WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 6 В форуме «Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова)» приняли участие: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Для этого необходимо, чтобы институциональное регулирова ние касалось не только участия авторов и редакторов в созда нии индекса цитирования, но и некоторых особенностей пуб ликации научных материалов. Прежде всего действия должны быть направлены на разрушение цепочки, когда ученые пуб ликуются в издании «своего» института и ссылаются на своих же коллег, что препятствует обширным интеллектуальным об менам.

Подобные рассуждения авторов проекта являются замечательной иллюстрацией тех преимуществ, которыми обладают механизмы по сравнению с человеком. Подробнее см.: [Латур 2003].

Вероятно, такая стратегия вызвана и материальными соображениями (например, участие и ученых, и издательств может заметно снизить издержки по созданию библиографической базы).

59 Ф О Р У М В ином случае не сложно предугадать инерцию журнальной системы, ведь и авторы, и редакторы заинтересованы в инсти туциональной концентрации авторства в журналах, что значи тельно сокращает издержки. Авторы могут быть уверенными, что у них всегда будет место для публикации, а редакторы — в том, что в журнале не останется пустых страниц1.

Видимо, тогда нужно создать такие ограничения, игнорирова ние которых приводило бы к значительным потерям в продви жении академической карьеры. Замыслы создателей россий ского индекса цитирования оставляют надежду о том, что они движутся в верном направлении, как бы всем нам ни было не приятно сталкиваться с институциональным давлением.

Библиография Тощенко Ж.Т. К читателю // Социологические исследования. 1997.

№ 12. С. 3–5.

Латур Б. Когда вещи дают сдачи: возможный вклад «исследований науки» в общественные науки // Вестн. МГУ. Сер. «Филосо фия». М., 2003. Вып. 3. С. 20–39.

Отчет о научно-исследовательской работе (промежуточный) по теме «Разработка системы статистического анализа российской нау ки на основе данных российского индекса цитирования». М., 2005. .

Терехов Л.М., Мирабян Л.М., Мамаев В.Л. Комплексный подход к оценке развития научного направления с использованием компьютерных баз данных. РФФИ.

asp?doc_id=4420>.

Хархордин О. Предисловие редактора // Латур Б. Нового времени не было. СПб., 2006. С. 5–56.

Latour B. Science in Action. Cambridge, 1997.

Liansheng M. Document Database Construction In China In the 1990s:

a Review of Developments // The Electronic Library. 2000. 18 (3).

P. 210–215.

Wu Y. China Scientific and Technical Papers and Citations (CSTPC):

History, Impact and Outlook // Scientometrics. 2004. 60 (3).

P. 385–397.

В ином случае, посылая свою статью в журнал другой институции, автор совершенно не уверен, что ее действительно опубликуют, тем более что рассмотрение статьи зачастую занимает значительное количество времени. Редакторам также достаточно затратно искать авторов из других городов и организаций, что становится особенно важно в ситуации минимального финансирования изда ний, жалобы на которое часто можно найти в редакторских заметках.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ДЖЕЙН ЗАВИСКА Комментарий к статье Михаила Соколова Для того чтобы оценить состояние россий ской социологии, Соколов выстраивает ти пологию академических статусных систем — анархическая и неконсолидированная VS построенная на договоре и консолидирован ная. Российская социология является анар хическим образованием, порождающим ста тусные символы, которые не являются уни версально признанными и распределяемыми на основе заслуг. Соколов завершает статью, задавая вопрос (и не давая ответа) о том, как российская социология и академический мир в целом могли бы выстроить статусные символы, которые награждают таланты и до стижения, а не финансовые приобретения или иные неинтеллектуальные рычаги влия ния.

С точки зрения Соколова, примером подоб ной консолидированной системы оказыва ется американская социология. Это предпо лагает, что российская наука об обществе выиграла бы от заимствования, по крайней мере, некоторых аспектов американской системы (хотя перенос академической си стемы целиком едва ли был бы желательным или возможным). Цель моего ответа Со колову — более детально объяснить ста тусный порядок американской социологии и предложить свою точку зрения на преиму щества и недостатки рыночной логики, управляющей распределением символиче ских благ.

Согласно Соколову, ключевой проблемой российской социологии является возникно вение местных монополий на статусные символы, что мешает появлению общена ционального консенсуса по поводу того, как оценивать научный потенциал и достиже ния. Существуют три основные причины Джейн Зависка этого положения дел: институциональная (Jane Zavisca) Университет Аризоны, США изоляция, ограниченная географическая мо 61 Ф О Р У М бильность, а также обмен статусных символов на деньги и дру гие формы неакадемического капитала.

Эти проблемы являются относительно редкими в Соединен ных Штатах, где социология и другие академические про странства организованы на общенациональном уровне, а успех зависит от конкуренции на общенациональном рынке рабочих мест, возможностей публикации, грантов и премий. Рыночная логика встроена в дисциплинарный дискурс: научные руково дители советуют учащимся, правильно ли сейчас «выходить на рынок рабочих мест»;

главы отделений говорят недовольным преподавателям, что о повышении заработной платы невоз можно говорить без «предложений извне»;

комиссии, нанима ющие на работу, обсуждают «рыночную привлекательность» тех или иных кандидатов на рабочие места на основе списков публикаций.

Рынок позиций. Как поддерживается функционирование этого национального рынка? Целый ряд институциональных струк тур мешает возникновению локальных картелей и децентрали зует властные функции по оценке академических достижений.

Процесс начинается на уровне приема аспирантов;

здесь и фа культеты, и учащиеся состязаются за позиции исходя из фор мализованных оценок качества. Оценки, полученные учащи мися за GRE (Graduate Record Examination), общенациональ ный стандартизированный тест, являются основой для первого шага в решении факультета о приеме. Учащиеся, в свою оче редь, полагаются на общенациональные оценки качества прог рамм для того, чтобы оценить престиж того или иного факуль тета и решить, стоит ли подавать туда документы1.

Ведутся споры по поводу того, насколько точно эти показатели измеряют интеллектуальное качество программы или кандида та. Играют роль и другие факторы, причем большое влияние оказывают рекомендательные письма от известных ученых.

Процесс базируется на консенсусе высокой степени, посколь ку те же самые студенты стремятся подать документы и быть принятыми институциями, обладающими сходными статуса ми, что ведет к интенсивной конкуренции среди преподавате лей за уже принятых студентов2.

Наиболее важная общенациональная оценка проводится Национальным исследовательским сове том Национальной академии наук, который предлагает оценки факультетов по дисциплинам при близительно каждые десять лет (новые оценки должны появиться в конце 2008 г.). Методику оцен ки и основания можно найти на сайте: .

Отметим, что благодаря National Resident Matching Program медицина в США обла дает формализованной системой, нацеленной на достижение оптимального равновесия. Сту денты-медики предлагают свой выбор самых лучших мест для прохождения ординатуры, Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Сходным образом функционирует общенациональный рынок профессоров. Как правило, сведения о вакансиях распростра няются через бюллетень Американской социологической ас социации, причем сроки подачи документов и проведения ин тервью расписываются таким образом, чтобы кандидаты и фа культеты могли собрать максимальное количество информа ции и набрать максимальное количество вариантов. Кандида ты-докторанты понимают, что скорее всего им придется пере езжать, если они захотят работать профессорами, поскольку для американского университета крайне нетипично нанимать на работу того, кто получил докторскую степень в данном уни верситете. Это позволяет избежать видимости непотизма, по рождает стимулы для приобретения статусных символов, обла дающих общенациональным хождением, а также поощряет интеллектуальный обмен, поскольку молодые ученые должны начинать свою карьеру в новом окружении.

Моя собственная траектория является типичной: мои студен ческие годы прошли в Нью-Йорке, докторскую степень я по лучила за 5000 км от Нью-Йорка, в Беркли, затем вернулась на восточное побережье, получив постдокторскую позицию в Се верной Каролине, после чего последовала доцентура в юго-за падном штате (в Аризоне).

Рынок публикаций. Конкуренция за публикационные простран ства также организована на общенациональном уровне, что пред отвращает институциональную изоляцию журналов, которая наблюдается в России. Редакционное лидерство в «American Sociological Review», ведущего журнала по социологии, перио дически переходит к новой институции, отбираемой комиссией Американской социологической ассоциации (например, в на стоящее время издание готовится в Ohio State University, а не сколько лет назад это происходило в University of Pennsylvania).

Даже самые маленькие региональные журналы, которые не могут подвергать ротации свою институциональную базу, стре мятся улучшить свой статус, набирая географически пестрые редакционные коллегии, списки рецензентов и текстов, пред ложенных для публикации. Авторы стремятся не печататься в журналах, которые готовятся в тех же самых институциях, поскольку кураторы тех или иных наград и позиций могут не принять в расчет публикации, по поводу которых есть подозре ние во «внутренней работе».

в то время как факультеты указывают свои параметры для тех, кого они хотят видеть ординатора ми, и на основе этих данных при помощи компьютерного алгоритма каждый год студентов припи сывают к факультетам, пытаясь максимизировать совпадение предпочтений на общенациональном уровне. Участие зависит от согласия с результатами состязания.

63 Ф О Р У М Общенациональная интеграция рынка различных наград под держивается тем, что кураторы полагаются на «внешние отзы вы» в оценке качества рукописей, заявок на гранты и кандида тов на работу. Журнальное или книжное издательство счита ется научным, если оно «рецензируется равными», т.е. если издатели стремятся получить рецензии от общенационального (а часто и интернационального) сообщества ученых, явля ющихся экспертами в этой области знания1.

Сходным образом институции, распределяющие гранты, вроде Национального научного фонда (National Science Foundation), для того чтобы оценить заявки, приглашают внешних экспертов.

«Внешние» отзывы являются исключительно важными и для продвижения кандидата, и для решения о предоставлении по стоянных мест (tenure decisions)2. Цель внешнего отзыва во всех этих процедурах двойная — помочь неспециалистам оценить качество работы в области, с которой они могут быть незнакомы, и воздать должное достижениям, которые получают широкое признание вне рамок институции, с которой связан кандидат.

Честность процесса рецензирования подкрепляется тем, что отзывы являются «слепыми», т.е. идентичность рецензентов (и авторов в случае публикаций) остается конфиденциальной информацией. Анонимность отзыва предоставляет рецензенту возможность критиковать рукописи или заявки без опасения обвинений со стороны недовольных, а также дает относитель но неизвестным ученым шанс получить возможности для про движения на основании только их работ. Кроме того, аноним ность отзывов позволяет избежать дискриминации, оставляя половую принадлежность, этничность, возраст и позицию, за нимаемую кандидатом, неизвестными для рецензентов.

С моей точки зрения, описанные выше особенности амери канской академической системы функционируют очень хоро шо, что позволяет выстраивать общенациональный консенсус по поводу статусных маркеров, а также гарантировать, что на Ученые пишут отзывы бесплатно, на добровольной основе в качестве гражданского долга, а также в качестве возможности повлиять на то, что публикуется. Редактор комбинирует эти отзывы (обыч но 2–4 на каждую представленную работу) со своим собственным суждением, вынося решение о том, принять ли к публикации ту или иную статью, отвергнуть ее или потребовать изменений.

Затем редактор пишет письмо, объясняющее логику своего решения, а также предоставляет авто рам копии внешних отзывов.

Американская система предполагает, что после испытательного периода, длящегося обычно 6 лет, доценты проходят процедуру оценки, в результате которой выносится решение о предоставлении им постоянного рабочего места. Рекомендации вырабатываются благодаря голосованию факуль тета, в зависимости от одобрения декана и президента университета. Еще до факультетского голо сования ученых из других институций просят написать письма, оценивающие качество работ кан дидата и их влиятельность. Эти письма становятся основой оправдания решений для администра ции более высоких уровней.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 грады будут распределены на основе оценок академических до стоинств, а не финансовых возможностей или личных связей.

Естественно, всегда существуют возможности злоупотребле ний, однако репутационные риски являются высокими, а кро ме того существует целый ряд проверок и противовесов. Ко нечно, эти механизмы сами по себе не дают объективных кри териев для оценки достоинств или качества. Все, что они могут сделать, — это способствовать тому, чтобы оценки достоинств были главным базисом распределения ресурсов и наград.

Теперь позвольте мне указать на некоторые дисфункции аме риканской системы: исключительный вес географической мо бильности, устойчивость бессознательной предубежденности в оценке достоинств, а также низкий уровень консенсуса, ка сающийся конкретных индикаторов достоинств.

Мобильность и способность к передвижениям. Соколов припи сывает отсутствие консолидации академического пространства России отчасти ограниченной географической мобильности, что способствует возникновению местных монополий и меша ет ученым инвестировать в статусные символы, которые обла дают весом за пределами их географических локусов.

Ситуация в Соединенных Штатах представляет собой другую крайность. «Рыночная привлекательность» является главной валютой в приобретении ресурсов в американских исследова тельских центрах, а главным символом рыночной привлека тельности оказывается приглашение перебраться в другую ин ституцию. Как правило, ученые выходят на рынок труда по крайней мере дважды в течение свой карьеры — в поисках сво ей первой доцентуры, а также в тот год, когда решается вопрос о получении ими постоянного места, — и в том и в другом слу чае для того, чтобы обезопасить свою позицию и в надежде по лучить многочисленные предложения, которые можно исполь зовать для того, чтобы торговаться по поводу лучшего «старто вого пакета» (зарплата, финансирование исследований, а так же преподавательская нагрузка).

Ученый может использовать на всем протяжении своей карье ры так называемые внешние предложения для того, чтобы вы торговывать разные прибавки и льготы. Поскольку американ ский рынок труда является общенациональным, ученые ори ентируются на приобретение признанных символов досто инств, что сделает их более привлекательными в рыночном отношении.

Идеализированный рынок позволяет эффективно сравнивать ученых и позиции на основе достоинств. Однако американ ский рынок труда является одновременно неэффективным 65 Ф О Р У М и нечестным благодаря тому весу, которым наделяется геогра фическая мобильность. Ученые вынуждены подавать докумен ты на получение работы даже тогда, когда у них на самом деле нет намерений переезжать, только для того чтобы подтвердить свою рыночную привлекательность. Факультеты тратят значи тельное время и деньги в усилиях по найму, оплачивая авиа перелеты кандидатов для интервью, а также угощая их роскош ными обедами, и все только для того, чтобы через некоторое время понять, что они являются лишь пешками в местной игре.

Это означает, что наниматели пытаются перед назначением интервью или предложением работы оценить, насколько гото вым к переезду является кандидат.

