WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 168 Наталья Пушкарева L Libido academica (гендерный аспект i b i d o a c a d e m i c a просопографии академической жизни) Я уверен, что есть особое libido

academica, это осо бый тип желания… (Пьер Бурдье) «На религию нельзя смотреть со стороны, со стороны ничего почти не видно…» — по лагал в 1907 г. Н.А. Бердяев [Бердяев 1999].

Но, если задуматься, на очень многие явле ния лучше смотреть не со стороны, а изнут ри. Согласимся, что и на нашу научную жизнь вряд ли эффективно «смотреть изда ли», особенно если воспринимать ее не как отвлеченное понятие и даже не как слож ный феномен общественного сознания, постоянно изменяющийся, поскольку ме няются, развиваясь, его носители. Наша повседневность, быт представителей акаде мического сообщества — это особый жиз ненный стиль, особый образ жизни. Как социальные антропологи, мы понимаем, что «события человеческой жизни, согласно их двойственной природе, нужно изучать с помощью дуалистических методов, т.е. не только факты, но и смыслы, которые в них Наталья Львовна Пушкарева Институт этнологии вкладываются» [Шанин 1998: 101;

Mьlle и антропологии РАН, 1993], чтобы глубже понимать саму жизнь, Москва ее малозаметные перемены.

pushkarev@mail.ru 169 И С С Л Е Д О В А Н И Я Какие структуры и социальные процессы вне науки опосреду ют биографический опыт?

Как биографии сами структурируют научные практики? На сколько просопографический подход1 релевантен изучению антропологии научного быта?

Желание найти ответ на эти вопросы потребовало сформули ровать задачу, применяя приемы anthropology at home в своем исследовательском поле, т.е. изучая академическое сообще ство. Однако в процессе осуществления поставленной задачи нужно было сразу ограничить себя, учесть те очевидные недо статки методов качественной социологии и глубинного этно графического инсайдингового интервью, о которых столько написано в учебниках. Речь идет об излишне дескриптивном характере получаемых данных, опасности подмены научных объяснений подчас высокохудожественными, но (чего уж там таить) субъективными повествованиями, в которых на смену внятным теоретическим построениям, обоснованным эмпи рическими доказательствами, могут прийти описания отдель ных случаев, размышления о времени и о себе, далекие от на учных обобщений. Можно ли разглядеть науку в деталях жиз ненных историй отдельных людей? Как отделить в рассказах ученых то, что напластовано в них средой «их обитания», на сколько это важно для понимания структур повседневности современного города?

«Центральной проблемой социологии интеллектуальной сре ды являются сами интеллектуалы — социальные агенты, обу ченные изучать других. Будучи сами профессионалами в объ яснительной сфере, они куда более, чем средний, рядовой че ловек, склонны корректировать и трансформировать свои спонтанные ощущения, собственное видение социального мира вокруг них в некий образ научной картины мира» [Wac quant 1989: 4].

Зная об этих сложностях и предостережениях, я все же иници ировала особый проект и вот уже несколько лет занимаюсь сбором жизненных историй ученых разных поколений. Мои информанты — жители крупных научных центров. Они рожде ны в основном в 1950–1960-х гг. (на германоязычном про странстве аналогичный по задачам и идеям проект охватил главным образом 50–60-летних, то есть тех, кто родился в 1940–1950-е гг. [Dresse, Langreiter 2002;

Kohlt 1981]), хотя Просопография (греч. прозопос ‘лицо, личность’;

графо ‘пишу’) — вспомогательная историческая дисциплина, изучающая биографии лиц, относящихся к определенной эпохе и имеющих общие социальные черты, занимающие определенную должность, «действующих и рассуждающих» [Юма шева 2005: 95].

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 были и более старшие, и более младшие информанты. Основ ной массив интервью собран в Москве, отчасти в Санкт-Пе тербурге. Как референтная часть представлены информанты Минска (Беларусь) и Софии (Болгария).

Я ставила задачей выявление изменений в повседневности женщин-ученых.

Чтобы сузить поле выборки, за основу было взято априорное суждение, основанное на так называемом «здравом смысле»:

женщины из среды научных работников, защитившие вторые (хабилитационные, докторские) диссертации в возрасте до 40 лет, могут считаться рано достигшими профессионального успеха [Giegel 1995;

Hasenjьrgen 1996]. Именно эта социальная когорта и оказалась в центре внимания. Отдав себе отчет в опасностях, которые лежали на исследовательском пути, я попыталась пройти мимо Сциллы субъективности и Хариб ды отстраненности, постоянно применяя подходы феминист ской антропологии к изучению устной истории женской части научного сообщества1. Некоторые результаты моей работы в этом направлении уже увидели свет в 2004–2009 гг. [Пушка рева 2004;

2007а;

2007б;

2008].

*** В данной публикации — результаты исследовательского ана лиза записей по теме «детство — юность — профессиональное становление» женщин-ученых. Анализировались разного рода автобиографические женские тексты или транскрипты интер вью, как опубликованные в газетах и журналах, так и собран ные в ходе многочасовых разговоров с представительницами референтной группы. Секвенции «автогинографий», «социо лектов женской культуры» [Stanton 1987;

Haaken 1998] сделаны по тематическому принципу с целью выявления особенностей воспитания и социализации тех, кто в дальнейшем пополнил ряды представительниц академического сообщества в нашей стране. Иногда удавалось поговорить с представительницами академической науки разных поколений в рамках одной семьи, что и дало возможность подтвердить уже сформулированный в литературе вывод о том, что научная интеллигенция чаще всего является не первым, а вторым (порой даже третьим) поколени Как автор, стремящийся к научной объективности, я не считаю нужным педалировать тему привер женности тем или иным идейно-политическим направлениям. Очевидно, что все они так или иначе влияют на научное знание. Быть абсолютно свободной от них нельзя. Поэтому достаточно «заяв ления о намерениях». Более жесткое приписывание к той или иной теоретической школе путем приклеивания ярлыков (марксист, феминист и т.п.), которое П. Бурдье назвал «интеллектуальным терроризмом» [Bourdieu 1984: 38], полагаю излишним.

171 И С С Л Е Д О В А Н И Я ем научных работников [Нехоца 1990: 37]. Это достаточно ти пично для европейской науки в целом и остроумно описано французским социологом и культурологом: «Я уверен, что <…> особое libido academica <…> возникает из отношения между определенным хабитусом (сконструированным социально: мы знаем, что дети профессоров, к примеру, имеют более очевид ную склонность к libido academica, нежели дети бизнесменов, которые, кстати, часто находят таковую роль гротескной) и по лем особой выгоды. И возникающее в поле взаимодействия хабитуса и поля особой выгоды libido academica сублимирует самое себя в libido scientifica, без коего невозможно воспроиз водство науки» [Wacquant 1989: 19].

Большинство успешных женщин, действительно рано добив шихся успеха в науке, происходят из семей служащих (в том числе из семей так или иначе связанных с научным миром).

Или родители у них были учеными, или значимые для их де тского мнения родственники (чаще — дяди, чем тети) имели отношение к науке [Демина 2009: 2]. Разумеется, от этого труд но ожидать механической передачи увлеченности научным по иском и творчеством, равно как трансляции социального ста туса ученого из одного поколения в другое. Социальный ста тус — групповой атрибут (порождаемый прежде всего семейной группой). Его элементы (экономические, образовательные, географические, можно добавить еще и наличие сложившихся и устойчивых социальных связей), конечно, могут передавать ся. Однако передать, как бы мы ни старались, можно не все.

