WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Мир России. 2011. № 1 3 СОЦИАЛЬНЫЕ РЕАЛЬНОСТИ И СОЦИАЛЬНЫЕ МИРАЖИ Российская провинция и ее обитатели (опыт наблюдения и попытка описания) С.Г. КОРДОНСКИЙ, Ю.М. ПЛЮСНИН, Ю.А. КРАШЕНИННИКОВА, А.Р.

ТУКАЕВА, О.М. МОРГУНОВА, Д.Э. АХУНОВ, Д.В. БОЙКОВ В статье представлены результаты полевых исследований муниципальной жизни, про веденных в 2006-2010 гг. в различных регионах страны в рамках работы Лаборатории муниципального управления ГУ-ВШЭ и Фонда поддержки социальных исследований «Ха мовники». Авторы, рассматривая наблюдение и безоценочное описание как основу науч ного изучения социальной реальности и управленческого моделирования, ставят целью раскрыть реалии современной муниципальной России и зафиксировать феномены, многие из которых на сегодняшний день игнорируются социальными теоретиками и управлен цами. Многообразие форм организации жизни на местном уровне (городских и сельских поселений) анализируется в трех аспектах: административно-территориальная и эко номическая организация пространства, социальная структура и образ жизни населения, структура местного управления и властные отношения.

Ключевые слова: местное самоуправление, муниципальное управление, го родские и сельские поселения, административно-территориальное деление, со циальная политика, властные отношения, административный бизнес, структура населения, наблюдение Методологическое введение: наблюдение и описание как основа научного изучения социальной реальности и управленческого моделирования в современной России Одну из ключевых проблем осмысления происходящего в современной России, на наш взгляд, представляет дефицит неакцентированных описаний и неоценочных знаний о жизни населения и процессах управления на местном уровне. Откуда сегодня черпают информацию ученые и чиновники? Во-первых, из масс-медиа.

Публикации в СМИ и в интернете рассматриваются ими как достоверные описа ния реальности. Но журналисты и блогеры, как известно, пишут о своем и так, чтобы их тексты были понятны читателям. Они формируют общественное мнение (в полном соответствии со своей социальной функцией) теми методами, которые специфичны для второй древнейшей профессии. За редчайшими исключениями им принципиально чуждо беспристрастное описание того, чему свидетелями они были или о чем слышали. Поэтому использование СМИ как источника достовер ной информации для научной и управленческой деятельности представляется малопродуктивным.

Другой, может быть, самый важный источник информации о том, что проис ходит в стране – данные статистики. Но первое, с чем сталкивается наблюдатель С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 4 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков при попытке описать местную жизнь, – это практическое отсутствие достоверной статистической информации. До сих пор отсутствует федеральный закон о муни ципальной статистике, ресурсов для организации статистики в муниципальных бюджетах не предусмотрено, а государственная статистика фиксирует только от дельные феномены местной жизни, да и то по преимуществу в крупных городских округах. Данные муниципальной статистики формируются произвольно, в зави симости от требований государственных органов и потребностей муниципальных властей. В ходе исследования мы нередко фиксировали то, каким образом появ ляется та или иная статистическая (учетная) информация: количественные пока затели возникают буквально из ничего, то есть из необходимости «отписаться» по властному запросу. При этом повсеместно отсутствует статистическая база, утвержденные методики учета и сбора информации. Даже данные о численности населения в муниципалитетах сугубо приблизительны, так как дачники, отходни ки и мигранты органами статистики практически не учитываются. Столь же «каче ственный» характер носят данные об экономике муниципальной жизни, социаль ной структуре населения и потреблении.

Еще один путь получения информации – опросы общественного мнения. Од нако люди, находящиеся в поле средств массовой информации, волей-неволей го ворят и даже думают на их языке, транслируя придуманные журналистами (теперь и блогерами) образы и схемы интерпретации, в том числе, их собственной жизни.