Тот, кто хочет переехать, кажется таковым или способен на это, является, таким образом, более «рыночно привлекатель ным», в то время как привязанных географически не пригла шают к участию в игре. Готовность к переезду связана не с ака демическими достоинствами, а с семейной структурой и жиз ненными обстоятельствами. Например, развод является удач ным моментом: если известный ученый развелся, предложения работы могут буквально посыпаться на него. И наоборот, люди с детьми школьного возраста представляются менее готовыми к переездам. Имеет значение и то, чем занимается супруг(а):

люди, чьи супруги не работают или работают в областях, где работы много (например, школьные учителя, врачи, админи страторы), кажутся более перспективными для переезда.

Значимость, которой обладает готовность к переезду, ставит в особенно невыгодное положение женщин, чьим мужьям, как правило, труднее переехать;

кроме того, считается, что женщи ны не очень хотят перевозить детей. Таким образом, внешние факультеты не столь охотно поощряют заявки на работу, при глашают на интервью или предлагают рабочие места, а факуль теты, на которых женщины работают, едва ли готовы создавать им выгодные условия и удерживать их от выхода на рынок тру да. Меньшие возможности продемонстрировать рыночную стоимость означают меньшее количество ресурсов: женщины в Соединенных Штатах с меньшей вероятностью, чем мужчи ны, получают постоянные позиции, они получают меньшую зарплату, обладая тем же статусом, что и мужчины, а также ме нее вероятным является получение ими институциональной поддержки в карьере, вроде финансирования исследований или уменьшения преподавательской нагрузки1.

Конкретные свидетельства см. в серии отчетов исследовательской программы Американской со циологической ассоциации о состоянии дисциплины. .

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Это не значит, что устранение препятствий для географиче ской мобильности не является хорошей идеей, — улучшение ситуации с жильем в России является долгим путем к этой цели. Однако ограничения, касающиеся мобильности, всегда будут существовать из-за семейных проблем и жизненных об стоятельств. Тем не менее последствия можно смягчить. Главы факультетов должны не так жестко полагаться на внешние предложения как на индикатор ценности на академическом рынке, больше обращая внимания на другие достижения (спи сок публикаций, индексы цитирования, премии и гранты), ко торым не мешает география. А кураторы общенациональных премий и грантов могут облегчить исследовательскую работу талантливым людям, которые занимают места ниже своего уровня и не могут переехать в места, оптимальные для иссле дования.

Неосознанная предубежденность. Ограниченная географи ческая мобильность является только одним из факторов, объ ясняющих отставание женщин по сравнению с мужчинами в академическом мире. Быть может, женщины менее продук тивны, чем мужчины, просто из-за большего круга семейных обязанностей. Тем не менее большое количество исследований показывает, что это в лучшем случае только часть истории. Не осознанная предубежденность отчетливо играет свою роль в распределении академических наград, несмотря на добрые намерения кураторов. «Сообщества старых знакомых», состоя щие из известных ученых, которые, как правило, являются бе лыми мужчинами, более заметны, обладают большей «види мостью» в академическом мире и, таким образом, имеют боль ше возможностей для того, чтобы монополизировать статусные символы.

Эксперименты показывают, что решение женщинами и пред ставителями меньшинств определенных задач оценивается ни же, чем мужчинами или доминирующими этническими группа ми, даже если объективная ценность работы остается той же.

Исследования, посвященные академическому миру, обнаружи ли вездесущую предубежденность, которая проявляется во всем — от рекомендательных писем до практики приема на ра боту и восприятия обязательств по отношению к науке.

Подобные проблемы не затронуты в статье Соколова и могут показаться вторичными в системе, где отсутствует базисная консолидация. Я хочу сказать, что консолидация сама по себе не является гарантией эффективности или честности, как де монстрирует американская ситуация. Стабильность и консен сус могут достигаться, хотя при этом дискриминационные предпосылки относительно достоинств продолжают существо 67 Ф О Р У М вать. Рынок сам по себе не решает этой проблемы, несмотря на знаменитое предсказание экономиста Милтона Фридмана о том, что дискриминация исчезнет под влиянием капитализ ма в силу своей неэффективности.

Практика анонимных отзывов помогает. Например, одно иссле дование показало, что женщин охотнее нанимают в симфониче ские оркестры, если музыканты, участвующие в конкурсе, скры ты во время прослушивания занавесом. Американские универси теты пытаются использовать целый ряд добавочных стратегий для того, чтобы решить проблему неосознанной предубежден ности, — от специальных тренировочных семинаров по толе рантности до льгот расовым меньшинствам при приеме на ра боту. Некоторые из этих стратегий потенциально могут быть адаптированы российскими университетами без того, чтобы ожидать широкой консолидации статусной системы1.

Измерение достоинств. Будучи по определению консолидиро ванным полем, американская социология обладает высоким уровнем консенсуса относительно того, какие факультеты, ученые, журналы и награды являются лучшими. Однако любой индикатор достоинств может быть оспорен. Как показывает Соколов, американская социология организована как свобод ная конфедерация, в которой широко признанными являются статусные символы, однако доля, которая приходится на раз личные субдисциплины, а также критерии, оперативные внут ри этих субдисциплин, варьируются. Это заставляет обратить внимание на просто сконструированные показатели, вроде того, сколько раз автора процитировали другие, в качестве меры влиятельности. «Показатели воздействия» журнала так же рассчитываются как агрегат цитат2.

Эти замеры, конечно, что-то измеряют — если тебя не цитиру ют, значит, твои работы не очень или совсем не влиятельны, тогда как высокий уровень цитации и означает влиятельность.

Между тем корреляция между уровнем цитации и существен ным воздействием работ того или иного автора не представля ется линейной. Множество цитат является чисто церемониаль Неосознанная предубежденность очень широко исследовалась по отношению к гендеру, одна ко сходные результаты были получены при исследовании расовых меньшинств. Программа Американского национального научного фонда ADVANCE спонсирует проведение исследова ний и пилотные программы в нескольких университетах, которые нацелены на улучшение жиз ни женщин и меньшинств. Рецензии на книги, а также советы о том, как избежать неосознан ной предубежденности при формировании профессорского состава, можно найти на веб-сай те программы «ADVANCE» Университета Аризоны:

cfm>.

Пример оценки социологических журналов замерами, оценивающими влиятельность, можно найти на: .

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ным — знаком признания (особенно потенциального рецен зента, который может обидеться, не найдя себя в библиогра фии), не обозначающего подлинной значимости цитируемой работы для данного исследования.

Оценки работы факультетов на основе публикаций и рейтин гов цитирования коррелируют только до известной степени с оценками, полученными в результате опросов ученых (на пример, с оценками, даваемыми National Research Council, US News или World Report). Факультеты среднего уровня, напри мер в Университете Айовы или в Нью-Йоркском университете в Олбани, получают самые высокие оценки, основанные толь ко на количественной продуктивности, тогда как оценка лиди рующих факультетов в Гарварде и Беркли стремительно сни жается1. Не удивительно, что факультеты среднего уровня, ис пытывающие беспокойство по поводу статуса, принимают ин дексы цитирования гораздо более серьезно, особенно в случае решений о повышении по службе или предоставлении посто янного рабочего места, тогда как самые престижные факульте ты обходятся без формальных замеров, отдавая предпочтение неформализованным оценкам влиятельности, основанным на внутренних и внешних рецензиях письменных работ.

С моей точки зрения, слишком большое доверие к индексам цитирования поощряет «безопасные», но не особенно иннова ционные работы: ученые, продуцирующие массу статей в четко определенном научном пространстве, могут цитироваться в большом количестве, причем эти цитаты будут относительно церемониальными и не свидетельствующими о подлинном влиянии авторов на науку. Престижные факультеты оказы ваются более благоприятными структурами для рискованных и потенциально более инновационных работ, фокусируясь не столько на количестве, сколько на качестве. Эти высокостатус ные факультеты обладают большей уверенностью (или высо комерием) в своей способности оценивать качество, не прибе гая к формализованным измерениям.

Вероятно, невозможно достичь консенсуса о том, как измерять качество, — особенно в социологии, которая, как указывает Со колов, является диффузным и неоднородным полем. Быть мо жет, лучше всего считать достоинство латентной переменной — подверженной одновременно ошибкам в измерении и пробле мам с надежностью. Использование целого ряда замеров может помочь в выстраивании противовеса ошибкам и спорам, без ко торых не функционирует ни одна система измерений.

.

69 Ф О Р У М Соколов упоминает, что российское правительство пытается установить подобные индексы для оценки факультетов и жур налов. Интересно было бы узнать больше о том, как конструи руются эти индексы. Национальная система оценок могла бы стать важным шагом к консолидации российской социологии и других дисциплин в зависимости от двух критериев. Во-пер вых, принципы оценки должны быть прозрачными и четко связанными с множественными замерами достижений (напри мер, общенациональные обзоры престижа программ, индексов цитирования, статусность тех учебных заведений, в которых учился аспирант). Во-вторых, необходимы стимулы, кото рые предполагают, что высокие оценки принесут значимые воздаяния.

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума ЕЛЕНА ЗДРАВОМЫСЛОВА Спорадические заметки по поводу статьи Михаила Соколова Михаил Соколов, обсуждая структуру поля советской социологии, выдвигает два глав ных тезиса. Первый — отсутствие консоли дированного авторитета в современной рос сийской социологии. Второй — низкий уро вень качества социологических продуктов (в частности социологического образова ния) в связи с асимметрией обменов между курирующими группами и претендентами на символы социологического поля.

Первый тезис подтверждается исследова ниями фрагментации социологического по ля и коммуникативных разрывов между его автаркическими сегментами. Придерживаясь разных представлений о призвании и смыс ле социологии, занимая разные структур ные позиции, российские социологи, по мнению автора, не в состоянии выдвинуть Елена Андреевна единые критерии оценки профессионализ Здравомыслова ма. Этим они ставят государственных чинов Европейский университет ников в затруднительное положение. Чи в Санкт-Петербурге / Центр независимых новник не знает, кому дать деньги и как по социологических высить международный статус российской исследований, социологии. Все это происходит потому, Санкт-Петербург Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 что в самой российской социологии царит анархия, приводя щая к отсутствию дисциплинарного единства.

Позиция растерянного чиновника описана автором очень убе дительно. Конечно, именно государственное око не может смириться с отсутствием единства в социологических рядах.

Но мне представляется, что фрагментация социологии — дело не сугубо российское. С удивительной регулярностью, соот ветствующей смене поколений, социологи во всем мире об суждают проблемы кризиса науки, разбираются с дилеммами ангажированности/автономии, транснациональности/локаль ности социологического знания, дисциплинарной чистоты/ междисциплинарности. Вопрос о теоретическом многообра зии и отсутствии единого социального нарратива решен поло жительно и бесповоротно. Питер Бергер уже никого не пригла шает в социологию, а, напротив, сетует на утрату основных принципов социологического исследования в США. Создает ся впечатление, что саморефлексия социологов постоянно ста вит под сомнение легитимность научных знаний об обществе.

Вслед за С. Эйзенштадтом мне кажется это характерной чертой социологического знания.

Но, конечно, трудно не заметить российскую специфику.

Институциализация российской социологии была непростой, чрезвычайно длительной, событийно насыщенной, в крити ческой степени зависимой от политических поворотов рос сийской истории ХХ в. С конца 1980-х появились социологиче ские факультеты, стало постоянно расти число выпускников, но преподавателями по-прежнему оставались люди, в боль шинстве своем не получившие профессионального социо логического образования. Все еще преподают социологию в большинстве своем автодидакты (за исключением пары де сятков выпускников западных вузов). Быстрая институциа лизация социологического образования привела к разрыву между численностью свободных вакансий и квалифициро ванных кадров. Оттого социологическое образование в основ ных вузах и оказывается до сих пор не соответствующим стан дартам.

Мне представляется, что рассуждение об авторитетах можно продолжить следующим образом.

Идеально консолидированное дисциплинарное сообщество (рис. 1), как и предполагает автор статьи, — абстрактная мо дель. Никакая общественная наука не соответствует ей. А рос сийская, обремененная давлением политической и экономи ческой конъюнктуры, и подавно. Стратегии рядовых игроков социологического поля постоянно ориентированы на полити 71 Ф О Р У М ческие и экономические условия и предпочтения. Что называ ется «не до жиру». В борьбе элит, наблюдаемой в нынешней ситуации, «массы» остаются в стороне. Они ориентированы прагматически. И будут поддерживать сильнейших, тех, кто победит в конфликте «консерваторов» и «реформаторов». Но все-таки мы знаем социологов, которые действуют, исходя из представлений о своем профессиональном долге, а не по моти вам материальной выгоды или политической лояльности. Это связано с тем, что мотивы творческой деятельности — а имен но такой деятельностью занимаются социологи-профессиона лы — не исчерпываются ни социальным, ни государственным заказом, ни стремлением к высоким заработкам, которые все равно в науке гораздо ниже, чем в бизнесе. В социологии что то есть от науки — любовь к знанию, выявление интерсубъ ективной правды (термина «истина» я избегаю), сравнительно низкие зарплаты.

Мне представляется, что необходимо выделить формальные критерии престижа, признанные в социологическом поле, и неформальные, которые могут либо противоречить первым, либо усиливать их. Формальные критерии — именно те, кото рые помогают учесть наукометрические данные. Это должно сти, степени, число публикаций в реферируемых журналах.

Они, конечно, важны. На них ориентируется наш чиновник.

Но мы живем в обществе, где все формальные критерии вызы вают сомнение, — это часть нашего институционального недо верия, усугубленного профессиональным сомнением иссле дователя.

Ранжирование позиций в дисциплинарном поле опирается на сложные процессы приписывания статусов, которые не исчер пываются чисто наукометрическими критериями. Репутации создаются не только степенями и публикациями (хотя эти па раметры нельзя сбрасывать со счетов). Смею предположить, что специфика российской ситуации и заключается в том, что обычные наукометрические параметры недостаточны. Важно ли для репутации, где защитился социолог? Далеко не всегда.

Значимо, пожалуй, различие — дома или за рубежом… А где дома — Саратов, Петербург, Московский университет — об этом даже не спрашивают… (а где за рубежом — Беркли или заштат ный университет;

кроме того, дома место защиты при нынеш них коррупции и блате действительно не имеет значения).