Передача интереса к учебе, равно как и разочарований на этом пути, как бы эмоционально и убедительно ни описывались старшими, могут наталкиваться на слабую восприимчивость тех, кто является адресатом родительских наставлений и апел ляций.

«Каждое поколение вырабатывает свой собственный профес сиональный проект. Оно отличается от предыдущего тем, что развивает новую деятельность, вводит инновации, мобилизу ется вокруг целей, которые ему присущи <…> [Вот почему за дача состоит в том, чтобы] попытаться схватить объективные социокультурные детерминанты, это структуралистский мо мент», — так полагает знаменитый французский социолог, один из основателей современной концепции социальной мо бильности в поколениях Даниэль Берто [Берто 1992: 112]. За метим, однако, что многие трансляции происходят по принци пу эквивалентности, которая может выразиться в сохранении социального и профессионального статуса (дочь врачей стано вится адвокатом) или профессиональной ситуации (дочь мед сестры становится врачом). «Следование правилу» отличает женский тип поведения вообще: он более конформный, более Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 удобный для «воспитателей», и женский хабитус (как «система устойчиво передаваемых предрасположенностей» [Teylor 1996:

178;

Волков 1998]) предполагает ненарушение ожиданий роди телей и воспитателей.

Нередко — приведем этот пример для сравнения — активные участники политической жизни (действующие политики) не скрывают своего желания сделать детей продолжателями своих идей и своего дела. Бывает так, что политическое дело продол жают дочери (в российской действительности такие примеры всем известны: это и М.Е. Гайдар, продолжательница «правого дела» своего отца Е.Т. Гайдара, и Т.Б. Дьяченко (Юмашева), которая после смерти отца явно скучает без участия в полити ке). Социальным психологам известно, что женщины, сделав шие своей целью путь в политику, при формировании жизнен ной мотивации всегда ориентировались на отца [Новикова, Карева 2004: 42]. А что же женщины-ученые? Похоже, что для них такая ориентация часто также была связана не только с символической для них фигурой идеализируемого отца и мужских качеств, но и с желанием исполнить мужскую волю, оправдать «видение» будущего дочери:

Он мне очень много рассказывал о своей профессии [летчика. — Н.П.]. Он был прекрасным рассказчиком, вдумчивым, умным чело веком, который видел детали и проблемы, одержим был таким глубоким желанием понять взаимоотношения людей или явлений.

Он пытался развить мои способности, потому что он мечтал иметь сына, а родилась дочка, и вот он пытался во мне развить мужские какие-то навыки, чтобы ему со мной было интересно [АА. Математик, 60 лет. Запись 18 апреля 2005 г.].

Папа мой был научным работником. Но меня никогда не пытались заставить идти по этой вот семейной тропе, так сложилось [АА. Историк, 34 года. Запись 23 декабря 2004 г.].

Поскольку у папы моего, который писал стихи, чайнворды-крос сворды составлял, была большая склонность к гуманитарным нау кам, мы с ним решили, что я поеду учиться в МГУ на факультет журналистики [АА. Физик, 54 года. Запись 14 января 2005 г.].

Я в детстве была гуманитарием. Но папа у меня был математик.

Поэтому он меня силой выпихнул в математическую школу, пог нал на вступительные экзамены под лозунгом «Ну неужели тебе не хочется проверить свои силы?» [АА. Астроном, 48 лет. Запись 14 февраля 2005 г.].

Мой папа, который стал врачом, очень неплохим, специалистом рентгенологом, всю жизнь в глубине души мечтал быть филосо фом. Но тяжелые времена были, конец 50-х, не поехал он в Москву 173 И С С Л Е Д О В А Н И Я учиться. Может, говорил, я реализую эту его давнюю мечту?

[АА. Филолог, 41 год. Запись 12 февраля 2005 г.]1.

Очевидно, что влияние отца на всех информантов было доми нирующим, хотя у большинства из них были матери, добивши еся профессионального успеха и мечтавшие о том, чтобы их дочери выросли самостоятельными. Редко кто вспоминает о значимости материнского воспитания и влияния в подрост ковом детстве. Не кроется ли за этим негласное соперничество двух поколений женщин-ученых в рамках одной семьи? Так или иначе, но, похоже, именно характеры отцов оказывали влияние на личность будущих деятельниц науки.

Стремление к независимости, чувство самоуважения, выра ботка умения отстаивать свои позиции — все это берет начало из детства и отношений вначале с родителями, а затем, если вчитаться, с однокашниками. В одном из интервью информант вспомнила о матери, которая создавала игровую ситуацию: об зывала созвучными имени прозвищами и настаивала на том, чтобы девочка не обижалась, а умела «ответить».

«Спорь со мной! Учись защищаться!» — требовала мама, а если я обижалась и плакала, насмешливо говорила: «Эх ты, плакса-вак са колбаса, кислая капустка!» [АА. Историк, 47 лет. Запись сентября 2005 г.].

Настрой у нас в семье был такой: «При каждой неудаче — давать умейте сдачи, иначе вам удачи не видать!» Это говорила мне всег да мама, а отец добавлял: «Эй, держи хвост морковкой!» [смеет ся тепло, вспоминая…] Вот всегда у нас такие были [установки].

И из сказок моя любимая с детства, которую мне всегда расска зывали и на которой я, наверное, воспитана, — про двух лягушек.

Которые попали в кувшин с молоком <…> Оптимистка и песси мистка. Знаете, наверное, да? На этой сказке я воспитана [не ожиданно набежавшие слезы]. Всё в наших руках, поэтому не надо их опускать [АА. Врач-офтальмолог, 38 лет. Запись 29 ян варя 2005 г.].

Таким образом, матери и отцы воспитывали в дочерях устой чивость к «ударам судьбы», необидчивость и другие черты ха рактера, которые могли им пригодиться в неравном соревнова нии с соперниками другого пола. К воспитанному с детства сильному характеру девочкам из описанных семей должен был приложиться «капитал социальных связей». Его, как известно, может передать одно поколение (в данном случае семьи науч ных работников, а также их друзей, коллег, иногда иных род Ср. в воспоминаниях акад. РАЕН Н.М. Римашевской: «Папа был военный, инженер. Я характером скорее в папу» [Новикова, Карева 2004: 43].

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 ственников) другому (детям, внукам) как капитал социальных отношений, которые складываются между семьями (таких же, как они, работников умственного труда). Девочки, росшие в научной среде, заполучали его, как говорится, «по рожде нию». А вот вопрос о том, насколько его можно было исполь зовать, и о том, насколько он был содержателен и весом, не- прост. Содержательность капитала социальных связей всегда находится в зависимости и от социально-политической ситуа ции (от «времен, которые не выбирают») и знания путей ско рейшего прохождения формальных этапов научного роста.

Ведь именно научная среда и научное сообщество формируют индивида, ориентированного на научный труд, а не индивиды, «от природы» получившие способность к творческой научной деятельности, объединяются в группы, чтобы образовать кол лектив научных работников. Так что очевидно: влияние науч ной среды — определяющее [Ярошевский 1978: 48].

Анализ биографий показывает, что социальный капитал уме ния и знаний о том, как вести научно-исследовательскую дея тельность, сохранял для наших информантов свою ценность лишь в том случае, если заинтересованная в его преумножении не изменяла своего положения в пространстве социальности, не утрачивала «наработок» родителей и знала, как сберечь капи тал семейных статусов.