Так что опросы, по большей части, дают информацию о том, в поле влияния каких СМИ находятся респонденты, но не о фактуре их жизни. Серьезно считать, что проценты разнообразных мнений есть арифметика независимых событий (пресло вутая репрезентативность выборки), сейчас может разве что исследователь, сумев ший сохранить верность методологическим принципам О. Конта.

Наконец, нельзя полностью полагаться и на интервьюирование как источник информации для задач изучения социальной реальности. Учитель в школе может с апломбом и совершенно искренне уверять, что в ней нет наркоманов, вопреки тому, что в соседнем палисаднике лежит кучка использованных шприцов. Врач местной больницы может жаловаться на рост заболеваемости, хотя этот рост яв ляется прямым следствием манипуляций со статистикой обращений и гипердиаг ностики в силу вынужденного стремления обосновать сохранение штатной чис ленности медицинского персонала. Муниципальный чиновник может говорить о полном выполнении социальных обязательств, при том, что в селе не действуют водопровод и канализация, валяются кучи мусора, а пришлые владельцы земли фактически отрезали доступ жителям к выпасам.

В процессе интерпретации эти данные статистики, опросов и интервью обыч но втискиваются в понятийные структуры, как научные, так и управленческие, где трактуются более или менее однозначно: в стране всё не так, как должно быть сообразно неким идеалам, а значит, «всё плохо». В основе общих и частных управ ленческих решений, направленных на то, чтобы «всё стало хорошо», обычно ле жит сравнение с другими странами. Должный образ страны при этом, совершен но по гоголевской логике, сочетает в себе различные институты других государств.

Ограничения, связанные с наличным устройством и функционированием страны, если и попадают в поле общественно-политических дискуссий о перспективах развития России, то только как стигматы плохого прошлого.

Страна непрерывно реформируется (модернизируется), и, наверное, ни один из аспектов государственной жизни не избежал попыток подражательного преоб разования. Напор управленческого и научного провинциализма естественно огра ничивается многовековой инерционностью отечественной жизни, которая уже, вероятнее всего, приобрела иммунитет к «нехирургическим» формам реформи рования и модернизации. Общеизвестно, что ни одна из многочисленных реформ конца ХХ – начала ХХI вв. не привели к планируемым результатам [см.: Страте Российская провинция и ее обитатели...

гия-2010…, 2010]. Нам представляется, что причина этому – аксиологическая и методологическая позиция, при которой страна рассматривается как объект под ражательного реформирования, а не как самобытная и в значительной степени са модостаточная реальность. Реформаторы-модернизаторы отказывают в праве на существование той стране, которая есть, ввиду того, что она не такая, как другие.

Но какая она?

Для того чтобы хотя бы в общих чертах ответить на этот вопрос, надо страну описать. Мы считаем, что именно отсутствие адекватных описаний, как и отсут ствие стремления ими заниматься, сформировало ту понятийную среду, в которой стало возможным не ограниченное хотя бы здравым смыслом фантазирование на темы переустройства страны по внешним образцам.

Как отмечал Б. Малиновский [Малиновский 2005, с. 19–40], антропологиче ские и культурологические описания являются необходимым основанием для ана литических и теоретических исследований и должны предшествовать им. Можно добавить, что и результаты научных исследований для того, чтобы стать основа нием для принятия решений, должны быть переведены в описывающую форму, понятную тем, кто эти решения принимает. Описания, сделанные полевыми аген тами по результатам внешнего или включенного наблюдения, традиционно были весомым основанием для принятия управленческих и политических резолюций.

В имперской России существовали фундаментальные традиции такого рода описа ний. Отчеты офицеров имперского Генерального штаба о поездках в разные стра тегически важные регионы [Пржевальский 1869;

Золотарев 1903;

Козлов 2004;

Арсеньев 1912;

Арсеньев 1914] и многие другие работы сделаны в обыденных и политических терминах, и были понятны чиновникам, принимающим решения.