Важно ли, в каком журнале опубликовался — «СОЦИС», ОНС, «СоцЖуре». Да не столь это важно. Журнальные профили у нас невыразительны. А вот если в AJS… Тогда это что-то! Важно ли, в каком издательстве вышла социологическая книга? Пока Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 нет — пока репутации всех этих институций тоже не очевидны, не кристаллизовались, так сказать, или носят сомнительный характер. И ясно, что существует некий эффект статусной не консистентности: формальный показатель — должность, число публикаций, степень — может не соответствовать интеллекту альному авторитету... (В журнале «Soziologie» приведены два списка немецких авторов, наиболее публикующихся (цитируе мых) в Германии и США, — эти списки практически не пере секаются!) Неформальные критерии (как и все реально значимое) трудно измерить, но можно к ним приблизиться, используя репутаци онный метод. Как измерить ядовскую харизму или авторитет И.С. Кона? Конечно, ссылками на их работы. Но кажется, это го недостаточно. Важно то, кто с одобрением отозвался о Коне, в каких категориях охарактеризовали его деятельность — как просветителя или как администратора… Поэтому нам так важ ны для понимания динамики поля российской социологии ма териалы архива профессиональных биографий социологов, который собрали Борис Докторов и Дмитрий Шалин.

Репутационный метод состоит в опросе экспертов по опреде ленным методикам. Экспертами в данном случае должны яв ляться сами социологи — их отбор тоже спорная процедура.

Предполагаю, что мы опять получим несколько фрагментов поля, несколько сильно различных иерархических списков, что само по себе нормально.

Второй мой комментарий связан с проблемой асимметрии об менов между курирующими группами, которые распределяют позиции в поле социологии, и искателями символов. Эта асим метрия встроена в правила игры на социологическом поле. Ку рирующие группы в силу иерархической позиции обладают большим символическим весом. Но что заставляет их следо вать принципам справедливости, а не ориентироваться на на живу и не злоупотреблять статусным доверием? Наверное, за логом может служить профессиональная честь представителей курирующих групп, распределяющих сертификаты, дипломы и прочие символы. Лишь профессиональный этос, консолиди рующий сообщество, может препятствовать тому, чтобы ис ключительно мирские экономические и политические выгоды диктовали поведенческие выборы социологов. А если этот про фессиональный этос не сформирован, то защиты от полити канства и рынка нет.

Профессиональный этос формируется долго, несмотря на то что «моральный кодекс социолога» принят в 1988 г. Его фор мированию препятствуют давление государства и рынка.

73 Ф О Р У М На мой взгляд, государство по-прежнему претендует на то, чтобы править бал в распределении символических статусов.

Стандарты образования в социологии — государственные.

УМО только по названию является автономной ассоциацией.

Национальное поле политики диктует свои правила социоло гам. Молодые социологи, готовя предзащитные статьи, хо тели бы публиковаться в «Социологическом журнале» или в «Журнале социальной политики» (и публикуются там), но оба эти издания до сих пор не включены в ВАКовские списки.

Авторы вынуждены выискивать другие возможности. Чтобы удовлетворить ВАКовским требованиям, претенденты выис кивают провинциальные и относительно дешевые (авторы сами оплачивают публикацию!) издания, практически недо ступные профессиональной публике, и таким образом полу чают доступ к символам. Курирующие группы в нашей ситуа ции — это УМО и ВАК… А кто там начальники?! Назвать по именно?

Итак, выбирая издание, авторы действуют исходя из принципа экономии «издержек на публикацию». Среди обстоятельств, которые при этом учитываются, — доступность и «ВАКов ский статус» издания, протяженность публикационного цикла и проч. Лояльность к политике издания очень редко становит ся критерием выбора, так как политика журнала далеко не всегда известна молодым авторам, да и выбор социологических периодических изданий невелик. Мотивы публикаций тоже различны. Одни авторы выполняют план академической актив ности, что является условием обеспечения карьерного роста.

Другие публикуются, потому что не могут молчать, потому что им есть что сказать и высказаться надо как можно скорее. О со циологически наболевшем... Но журналы, как правило, очень неповоротливы для таких авторов. Для этих целей все более интенсивно используется интернет-пространство, где репута ции формируются более независимо.

Что же можно сделать, чтобы избежать злоупотреблений, кото рые соблазняют власть имущих, т.е. курирующие группы? Как противопоставить их символам что-то иное? (Создать конку рирующую систему символов?) На мой взгляд, само представ ление о курирующих группах должно быть деконструировано.

Ведь озадаченному чиновнику, описанному автором статьи, на самом деле все ясно. У него нет сомнений в том, кого сделать экспертом при формировании госполитики в отношении со циальных наук. Он хорошо знает, что к экспертизе должны быть приглашены «социологические генералы» — академики, администраторы социологических учреждений, руководите ли национальных ассоциаций, на худой конец руководители Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 исследовательских центров, но только тех, которые являются политически лояльными, чьи взгляды на российское обще ство и его перспективы соответствуют представлениям партии власти.

Мне кажется, что даже если выделяемые автором структурные условия будут соответствующими, то сами по себе они не га рантируют профессиональной автономии. Структурные об стоятельства, конечно, важны. К ним относятся и разделение на центр и периферию, и низкая степень конкуренции между курирующими группами, т.е. монополизация, и нестабиль ность ренты, получаемой обладателями символов, и непропор циональные доходы курирующих групп. Но важное струк турное условие — отделение социологии от государственной идеологии — в списке этих условий отсутствует. Чиновник должен исходить из того, что социология — это не обслужива ние власти. Она должна быть ориентирована на критику обще ства. Есть и еще одно важное обстоятельство — это формиро вание профессионального этоса социолога.

Чтобы быть честным социологом, надо что? Надо иметь со весть. А что такое совесть социолога? Неизбежно, что пред ставления о ней окажутся различными у социологов разных мастей. Они диктуются представлениями о том, что такое со циология и какую роль она должна играть в обществе, а имен но — является ли она идеологией, обеспечивающей осуществ ление национальных проектов, или критической наукой, ори ентированной на деконструкцию механизмов социального исключения.

Монополия официальных кураторов, слава богу, не тотальна.

Она сильна в сфере образования, но поколеблена в сфере эм пирических исследований. В социологическом поле с насторо женностью относятся к академикам административного при зыва, поскольку коллективная память социологов содержит знание об издержках сервильности. Не принадлежащие Акаде мии наук или вузам исследовательские центры имеют больший потенциал политической независимости, чем курируемые министерством. Их престиж как аналитиков достаточно высок и продолжает расти. Сошлемся хотя бы на спрос на аналитику Левада-Центра, который демонстрируют российские медиа.

Сравнение с американской медициной XIX в. приятно, оно об надеживает. Может, и у нас в российской социологии будет не плохо лет через «-дцать». Но стоит ли уподоблять социальные науки естественным? Та ли логика развития? Таков ли спрос на социологические знания? И что считать таковыми? Есть ли жесткие знания, по поводу которых есть консенсус?

75 Ф О Р У М Маленькое замечание. Автор преувеличивает, на мой взгляд, консолидированность советской социологии в 1970-е гг.

Фрагментация началась уже тогда. Грубо, но наглядно сфор мулировал эти различия Батыгин, разделивший социологов, как собак на породы — охотничьи, декоративные и служеб ные. Далее Фирсов описал разные стратегии взаимодействия социологов с властями. Столь же много свидетельств теоре тического плюрализма. Но мне представляется, что самое устойчивое воспроизводящееся разделение в поле россий ской социологии — это разделение на профессионалов и идеологов (иногда совпадающее с разделением на западни ков и славянофилов). До тех пор пока эта дихотомия, вос производясь в каждом поколении российских социологов, приобретает политический характер, мы не можем ждать консенсуса по поводу авторитетов и манипулирования сим волами, разделяющими сообщество. Потому что до сих пор основным вопросом российских социологов является во прос: «Куда идет Россия?», и именно мировоззренческие представления об ответе на него диктуют позицию социоло га в отношении к власти.

Как повысить уровень российской социологической науки?

Во-первых, необходимо выйти в оценках продукта социоло гической деятельности за национальные пределы. Одним из формальных шагов в этом направлении будет уравнение за падных и российских академических степеней, уравнивание значимости публикаций в зарубежных и российских журна лах, пересмотр рекомендованных ВАКом списков журналов.

(Ликвидация ВАК, госстандартов и государственного управ ления наукой, автономия университетов (каждый со своими стандартами). Тогда, например, возникнет иерархия репута ций университетов — чьи выпускники и чьи степени луч ше…) Во-вторых, нужно было бы развивать другую сторону полити ческой ангажированности социологии — ее критическую ори ентацию — и бороться за ее общественное признание. Крити ческая социология — «совесть социологической науки» — не только отвечает на вопрос о том, как возможно то или иное действие, но и анализирует его немедленные и отдаленные последствия с учетом массы привходящих обстоятельств, по следствия которых должны быть учтены, — социальная ста бильность, социальная поляризация, социальная интеграция, степень социального исключения.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ТАТЬЯНА ЗИМЕНКОВА Проблема консолидации в социологии вне постсоветского контекста:

ответ на статью Михаила Соколова Написать книгу о профессионализации не мецкой социологии меня в свое время побу дило именно ощущение того, что состояние этой дисциплины на Западе все же как-то отличается от ее состояния в России. В ито ге после пяти лет работы и кропотливого анализа я поняла, что заблуждалась. Воз можно, дезинтегрированность немецкого социологического сообщества не настолько очевидна. Однако до того состояния, кото рое Соколов называет «консолидированной научной дисциплиной», ему очень далеко, и, по моему мнению, оно никогда его не до стигнет. В этом комментарии я постараюсь сопоставить некоторые результаты моего исследования профессионализации немец кой социологии [Zimenkova 2007] с идеями, изложенными в статье Михаила Соколова.

Оговорюсь, что исхожу из посылки, что со циология как таковая, в силу специфики своего предмета, имеет иной путь профессио нализации, нежели классические дисцип лины, такие как медицина или юриспруден ция [Abbott 1988;

etc.], хорошо описываемые социологическими теориями профессиона лизации [Oevermann 1990;

2003;

Stichweh 1994;

2000;

2003a;

2003b;

2004;

2005 etc].

Вторая оговорка состоит в том, что я ни в коей мере не хочу сказать, что профессио нализация или институционализация дис циплины в Германии и в России происхо дит одинаковым образом. Мне хотелось бы только указать на некоторые общие аспек ты, скорее связанные со спецификой социо логии как дисциплины, чем со спецификой развития российской науки или наук в пост советском пространстве.

Татьяна Викторовна Зименкова Дезинтегрированность немецкой социоло Билефельдский университет / гии достаточно явственно проглядывает из Центр изучения Германии и Европы, Германия термина «социологии-через-тире» (Bindest 77 Ф О Р У М richsoziologien), описывающего области специализации, та кие как социология спорта, городская, гендерная и тому по добные социологии. Внутри этих областей действуют опреде ленные механизмы признания и стандарты качества, которые, впрочем, зачастую признаются только экспертами, принадле жащими к этим группам. То же можно сказать и об образова тельных стандартах. Вне этих Bindestrichsoziologien, в некоем общем социологическом поле, даже определение предмета дисциплины оказывается весьма проблематичным, что, ко нечно, негативным образом сказывается на возможности консолидированного представления социологии не-социо логам и разработки унифицированной системы социологи ческого образования.

Мой анализ показал, что необходимый набор знаний, кодекс или базисный курс обучения, общепринятый в социологиче ском сообществе, отсутствует и в Германии. Не представляется возможным точно сказать, что именно изучал человек, полу чивший диплом социолога, скажем, в Киле, Берлине или Би лефельде, даже зная названия пройденных им курсов. Опреде лить это можно, только зная имена его преподавателей, будучи знакомым с их работами и их системой оценки знаний студен тов. Одним словом, контроль качества абсолютно не унифици рован1.

Имея в виду механизмы профессионализации [Oevermann 1990;

2003;

Stichweh 1994;

2000;

2003a;

2003b;

2004;

2005], опи санные социологами, можно смело сказать, что в самой социо логии как профессии они не работают — по крайней мере в Германии. Упомянем хотя бы отсутствие унифицированного образования, критериев контроля качества и механизмов ис ключения из социологического сообщества. Контроль качест ва происходит, но только в рамках неформальных социологи ческих объединений (результатом этого контроля может быть завоевание хорошей репутации или исключение из неформаль ного объединения, но, конечно, не из сообщества социологов как такового). Мне не удалось найти сведений ни об одном случае исключения из Немецкого социологического сообщест ва (DGS2). Возможности официально отказать кому-то в при надлежности к профессиональной социологии и довести эту оценку до сведения не-социологов в Германии не существует (сравнивая эту с ситуацией с юриспруденцией, медициной или даже психологией, мы, вероятно, оценим резкость контраста).

Что, впрочем, как говорят, будет меняться с переходом на Болонскую систему. Будучи сама препо давателем, пока никаких изменений не наблюдаю.

.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Примерно такая же ситуация и с социологическим образова нием: формальных критериев оценки студенческих достиже ний не существует точно так же, как не существует унифици рованных программ социологического образования — даже для базового уровня. Очевидно, что все это не может не пре пятствовать консолидации. Обращаясь к истории дисципли ны, необходимо сказать, что социология в Германии после Второй мировой войны ощущала острую нехватку кадров, при ведшую к тому, что социологическое образование было пол ностью направлено на восстановление академической среды и взращивание нового поколения ученых [Klima 1976]. Социо логов было мало, и получить диплом, место ассистента, а поз же и профессора было значительно проще, чем сегодня. При этом образование студенты получали в тесном контакте с руко водителем, что закономерно усугубляло фрагментацию дис циплины. Образовывались небольшие группы, обладавшие экспертным знанием и вырабатывавшие свои критерии про фессионализма и механизмы признания.

На данный момент социология в Германии стоит перед необхо димостью образовывать социологов для не-научной карьеры.

При этом связи между социологами в академической среде и вне ее фактически нет, что сильно затрудняет ориентацию социоло гического образования на нужды практики. Соответственно, со циологическое образование до сих пор таково, что студенты го товятся стать учеными и только учеными, зная, впрочем, что это невозможно. Члены Профессиональной социологической ассо циации (BDS1), единственной в Европе организации, объеди няющей социологов, работающих вне академических институ тов, вынуждены решать дилемму двойной идентичности, созда ваемую необходимостью самоопределения в социологии и не возможностью такого самоопределения вне академического контекста. Немецкая социология, не имея возможности консо лидироваться при помощи определения одного, общего для всех предмета дисциплины, предлагает консолидацию вокруг принад лежности к академической среде.

Вопрос прозрачности любой научной дисциплины или профес сии для не принадлежащих к ней, также затронутый в статье, есть важнейший вопрос профессионализации. Решение его в социологии представляется особенно сложным. Я полагаю, что в связи с близостью предмета социологии к темам, близким и интересным непрофессионалам [Davis 1994], у нее возникает особенно сильная потребность или даже необходимость обо значить свое знание как особенно сложное, профессиональное .

79 Ф О Р У М и научное (искушение, которому не так часто подвергается, скажем, квантовая физика).