Обращение к текстам интервью (как опубликованным и пото му являющимся «исповедями на заданную тему», так и неопуб ликованным, а потому более искренним) показывает, что образ жизни своих семей — семей ученых — был для девочек важней шим фактором жизненного выбора. Это говорит о сохраня ющейся в российском социуме конца XX в. тенденции к вос производству профессий и социальных статусов. Даже если у «девочек» родители не имели отношения к науке, такое отно шение чаще всего имел один из родственников. И в таком слу чае, если «полоска света под дверью отцовского кабинета» [Довгань, Минилбаева б.г.] оказывалась не только памятью, но и своеобразным «маяком» на всю жизнь, если воспоминание это не превращалось в фигуру речи, то капитал, наращенный старшим поколением научных работников, преумножался.

Для социального лифта молодому ученому (ему/ей) всегда не обходим кто-то, кто способен ввести в сообщество, и этот «кто то» представляет предыдущее поколение научных работников (чаще помощь осуществляют детям, реже — внукам, нередка помощь племянницам и детям друзей). Без подпитки социаль ными связями, без их неразрывности во времени этот капитал не преумножается или преумножается плохо. Напротив, креп кая увязанность с конкретной ситуацией, детерминирован 175 И С С Л Е Д О В А Н И Я ность ею и тем уровнем отношений, которые сложились у се мьи-продолжательницы (семьи-хранительницы семейной тра диции воспроизводства ученых), предопределяет возможность потерь. Ссылки-привязки к прошлому могут быть совершенно невинными (на первый взгляд), но запоминаются на всю жизнь и много позже воспроизводятся в устных воспоминаниях и опубликованных мемуарах:

На семейном совете было решено, что писать я и так буду. У меня к этому склонность [АА. Историк, 1976 г.р. Запись 23 декабря 2004 г.] (и автор стала, действительно, не только ученым, но и автором романов в стиле fantasy, которые ею публиковались под псевдонимом). Ср.: Мои способности, раннее развитие да еще высокий лоб у всех знакомых вызывали одну реакцию: «У-у, какая серьезная! Наверное, будет профессором!» Так что я с де тства понимала: другого пути у меня нет [Заславская б.г.].

Социальный капитал родителей, не будучи использованным следующим поколением, может сжаться, как шагреневая кожа, едва сын или дочь заявят, что выбирают иную профессию и не связанный с родительским путь собственной творческой реа лизации. Часто ли это случается? Бывает. И желание не расте рять достигнутого одним или несколькими поколениями опре деляет ту особую свободу по принуждению в выборе жизненного пути, которую явили семьи научных работников, вырастившие детей женского пола. «Заниматься наукой я планировала еще со школы. Возможно, потому, что я крутилась в этой среде, я родилась в Новосибирском научном центре», — размышляет лауреат Премии ЮНЕСКО С.Б. Артемкина, имеющая самый высокий индекс цитируемости в 2008 г. среди химиков-лауреа тов Международной премии Л’Ореаль. Ей вторят коллеги, от личившиеся в других науках: «Мне с детства было интересно заниматься исследовательской деятельностью. Возможно, это генетическое»;

«Когда меня в детстве спрашивали: “Кем ты бу дешь?” — я отвечала: “Ученым!” Моя мама — врач, а отец — инженер…»;

«Я с детства знала, что самое интересное и достой ное занятие — это наука» [Демина 2009: 2;

Заславская б.г.].

Даже те девочки, которые жили далеко от научных центров обеих столиц, но имели возможность сформировать представ ление о жизни ученого по книгам [АА. Филолог, 41 год. Запись 12 февраля 2005 г.;

АА. Историк, 58 лет. Запись 21 января 2005 г.;

АА. Физик, 54 года. Запись 14 января 2005 г.], фильмам и рассказам родных и близких, получали внутреннюю установ ку на достижение этой цели:

У меня была тетка — доктор наук. Биохимик. Я часто к ней ез дила. Ее лаборатория была для меня Мекка. Я туда страшно рва Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 лась, для меня это был тот самый мир — таинственный, чарую щий [АА. Антрополог, 47 лет. Запись 28 ноября 2004 г.].

Образ науки и ученого на протяжении нескольких после военных десятилетий был героизирован, как и образ космоса и героев — его покорителей. Некоторые школьницы писали письма в ведущие учреждения страны и получали оттуда отве ты, где именно им следует получить наилучшее образование для выбранной школьные годы специальности. Такое письмо, вспоминает ныне известный профессор-биолог, «решило ис ход дела, выбор состоялся;

и о нем я никогда не пожалела» [Шульга б.г.].

Дочери как адресаты (агенты) родительского и семейного вли яния неявно принуждались к выбору жизненного пути, кото рый представлялся их родителям лучшим из существующих.

Это не исключало широкого, казалось бы, поля возможно стей — перспективы последовать каким-то иным путем, а по том отказаться от него, но воспитанные в конформности к со ветам старших девочки следовали внушенным образцам. Ино гда пронося благодарность в душе, адресованную родителям (за проявленную настойчивость), а иногда сожалея о несамо стоятельности, о том, что выбрали не ту специальность, не тот образ жизни.

Черта ли это российского семейного воспитания в этой соци альной среде?

Отнюдь нет. В Европе — все то же самое [Strasser, ScMiesselber ger 1998: 212–246]. Столь же «европейское происхождение» имеет и воспитываемый поколениями опыт жесткой требова тельности к себе в плане ежедневной дисциплины, превраща ющийся со временем в дисциплину производственную, науч ную. Среди тех, кто быстро и успешно сделал научную карьеру, защитив докторские диссертации до 40 лет (повторю, что имен но таковые — целевая группа данного исследования), не на шлось девочек, которые в школе были не то что разгильдяйка ми, но хотя бы равнодушными к оценкам. «Уроки, учеба <…> Пе-ервым делом — это учеба. Меня с самого начала ориентиро вали на то, что я должна закончить школу с золотой медалью.

И я ее закончила!» [АА. Офтальмолог, 1967 г.р. Запись 29 янва ря 2005 г.].

Для старшего поколения успешных женщин в науке характер на описанная выше явная переоценка значимости «хорошей и отличной учебы», чего не скажешь о более молодых научных работниках женского пола, преуспевших в своих областях. От мечу, что единственная из женщин — членов-корреспондентов РАН, у которой удалось взять интервью (она принадлежала 177 И С С Л Е Д О В А Н И Я к выборке защитивших докторские диссертации до 40 лет), ни о какой своей «сверхуспеваемости» ни в школе, ни в МГУ не упоминала.

Немалое число информантов с удивлением вспомнили, что в школе за их «отличничество» однокашники не слишком ува жали, а порой и преследовали и даже исключали из коллектив ных действий, подвергая остракизму [АА. Историк, 1976 г.р.

Запись 23 декабря 2004 г.;

АА. Историк, 1959 г.р. Запись 1 сен тября 2005 г.]. Часть женщин, вспоминая детство, отметили, что чувствовали свое отличие и умение лучше других осваивать школьный материал, но старались «быть, как все», чтобы не подвергаться насмешкам:

Свои устремления я не афишировала, так как знала, что не найду понимания у подруг. Насмешки были бы не исключены, но я думаю, что скорее они могли быть вызваны завистью к моим успехам в учебе и тем, что я более независимая и самостоятельная. Роди тели одобряли мои устремления, они не сомневались, что я добь юсь успеха [АА. Физик, 1948 г.р. Запись 12 декабря 2004 г.