Традиции такого полевого исследования в советское время продолжались, в основном, учеными «старой формации» (такими как П.К. Козлов и В.К. Арсеньев, В.Ю. Визе, братья Б.М. и Ю.М. Соколовы, К.П. Гемп) и в послевоенное время постепенно были утеряны, во всяком случае, при описании того, что происходит внутри государственных границ. В постсоветское время такие исследования ста ли возобновляться, но значительная часть этих полевых наблюдений делается не профессиональными исследователями. Немногие авторы публикуют работы, в которых доминирует профессиональное описание того, что происходит в отдель ных регионах и муниципалитетах. Однако это единичные инициативные рабо ты, практически не получающие финансирования ни от частных фондов, ни от государства.

Наблюдение и его результаты – это описания допонятийные, с одной сторо ны, и постпонятийные, с другой. Они являются, с нашей точки зрения, именно тем, что социальная наука может и обязана давать управлению. Научное исследо вание (даже при соблюдении всех методологических правил) бесполезно, если его результаты не переведены в нужную управленческой практике форму. Именно по нятные чиновникам описания являются наиболее адекватной формой представле ния научных результатов для выработки управленческих решений. Для подготов ки таких описаний необходимы либо профессиональные наблюдатели, не только усвоившие современные им теории, но и владеющие эпистемологией и рефлек тирующие границы применения теорий, либо наивные наблюдатели, вообще не отягощенные доминирующими над ними интерпретационными схемами.

В рамках работы Лаборатории муниципального управления ГУ-ВШЭ опи сательные исследования такого рода проводятся на протяжении последних 5 лет.

Например, очень продуктивна полевая и публикационная активность Товарищества северного мореходства, издающего не только материалы своих экспедиций [Не век жить 2006], но и широко известный историко литературный альманах «Соловецкое море» (http://solovki.info ).

Укажем на работы В.Л. Глазычева и его учеников [Глазычев 2002].

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 6 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков В них в качестве наивных наблюдателей принимают активное участие студенты специалитета и магистратуры факультета государственного и муниципального управления ГУ-ВШЭ. К концу 2010 года проведено уже 42 экспедиционных по ездки в 26 регионов России из 6 федеральных округов;

наблюдения велись (с уче том повторных поездок) в 109 муниципалитетах, где было взято несколько сотен интервью, собрано большое количество разного рода статистических данных.

Представленная ниже попытка описания жизни современной муниципальной России основана на некоторых результатах этих полевых наблюдений. Необходи мо подчеркнуть их принципиально качественный характер (редкие количествен ные характеристики были получены в ходе оценки, а не измерения). Для того что бы трансформировать проведенные наблюдения в верифицируемые результаты, требуется обработать дневники участников проекта, расшифровать и авторизовать интервью, сконструировать типологии муниципалитетов и провести многие дру гие работы, требующие и дополнительного времени, и ресурсов. Но даже после завершения этого этапа проекта вряд ли можно будет выстроить целостную карти ну. За два постсоветских десятилетия многообразие форм внутреннего устройства страны резко увеличилось по сравнению с РСФСР. Появились новые, трудно раз личимые и потому часто непреодолимые границы между элементами устройства, затрудняющие проведение описаний. Поэтому наши наблюдения могут дать толь ко фрагментарную картину существующего и происходящего.

Административно-территориальная и экономическая организация пространства на муниципальном уровне Проблемы классификации поселений Муниципальное территориальное деление не вошло в бытование общества, в ко тором доминируют еще советские представления о статусах селитебных террито рий. Термины, в которых зафиксированы разные виды (или типы, или категории – здесь наблюдается постоянная путаница) муниципальных образований – «город ской округ», «муниципальный район», «сельское поселение», «городское поселе ние» – остаются чуждыми не только обывателям, но и чиновникам.

Существующее же реальное многообразие муниципалитетов столь велико, что с трудом поддается классификации. То статистическое единообразие, которое было характерно для советского периода отечественной истории, практически исчезло [Социально-территориальная структура 1982]. Хотя предпринимаются основательные попытки создания научных критериев типологизации территори альных единиц в качестве экономических, административных, социальных или даже этнических единиц, но пока они признаются самими исследователями неу довлетворительными или недостаточными [Трейвиш 2009]. Связать их с муници пальной структурой, закрепленной в нормативно-правовых актах, сейчас, видимо, невозможно. С одной стороны, существующая административно-территориальная структура складывалась в три этапа, фактически независимых один от другого, и была определена законодательными установлениями спонтанно и хаотически:

Полученные материалы размещены на сайте Лаборатории по адресу http://lmu.hse.ru/ Подробная информа ция об исследованиях 2008-2009 гг. представлена в коллективной монографии [Плюснин, Кордонский, Скалон 2009].