По крайней мере среди немецких социологов одним из таких механизмов является искусственное усложнение языка социо логии [Lachenmeyer 1971]. Непонятность языка дисциплины выдается за доказательство научности и авторитетности социо логического знания. Владение «социологическим языком» яв ляется критерием интегрированности в сообщество. Этот фе номен, впрочем, сосуществует с желанием быть воспринятым несоциологическими аудиториями, с желанием быть приня тым и востребованным несоциологическим сообществом в ка честве эксперта.

И тут мы имеем дело с некоторыми очень интересными фено менами, тесно связанными с профессионализацией дисципли ны, приобретением и потерей научной репутации, признания коллегами.

Вопрос востребованности обществом и необходимости обра зовывать студентов не только для научной карьеры рождает не обходимость создания социологической профессии, способ ной существовать вне академической среды, востребованной вне ее и обладающей экспертным, исключительным, социоло гическим знанием. Немецкая социология, оба ее сообщества, академическое и неакадемическое (DGS & BDS), на данный момент предпринимают попытки позиционировать на рынке экспертных услуг категорию «социологический консалтинг» [Zimenkova 2007]. Этот термин, охватывающий любую неака демическую деятельность социологов, вряд ли можно назвать четким описанием профессии, но он, по крайней мере, отсы лает к некоему профессиональному экспертному знанию. Как бы то ни было, консалтинг возможен, только если общение с клиентами не осложняется социологическим языком. Но отсутствие специального научного языка лишает социологи ческое знание наукообразности. Отсюда возникает дискурс необходимого перевода: само упоминание перевода есть заяв ление о научности социологического знания.

В контексте данного комментария упоминание о социологиче ском консалтинге релевантно, поскольку наблюдаются оче видные попытки консолидировать общую картину социологи ческой профессии для не-социологов, для потребителей социо логического знания [Blattel-Mink, Katz 2004;

Behrendt 2003;

2004;

Alemann von 2002], при этом абсолютная неконсолидиро ванность академической дисциплины остается фактом.

Я не уверена, что социология как таковая может прийти к со стоянию идеально консолидированной дисциплины, в силу Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 невозможности четкого определения предмета этой дисципли ны и гетерогенности феноменов, которыми она занимается.

Возвращаюсь к немецкой ситуации: общенемецкая социо логическая организация (немецкое социологическое сооб щество, DGS) формально объединяет всех ученых-социологов в Германии (именно ученых, лишь несколько лет назад стало возможным вступление в организацию без степени PhD). Тем не менее конгрессы сообщества не консолидируют дисципли ну. Общение на них происходит в основном в рамках темати ческих секций, где если что-то и происходит, то лишь форма лизация узких кругов ученых, объединенных одной темой.

Идеальная схема, предложенная Михаилом Соколовым, безу словно, интересна, но если брать две предложенные схемы консолидации дисциплины, то немецкая социология будет на ходиться где-то посередине между ними. Курирующие группы, de facto куда более узкие, чем «социологии-через-тире», про должают быть основными производителями и потребителями репутаций.

В условиях преобладания социологического образования, ори ентированного на академическую карьеру, и одновременно дефицита рабочих мест в академической среде основным меха низмом признания социолога в Германии является принад лежность или не-принадлежность к университету или иссле довательскому институту. Многие мои респонденты, люди, хорошо устроенные в секторе маркетинга или консалтинга, успешные в финансовом смысле, считали развитие своей карь еры большой неудачей по сравнению с истинным предназна чением социолога. Дальше начинают работать (или не работать) другие механизмы признания, не обладающие, впрочем, ника кой универсальностью (за исключением публикаций в паре уважаемых журналов). Наличествуют и квазинаучные меха низмы, такие как спрос на экспертное знание социолога со стороны правительства, экономики или СМИ. Впрочем, тут сообщество делится на тех, кто считает, что все, что делается не из соображений чистой науки, таковой не является и что любая уступка потребностям рынка (например упрощение научного языка ради его понятности для широкой публики) есть по пулизм и «оненаучивание» науки [Kuhl 2003;

2004;

Kuhl, Tacke 2003] и тех, кто согласен идти навстречу неакадемической аудитории.

Конечно, такой феномен, как инфляция (репутации вузов, журналов), присутствует, но и она не оформлена никак, кроме слухов (в таком-то университете слабый диссертационный со вет, пропускают всех, в таком-то журнале несерьезное рецен зирование), и в целом не полностью отнимает у изданий, вузов 81 Ф О Р У М и ученых, связанных с ними, статусные символы. Я благодарна Михаилу Соколову за замечание о том, что возможность и ес тественность географической мобильности в сообществе дела ет его более транспарентным, более консолидированным, ста билизирует символы признания и т.д. Безусловно, в условиях географической мобильности кристаллические символы ра ботают лучше, но сама эта мобильность не есть гарантия их работы.

Исследуя профессионализацию социологии, я поняла, что ин дикаторы, основные механизмы профессионализации функ ционируют в этой научной дисциплине совсем иначе, чем во многих других. Отчасти вследствие того, что дисциплина как таковая постоянно ищет и не находит возможности показать эксклюзивность своего предмета исследований или своего подхода к нему [Funken 2000], ее гетерогенность высока на столько, что ожидать консолидации по некоей идеальной схе ме не стоит... Мне кажется, что положение, столь правильно и четко описанное в статье Михаила Соколова, является ско рее правилом, чем исключением, для социальных наук и что оно определяется не спецификой процессов их трансформа ции, а самим их предметом.

Библиография Abbott A.D. The System of Professions: an Essay on the Division of Expert Labour. Chicago, 1988.

von Alemann A. Soziologen als Berater: eine empirische Untersuchung zur Professionalisierung der Soziologie. Opladen, 2002.

Behrendt E. Theorielose Praxis — praxislose Theorie: die Zukunft der Sozio logieausbildung // Franz (Hg.) Forschen — lernen — beraten. Berlin, 2003. S. 327–338.

Behrendt E. Editorial // Journal Praxis. 2004. Jahrgang 2. Heft 1. S. (accessed 27.12.06).

Blattel-Mink B., Katz I. Soziologie als Beruf?: Soziologische Beratung zwischen Wissenschaft und Praxis. Wiesbaden, 2004.

Davis J.A. What’s Wrong with Sociology? // Sociological Forum. Special Issue: What’s Wrong with Sociology? 1994. Vol. 9. No. 2. P. 179– 197.

Funken Ch. (ed.) Soziologischer Eigensinn. Zur «Disziplinierung» der Sozialwissenschaften. Opladen, 2000. S. 5–28.

Klima R. Role Conflict and Anomie in German Sociology: Some Problems Confronting West German Sociology as a Profession // Crawford E., Rokkan S. (eds.) Sociological praxis: Current Roles and Settings.

Beverly Hills, 1976. P. 67–96.

Kohl S. Das Theorie- Praxis Problem in der Soziologie // Soziologie: Forum der Deutschen Gesellschaft fur Soziologie. 2003. Heft 4. S. 7–19.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Kohl S. Warum sich soziologisches Wissen so schwer in die Praxis umsetzen lasst // Journal Praxis. 2004. Jahrgang 2. Heft 1. S. 7–8 (accessed 27.12.06).

Kohl S., Tacke V. Als-ob Professionalisierung in der Soziologie. Uber legungen zu einer «nachhaltigen» Lehre am Beispiel der Organisations soziologie // Soziologie: Forum der Deutschen Gesellschaft fur Soziologie. Opladen, 2003. Heft 2. S. 5–22.

Lachenmeyer Ch.W. The Language of Sociology. Columbia, 1971.

Oevermann U. Klinische Soziologie. Konzeptualisierung, Begrundung, Berufspraxis und Ausbildung. Unveroffentlichtes Manuskript. 1990.

(accessed 27.12.06).

Oevermann U. Wissenschaft als Beruf, Einfuhrungsvortrag auf einem Symposium der Studienstiftung. Unveroffentlichtes Manuskript.

Frankfurt-am-Main, 2003.

Stichweh R. Wissenschaft, Universitat, Professionen: soziologische Analysen.

Frankfurt-am-Main, 1994.

Stichweh R. Professionen im System der modernen Gesellschaft // Merten R. (Hg.). Systemtheorie Sozialer Arbeit. Neue Ansa tze und veranderte Perspektiven. Opladen, 2000. S. 29–38.

Stichweh R. Genese des globalen Wissenschaftssystems // Soziale Systeme.

2003a. 9. S. 3–26.

Stichweh R. The Multiple Publics of Science: Inclusion and Popularization // Soziale Systeme. 2003b. 9. P. 210–220.

Stichweh R. Wissensgesellschaft und Wissenschaftssystem // Schweizerische Zeitschrift fur Soziologie. 2004. 30. S. 147–165.

Stichweh R. Wissen und die Professionen in einer Organisationsgesellschaft // Klatetzki Th., Veronika T. (Hg.). Organisation und Profession. Wies baden, 2005. S. 31–44.

Zimenkova T. Die Praxis der Soziologie: Ausbildung, Wissenschaft, Beratung.

Eine professionstheoretische Untersuchung. Bielefeld, 2007.

АЛЕКСЕЙ ЕЛФИМОВ О дисциплине, авторитете и прочем В статье Михаила Соколова много интерес ного и наталкивающего на размышления.

Для российского этнографического (этно логического, антропологического — как угодно) цеха такие статьи вдвойне полезны, ибо этнографический цех (в силу специфи Алексей Леонидович Елфимов Институт этнологии ки профессионального взгляда, традицион и антропологии РАН, но направленного на «других») в то время, Москва / Университет Райса, когда он бодрствует, находится в счастли Хьюстон, США 83 Ф О Р У М вом неведении относительно себя самого. Да и вообще, мень ше знаешь — спокойнее живешь. Впрочем, как намекает автор статьи, на самом деле в сообществе все всё знают. А еще точ нее, не в сообществе, а в сообществах. Ибо и цеха-то как тако вого нет — производство раздроблено и представляет собой, как и многое другое в нашей стране, постфордистский пейзаж переходного периода с его развалом на местничества, каждое из которых пока что старается выкарабкаться как может.

Действительно, приходится согласиться с автором в том, что «вместо одного общенационального мы имеем множество ло кальных монополистических рынков», что накладывает харак терный отпечаток на проблему академического авторитета.

Думаю, однако, что в сегодняшнем российском контексте можно говорить не столько о локальных «рынках», сколько все-таки о локальных «местничествах» (что вроде бы вытекает и из самих рассуждений автора). Вряд ли мы имеем дело с «рын ками», поскольку отбор научных кадров ведется, как и отбор мэров, губернаторов и прочих работников мелкого и крупного почина, в большинстве случаев келейно. Местные научные структуры (а сегодня они все — местные) представляют собой псевдокорпорации, в основном служащие интересам их но менклатурного костяка, и свободный отбор в них видится опасным (для выживания этого номенклатурного костяка).

Это не указание на что-то «крамольное» (и вообще не оценоч ное суждение);

это констатация проблемы — и эффекта — структурных условий, в которых в России живет научное сооб щество.

Во-первых, в ситуации, где горизонтальная (как географиче ская, так и социальная) мобильность, как верно отмечает ав тор, чрезвычайно низка, идеалом становится оседание, а не движение (и этот идеал, конечно, знаком и близок человеку еще с советских времен). В самом деле, в условиях, когда пер спектива движения блокируется массой вещей, включая про писку (этот неизживаемый рудимент крепостного права), пер спектива удачного оседания для многих выглядит как лучшая (из доступных) возможность реализоваться. Но научные ор ганизации, наполненные сотрудниками с такими (резонными, с точки зрения карьерных интересов) идеалами, превращаются в «эндогамные» по мировоззрению коллективы, в которых ста бильность и отсутствие внутренних изменений являются прио ритетами, переигрывающими собственно научную миссию организации. Во-вторых, компетентность научного работника в таких условиях хоть и важна, но в некотором роде представ ляет собой вторичный фактор отбора;

на первый же план выхо дит фактор лояльности. (На этом фоне выглядит малоудиви Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 тельной верно подмеченная автором «территориальная сег ментация дисциплины, при которой основные линии ее внут реннего деления проходят не между субстанциональными об ластями или теоретическими направлениями, а между локаль ными группами».) Далее, раз роль «научного» фактора ослаблена в деле отбора в сообщество, ее сопровождают разнообразные послабления и в других плоскостях (в деятельности ученых советов, в деле раздачи или не-раздачи степеней и других статусных символов, наконец, в деле выстраивания локального авторитета). Иными словами, это система, в которой существуют накатанные до рожки выживания, ибо жизнь в науке — такое же экзистенци альное предприятие, как и жизнь в любой другой сфере (про сто со своими профессиональными аберрациями). Все это вов се не значит, что интеллектуальный компонент как таковой в научных сообществах сведен на нет;

это значит лишь то, что между интеллектуальными и карьерными интересами присут ствует огромное напряжение. Точно так же, как оно присут ствует в научных сообществах США и других стран. У «нас» оно выражено вот таким специфическим образом. В других странах оно проявляется в других ипостасях, многие из кото рых нам лучше и не знать (во всяком случае не иметь).

Наука (и образование) как сфера — это, разумеется, институт, существующий во многих параллельных и перпендикулярных измерениях, которые накладываются друг на друга или пересе каются друг с другом совсем не гармоничным образом. Жела ние интеллектуалов выстроить интересный и грамотный науч ный дискурс и вести познание окружающего мира — лишь одно из этих измерений (и, пожалуй, в сравнении с другими оказывающееся не в самом приоритетном положении). Есть и измерение государственного заказа на науку как инструмент поддержки комплексного геополитического потенциала. И есть измерение корпоративного заказа на научное знание как про дукт (особенно болезненно ощущаемое, например, в США).

Есть, наконец, и измерение «социального лифта», которое за дает критерии и планки, не работающие эффективно в других измерениях, но оказывающие воздействие на способы форми рования академического авторитета, потому что академиче ский авторитет — это то, что фактически складывается из ста тусных символов, полученных в любых измерениях.

Последнее измерение, в частности, является одинаково влия тельным как в России, так и, например, в США, где очень сильна риторика «маркетинга» научных степеней, т.е. идеоло гия позиционирования университетской степени как билета на вход в социальную сферу, где другие стартовые перспективы 85 Ф О Р У М и другие зарплаты. (Характерное выражение этого — система формального и неформального рейтингования университетов и даже кафедр с точки зрения принципа «the best value for your money» — это, конечно, то же, о чем говорит Михаил Соколов, когда указывает, что «университет не просто присваивает сте пень, он ее продает заплатившим за образование».) В России, где все это хоть и не оформлено в такой официаль ной терминологии, как в США, но является предметом чутко усваиваемого кулуарного знания, сфера науки и образования испытывает на себе могущественный «драйв» снизу, который связан не с внутренними целями науки, но как раз с тем, что научное образование было и продолжает быть (во всяком слу чае продолжает представляться) социальным лифтом. В самом деле, прокатиться в этом лифте можно вне всякой связи с целя ми науки. И в этом следует видеть не негативное, а скорее по зитивное явление, так как в результате в общество вливаются массы худо-бедно, но все же образованных людей. Но проб лема в том, что сегодняшняя система научного образования в России выстроена таким образом, что способствует этой са мой безболезненной «прокатке» в лифте без особых усилий, затрачиваемых на собственно научную деятельность, и после дующему оседанию «прокатившихся» в научных структурах и особенно на руководящих должностях.