(Минск)].

Представительница старшего поколения ученых, академик химик И.П. Белецкая вспоминает о своей юности иначе, пото му что хорошо учившихся в ее поколении уважали и не счита ли, что своей хорошей успеваемостью они стараются быть за меченными старшими:

У меня не было четверок. Никогда. Потому что я к себе относи лась с уважением. Но большим личным достижением я это не счи таю. У молодежи военного поколения было принято хорошо учиться. Мы стремились выбиться из нищеты, занять в жизни достойное место, но только собственным трудом. На нашем курсе было 30 % отличников, ребята не стеснялись, извините, по душку подкладывать на стул в библиотеке, хорошо учиться то гда было насущной необходимостью [Изварина 2004] (ср.: [Веде нина 2006: 25]).

Это мнение представительницы старшего поколения россий ских женщин-ученых легко находит аналоги в воспоминаниях других ее современниц, также выбравших научную стезю. Все учились прекрасно, умея по-отличнически преодолеть любой «не-интерес», умея заставить себя изучать даже то, что казалось скучным, сказать «через не могу, но сделаю».

Когда я на что-то жаловалась дома, что вот просто не могу же больше, ну, не получается и все тут, мама всегда строго спраши вала: «А через не могу?» [АА. Историк, 1959 г.р. Запись 1 сентяб ря 2005 г.].

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 Поскольку я привыкла учиться, и было чувство необходимости учебы, я училась, <…> домышляла, додумывала, анализировала <…> Я никак не могла себя заставить зубрить, а потом <…> все было уже очень хорошо. И со 2-го курса института у меня появи лись публикации [АА. Онколог, 1935 г.р. Запись 28 февраля 2005 г. (Минск)].

Похоже, информанты «портфель собирали с вечера», поступа ли, как требовалось, с детства привыкая жить в вечном само ограничении, и, как показывают интервью, выросши, стано вились носительницами требовательности к другим (ровно та кой же, какая ожидалась от них). Образцами требовательности к себе для дочерей, ставших учеными, выступали их матери:

все, как на подбор, отчаянные аккуратистки, немыслимыми усилиями поддерживавшие порядок, красоту и чистоту в до мах, где росли будущие «быстрые разумом» Гипатии.

Стирка и уборка требовали героических усилий. Неотменимость их предполагала смирение. Вот это качество в мамином харак тере полностью отсутствовало. Я не припомню, чтобы мама по какому бы то ни было поводу произнесла: «Ничего не поделаешь!» или «В конце концов, можно обойтись без этого». Даже на вось мом десятке мама продолжала работать. Мама была человеком железного здоровья и огромного жизненного напора [Фрумкина 1997: 13–16].

В одном из интервью, вспоминая атмосферу новосибирского Академгородка и образ жизни женщин-ученых в нем, инфор мант отметила:

Я выросла в Академгородке 1960–1970-х годов, когда профессия ученого была намного более уважаема и привлекательна, чем се годня профессия футболиста или банкира. Жизнь моих родителей и их работа были нераздельны, и я выросла среди таких же под вижников, как они. Более преданного науке человека, чем моя мама, я не встречала [Бутакова 2007].

Аналогичные примеры — даже в старшем поколении, где еще не было образцовых мам-ученых — можно также найти без труда [Заславская б.г.].

Среда, юный возраст и, наверное, все-таки пол (женщины в целом конформнее мужчин) оказывали свое бесспорное дав ление на выбор профессии. Давление могло неявно нести и ка рательные санкции — от недовольства родителей до угроз, что «тогда уж помочь не смогут», а иногда и более решительных мер (отказа в материальной помощи за то, что выбран не тот — не ожидаемый — жизненный путь). «Наша профессия сейчас не слишком престижна, не обещает блестящей карьеры и боль 179 И С С Л Е Д О В А Н И Я ших денег. Многих приводит к нам семейная традиция, впи танная с молоком матери», — полагает нынешний декан филологического факультета МГУ профессор М.Л. Ремнева [Ремнева б.г.].

Матери играли важную роль в становлении дочек, желая им лучшей жизни и направляя на путь продолжения образования (не только поступления в вуз, но и защиты диссертаций) как на основной путь восходящей социальной мобильности и про фессиональной успешности для того (советского) времени. Не о возможном брачном партнере вели речь эти семейные воспи тательницы, а ведь в традиционной семье именно матери заго варивали о будущем избраннике дочери. В семьях советских научных работников матери будили честолюбивые мечты и тем структурировали будущий жизненный путь дочерей. Старшее поколение («матерей», рожденных в 1930–1940-е гг.) по сей день помнит, с каким трудом пробивалось в науку. Они лишь часто «забывают», что в их время романтика профессии учено го не была под вопросом. Наличие свободного времени, от сутствие рабочего дня «от сих до сих», интересный круг обще ния (среди людей творческих и нацеленных на расширение образования)… Все это обосновывало особую систему мотива ции. Учились жадно, учились все, преодолевая немыслимые бытовые сложности (великолепно описанные в первой книге воспоминаний академика Т.И. Заславской «Катастрофа: нача ло войны» [Заславская 2007] (ср.: [Фрумкина 2008])) и так, со вершенствуясь профессионально, учась каждодневно, безо глядно и стоически, наработали свой социальный капитал.

В отношении детей у «поколения матерей» появился действен ный инструмент, позволявший добиваться ожидаемого пове дения и конкретных проявлений его, поступков. Речь о принци пе компенсации — об объяснении, доступ к каким именно ре сурсам может компенсировать отказ от вначале выбранного образа жизни или жизненного пути. Осознание наличия этих ресурсов способно детерминировать траекторию жизненной стратегии даже сильнее, чем страх перед негативной санкцией [Steinpreis, Anders, Ritzke 1999]. Принцип компенсации — в большей или меньшей степени — действовал в разных поко лениях, а влияние родительского примера и опыта было на столько сильным в детстве и юности, что изо дня в день, еже дневно, участвовало в формировании внутренних жизненных установок и предпочтений будущих ученых.

В советской этнографии не так много ученых, которых можно было бы назвать потомственными этнографами, — заметил чл. корр. РАН К.В. Чистов в статье, посвященной юбилею своей коллеги, Т.А. Бернштам. — Но именно с этих слов хотелось бы Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 начать заметку о Т.А. Бернштам. Ее отец был одним из замеча тельнейших археологов и этнографов, специалистов по Средней Азии, мать — сотрудник Российского этнографического музея.

Татьяна Александровна росла в атмосфере интенсивного интере са к этнографии и истории [Чистов 1995: 412].

Примеров, аналогичных приведенному, великое множество1.

О влиянии родителей-ученых пишут часто и с удовольствием, о том, как они сумели увлечь своей профессией — десятки ме муаристок:

Мой отец был археологом и часто брал нас с друзьями в археологи ческие экспедиции. Он нередко давал мне переводить английские и немецкие книги и статьи об антропогенезе, о жизни человеко образных обезьян, о раскопках в Африке. Когда я решила посту пать в Институт иностранных языков, отец буквально за руку отвел меня на филологический факультет Московского универси тета, и я подала документы. Как он радовался сданным мною экзаменам, первым статьям, книгам, как всегда верил в меня!

[Матюшина б.г.].