Некоторые результаты наблюдений в данной работе описываются в рамках концепций административного рынка, ресурсного устройства государства и сословной социальной структуры современного российского обще ства [подробнее см.: Кордонский 2006, Кордонский 2007, Кордонский 2008, Кордонский 2010].

Российская провинция и ее обитатели...

первый – начиная с 1990-х до 1995 г., второй – с 1995 до 2003–2006 гг. (в поле дей ствия ФЗ-154) и третий – с 2006 г. (в поле действия ФЗ-131). Каждый из субъектов Российской Федерации применял свои критерии определения соответствия между видом (категорией, типом) муниципалитета и его территориальной структурой.

С другой стороны, любой муниципалитет имеет свои особенности и, что важно, свои ресурсы, которые осваиваются специфическим для него образом. Это многообразие ресурсов, способов их освоения и форм обмена ими сформирова лось на наших глазах, в том числе, и в ходе муниципальной реформы, когда совет ским городам, селам, рабочим поселкам, станциям были произвольно присвоены статусы то городских округов, то муниципальных районов, то сельских или город ских поселений с недоопределенными ресурсными возможностями.

Несоответствие присвоенного городу, селу или территории муниципального статуса и исторически детерминированного социального «веса» приводит к мно гочисленным несуразностям и конфликтам между региональными и местными властями, составляющим иногда основное содержание местной жизни. Приведём несколько примеров.

«Аморфный» статус городских округов Несбалансированность муниципальной структуры особенно ярко проявилась в та кой категории образований как городские округа. Здесь мы наблюдаем два разных феномена: разрушение административно-территориальной структуры в крупных городах и аморфный территориальный статус городского округа.

Во всех городских округах, образованных после принятия федеральных за конов ФЗ-154 и ФЗ-131 на территориях крупных городов, где существовало вну тригородское районное деление, оно сохранилось. Бывшие административные районы городов теперь имеют неопределенный правовой статус внутригородских территорий, но фактически полностью сохранили свои дореформенные функции;

их органы управления считаются подразделениями мэрий, но ведут себя как пол ноценные административно-хозяйствующие (юридические) лица.

Наши попытки выяснить у местных чиновников, каким образом такое по ложение дел соотносится с федеральными законами, к успеху не привели по той простой причине, что это положение считается естественным, само собой разу меющимся и не требующим обоснования, поэтому почти никто из чиновников не утруждает себя рефлексией по поводу несоответствия между установленными полномочиями и практикой управления.

Хотя проблема не рефлектируется, она типична для всех крупных и крупней ших городов страны. Ее острота не очевидна до тех пор, пока главы территориаль ных подразделений, раньше бывшие руководителями районов, а теперь пребываю щие в статусе старост территории, сохраняют лояльность мэру и политически зависимы. Однако всё изменится, если лояльность и зависимость исчезнут, как это случилось в 1990-е гг. в областных городах: тогда фактически почти равный статус губернатора и мэра столицы области (легальный по объему власти и по объему перераспределяемых ресурсов, а также, что особенно важно, легитимный в глазах населения) повсеместно привел к конфликтам администраций.

Федеральный закон от 28.08.1995 № 154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»;

Федеральный закон от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации».

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 8 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков Предпосылки для такого развития событий могут складываться, прежде всего, там, где отдельные городские территории играют непропорционально значитель ную долю в местной экономике, общественной и политической жизни, особенно если в составе одного муниципалитета объединены два и более города. Из наших наблюдений можно предполагать такую ситуацию для Таганрога. Другой причи ной выступает сложносоставность политической среды муниципалитета, особен но если она опирается на крупные и сильные социальные и этнические группы.