Это фактор, который вызывает сильную эрозию (опять же в не которых из измерений науки как сферы), ибо наступает ситуа ция, когда, как говорится, кадры начинают решать все. Но, еще раз, проблема вовсе не в «кадрах». Это структурная проб лема, и во многом она поддерживается той иерархической си стемой статуса, поощрения и продвижения, которая, прошу прощения за лексику, «застряла» в нашем обществе со времен николаевской России (или бог весть с какого времени). Иерар хия «дипломантов-кандидатов-докторов-членкоров-академи ков», над которой коллеги из США недоумевают, представляет собой линейку, которая диктуется преимущественно из этого могущественного измерения «социального лифта» и выслу житься по которой (что также составляет разделяемое кулуар ное знание) гораздо легче вне связи с научной деятельностью как таковой. (Выборы в академики в России — это спектакль, который на самом деле воспроизводится на микроуровне и в локальных «выборах» в кандидаты или же представляет со бой, если поменять угол зрения, наивысшее воплощение того, что имеет место на локальном уровне.) В США, где в научной сфере, как и во многих других, домини рует ориентация на прагматизм, практику и оценку достиже ний по практике (в чем вообще, в более глубинном смысле, Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 проявляется роль традиции прецедентного, а не формально статутного права), в карьере гуманитария или обществоведа присутствует лишь один формальный статусный порог — Ph.D., который нагружен ролью инициации и ритуала перехода в дру гую социальную плоскость. Пройти его можно, занимаясь на учной деятельностью или не занимаясь ей, — это не важно.

Важно то, что, перейдя в новую плоскость, ты оказываешься (с точки зрения полученных «погон») навсегда наравне со все ми остальными, и дальнейшее твое продвижение связано толь ко с твоей практикой.

В российской же системе продвижение опосредовано тяну щейся далее, до самой пенсии, цепочкой формальных статус ных переходов и прибавлением звездочек (и хотя, как написа но в научном уставе, звездочки якобы даются за практические заслуги, на самом деле всем известно, что звездочки и прак тические заслуги — это просто вещи, находящиеся в разных измерениях). Различие между этими двумя системами харак терно выражается в массе мелких нюансов и расставленных акцентов — например, в способе представления автора в жур нальных и книжных публикациях, где в американской ситуа ции указание на Ph.D. вообще опускается (в том же редком случае, когда оно присутствует, можно понять, что автор — нео фит, только что получивший степень), а сообщается о месте работы автора, его исследовательских интересах и основных опубликованных трудах. В российской ситуации последнее как раз обычно не упоминается, поскольку несущественно, но все мы знаем, с какой любовью выписываются «кандидат истори ческих наук», «доктор социологических наук», «член-коррес пондент РАЕН» и прочие указания на лычки.

Мне, например (когда я знакомлюсь с автором, представлен ным в публикации подобным образом), эти указания абсолют но ничего не говорят о компетентности автора, и мне действи тельно вместо этого хочется узнать о его научных интересах и основных работах. Но я понимаю, что в «послужной» систе ме, где целеполагающими ориентирами в массе является до стижение лычек, репрезентация авторитета необходимо стро ится на других принципах.

Поэтому на полную иронии ремарку Михаила Соколова о том, что, «к несчастью, исследования “рынка диссертационных услуг” <...> или однократное посещение сайта, предлагающего “диссертации под ключ”, способны раз и навсегда подорвать веру в то, что обладание степенью означает наличие каких либо научных заслуг», я могу ответить лишь двумя замечания ми. Во-первых, не к несчастью, а, наоборот, к счастью. А во вторых, никакой веры в указанное ни у кого нет и не должно 87 Ф О Р У М быть. Обладание степенью не означает (и не должно означать) наличия каких-либо научных заслуг — степень есть просто формальная лицензия на профессиональное (не в смысле «вы сококачественное», а в смысле «относящееся к профессии») занятие исследованиями в той или иной области. И потому она должна быть одна. Покуда степень является не лицензией на практику, а мнимым результатом практики, лычкой (выпол няющей еще и функцию дифференцирования) и покуда их так много, чтобы заполнить мыслями о них всю жизнь и карьеру человека, все останется в нашей системе, как было.

Хотелось бы добавить ко многим справедливо высказанным в статье мнениям еще и следующие. Безусловно, в реальных процессах формирования академического авторитета оказы ваются замешаны не только внутренние, но и внешние факто ры, и вряд ли российское научное сообщество (или сообщества) можно рассматривать как сбалансированную и в каком-либо смысле самодостаточную систему. Присутствие «Запада», как всегда, провоцирует определенный внутренний дисбаланс, и си лы внешней академической гравитации постоянно создают «воз мущение» в этой системе, вызывая свои приливы и отливы.

С одной стороны, по каналам «нашей» системы достаточно традиционно циркулирует некое подспудное знание (возмож но, лучше сказать «представление» — но, может быть, оно и есть «усвоенное знание»), что центр сосредоточения ин теллектуального научного капитала находится за ее пределами.

А раз так, то все, что происходит в нашей системе, в некотором роде обесценивается в своих же глазах. С другой стороны, в ми ровоззрении интеллектуала, работающего в нашей системе и по каким-то причинам не удовлетворенного ей, всегда есть потенциальный escape туда, в «правильную» систему, что тоже оказывает очень специфическое воздействие на векторы мыс ли и векторы деятельности. В мировоззрении научного ра ботника в США, например, такого escape нет, и недовольство своей системой (а такого в США не меньше, чем в России) нель зя разрешить посредством обращения к внешней.

Что касается сравнения дисциплинарных устройств и принци пов генерирования авторитета, то схемы, приводимые Михаи лом Соколовым, в целом представляются резонными. Однако во многих аспектах такое сравнение не совсем благодарная вещь, хотя и педагогически полезная, ибо, например, относи тельная гармоничность и логичность конфедеративного дис циплинарного устройства в США, наблюдаемая на поверхно сти, скрывает под собой массу самых болезненных проблем.

Это и гиперинфляция остепененных специалистов, и нервная самоцензура академического сообщества, и очень специфи Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ческие дискурсивные «зажимы» и «блоки» (как ни парадок сально, но в сообществе, которое исторически является более [за неимением лаконичного русскоязычного эквивалента] psychologically sensitive, в свою очередь больше и психологиче ских блоков;

как говорится, большому кораблю — большие пробоины). Все эти факторы в чрезвычайно конкурентной сре де, которая имеет место в США, вносят сильнейшие искаже ния в то, что нам может видеться как более или менее разумные принципы формирования академического авторитета.

Кроме того, насколько я могу судить, проблема академиче ского авторитета в США стоит не менее остро, чем в России (и заявила о себе в острой форме раньше, чем в России). Клиф форд Гирц — да и не он один — более четверти века назад кон статировал, что согласие по поводу того, что конституирует научный авторитет, безнадежно растаяло. Ибо основа, на ко торой покоился тот тип авторитета, к которому привыкли мы, ушла в прошлое, как метко заметил он, «вместе с надлежащи ми ванными, комфортабельными повозками и множеством других вещей», включая «старые книги» и «старые манеры».

И действительно, если мы начнем размышлять о том, на чем зиждется научный авторитет, знакомый нам по идеалам высо кой современной эпохи (читай: «эпохи модернизма»), нам, по жалуй, придется сделать много неожиданных открытий.

В конфедеративном типе дисциплинарного устройства с со гласием по поводу академического авторитета все так же не просто, как и в анархическом (в анархическом типе все пробле мы на виду;

в конфедеративном они «ритуализованы»). Есть, как удачно называет их Михаил Соколов, разнообразные «курирующие» группы с их негласными договоренностями, в «шахматном» взаимодействии которых, так сказать, вырисо вывается логика авторитета как постоянно позиционируемой и оспариваемой плавающей точки. В таком типе устройства для рядового ученого может быть (и на самом деле есть) столь же много «несправедливого» и даже «вопиющего», как и в анар хическом;

но, на мой взгляд, он все равно предпочтителен анархическому и представляет собой более продвинутый уро вень академического взаимодействия.

Между тем взаимодействие такого рода становится возмож ным, пожалуй, тогда, когда достигнута определенная интел лектуальная «критическая масса» (этнографическое же сооб щество в России, например, еще очень мало и далеко от точки насыщения). В этом смысле переизбыток остепененных кад ров, как бы он ни был болезнен в других отношениях, увы, не обходим для качественного насыщения сообщества. Но вопрос о подготовке кадров, к сожалению, уводит нас к печально из 89 Ф О Р У М вестному вопросу о ресурсах — самых разных ресурсах, вклю чая ту же научную литературу (в библиотеках университетов США, даже не входящих в «первую десятку», этнографам до ступны коллекции литературы, на которые в нашей стране мо гут рассчитывать лишь два-три-четыре центральных — и, увы, как всегда, московских или петербургских — вуза).

Не отвечая за другие дисциплины, должен констатировать, что в сегодняшней российской этнографии ситуацию со снабже нием студентов и аспирантов (да и самих преподавателей) со временной литературой хочется просто назвать словом «безна дега». В основном наши этнографы (подчеркиваю, в основном) продолжают оперировать корпусом литературы 1960–1970-х гг.

(а то и 1930–1950-х) и спорить с концепциями, которые уже давно «пройдены».

Какие перемены необходимы, чтобы положение, обрисован ное Михаилом Соколовым, начало изменяться?

Считаю, что, во-первых, должна быть устранена эта изжившая себя «николаевская» иерархия академических степеней. Пони маю, конечно, что если устранить иерархию и лычки, то сразу поднимется глас возмущения: «А что же тогда останется делать в науке?» (ведь общество без цветовой дифференциации шта нов, как известно, не имеет смысла). А останется тогда одно:

работать наконец.

Во-вторых, необходима оценка сотрудника по практике, а не по лычкам, т.е. чтобы зарплата, как, например, в США, могла быть гибко регулируемой в соответствии с практическими достиже ниями и ценностью сотрудника для организации. (Однако, увы, если зарплата у нас сможет гибко повышаться в согласии с цен ностью сотрудника для организации, то я представляю себе, что за сотрудники сразу станут высокооплачиваемыми и «ценны ми», — российская ситуация — она ведь до боли знакома.) В-третьих, как абсолютно правильно замечает Михаил Соко лов, необходимы изменения, способствующие интенсифика ции горизонтальной мобильности научных кадров в стране (что невозможно при нынешнем состоянии развития городов и социальной сферы, которая окутывает повседневную жизнь человека). Согласен я и с другими критериями, намечаемыми Михаилом Соколовым в конце его статьи.

Сославшись еще раз на Клиффорда Гирца (хотя здесь можно было бы сослаться и на Маршалла Салинза, и на Ирвинга Гоф фмана, и на многих других антропологов и социологов, «авто ритетных» в системе координат, в которую, наверное, попал я), хотел бы в завершение своего комментария повторить мысль Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 (их мысль, с которой я всего лишь согласен), что процессы в науке, как и в любой другой сфере, опосредованы процессами в повседневности в гораздо большей степени, чем мы иной раз позволяем себе представить. Наука — это одновременно и про фессиональный, и экзистенциальный проект, на который ока зывают воздействие стимулы и раздражители по обе его сторо ны. И в этом смысле «наша» наука (равно как и американская в ее контексте) — это кривое отражение «нашей» повседнев ности в зеркале тех структурных условий, которые эта же по вседневность и создала. Нельзя изменить эти структурные условия, не затрагивая сложившейся рутины повседневности.

Что-то придется вырывать с корнем.

Еще раз спасибо Михаилу Соколову и «Антропологическому форуму» за стимулирование дискуссий, которые жизненно нужны для оттачивания самосознания наших разрозненных дисциплинарных сообществ.

ПИТЕР РАТЛЕНД Статья М. Соколова дает анализ дисципли ны, оказавшейся в ловушке между некото рыми скверными привычками советского прошлого и новыми типами поведения, ко торые являются результатом рынкообраз ного бюджетного прессинга. Постсоветская социология получила в наследство совет ские иерархии и символические генераторы (Академия наук, большие диссертационные советы, степень доктора наук и т.д.). Необ ходимость иметь много студентов и обшир ный список публикаций привели, как пола гает автор, к понижению стандартов.

Не став единым пространством, российская социология продолжает существовать в ка честве ряда групп, самодостаточных и оце нивающих себя самостоятельно, причем эти группы возникают вокруг определенных ин ституций и соответствующих журналов — с сильным региональным компонентом.

Эта картина представляется убедительной.

Однако отличается ли она от того, что мы находим в западных странах? В ситуации Питер Ратленд увеличения публикаций и их объема стано (Peter Rutland) вится все труднее вычленять и калибриро Уэслианский университет, Миддлтаун, США вать иерархии внутри дисциплин.

91 Ф О Р У М В Соединенных Штатах существуют явные суперзвезды, а кроме этого — сотни и тысячи социологов, кучкующихся в сообщест вах, возникших вокруг субдисциплин или региональных цент ров, без отчетливо идентифицируемых экспертных иерархий.

Отрицательное ли это явление? Все больше да, по мере того как дисциплинарные границы становятся непроницаемыми, а развитие Интернета и онлайновых публикаций увеличивает скорость, с которой циркулируют знания и идеи.

Действительно, кажется, что в США существует больше при знаков общенационального академического рынка, чем в Рос сии. И это, по-видимому, заставляет американских исследова телей больше заботиться о качестве. Кроме того, представляет ся, что американские журналы более строги, когда дело идет об анонимных отзывах, чем это происходит в России.

Впрочем, это относительно легко исправить: конечно, журнал будет в более выгодном положении, став более эксклюзивным, и сможет подняться по шкале, измеряющей статусность на град. Мне было бы интересно познакомиться с данными, каса ющимися редакционной практики различных журналов в Рос сии, количества присланных статей и полученных отказов в публикации. Кроме того, мне интересно знать, насколько М. Соколов убежден в том, что хорошую работу все еще можно сделать, несмотря на общую динамику дисциплины, а не бла годаря ей?