Сама филология мне была интересна еще с детских лет. Дело в том, что мой дядя <…> был филологом — лермонтоведом.

И я еще девочкой знала, что “филолог” — это что-то очень высо кое. Слова “филолог” и “филология” звучали для меня с раннего детства по-особому. Так что мой жизненный путь был предре шен [Малер-Матьязова 2007].

Любопытна и обратная ситуация: принцип осознанного лише ния / доступа к каким-то важным ресурсам компенсировал сам остоятельность / несамостоятельность в выборе образа жизни или жизненного пути. Скажем, мать известного ныне профес сора-филолога Р.М. Фрумкиной отговаривала дочь от поступ ления на филологический факультет, мотивируя это убеж денным: «Кем ты будешь? Училкой?». Девочка «из упрямства отвечала “Да”», хотя «так далеко просто не заглядывала» [Фрумкина 1997: 55].

Стоит сказать и о том, что в еврейских семьях в советское вре мя детей готовили к возможным проявлениям дискриминации.

Однако никогда не гендерных (кто в советское-то время мог поставить под сомнение правильность «окончательного госу дарственного решения “женского вопроса”»!) — только нацио нальных и основанных, следовательно, на антисемитизме:

Школа, где я тогда училась, была одной из лучших, если не самой лучшей физмат школой Москвы. Мне легко давалась физика и ма Cм., например: «Мой отец всегда учил меня задавать вопросы и быть любознательной. Наука в на шей семье всегда вызывала большое восхищение» [Александрова 2009].

181 И С С Л Е Д О В А Н И Я тематика. В начале последнего школьного года родители объ яснили мне, что о гуманитарном образовании для еврейского ре бенка не стоит даже задумываться, но в точных науках, чьи до стижения может использовать оборона, еврейский ум все еще востребован. Они пояснили, что в престижные вузы вроде Мос ковского университета или Физтеха евреям попасть очень слож но, практически невозможно. Но так как экзамены туда на не сколько недель раньше, чем в другие учебные заведения, то попы таться стоит [Энтова б.г.].

В то же время именно в еврейских семьях в советское время в буквальном смысле «культивировалась культурность»: ин теллектуальному и творческому воспитанию детей уделялось куда больше времени, чем (если судить по воспоминаниям) в русских семьях. Именно в воспоминаниях Р.М. Фрумкиной, А. Энтовой, Л.И. Вольперт можно обнаружить, что в их семьях было нетрадиционное распределение семейных ролей (папа был мягким, а мама — активной, умеющей добиться своего, а иногда и заработать при непрактичном муже)1.

Таким образом, путь семейной корпорации всегда в России был и оставался одним из путей создания устойчивой системы пере дачи научного опыта. Он воспроизводился и путем репрессив ным (ребенка настойчиво направляли по «своему» пути, по скольку он выглядел наилучшим), и путем подкрепления друж бой, помощью, интеллектуальной поддержкой, созданием общего поля — единомышленников. О том, что родители-уче ные были не только друзьями, но и всё понимающими близки ми, лучшими из коллег и единомышленников, нередко вспо минают те дочери, что пошли по научным стопам родителей:

Мне помогало и помогает то, что мои родители меня воспитали, выучили, привили любовь к тому делу, которым я занимаюсь, и всегда были единомышленниками и друзьями. Я им за это беско нечно благодарна. При этом я выросла самостоятельной. Сама выбрала свое направление работы, чтобы быть независимой [от родителей. — Н.П.], потом много работала в зарубежных лабо раториях в тех областях, где моего отца не знали [Бутакова 2007].

Как отметила анализировавшая научные династии преподава телей Казанского госуниверситета А.А. Сальникова, наслед ственность выработала «у детей вкус к профессии, воспроизве дя порядок, структуру, сделав ее стабильной». Дети не всегда Мама была материальной опорой семьи. Отец — человек непрактичный, денег раздобывать ре шительно не умел. Он много читал, постоянно изучал языки, писал стихи и пьесы, но все — «в стол», «для души». Мама никогда его не «пилила», почему-то считая раздобывание денег своей обязанностью [Вольперт б.г.].

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 «выбирают тот факультет, где учились родители, но, как прави ло, все они приходят учиться именно в университет», — пишет исследовательница [Сальникова 2004: 52]. Воспитание уверен ности в своих силах и способностях, насыщенность самой сре ды воспитания и обитания разговорами о жизни научного учреждения, общение с интеллектуалами, наличие собствен ного высокого уровня образования — это условия обретения родителями одаренных детей, из которых в дальнейшем не редко вырастают незаурядные личности, в том числе и ученые [Albert 1986]. Тем, кому сейчас уже много лет, важно превра тить свою биографию в научную агиографию. И потому их рас сказы предполагают активное подчеркивание преодоленных на учных невзгод во имя достижения успеха. Но при всей правди вости рассказов о том времени, некоторой лакировки собственных достижений в таких скриптах трудно не заме тить:

Я работала с увлечением и азартом. Почти ежедневно с самого раннего утра я сидела в «профессорском зале» старой универси тетской библиотеки на Моховой и поглощала страницы огром ных фолиантов <…> Труд и усилия не смущали меня [Гутнова 2001: 233, 255].

Сам тон рассказа — восторженный, как и положено быть агио графическому тексту, и тема трудностей растушевывается в нем, наполненная радостью воспоминания. Трудности у женщин-ученых разных поколений совершенно разные, по скольку различным был контекст, повседневность. О контек сте — трех волнах феминизации российской науки, о социаль но-политических условиях развития наук в нашей стране за рассматриваемые полвека уже написано [Пушкарева 2007б:

113;

Зезина 1997;

Кара-Мурза 1989].

Но есть в этих воспоминаниях о сложностях нечто общее, чего не найдешь в мужских мемуарах той же поры. И это тема ген дерных дискриминаций. Она почти невозможна в воспоминани ях мужчин-ученых, но очень часто проскальзывает в женских скриптах:

Когда я поступала в институт, мне сказали на экзаменах: до вас мы поставили уже несколько ‘отлично’ мальчикам, поэтому вам мы можем поставить только ‘хорошо’ АА. Экономист, 1974 г.р.

Запись 17 сентября 2007 г.].

Я хотела сдать минимум Ландау, а он уезжает. — Никуда Лан дау не уезжает. Просто он у девчонок не принимает теормини мум. Наукой в физпроблемах всегда занимались мужчины, за всю историю Института в штате было всего 4 женщины, 3 экспери 183 И С С Л Е Д О В А Н И Я ментатора и я, теоретик <…> Теорминимум по физике — это тяжелое испытание, хуже, чем тяжелая атлетика. Как говорил Дау, «этот вид спорта совсем не для девушек» [Рютова (Кемо клидзе) 1994: 1337–1339].

Крайне редко и скорее сводя все в шутку, кто-то из женщин, простив дискриминирующее действие или высказывание, мог указать на то, что (по сути) речь шла об обиде (много позже, в мемуарах):

Женщины отдела выразили ‘возмущение’ А.А. Фридману тем, что в книге «Мир как пространство и время» в примере на арифмети зацию он сопоставил свойству быть женщиной число 0, а быть мужчиной — число 1 [Kочина 1988: 78].