Это участь, например, Анапы.

Более серьёзной проблемой представляется неопределённость территориаль ной структуры городского округа. Основываясь на критерии отношения площа ди города, определенной градостроительным планом в основном еще в советское время, к площади городского округа, произвольно закрепленной позднее народны ми избранниками, мы фиксируем три пространственных типа городских округов.

Названия для них выбраны условные, фиксирующие качество различий, вытекаю щих из математической пропорции площади города к площади округа.

1) «Городовой» или «острожный» тип: площадь города почти равна пло щади округа, поскольку границы городского округа определены границами го родской черты. Такой городской округ, «лишенный земли» для будущего развития как селитебной, так и промышленной или рекреационной территории, с самого начала своего существования как муниципальной единицы сталкивается со мно гими трудностями. Как правило, такие городские округа располагаются на тер ритории одноименного муниципального района, что создает особые сложности и для органов местной власти, и для населения. В этой ситуации трудно выстроить межмуниципальные отношения, определиться с распределением полномочий и ответственности, организовать хозяйственную деятельность. Зачастую «городо вые» городские округа имеют большое количество «пересечений» полномочий с муниципальным районом в социальной сфере (культура, образование, спорт или здравоохранение ).

Более того, даже административные здания одного муниципалитета (напри мер муниципального района) могут находиться на территории городского округа (например, администрации Вышневолоцкого района в Вышнем Волочке, Иски тимского района в Искитиме, Галичского района в Галиче, Чистопольского в Чи стополе и т.п.). Районная и городская власти работают «по соседству» и в сознании населения дублируют друг друга, а в сознании чиновников являются конкурента ми и нередко врагами. Это порождает борьбу за муниципальное «старшинство», за «место за столом» в региональной администрации, а механизмами принятия решений становятся преимущественно неформальные связи и договоренности.

2) «Уездный» тип: площадь города много меньше площади округа. Такие округа образовывались в границах советских административных районов, район ный центр становился центром округа, а бывшие сельсоветы – территориальными подразделениями (участками или «сельскими округами»). Мы наблюдали несколько округов «уездного» типа: Светлогорск и Зеленоградск в Калининградской области до их преобразования в муниципальные районы, Верхотурье в Свердловской обла сти, город-курорт Анапа в Краснодарском крае. Поскольку все наблюдавшиеся нами представители этого типа были созданы после 1995 г., можно только догадываться, какие общие причины являлись основанием для наделения района, нередко сельско хозяйственного, как в Свердловской области, статусом городского округа.

Общим признаком таких территорий является лишь их высокий рекреаци онный и туристический потенциал, эффективное использование которого невоз можно без достаточной территории. Кроме того, обычно такие территории уже Например, больница, физкультурно-оздоровительный комплекс, учреждение профессионального образования территориально находятся в городском округе и административно подчиняются ему, а обслуживают и население муниципального района.

Российская провинция и ее обитатели...

в советское время имели хорошо проработанные программы территориального и социально-экономического развития, поэтому вполне вероятно, что новые адми нистрации лишь использовали эти документы (аналогично планам ГОЭЛРО или БАМ).

Ни в одном официальном документе нет прописанного статуса такого «уезд ного» муниципалитета как «город-курорт Анапа». Помимо самого города, в его состав входят 10 сельских округов (с населением в десятки тысяч человек), главы и сотрудники администраций которых являются муниципальными служащими и сотрудниками администрации города-курорта. Главы этих сельских округов (фак тически главы сельских поселений, но по статусу лишь старосты территорий) на значаются напрямую из администрации города.

3) «Агломеративный» или «поместный» тип: граница округа зафиксирова на значительно дальше городской черты, но она существенно меньше границ райо на, в котором эти округа были выделены. Характерной особенностью этого типа является рациональность территориального планирования: площадь округа опти мальна для развития, она не ограничена «городом» и не охватывает весь «уезд», значительные пространства которого не могут получить ресурсов для должного развития.

«Поместный» тип мы наблюдали в Качканаре (Свердловская область), нау кограде Кольцово (Новосибирская область), Мантурове (Костромская область).