Пер. с англ. Аркадия Блюмбаума СЕРГЕЙ СОКОЛОВСКИЙ Ничто не нарушит покоя, или о ситуации в российской антропологии Я согласен с мнением Михаила Соколова о том, что «российская наука сегодня не только не набирает веса, но и продолжает терять позиции, приобретенные прежде», хотя здесь, конечно, интересней была бы более дифференцированная оценка по от дельным дисциплинам и направлениям ис следований. В качестве читателя разнооб разной научной и околонаучной продук ции, прежде всего по социальным и гума нитарным дисциплинам, я весьма впечат Сергей Валерьевич Соколовский лен успехами отечественных социологов Институт этнологии и философов за последние два — два с по и антропологии РАН, ловиной десятилетия. С моей точки зрения, Москва Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 им удалось воспользоваться политической либерализацией и создать условия для дальнейшего развития своих областей ис следования, в частности благодаря реализации амбициозных переводческих и издательских программ, публикации «писан ного в ящик стола», а также за счет освоения новых методов и применения их к новым объектам исследования.

Ничего даже близкого по масштабу в плане освоения мирового наследия, как, впрочем, и собственного, в этнографии/ан тропологии сделано не было. Переводческая программа серий «Антропология/фольклор» и «Нация и культура», спонсиро ванная Институтом «Открытое общество», ограничилась пуб ликацией некоторых образцов антропологической классики 1940–1960 гг.1 Публикация мирового и собственного наследия в антропологии составила не сотни и даже тысячи томов, как у российских философов, психологов и социологов, но 15– 20 книг, иллюстрирующих развитие знания периода пятидеся тилетней давности.

В результате для российского студента оказались практически неизвестными целые области и континенты современной ант ропологии, такие, например, как антропология организаций, медицинская антропология, антропология социальной работы, антропология профессиональных сообществ и т.д. Отсутствие переводов в этих важнейших и бурно развивающихся областях означает также отсутствие соответствующих русских систем по нятий и терминов либо очень слабую их разработку, что вполне объясняет сложившуюся ситуацию, когда появляющиеся у нас отдельные исследования в перечисленных областях пишутся скорее «по-американски», нежели по-русски, и в языковом и стилистическом отношениях остаются неудобочитаемыми.

Новые объекты и методы всегда требуют новых языковых средств, и если визуальная антропология может заимствовать свой язык из языков режиссуры и кинокритики, то антрополо гия организаций по причине тотального отсутствия вдумчивой языковой работы (которая ведь и выполняется хорошим пере Книги Дж. Мердока, Э. Эванса-Причарда и Р. Кайуа. Поддержанный тем же фондом ряд изданий «Этнографической библиотеки» также не вышел за пределы середины прошлого века (Э. Эванс Причард, М. Мосс, А. Рэдклифф-Браун, А. ван Геннеп, М. Мид — последние три книги опубликова ны на средства, привлеченные издательством из других фондов). Лишь отдельные работы Э. Лича и совсем недавно вышедшей из печати книги М. Годелье датируются 1970-ми гг. В сериях «Культу рология XX век» и «Книга света» (переводы снова поддержаны тем же фондом Сороса) был опуб ликован программный сборник К. Гирца, основанный на его статьях 1950–1960 гг., а также работы Б. Малиновского и А.Л. Кребера. В серии «Conditio humana» при поддержке того же фонда вышел перевод еще одной работы Рэдклифф-Брауна. Вот, собственно, и все, не считая переводов почти всех основных работ К. Леви-Строса, большинство которых было переведено и опубликовано при поддержке МИДа Франции, да популярной работы К. Клакхона «Зеркало для человека», отражаю щей представления середины 1940-х гг. (СПб.: Евразия, 1998).

93 Ф О Р У М водчиком, если работы регулярно переводятся и публикуются) вынуждена опираться на «мерчандайзинг», «моббинг-про цесс», «фрейминг опыта» и прочие буквосочетания, подменя ющие функции аналитического различения и описания звуко символизмом заклинаний.

Что же касается утраты «приобретенных прежде позиций», то здесь все зависит от того, о каком «прежде» идет речь. Если о «прежде» российской этнографии-cum-антропологии веко вой давности, то, по всей видимости, нам есть о чем сожалеть, хотя давно пора перейти от сожалений к трезвому анализу об стоятельств, которые обусловили хронически догоняющий характер всего последующего развития советской/постсовет ской антропологии. Внешние (главным образом политические и экономические) обстоятельства, обусловившие разрыв в раз витии антропологических знаний у нас и на Западе, вполне по нятны. Непонятно, как в тех же условиях некоторые области исследований все же сохраняли мировой уровень и даже слу жили образцом для подражания и заимствований. Как пишет известный специалист по истории российской науки Л. Грэхэм, «наиболее поразительно <…> то, что советская наука все-таки выжила» [1998: 225]. Однако если ядерную физику, атомную энергетику и исследования космоса считают порождением ВПК, то чем и как объяснить исключительные успехи отечест венных почвоведения, фитосоциологии и орнитологии?

В этой связи можно отметить, что даже в традиционных для на шей науки областях, где, казалось бы, особых причин для от ставания не было1, в этой этнографической Summa Techno logiae — исследованиях пищи, одежды, жилища — мы тоже отстаем если не фатально, то очень существенно. Здесь, если говорить об этнографах, давно не появлялось ни новых теорий, ни новых методов, ни новых объектов, исключая единичные публикации, посвященные анализу советской повседневности в ее, так сказать, материальном измерении.

Инициативу по совершенствованию методологии и теоретиче скому осмыслению в этих областях перехватили отечественные культурологи и специалисты по философии и социологии куль туры. Это они анализируют моду как семиотический объект. Это они документируют изменения пищевых пристрастий разнооб разных слоев и групп нашего общества, отмечают новое при Здесь преемственность социальных эстафет надежно обеспечивается консервативными программа ми подготовки на старейших в стране (и примкнувших к ним с середины 1980-х — начала 1990-х гг.) кафедрах этнографии/этнологии исторических факультетов СПбГУ, МГУ, Новосибирска, Омска, Том ска, Казани, Иркутска вкупе с непрерывным потоком отечественных публикаций по исследованиям этой традиционной для этнографии триады.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 шествие гурманства и гастрономических изысков, это они ин тервьюируют энологов и дегустаторов, знают, что такое биоди намика в приложении к напиткам, различают миллезимы, осве домлены о том, что «прием пищи» в пионерлагере и советской столовке столь же семиотически насыщен, как и поминальная трапеза уйгуров и т.д. и т.п. Они же документируют утверждение «этно» в модной одежде, аксессуарах, музыке и высокой кухне.

Этнографы же, как и встарь, пишут о том, что когда-то было, но не о том, что есть. В их книгах вы не обнаружите описания, чем реально и повседневно пробавляются их подопечные, что означала в их гастрономической вселенной та же тушенка или слипшийся ком конфет «подушечек»;

в их штудиях отсутству ют «ароматы и запахи культуры», любовно собираемые и клас сифицируемые культурологами. Их стандартные описания «традиционной кухни» парадоксальным образом умозритель ны и абстрактны;

в них нет элементарной любви к деталям (что и почему, среди кого конкретно нечто считается вкусным, как это следует готовить, чем можно заменить, если нет необходи мого, как это едят и что чувствуют и т.д. и т.п.).

Такая информация иногда есть в книгах по так называемой на циональной кухне1, но только тогда, когда эти книги написаны не этнографами (профессионалы выбрасывают эту «ненуж ную» информацию, отдраивая «традицию» до фантастической подлинности и не замечая при этом, что фантастическая аутен тичность уже сама по себе оксюморон). Этнографический сло варь запахов столь беден, что для его пересчета хватит пальцев одной руки!

Почти те же претензии (разумеется, с некоторыми поправками и оговорками) можно предъявить и исследователям жилища.

Если символика и семиотика жилища (как, впрочем, и симво лика и семиотика трапезы) более-менее прочно вошли в про граммы изучения, то связанные с ними и обусловленные ими виды деятельности регулярно выпадают из рассмотрения эт нографов. Архитекторы могут столетиями толковать о специа лизированных пространствах жизнедеятельности;

у этногра фов жилище — это прежде всего строение, конструкция из ма териалов. Простая мысль, что жилище может быть совсем не строением, но лишь специфическим образом освоенным при родным пространством, пока не укоренилась.

Не удержусь от цитирования одного из таких рецептов караимской кухни: «ТРЮФЕЛИ ШОКОЛАД НЫЕ. Продукты: сахар — 1 стакан, молочная смесь “Малыш” с рисом — 2,5 стакана, масло — 75 г, какао — 2–3 ст. ложки, 25 г водки, коньяка или сухого вина, 25 г воды, 1 стакан очищенных орехов, вафли — 1 пачка. Вафли очистить от помадки (!), подсушить, мелко натереть. <…> “Малыш” всы пать в эмалированную миску, положить в него масло, воду, коньяк, размешать. Какао растереть с сахаром <…> Хранить в холодильнике» [Лебедева 1992: 232].

95 Ф О Р У М И это несмотря на то, что за пределами российской этногра фии (как в дисциплинарном, так и в пространственном отно шениях) уже давно произошла революция в исследовании мест обитания человеческих коллективов. Жилье понимается пре жде всего как совокупность специализированных и ритмиче ски трансформирующихся мест специализированных видов деятельности (приготовления пищи, еды, сна и отдыха, досуга и т.п.), пространственный рисунок и ритм которых и образуют дом именно в качестве жилища;

конструкция же дома как строе ния в идеале должна соответствовать (поскольку формируется под их влиянием) этим видам деятельности1.

В работах российских исследователей жилища вы вряд ли обнаружите описания упомянутых трансформаций, ритмов и конфигураций «обитания» в зависимости от времени суток, сезона, состава семьи и т.п. Фиксация типа жилища у нас пред полагает иное (по сути, мало отличающееся от приводимых в справочниках строителей) изложение с упоминанием разме ров конструктивных деталей, способов их сочленения, мате риала и т.д. Впрочем, нужно быть справедливым: на месте под робностей из области сопромата и СНИПов мы все-таки об наружим некоторые подробности фольклорно-исторического и семиотического характера2.

Чтение работ отечественных этнографов, рассматривающихся у нас в качестве теоретических, лично меня убедило в том, что Для пущей убедительности приведу без перевода цитату из энциклопедической статьи известного теоретика и практика исследований жилища, британского архитектора и антрополога Эймоса Ра попорта: «Any consideration of built environments must take into account not only the “hardware” but also people, their activities, wants, needs, values, life-styles and other aspects of culture» [Rapoport 1994: 461].

К семиотикам в этой связи, в особенности московско-тартуского разлива, этим, по выражению Г.Г. Почепцова, «генетикам и кибернетикам» гуманитарных наук [2001: 665], должен предъяв ляться, однако, особый, так сказать, гамбургский счет. Наука, как и экономика, должна постоянно расти и развиваться, но если в отношении экономики такая модель все же иногда подвергается сомнению (идеи нулевого прироста, устойчивого развития при полном воспроизводстве ресур сов и т.п.), то в отношении научного знания постулаты развития вроде бы не оспариваются. Как любознательный читатель хочу задать вопрос: что изменилось в подходах отечественных се миотиков после их знакомства задолго до или сразу после публикаций на русском языке трудов Ч.С. Пирса, К.И. Льюиса, Ч.У. Морриса, Р. Барта, Ц. Тодорова и У. Эко? Или, быть может, разработ ки всех этих именитых авторов были во всем предвосхищены либо превзойдены Трубецким, Якобсоном, Бахтиным, Проппом, Лотманом, Успенским, Гаспаровым и Степановым? Можем ли мы говорить сегодня о новом развитии тех идей, которые присутствовали в момент впечатляющего старта семиотики культуры начала 1960-х гг., представленного в работах Лотмана, а затем его коллег и учеников? И если нет, то что же помешало претвориться этому некогда лидирующему направлению в ведущую научную школу в исследованиях культуры, в том числе и антропологи ческих?

Это не придирки и уколы, для них у меня нет совершенно никаких оснований, и первую оче редь моральных, но лишь заинтересованность читателя, мало осведомленного о внутренних и внешних препятствиях, помешавших развитию столь многообещающего направления. Тот же Грэхэм находит объяснение одной из причин успеха советских физики и математики, геологии Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 теория как таковая в нашей дисциплине отсутствует либо появ ляется в гомеопатических дозах, но и тогда оказывается под по дозрением как излишнее умствование. Все, до чего поднималась отечественная теоретическая мысль, — это попытки справиться с разнообразием наблюдений, т.е. классификация и типологиза ция. Следующий шаг — осмысление выделенных типов или классов в терминах причинного объяснения — обычно не пред принимается и даже не замышляется, поскольку классификация считается венцом «теоретического» усилия. Здесь тоже можно искать внешние факторы, и они успешно находятся в идеологи ческой атмосфере советского времени, но с того самого времени уже тоже прошло немалое время, а воз и ныне там.

Итак, дело, видимо, не столько во внешних обстоятельствах, сколько в нас самих. Интерналистские интерпретации развития науки, впрочем, всегда конкурировали с ее экстерналистскими версиями, и сбрасывать со счетов политический, идеологический, экономический и прочие контексты развития науки в целом и конкретных дисциплин, школ и центров по отдельности совсем не стоит. Действительно, если бы кому-нибудь удалось создать такую систему поддержки науки, при которой «талант и достиже ния (и только талант и достижения)» всегда получали бы своевре менное вознаграждение (правда, уже здесь есть проблемы мето да — что делать с только что появившимися талантами, достиже ния которых пока скромны, и как быть с достижениями на основе иных, не вполне научных либо не имеющих отношения к особой одаренности качеств — опыта, дисциплины, умения работать в команде или умело администрировать), это явилось бы решени ем если не всех, то большинства проблем ее развития.

Дальше, однако, приходится продвигаться лишь с помощью сослагательного наклонения. Если, например, наша профес сиональная ассоциация не являлась бы просто инструментом для организации конгрессов (альтернатива — Минобрнауки — только инструментом для распределения фондов), то можно было бы провести оценку состояния социальных наук в стра не (антропологии в частности) в духе знаменитых британ ских обзоров — отчета Клэпхема [Clapham 1947], Хейворта и почвоведения в годы сталинизма и массовых репрессий в том, «что к тому времени советские ученые уже были в большой мере включены в мировую науку» [1998: 227]. В случае рассматри ваемой здесь школы цена такого включения оказалась, видимо, слишком высокой — страну по разным причинам навсегда или на длительные сроки покинула целая плеяда ее представителей:

Б. Успенский и Вяч. Иванов, Б. Гаспаров и С. Аверинцев, А. Жолковский и И. Мельчук. По мнению Г. Почепцова, именно это обстоятельство сыграло критическую роль в приостановлении дальней шего развития школы [2001: 657]. Стало быть, для успеха школы нужны личные и непосредствен ные контакты между учениками и мэтрами, какая-то магия или энергия, которая не укладывается в абстрактные «знания», «информацию», «концепцию» и даже «метод».