Частое и привычное желание коллег-мужчин оценивать науч ные и творческие успехи женщин не по гамбургскому счету на шло выражение в «мужских мемуарах», где успешность жен щин в науках приписана не способностям, а внешности:

Должен заметить, что все упомянутые дамы [были. — Н.П.] не только образованные и умные, но и красивые женщины. Вероят но, это придавало им смелости, все знали о том, что Ландау — ценитель женской красоты [Горобец 2007].

Ирония сквозит и в женских упоминаниях о дискриминациях, которые, впрочем, никто не склонен подчеркивать. В воспо минаниях они сглажены, но достаточно обратиться к письмам, и уже не найти никакого иронического подтекста в высказыва ниях о неравенстве. Скажем, в письме М.В. Нечкиной мужу гендерная асимметрия приписана «буржуазности» мышления чиновников [Нечкина М.В. — Эпштейну Д.А. (мужу) 27 апреля 1928 г. Архив РАН. Ф. 1820. Оп. 1. Д. 452. Л. 81 об.].

Простили ли наши женщины-информанты тех, кто таким об разом принижал их в юности? Судя по всему, да, но они не за были самого факта. И не прочь о нем напомнить устно и пись менно, ведь преодоление гендерной дискриминации входит в условный «пакет» преодоленных невзгод. А успешная науч ная карьера представляется как постоянный процесс накоп ления, в котором начальный капитал, выраженный тем или иным дипломом или иной маленькой победой, играет определя ющую роль:

Начиная с high school будущий ученый осознает роль соперничест ва и престижа в своем будущем успехе. Он должен постараться получить самые высокие оценки, чтобы быть принятым в college, а затем — в graduate school. Он понимает, что получить образо вание в признанном college имеет для него решающее значение <…> Наконец, он должен завоевать уважение своих профессоров, Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 чтобы заполучить рекомендательные письма, которые помогут ему при получении стипендии, премий. <…> Когда же он присту пит к поискам работы, его положение будет намного более вы годным, если до этого он учился в известном учебном заведении и работал с известным ученым. В любом случае главное для него, чтобы самые именитые лица согласились дать ему благоприят ные отзывы о его работе <…> Доступ к более высоким ступеням высшего образования зависит от тех же условий. Университет вновь потребует рекомендательных писем от ученых со стороны, он может также созвать приемную комиссию, прежде чем при нять решение о назначении кого-либо на должность штатного преподавателя [Бурдье 2004: 8–11].

Ко всему перечисленному П. Бурдье (в соседней с Францией Германии это метко именуют «витамином В», поскольку слово Beziehungen — связи — начинается как раз с этой буквы) в рос сийском контексте следует добавить огромную роль нефор мальных отношений, которые позволяют и даже негласно предписывают брать на работу «своих» (детей и родственников знакомых). Ведь без протекции на одном только «паровозе» научно-студенческой активности, как показывают воспомина ния женщин-ученых всех поколений в России, в большую науку не въехать. Конечно, в советское время научная работа для многих еще до поступления в аспирантуру выражалась как раз в чтении докладов на научных собраниях, участии в НСО (научно-студенческих обществах), бывших довольно популяр ной формой научно-студенческих объединений в брежневскую эпоху. В известной степени они призваны были заменить со бой кружковую форму взаимодействия студентов и преподава телей, существовавшую в стародавние времена и послевоенные годы.

Анализ биографий убедил в том, что успешных женщин, ко торые придумали себе научную проблему в ранней юности и в дальнейшем занимались ею всю жизнь (на что сейчас ориентируют через особый тип взаимодействий школьников с вузами олимпиады типа конкурса «Шаг в будущее»), бук вально единицы. Большинство тех, кто оставил опубликован ные воспоминания или рассказывал по нашей просьбе, не были самостоятельными в выборе темы, ведя научный поиск под патронажем научного руководителя. Он и задавал на правление научного поиска [Маликова, Рыбакова 1995: 156].

А поскольку в статусе научных руководителей чаще всего были доктора наук, профессора-мужчины, постольку чаще всего для женщин путеводными ориентирами, «маяками» были идеи статусных мужчин — тех, кого они выбирали в на учные руководители.

185 И С С Л Е Д О В А Н И Я Мне стало ясно, что это судьба — я буду у него специализиро ваться, а если повезет, то впоследствии и работать [Бароненко б.г.].

Это был действительно Учитель и поначалу воспринимался как Бог, каждое его слово — священное писание, он вне критики <…> Самый умный, мудрый, великий <…> А великому-то было всего 37 лет [Алейникова б.г.].

С легкой руки Александра Борисовича мой путь по научной орби тальной спирали набирал обороты, и я вскоре стала заведующей кафедрой [Карпенко б.г.].

Ни один из авторов-мужчин не написал о влюбленности в свою научную руководительницу, хотя бы и профессора. Иное дело — аспирантки-женщины, обучавшиеся у профессоров мужчин. Вот пример:

Скоро стало ясно, что на факультете есть один-единственный человек, в котором воплотилось самое главное и прекрасное в жизни. Ему еще было нужно, чтобы все ученики, в первую оче редь девчонки, в него влюблялись. Это, так сказать, стало осно вой его педагогического метода. Конечно, он был незаурядный педагог, яркий, необычный человек. Мы всегда следили — где он, с кем разговаривает. Мы провожали его незаметно по длинному коридору в ректорат, а потом, когда он возвращался, выскакива ли из-за угла, чтобы попасться ему на дороге и лишний раз поздо роваться [Ремнева б.г.].

Он был одним из людей, оказавших на меня исключительно силь ное влияние, мы чуть ли не с первой встречи влюбились друг в дру га. Главное, он был «настоящим», без капли фальши, приспособ ленчеств [Заславская б.г.].

В собранных нами записях встречаются упоминания и о науч ных руководительницах, своим образом жизни, примером, преданностью делу сформировавших жизненные планы учениц.

В университете мне встретилось много замечательных людей, но самым сильным было влияние моего научного руководителя Ольги Александровны <…> Я ждала каждой ее лекции, каждого заня тия, просто разговора с ней [Матюшина б.г.].

Я благодарна судьбе, что свела меня с ней. Я поверяла ей многие свои тайны и в тяжкие для меня дни заряжалась от нее бодро стью и верой в будущее [Гутнова 2001: 151].

Когда речь идет о воспоминаниях женщин, в ткань повество вания немедленно прорывается «бытовое», «повседневное». Одна из мемуаристок вообще вспомнила, что та, которая определила Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 ее путь в науке, ее высокие исследовательские идеалы, еще и «учила варить борщи. С тех пор я и сейчас варю их по методу, который получила от Веры Михайловны» [Карабутова б.г.].

Женщины-ученые — особая субкультура. Немало наших ин формантов-женщин, заговорив о своих «путеводных звездах» в науке, упоминали о стиле их одежды, поведения, жизни во обще. Это нечасто встретишь в «мужских» воспоминаниях о жизни в науке. Женщины-ученые употребляют в таких слу чаях такие словосочетания, как «магия», «обаяние», они вспо минают детали быта («карандаши и ручки в керамическом кув шинчике»), внешность, тип говорения («насмешливость до язвительности»), дают точные характерологические ремарки («она была пронзительно умна») [Фрумкина 1997: 55, 62, 65].

Кафедрой заведовала тогда Екатерина Ивановна, тогда только что защитившая кандидатскую. Она была ярким организатором, работала с вдохновением. Понятия «неспособный студент» не было. Выучивали всех, потому что был индивидуальный подход и мастерство. Все это я осознала спустя годы, а тогда такое от ношение к работе, к человеку казалось само собой разумеющимся [Брызгунова 2004: 204].

