя современными российскими психоло гами, предлагают свои услуги не-академическим клиентам на открытом рынке труда.

В связи с этим обстоятельством или нет, но академическая психология в интерпретации Волохонского оказывается гораз Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 до ближе к консолидированной дисциплине, чем социология или этнология. Несмотря на это, в ней преобладают скорее синкретические учения, удивляющие своей эклектичностью, чем стройные теории того типа, который мы привыкли видеть в учебниках. Это наблюдение согласуется с тем, о чем писал Гельман: стройные теории рождаются в борьбе за жизнь с дру гими теориями, а этой борьбы нет без конкуренции их сторон ников на рынке академического труда, который для психологов устроен примерно так же, как и для всех прочих. Конкуренция в области частной практики не решает задачи по интеллекту альной селекции.

Несмотря на эти наблюдения, Волохонский оптимистичнее большинства участников дискуссии, и он едва ли не един ственный, кто предлагает нашему воображаемому чиновнику рецепт, в возможность следования которому реальными чи новниками сам верит. Рецепт состоит в том, чтобы просто влить в существующую систему больше денег и надеяться на то, что среди множества плевел найдутся и добрые всходы. Это, может быть, не самое эффективное расходование бюджетных средств, но за отсутствием более совершенной системы их рас пределения сойдет и оно.

Соображения Волохонского возвращают нас к реплике Питера Ратленда, который завершает ее вопросом: считаю ли я, что, несмотря на все описанные выше дефекты их сообществ, рос сийские социальные ученые способны производить значитель ные работы? Опираясь на все сказанное выше, я отвечу: хотел бы оказаться неправ, но скорее нет, чем да. Здесь я согласен с Гельманом и не согласен с Волохонским. Исследования нау ки последних десятилетий продемонстрировали, что образ ученого как одинокого искателя истины требует существенных корректив. Новые теории не создаются в изоляции. Они всегда есть результат социального процесса и в некотором роде всегда производятся не только индивидом, который перенес их на бумагу, но и всем сообществом ученых, незримо присутству ющих в них как потенциальные оппоненты, контраргументы которых автор готовился встретить, или потенциальные сто ронники, чьи восторги он хотел заслужить. Следуя очень ста рой идее Дюркгейма, мы должны признать, что формы мысли всегда повторяют социальные формы и наоборот. Стагнация социальной мысли в России, о которой писали многие из авто ров, есть следствие той социальной организации академиче ского мира, что мы наблюдаем сегодня. Только структурные изменения позволят нам сойти с мертвой точки.

Спасибо всем, кто принял участие в этой дискуссии.

Сентябрь 2008 г.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.