97 Ф О Р У М [Heyworth 1965], Ротшильда [Rothschild 1982] и Миллса [Mills 2006], с привлечением в качестве членов комиссии ведущих представителей зарубежных школ для определения достоинств, недостатков и наиболее эффективных потенциальных направ лений развития антропологии в стране.

Или, например, если бы отбор кадров и их периодическая ат тестация проводились и контролировались не администраци ей, а учеными советами или лидерами конкретных научных школ и направлений (в рамках этих направлений и школ), то, быть может, мы смогли бы увидеть (пусть со стороны) совсем иной состав академических институтов и кафедр.

Что касается статусных символов и критериев определения до стижений и одаренных, то здесь М. Соколов проговаривается, что, оказывается, «на самом деле» сами ученые знают, кто есть кто и чего каждый стоит. Проблема, конечно, лишь в согласо вании критериев такого рода негласных интегральных оценок и полноты осведомленности самопровозглашенных «экспер тов». Проблема полноты отчасти решается с помощью учета топографии существующих областей исследований, поскольку статусные иерархии, на мой взгляд, более или менее корректно могут выстраиваться только в границах каждой из них.

Лет семь назад я интервьюировал своих коллег в нескольких городах Сибири относительно путей развития тамошних цент ров и наличия самостоятельных школ и подходов. Один из них признался мне, что пишет свои (весьма интересные, на мой взгляд) работы практически лишь для пары-тройки человек — одного в Москве и пары в Петербурге. Думаю, если бы я пому чил его еще немного, то он смог бы назвать еще десяток-другой квалифицированных читателей его трудов как у нас в стране, так и за ее пределами. Вот, собственно, и границы того круга экспертов, которые при опросе легко ранжируют эту двадцатку (а с учетом разброса списков — быть может, полусотню) иссле дователей, которые вполне отчетливо представляют, кто из их числа является лидером, кто генерирует новые идеи и концеп туализации, кто талантливо собирает и обрабатывает первич ные материалы, а кто, имея публикации по данной тематике, все же может претендовать лишь на место в хвосте и т.д.

Сообщество российских антропологов, несмотря на рост числа кафедр и курсов, остается сравнительно небольшим и вряд ли превышает тысячу человек. В его рамках наберется два-три де сятка более или менее активно разрабатываемых направлений и специализаций. Решение такого рода задачи хотя и затратно, но — не бином Ньютона, как говорил Коровьев приснопамят ному Андрею Фокичу Сокову.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Есть и еще несколько «если бы», как мне мнится, если не вдруг, то все же непременно повлиявшие бы на ситуацию в нужном направлении, будь они реализованы. Например, если бы колоссальные средства, затрачиваемые РАН на гло бальные проекты-зонты, накрывающие всех и вся и потому в итоге абсолютно бессвязные (типа «этнокультурного взаи модействия в Евразии»), потратили вместо этого на комплек тацию научных библиотек современной литературой и он лайновый доступ к международным журнальным базам дан ных, на конкурсы для издания приличных учебников, на конец, на поддержку переводов антропологической классики и современности, на внедрение действительно анонимного и независимого рецензирования всех получаемых научных результатов (с обязательной и регулярной ротацией членов экспертных советов), на внятное и обоснованное выявление приоритетных научных направлений, глядишь, и стало бы возможным определять на слух, к какому именно периоду от носится та или иная статья — написана она в конце 1960-х гг.

или только что.

Пока же мы предпочитаем гордиться нашими достижениями и традициями, столь постоянными и незыблемыми, что глаза читателей скользят по привычной поверхности отточенных до штампов текстов в уверенности, что ничто новое не нарушит покоя, ничто не разбудит. Многие, впрочем, уже и не читают — нет резона, нужно ведь успеть написать. Качество написанного при этом почти уже никого не волнует. Во-первых, есть реда кторы, а во-вторых — всегда находится место, где опубликуют, пусть и «на средства автора». Аминь.

Библиография Грэхэм Л. Очерки истории российской и советской науки. М., 1998.

Лебедева [Сиказан] Э.И. Рецепты караимской кухни. Симферополь, 1992.

Почепцов Г.Г. Русская семиотика. М., 2001.

Clapham S.J. Report of the Committee on the Provision for Social and Economic Research. House of Commons, Official Reports, 1947.

Heyworth L. Report of the Committee on Social Studies (the Heyworth Report). Her Majesty’s Stationery Office (HMSO), 1965.

Mills D., Jepson A. et al. Demographic Review of the Social Sciences.

Swindon, 2006.

Rapoport A. Spatial Organization and the Built Environment // Ingold T. (ed.).

Companion Encyclopedia of Anthropology: Humanity, Culture and Social Life. L., 1994. P. 461–502.

Rothschild V. An Enquiry into the Social Sciences Research Council. HMSO, 1982.

99 Ф О Р У М АНДРЕЙ СТАРОДУБЦЕВ Между эффективностью и стабильностью Во введении к своей статье Михаил Соко лов пишет: «Если мысли нашего чиновни ка потекут по тому руслу, по которому обычно текут мысли его коллег по всему миру, то он придет к выводу, что основная проблема состоит в неэффективности си стемы распределения ресурсов среди ученых.

Вероятно, он скажет себе, что наибольшей отдачи можно достичь, если максимум воз можностей будет сконцентрирован в руках наиболее одаренных, а талант и достиже ния (и только талант и достижения) всегда будут получать своевременное вознаграж дение».

Все дальнейшие рассуждения в статье — с которыми, в целом, можно только согла ситься — опираются на допущение о су ществовании такого «идеального» чинов ника. Однако развитие такого исследова тельского направления, как анализ поли тического курса (policy analisys), показыва ет, что 1) чиновники, ответственные за проведение того или иного политического курса, не являются единственными акто рами, принимающими решение о стра тегии его реализации;

2) эффективность в сознании чиновника (-ов) совершенно необязательно должна быть связана с «обес печением мирового лидерства российской науки».

Начну с эффективности. «Обеспечение ми рового лидерства российской науки» — стратегическая цель, прекрасно смотрящая ся на бумаге, в отчетах и докладах. Однако чиновники мыслят краткосрочными зада чами, главная среди которых — сохранение стабильности в обществе «здесь и сейчас»:

эффективен тот политический курс, кото Андрей Владимирович рый сохраняет существующий статус-кво Стародубцев и при этом приносит дивиденды на крат Европейский университет в Санкт-Петербурге косрочном отрезке времени.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Что означает стратегия, обозначенная как «максимум возмож ностей будет сконцентрирован в руках наиболее одаренных», задуманная нашим героем — чиновником? На языке чиновни ков и политиков это означает, что большая часть финансовых ресурсов окажется в руках «научного меньшинства», которое и так активно пользуется грантами российских и зарубежных фондов. Более того, это меньшинство будет сконцентрировано в столицах и еще паре региональных центров. В результате можно ожидать формирование ситуации, при которой боль шинство российских ученых будут вынуждены существовать на минимальные средства, оставшиеся после распределения основных государственных заказов и грантов между выдающи мися представителями российской науки. А в условиях сущест вующего «советского наследия» в виде наличия в каждом регио не собственного научного центра с большим количеством уче ных такой способ распределения финансовых и других средств играет не на сохранение существующей ситуации, а на ее ухуд шение для тысяч представителей науки, что может вызвать протест с их стороны.

Таким образом, можно предположить, что для чиновников «лидерство российской науки» выражается не в научных ре зультатах, а в удовлетворенности ученых (всех ученых!) своим социально-экономическим положением. А значит, результат выбора между социальной стабильностью и «научной эффек тивностью» совсем не предрешен.

В фокусе статьи Михаила Соколова — социология, но трудно представить себе чиновника, задачей которого является разви тие исключительно одного направления. Скорее всего перед ним будет поставлена цель развития отечественной науки в це лом. Однако если наш «идеальный» чиновник проанализиру ет ситуацию в отраслевом разрезе, то он обнаружит, что есть науки, в которых Россия — один из лидеров, а есть те, в кото рых мы аутсайдеры (в этом списке, видимо, окажутся социоло гия и политология).

На практическом уровне «ставка на лидеров» будет означать направление финансовых средств в пользу физики и математи ки. Но в таком случае государство фактически откажется от развития остальных направлений, что недопустимо для «лиде ра». Лидер — с точки зрения чиновников — должен быть пер вым во всем. Следовательно, имеющиеся у государства сред ства будут распределяться между различными научными дис циплинами.

Конечно же, нельзя забывать еще об одном факторе распреде ления средств — стратегической важности тех или иных науч 101 Ф О Р У М ных направлений. Если государство делает ставку на развитие нано-отрасли, то большая часть финансирования идет на со здание и поддержание нано-центров, в то время как по отно шению к географии действует распределительно-уравнитель ный принцип финансирования. А что делать с историей, кото рая стратегически важна с идеологических позиций? Можно предположить, что именно такими мыслями будет обуреваем наш «просвещенный бюрократ», занимающийся научной по литикой в стране. Можно, конечно, ожидать, что социология и более близкая мне политология станут такими же стратеги чески важными науками, но есть опасение, что в этом случае золотой дождь прольется не на «одаренное меньшинство», а на лояльное большинство.

Другая проблема заключается в том, что решения о характере проведения подобного политического курса будет принимать не один чиновник и даже не одно ведомство. Как известно, любой политический курс представляет собой продукт столк новения интересов чиновников, политиков и заинтересован ных групп. Политики, ориентированные на громкие, пози тивные и широкомасштабные акции, позволяющие им пере избраться, только усугубляют те тенденции, которые были описаны выше. Что же касается групп интересов, то склады вается ощущение, что доминирующим актором здесь являет ся Академия наук, единственная имеющая лоббистский по тенциал на уровне правительства. РАН — это огромный не эффективный хозяйственный комплекс, требующий посто янных финансовых вливаний, а потому можно предположить, что эта организация в наименьшей степени заинтересована в поисках «точек роста».

Поэтому кажется, что проект переориентации финансовых по токов на наиболее передовые научные коллективы и продукты обречен на провал, даже если кто-то сможет выработать мето дику нахождения этих «точек роста». Мое убеждение заключа ется в том, что отечественную науку нельзя реформировать из нутри, т.е. учитывая мнение всех заинтересованных сторон. По сути, наш «идеальный» чиновник должен пойти на жесткие и непопулярные реформы, в которых не заинтересован никто, кроме «одаренного меньшинства». Однако вряд ли последние смогут стать силой, достаточной для проведения этих реформ до конца.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 КИРИЛЛ ТИТАЕВ Чиновники, деканы и невидимые миру контракты: ответ на статью М. Соколова В качестве комментария к этой статье я хо тел бы предложить несколько дополнений.

Этот текст, безусловно, самый глубокий анализ ситуации в отечественной науке из встреченных мною. Однако мне бы хотелось оспорить имплицитный тезис М. Соколова о том, что отечественная наука является пространством взаимодействия между уче ными и государством. И кроме того, пока зать существующие в российской практике примеры успешного решения тех проблем, которые описывает Михаил Соколов.

Картина, представленная в статье, типична для многих постсоветских наук. Описана ситуация в политологии [Бляхер 2001];

на сколько мне известно, готовятся работы, которые фиксируют аналогичную ситуацию в этнографии/антропологии (Б. Винер). Су ществует общее описание ситуации в гума нитарных науках, в котором упоминаются многие из тех явлений, которые описаны в статье [Форрат и др. 2008]. Однако все эти тексты, как и статья Михаила Соколова, останавливаются на этапе констатации пе чальной ситуации. Мне же хотелось бы опи сать опыт, который можно считать успеш ным. Этот опыт, возможно, не известен коллегам, поскольку, как мне известно, он не описан в научной литературе.

В ходе моего исследования техник произ водства прикладного экспертного знания (в маркетинге, управленческом консульти ровании и т.д.) я с немалым удивлением об наружил, что еще несколько лет назад си туация в этих областях нисколько не отли чалась от той, которую можно наблюдать в отечественной социологии. Все признаки, Кирилл Дмитриевич Титаев Государственный перечисленные М. Соколовым, были и там, университет — в результате чего возникала проблема не Высшая школа экономики возможности прочтения символа профес (Санкт-Петербургский филиал) сионального статуса. Однако эта проблема 103 Ф О Р У М не помешала более или менее успешному развитию про фессии.

Чтобы не утомлять читателя, приведу лишь один пример, в ко тором, мне кажется, можно увидеть ситуацию, аналогичную положению дел в отечественной науке.

У меня в прошлом году открылась топовая вакансия, которую я не мог закрыть своими людьми. Объявили конкурс — приходят резю ме. Два просто прекрасных — у одного опыт пять лет в аналогич ной позиции в Х (основном конкуренте компании, в которой работает информант), а у другого серия статей в журнале Y (са мый авторитетный, по мнению информанта, отечественный журнал в области маркетинга). Я их вызываю, через всю страну везу — ну из них-то, думал, и буду выбирать. Первый оказался чиновником, у которого эта должность была просто в качестве большой и регулярной взятки и который в этом деле ничего не по нимал, а второй — преподом, который по заказу журнала швед ские книжки пересказывал и живого продавца в глаза не видел (директор по России в крупной табачной компании).

Таким образом, мы наблюдаем картинку, в которой (так же как и в науке) непрозрачными оказываются имеющиеся символы.

Обладание ими совершенно не гарантирует наличия некото рых достоинств у носителей символов.

Разумеется, я не возьмусь утверждать, что ситуация была пол ностью гомологична. В бизнесе не существует или почти не су ществует экономики внимания. Соответственно нет необходи мости принимать решения о том, читать или не читать того или иного автора. Основным критерием оказывается вопрос о най ме сотрудника или заключении контракта с консультантом.

Это весьма упрощает ситуацию.

Сегодня в этой сфере существуют устойчивые репутации — все более или менее согласны с тем, какие журналы безусловно ав торитетны, а какие компании всегда нанимают профессиона лов высшего уровня. Однако, по отзывам информантов, еще пять (и тем более десять) лет назад ситуация была аналогична той, что мы наблюдаем в научной сфере. Все были обладателя ми каких-то символов, однако никто не мог прочитать эти символы.

По моим наблюдениям, за пределами высших эшелонов это со храняется и поныне. Есть консенсус по поводу того, что опыт работы в РБК1 — это очень и очень хорошо. Однако стоит спу ститься на один шаг в иерархии консалтинговых компаний, РосБизнесКонсалтинг — крупнейшая в России консалтинговая и аналитическая компания.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 и уже никому непонятно, хорошо ли, что человек, к примеру, имеет опыт работы в консалтинговой компании «Пропаганда».