Пройдя долгий путь научного становления, добившись при знания, женщины-ученые сознаются, что и впрямь «женщине тяжелее сделать научную карьеру, чем мужчине, и больше все го женщина нуждается в поддержке в молодости» [Бирштейн 2008].

Разделяя это суждение, подведем итоги анализа историй про фессионального становления женщин-ученых, добившихся — до того, как «жизнь пошла за второй перевал» [Самойлов], т.е.

до своих 40 лет, — значительных профессиональных успехов.

Наша задача в данном случае не определение «частоты вариан тов, а выявление их типологии в замеренных случаях, форми рование обозримого репертуара возможностей» [Schuetze 1983:

283].

В ходе анализа историй и описаний раннего детства, отрочест ва, юности (до поступления в вуз и отчасти в ходе учебы в нем) на основании «женских текстов» удалось выяснить, что путь семейной корпорации всегда был и оставался в России одним из путей воспроизводства устойчивой системы передачи про фессионального опыта. Воспринятый в детстве образ суще ствования, структуры повседневности укрепляли, закрепляли всю жизнь. И не случайно в советские времена существовала грустная шутка: «Это у рабочих — династии, а у ученых — семейственность»: семьи интеллигенции имели тенденцию к «воспроизводству статусов».

187 И С С Л Е Д О В А Н И Я Не вызывает никакого сомнения увлеченность женщин своей профессией, захваченность ею и избранной проблематикой у всех, с кем удалось поговорить и чьи интервью прочесть.

Иной вопрос — о механизме формирования этой увлеченно сти, о подчас латентных технологиях ее подкрепления воспи тателями на ранних стадиях формирования личностей и прак тиках развития стратегий социальной креативности. Будущие представительницы научного сообщества с детства были ори ентированы на результативную жизненную стратегию, доволь но явно зависели от пожеланий в этом плане своих родителей, в особенности отца, пережив подчас особый, скрытый вид принуждения к выбору жизненного пути (в науку). Описанная в этой статье особая «свобода по принуждению» предполагала и объяснение, доступ к каким именно ресурсам может ком пенсировать отказ от вначале предпочтенного образа жизни в пользу «пути в науку» (принцип компенсации), что в свою оче редь дополнялось принципом осознанного лишения или доступа к ресурсам.

Детская повседневность рассмотренной социальной группы требует особого, специального изучения, хотя бы для более обоснованного доказательства того, какую власть имеют над индивидами ожидания воспитателей и значимых других. Но даже те тексты, которые имелись сейчас в распоряжении, позволяют сделать осторожные выводы о том, что большинс тву опрошенных удалось в той или иной степени сохранить капитал семейных статусов, воспитать требовательность к себе и самодисциплину уже в подростковом возрасте и юно сти, имея в качестве образца пример матерей. Для «автоги нографий» ученых характерна очевидная переоценка значи мости отличной успеваемости для достижения заявленных целей и рубежей, типична тематизация преследований одно классников за свою «особость» (слитую с «отличничеством»), просматриваются механизмы выработки умения социаль ной мимикрии («быть, как все») в одних обстоятельствах и умения отстаивать свои позиции, настаивать на своем — в других.

Внимание к способам говорения, «женским социолектам» вы явило в опубликованных и устных текстах некоторые характер ные черты [Земская, Китайгородская, Розанова 1993;

Пушка рева 2001]. Это особое подчеркивание преодоленных научных невзгод, сквозная тема гендерных дискриминаций (но только в случае, если об этом специально спрашивалось), присутствие некоторых сюжетов, связанных с традиционными проявле ниями женской идентичности (тема влюбленностей, бытового и проч.).

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 Список сокращений АА — Архив автора Библиография Алейникова Т.В. Несколько слов об Учителе // Опережая время. Вос поминания к 90-летию со дня рождения Заслуженного деятеля науки Александра Борисовича Когана .

Александрова Е. Лауреаты–2009 // Троицкий вариант. 2009. № 5 (24).

Бароненко В.А. Воспоминания о том, как Александр Борисович Коган выводил меня на орбиту и что из этого получилось // Опережая время. Воспоминания к 90-летию со дня рождения Заслужен ного деятеля науки Александра Борисовича Когана .

Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность / Состав ление и комментарии В.В. Сапова. М.: Канон+, 1999 .

Берто Д. Наследство и род: Трансляция и социальная мобильность на протяжении пяти поколений // Вопросы социологии. 1992.

№ 2. С. 111–119.

Бирштейн Т. 100 000 евро за науку // Наука и технологии Российской Федерации (S&TRF). Новости. 2007. 24 июля.

Брызгунова Е. Востребованность лингвиста // Вопросы русского язы кознания. Вып. XI. Аспекты изучения звучащей речи: Сб. науч.

статей к юбилею Елены Андреевны Брызгуновой. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004 .

Бурдье П. Введение в социологию социальных наук: объективация субъекта объективации // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Т. 7. № 5. С. 8–11.

Бутакова В. Эта азартная игра — наука. .

Веденина Л. Вспоминая университетские годы // Время, оставшееся с нами. 1950–1955. М.: Редакция альманаха «Русский Архив», 2006.

Волков В.В. Следование правилу как социологическая проблема // Социологический журнал. 1998. № 3–4. С. 157–170.

Вольперт Л.И. Мама: добрейшей души человек. Воспоминания // Рутения. Персоналия. Кафедра русской литературы Тартуско го университета. Проф. Л.И. Вольперт .

Горобец Б. Почему в школе Ландау было так много еврейских физи ков? // Еврейская газета. 2007. 25 дек.

php/2007/12/25/pochemu-v-shkole-l-d-landau-bylo-mnogo-evre iskix-fizikov.html>.

Гутнова Е.В. Пережитое. М.: Наука, 2001.

Демина Н. Есть женщины в нашей науке // Троицкий вариант. 2009.

№ 5 (24). С. 2.

189 И С С Л Е Д О В А Н И Я Довгань В., Минилбаева Е. К богатству — с пеленок! Настольная книга для умных родителей. .

Заславская Т.И. «Я с детства знала, что самое интересное и достойное занятие — это наука» .

Заславская Т.И. Избранное. Т. 3. Воспоминания и размышления. М.:

Экономика, 2007.

Зезина М.Р. Материальное стимулирование научного труда в СССР 1945–1985 // Вестник РАН. 1997. Т. 67. № 1. С. 20–28.

Земская Е.А., Китайгородская М.А., Розанова Н.Н. Особенности муж ской и женской речи // Русский язык в его функционирова нии / Отв. ред. Е.А. Земская и Д.Н. Шмелев. М.: Наука, 1993.

С. 90–136.

Изварина Е. Академик И.П. Белецкая «Додумать — и сделать, как надо» // Газета.ру. 2004. Январь. .

Карабутова Е.А. Из воспоминаний Кати Шмаковой (Екатерины Ар хиповны Карабутовой).

htm>.

Кара-Мурза С.Г. Советская наука и бюрократическая система: грани взаимодействия // Вопросы философии. 1989. № 4. С. 60–68.

Карпенко Л.Д. Перелистывая страницы былого… // Опережая время.

Воспоминания к 90-летию со дня рождения Заслуженного дея теля науки Александра Борисовича Когана

ru/w715/Memory/Mem_21.htm>.

Кочина П.Я. Наука, люди, годы. М.: Наука, 1988.