Опишу механизмы, которые позволили отечественным марке тологам, консультантам и пр. вступить на путь, ведущий к еди ной шкале оценки профессионального авторитета, т.е. начать движение от модели, представленной М. Соколовым на рис. 3, к модели, представленной на рис. 21.

Основной особенностью, главным, если угодно, ресурсом стал тот факт, что вместо курирующих групп («выдающих» симво лы) возникли курирующие персоны (или очень небольшие группы персон), которые эти символы полностью приватизи ровали. Итак, символ означал (и означает) тот факт, что про фессионализм носителя признан конкретным человеком. Си туация, таким образом, породила систему личной ответствен ности куратора символа за поступки обладателя символа.

Это вполне укладывается в модель, описанную в рецензируе мой статье. Далее, как и предполагается по модели, начало рас ти внимание к качеству носителей символов со стороны кура торов, поскольку от этого напрямую и косвенно (через репута цию) зависели их доходы.

Да, ситуация в сфере маркетинговых и консалтинговых услуг и се годня далека от идеальной. Да, чтобы выйти на рынок «общепри знанных символов», нужно иметь очень значительные начальные ресурсы (финансовые, репутационные, интеллектуальные). Те, кто их не имеет, продолжают вращаться в мире непрозрачных и закрытых (нечитаемых) символов. Однако с каждым годом рас ширяется пространство открытых и прозрачных репутаций.

Этот пример позволяет нам увидеть ключевой сбой, который имеется в статье М. Соколова. В приложении модели к россий скому научному сообществу основное внимание уделяется «среднему социологу» и «чиновнику». Как видно уже на пер вой странице, герои статьи — это «носитель степени» и ми нистр. На самом же деле это не совсем так.

Академический рынок — это не пространство, на котором игра ют между собой министр и ученые. Это пространство, на кото ром взаимодействуют чиновники (как группа фирм2, предо Надеюсь, читателю очевидно, что необходимость оценки профессиональной компетенции в этой сфере необходима не менее, чем в фундаментальной науке, а пространство сегментировано на непересекающиеся дисциплинарные области не меньше (если не больше), чем, например, в социо логии.

Термин «фирма» употребляется здесь и далее в том смысле, в котором его используют сторонники неоинституциональной экономической теории. Фирма — это группа агентов, на постоянной осно ве достигающая общих целей совместными действиями.

105 Ф О Р У М ставляющих инвестиции) и персонализированные в своих ру ководителях фирмы по производству «научного» продукта (фа культеты, институты, лаборатории и иже с ними).

Проблема не в том, что нет интереса к повышению качества научного продукта со стороны министерского руководства (и в статье об этом говорится). Так, 15 сентября 2008 г. опублико ван очередной пакет методик по оценке результативности науч ной деятельности1. Проблема в том, что министерство (или го сударственная система управления наукой и инвестирования в нее) — это не министерское руководство, а конкретные чи новничьи «фирмы». Эти фирмы и совершают конкретные транз акции (оценивают эффективность работы, раздают средства и т. д.), формируя устойчивую практику применения правил, которая в сто раз важнее, чем собственно правила.

Проблема также и не в том, что «средний ученый» не заинтере сован в росте качества отечественной научной продукции2.

Хитрость состоит в том, что «ученый» вынужден играть по тем правилам, которые транслируют ему его непосредственные ру ководители (или чиновники — в тех случаях, когда начинается прямое взаимодействие, например, на конкурсах государ ственных фондов поддержки науки). У него слишком мало ре сурсов как для того, чтобы участвовать в формировании кон венций, так и для того, чтобы создавать устойчивые коалиции и отстаивать свои интересы. Он выключен из этого простран ства, он оказывается простым игроком, который вынужден подчиняться правилам, транслируемым сверху, как данности.

Таким образом, мы видим, что зоной основного интереса оказы вается пространство контакта руководителей научных фирм и ру ководителей чиновничьих фирм. Между ними возникают конт ракты, которые потом становятся постоянными и постепенно превращаются в институты3, регулирующие отношения на этом рынке. Именно в этом «болоте» тонут благие инициативы мини стерства и не менее благие намерения отдельных ученых.

Нужны ли такой науке кристаллические символы? Да, безуслов но. Однако это не те символы, о которых пишет М. Соколов.

Это не публикации и проекты. Это членство в УМО (а также прочих бесчисленных окологосударственных структурах) и ру .

Впрочем, стоит обратить внимание на описанную ситуацию, в которой ученый, по сути, не знает о существовании стандартов научной деятельности, кроме тех, которые приняты на его кафедре/ факультете (см. [Титаев 2008]).

Этот термин также понимается в неоинституциональном смысле — как набор правил, регулиру ющих транзакции.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ководство хозяйствующими субъектами. Именно это позволя ет стать полноценным участником рынка. Простым же ученым, как совершенно верно отмечает М. Соколов, необходимо вы страивать отношения с конкретным деканом, а не публико ваться в «American Sociological Journal».

Вот теперь я предлагаю вернуться к вопросу о том, что же слу чилось с отечественными маркетологами в 2000-е и американ скими врачами в 1900-е. Почему они смогли и почему социо логи не могут? Потому что во всех случаях успешной консоли дации дисциплины (возможно, вообще в любой профессии, ср.

[Freidson 1986]) не было той самой прослойки, которая взяла на себя труд по созданию регулирующих институтов. Труд тя желый и затратный, но необходимый.

Таким образом, описанная М. Соколовым модель не совсем применима потому, что выбраны не те игроки, не те «участни ки» этого рынка. В статье анализируются отношения государ ство — ученый, а не декан — чиновник. При этом в простран стве, которое, так же как и отечественная гуманитарная наука, начало в 1990-е развитие, по сути, с нуля, все развивается впол не успешно благодаря отсутствию «деканско-чиновничьей про слойки» между ученым, исполнителем и инвестором.

Соответственно, одним из важнейших шагов, совершение ко торых приблизит нас к нормализации ситуации в отечествен ной науке, является разрушение всех контрактов, которые были заключены бесчисленными деканами и директорами с чиновниками от науки, и создание поля относительно без личной и формальной коммуникации.

Однако каждый из нас слишком хорошо представляет тот хаос, который такие действия породят на первом этапе и, ужасну вшись, как правило, предпочитает сегодняшнюю ситуацию.

Библиография Бляхер Л. Парадоксы региональной политологии (записки провинциа ла) // Полис. 2001. № 6. С. 18–28.

Титаев К. Между астрологом и поэтом: рождение и воспроизводство провинциальной науки // Тематический сборник (название уточняется). М., 2008 (в печати).

Форрат Н. и др. Молодые российские гуманитарии: институциональ ные условия формирования и индивидуальные профессио нальные стратегии // Тематический сборник ЦСО ИС РАН (название уточняется) / Под ред. С. Кухтерина. М., 2008 (в пе чати).

Freidson E. Professional Powers: A Study of Institutionalization of Formal Knowledge. Chicago;

L., 1986.

107 Ф О Р У М МИХАИЛ СОКОЛОВ Ответная реплика Внимание коллег является самым дефицит ным ресурсом в академическом мире. Ни кто не может ознакомиться со всем потоком статей и книг, и каждый должен выбирать те из них, которые покажутся ему интереснее и полезнее прочих. Свидетельства того, что наша работа привлекла внимание коллег и стала предметом их обсуждения, являются поэтому наиболее важным символом акаде мического статуса — зримым доказатель ством того, что нам отдали предпочтение перед бесчисленными другими.

Однако в удовольствии, которое я получил от чтения реплик в дискуссии, начатой «Ан тропологическим форумом», удовлетворе ние тем, что в ее основу легла именно моя статья, осталось на втором плане. Чисто ин теллектуальное наслаждение, которое все мы получаем, открывая, как много граней есть у любого явления и под каким количе ством углов на него можно посмотреть, ока залось значительно сильнее. В этой ответ ной реплике я не смогу воздать должное ходу мысли каждого из участников дискус сии и изобилию цитируемых им или ею фактов — и не буду пытаться это сделать.

Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 Вместо этого я попробую — на правах подводящего итоги — обозначить некоторые точки соприкосновения между всеми нами. Как и в самой статье, мое рассмотрение здесь будет огра ничено случаем социологии — хотя, как наглядно продемон стрировали отзывы, ее проблемы не являются нетипичными для соседствующих дисциплин.

Часть авторов в своих откликах предложили альтернативные интерпретации истоков статусной неопределенности, царящей в российской науке. Я рискну суммировать их соображения сле дующим образом. Развитие науки происходит в ходе жестокой борьбы за выживание, которое ведется между теориями и созда ющими их учеными. Двигателем этой борьбы являются эконо мические интересы индивидов, которые рассчитывают, что они улучшат свое положение на рынке труда за счет успеха теории, в развитие которой они инвестировали свои силы и время.

Интеллектуальная репутация, завоеванная на «рынке идей», становится торговой маркой, увеличивающей стоимость их услуг в качестве преподавателей, экспертов, исследователей.

Однако этот механизм работает лишь тогда, когда выполняется несколько условий: (1) столкновение конкурирующих взглядов способно выявить победителя;

(2) информация об исходе до ступна всем заинтересованным лицам;

(3) услуги победителя получают большую рыночную ценность, чем услуги проиграв ших;

и (4) эта большая рыночная ценность в наличествующих институциональных условиях может быть превращена в инди видуальные выгоды, такие как рост заработной платы или улуч шение условий труда. Там, где эти условия не выполняются, ученые лишаются значительной части стимулов для выяснения того, чьи идеи «лучше», а заодно и для разработки идей как тако вых. Статусная иерархия не возникает, поскольку никто не го тов предпринимать усилий, нужных для ее появления.

Татьяна Зименкова указывает на то, что первое из четырех пе речисленных условий не выполнимо в полной мере в силу са мой природы социальных наук, а Марина Волохонская и Вла димир Гельман — на то, что третье и четвертое не выполняют ся в силу специфики российского рынка академического тру да. Гельман считает, что интеллектуальная репутация в Рос сии не становится индивидуальным конкурентным преиму ществом в силу многих факторов, одним из которых является низкая мобильность рабочей силы. Вместо одного нацио нального рынка труда мы наблюдаем множество локальных рынков, часто заключенных в стенах одной-единственной организации. На каждом из них появляются свои теоретики (как правило, по совместительству возглавляющие ту же са мую организацию), которые могут беспрепятственно эволю 109 Ф О Р У М ционировать в своих интеллектуальных исканиях в любую угодную им сторону.

Победа над кем-либо в ученой дискуссии в этой институцио нальной конфигурации не приносит никакой карьерной выго ды, но способна обеспечить большие неприятности. Выставив идиотом декана единственного в городе факультета социаль ных наук, молодой доцент гарантирует себе только то, что в обозримое время не станет профессором — ни в том же вузе, ни в каком-либо другом, даже если весть о его успехе распро странится по всей стране, поскольку переезд в другой город экономически крайне затруднен. Напротив, провозгласив себя лояльным учеником своего начальника, можно получить зна чительные преимущества при защите и административном продвижении. Тот самый акт отречения от великого настав ника, который послужил началом многих самых блестящих карьер в западных социальных науках (вспомним неверных учеников Фрейда или Парсонса), послужил бы в России их концом. Следование по кратчайшему пути к успеху в интел лектуальной конкуренции в подобной системе временами ско рее затрудняет, чем обеспечивает академическую карьеру.

Дополнительные соображения относительно влияния ситуа ции на академических рынках и институциональных особен ностей российской науки на продуктивность российских уче ных предоставляет автоэтнографическая заметка Марины Волохонской. Она описывает издержки, которые связаны с включением в научную дискуссию ассистента кафедры — че ловека в том самом статусе, в котором обычно делаются первые и решающие шаги к славе. В этом описании скрыта глубокая ирония. В российских социальных науках оказывается снят один из многократно отмечавшихся американскими и запад но-европейскими исследователями парадоксов их институцио нализации. Этот парадокс состоит в том, что рыночная цен ность ученых, как правило, определяется вовсе не их способ ностью выполнять ту работу, за которую им непосредственно платят. Большинство социологов (а также политологов, психо логов и представителей других соседствующих дисциплин) по лучают большую часть своих доходов как преподаватели, но их котировки на рынке труда определяются вовсе не их способ ностью учить, а индексом цитирования и импакт-фактором журналов, в которых они опубликовались.

Это видимое противоречие исчезает, когда мы учитываем, что выдающиеся ученые передают своим ученикам не только со держащуюся в хрестоматиях информацию, но и связи, а так же некое неартикулируемое «личностное знание», позволя ющее тем впоследствии внести вклад в науку самим. «Лич Престиж в науке (обсуждение статьи М. Соколова) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 9 ностное знание», как и специфический социальный капитал ученых, однако, имеет ценность только для тех, кто ориенти рован на академическую карьеру. Для всех остальных они бесполезны. Образование по социологии в России в основ ном получают студенты, в мыслях не имеющие становиться социологами (психологами, этнологами и т.д.). На запро сы именно этого контингента — для которого репутация преподавателей не является конкурентным преимуществом факультета — вынуждены ориентироваться образовательные учреждения.

Хотят того факультетские администраторы или нет, но в сло жившейся ситуации дисциплинированный ассистент, способ ный прочитать 14 лекций по разным предметам в неделю, в свободное время изваять 3 учебно-методических комплекса и не поставить на экзаменах ни одной двойки, чтобы, не дай Бог, никого не подвести под отчисление, является для них зна чительно более ценным приобретением, чем капризный про фессор, печатающий раз в год высокоцитируемую статью в престижном американском журнале. Интеллектуальная ре путация остается ресурсом в этой системе — но только одним из второстепенных.

Реплика Татьяны Зименковой указывает на еще одно обстоя тельство, делающее авторитет в социальных науках столь не определенным, на этот раз специфическое не только для Рос сии. Авторитет завоевывается через принуждение коллег к признанию собственных достижений. Однако, как свиде тельствует вся история социальных наук, принудительная сила риторического арсенала, находящегося в руках их представите лей, столь невелика, что затруднительно указать хотя бы на одну теорию, изобретенную социологом, которая завоевала бы со временем всеобщую поддержку его или ее коллег. Германс кая социология, из прошлого и настоящего которой Зименкова черпает свои примеры, институционально организована совер шенно не так, как российская, и несравненно более благопо лучна экономически. Но и она состоит из множества разрознен ных групп со своими представлениями о науке и с невысоким мнением друг о друге. Не свидетельствует ли это о том, что не достаток консолидации объясняется не организацией научной дисциплины, а особенностями ее предмета?

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.