Малер-Матьязова Е. «Ощущение Божественного присутствия у меня было всегда…» Беседа с профессором А. А. Тахо-Годи (осень 2007). .

Маликова Н.Н., Рыбакова О.В. Путь в науку // Социологический жур нал. 1995. № 1. .

Матюшина И.Г. Динамика жизнетворчества: константы — доминан ты — тенденции .

Нехоца Б.В. Этос науки и воспроизводство научных кадров // Вторая конференция по социальной истории советской науки. М.:

ИИЕТ АН СССР, 1990. С. 36–41.

Новикова Э., Карева Н. История становления женского самосознания:

ключевые фигуры движения за права женщин // Устная исто рия и биография: женский взгляд / Под ред. Е.Ю. Мещерки ной. М.: Невский простор, 2004. С. 39–90.

Пушкарева Н.Л. «Пишите себя!» (Гендерные особенности письма и чтения) // Сотворение истории. Человек. Память. Текст / Под ред. Е.А. Вишленковой. Казань: Мастер Лайн, 2001.

С. 241–274.

Пушкарева Н.Л. «Умные, но бедные» (Фольклор о женщинах-ученых как скрытая форма гендерной дискриминации) // Гендерная дискриминация: проблема, подходы, решения / Под ред.

О.В. Шнырова. Иваново: изд-во Ивановского ун-та, 2008.

С. 232–263.

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни) АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ № 14 Пушкарева Н.Л. Женщины в российской науке: два столетия дискри минации // Женщина +. 2004. № 3 (31). С. 78–86.

Пушкарева Н.Л. Память о повседневном женщин из среды научных работников // Актуальные проблемы из исторического пошло го и современности в общественно-гуманитарных и социо-ре лигиеведческих науках Беларуси, ближнего и дальнего зару бежья / Под ред. В.А. Космач. Витебск: Витеб. гос. ун-т, 2007а.

Ч. 2. С. 303–309.

Пушкарева Н.Л. Этнография современной российской науки: гендер ный аспект // Профессии.doc. Социальные трансформации профессионализма: взгляды снаружи, взгляды изнутри / Под ред. Е.Р. Ярской-Смирновой, П.В. Романова. М.: Вариант, ЦСПГИ, 2007б. С. 111–133.

Ремнева М.Л. «Мы были романтиками и любили читать»

philol.msu.ru/~alumni/memories/remniova/>.

Рютова (Кемоклидзе) М.П. «Есть Ученый совет и семинар по средам.

Этого достаточно» // Успехи физических наук. 1994. Т. 164.

№ 12. С. 1337–1339.

Самойлов С. Сорок лет. .

Сальникова А.А. Частная жизнь университетского человека в Казани в 1920–1990-е гг. // Адам и Ева. Альманах гендерной истории.

2004. № 8. С. 38–54.

Фрумкина Р. О нас наискосок. М.: Русские словари, 1997.

Фрумкина Р. Татьяна Заславская, академик. .

Чистов К.В. Татьяна Александровна Бернштам // Кунсткамера. Этно графические тетради. 1995. Вып. 8–9. С. 412–415.

Шанин Т. Методология двойной рефлексивности в исследованиях современной русской деревни // Социологический журнал.

1998. № 3–4. С. 101–109.

Шульга Е.Л. А.Б. Коган в моей жизни // Опережая время. Воспомина ния к 90-летию со дня рождения Заслуженного деятеля науки Александра Борисовича Когана .

Энтова А. Такая знакомая дискриминация

org/NR/rdonl yres/8CF1BF9A-CD6C-4CFE-9EEF F321F89D2E45/0/Entova.pdf>.

Юмашева Ю.Ю. История просопографии // Известия Уральского го сударственного университета. Гуманитарные науки. Вып. 10.

2005. № 39. Cер. История. С. 95–127.

Ярошевский М.Г. Программно-ролевой подход к исследованию науч ного коллектива // Вопросы психологии. 1978. № 3. С.48–54.

Albert R.S., Runco M.A. The Achievement of Eminence: A Model Based on a Longitudinal Study of Exceptionally Gifted Boys and their Fami lies // Conceptions of Giftedness. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 332–357.

Bourdieu P. Choses dites. P.: Minuit, 1984.

Dresse G., Langreiter N. Nie Zeit, nie frei — Arbeit und Freizeit von Wissen schaftlerinnen // Gruber S., Lцffler K., Thien K. (Hg.), Bewegte 191 И С С Л Е Д О В А Н И Я Zeiten. Arbeit und Freizeit nach der Moderne. Mьnchen: Profil Verlag, 2002. S. 121–138.

Giegel H.-J. Strukturmerkmale einer Erfolgskarriere // Fischer-Rosenthal W., Albeit, P. (Hg.) Biographien in Deutschland. Soziologische Rekonstruktionen gelebter Gesellschaftsgeschichte. Opladen:

Westdeutscher Verlag, 1995. S. 213–231.

Haaken J. Pillar of Salt. Gender Memory and the Perils of Looking Back. L.:

Rutgers UP, 1998.

Hasenjьrgen В. Winners and Losers. SozialwissenschaftlerInnen an der Hochschule // Fischer U.L. (Hg.) Kategorie: Geschlecht? Em pirische Analysen und feministische Theorien. Opladen:

Leske+Budrich, 1996. (Geschlecht und Gesellschaft, 6). S. 41–55.

Kohlt M. „Von uns selbst schweigen wir“. Wissenschaftsgeschichte aus Le bensgeschichte // Lepenies W. (Hg.) Geschichte und Soziologie. Stu dien zur kognitiven, sozialen und historischen Identitдt einer Diszi plin. Bd. l. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1981. S. 428– Mьlle A. Alte Herren / Alte Meister. „Ego-Histoire“ der цsterreichischen Ge schichtswissenschaft. Eine Quellenkunde // Цsterreichische Zeit schrift fьr Geschichtswissenschaften. 1993. Bd. 4. S. 120–133.

Schuetze F. Biographieforschung und narrative Interview // Neue Praxis.

1983. Bd. 3. S. 283–293.

Stanton D.C. Autogynography. Is The Subject Different? // Female Auto graph. Theory and Practice of Autobiography / Ed. by D. Stanton.

Chicago: University of Chicago Press, 1987. P. 3–20.

Steinpreis R.E., Anders K.A., Ritzke D. The Impact of Gender on the Review of the Curricula Vitae of Job Applicants and Tenure Candidates:

A National Empirical Study // Sex Roles: A Journal of Research.

1999. Vol. 41. No. 7/8. Р. 509–528.

Strasser S., ScMiesselberger S. Mutter oder Mentor? Zur Ambivalenz von Fr derungsbeziehungen unter Frauen in der Wissenschaft // Gudrun Perko (Hg.) Mutterwitz. Das Phдnomen Mutter-eine Gestaltung zwischen Ohnmacht und Allmacht. Wien: Milena Verlag, 1998. S. 212–246.

Teylor C. To Follow a Rule // Philosophical Arguments. Cambridge, Mass.:

Harvard UP, 1996. P. 165–180.

Wacquant L.J.D. For a Socio-Analysis of Intellectuals: On “Homo Aca demicus”. Interview with Pierre Bourdieu // Berkley Journal of So ciology. A Critical Review. 1989. V. XXXIV. Р. 4–5.

Наталья Пушкарева. Libido academica (гендерный аспект просопографии академической жизни)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.