Границы таких округов нередко изменялись в последнее время, когда к их адми нистрациям приходило осознание необходимости свободных территорий для раз вития. Так, Кольцово в течение последних 5–7 лет целенаправленно приращивает свою территорию за счет соседнего Барышевского сельского поселения. Город ской округ Мантурово в 2009 г. увеличил почти вдвое свою территорию за счет присоединения незаселенных участков смежных сельских поселений, включив в состав муниципалитета все дачные территории горожан и загородные промыш ленные зоны.

Особый территориальный тип, вероятно, составляют городские округа фак тически федерального подчинения – ЗАТО, однако мы ими не занимались в силу известных ограничений на посещение этого типа муниципалитетов.

Выморочные и развивающиеся муниципалитеты В больших городских округах «поместного» типа, где мы вели наблюдения, та ких как Калининград, Таганрог или Барнаул, население неоднородно, социальная дифференциация велика, жизнь фрагментирована и внешне может быть отслежена только в таких феноменах, как городские рынки, система муниципального транс порта и т.п. Такие поселения слишком велики для того, чтобы можно было делать какие-то серьезные выводы только на основании наших наблюдений. Мы могли лишь фиксировать некоторые аспекты жизни в них, строить гипотезы и проверять их в беседах с представителями разных групп горожан.

Поэтому наши основные наблюдения форм социальной активности и диффе ренциального взаимодействия власти с населением относятся к «уездным» и «го родовым» округам, муниципальным районам, городским и сельским поселениям.

Все эти муниципалитеты по видимым перспективам развития, обусловленным де мографическим и социальным потенциалом, можно разделить на две категории.

1) Выморочные муниципалитеты, не имеющие перспектив развития в силу демографической структуры, ресурсной ограниченности, транспортной не доступности и другим причинам. Выморочные муниципалитеты всегда невели ки, и структура населения в них более-менее однородна. В составе наблюдаемых С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 10 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков исследователями групп населения (на улицах, рынках, во дворах) доминируют рано постаревшие женщины (на вид старше 50, а фактически лет 30–40), старики пенсионеры и разного рода опустившиеся люди. Основное занятие постоянных жителей – личное подсобное хозяйство. При этом значительная часть трудоспо собного населения занимается отходничеством, т.е. находится на временных за работках в других территориях, более экономически развитых. Даже если в таких поселениях и расположены какие-то предприятия, то рабочая сила в них зачастую привозная: это отходники из населенных пунктов рангом пониже наблюдаемого.

Хозяева этих предприятий в разговоре нередко утверждали, что принципиально не берут на работу местных при причине их вороватости, пьянства и лени («пришлый надежнее»).

2) Развивающиеся муниципалитеты во многом благодаря освоению новых видов ресурсов. Эти ресурсы обычно скрыты, часто могут быть выявлены только методами включенного наблюдения. Их освоением занимаются не самые большие по численности группы населения, но и видов ресурсов обычно несколько. Поэто му объем новой застройки и ритм жизни в таких муниципалитетах таковы, что даже с первого взгляда ясно, что некоторые ресурсы и перспективы у поселения есть. Естественно, что развивающиеся муниципалитеты весьма многообразны, но для их детальной классификации пока недостаточно материалов и ресурсов.

Многие развивающие муниципалитеты получают ресурсы для развития по той причине, что они фактически представляют собой зоны освоения (колониза ции, вторичной урбанизации) жителями больших городов. Такие муниципалитеты обычно расположены в зонах транспортной доступности, то есть вблизи феде ральных и региональных автомобильных и железных дорог. Дачные хозяйства и поместья богатых людей в сочетании с ветхими избами коренных жителей, об лупленными «хрущевками» и бараками формируют специфический внешний вид большей части таких поселений. Причем домашние хозяйства семей отходников внешне отличаются от дачных строений горожан только разве что характером за стройки территории и спектром выращиваемых на подворьях сельскохозяйствен ных культур.

Все городские округа, которые мы обследовали, могут быть отнесены к раз вивающимся даже в тех случаях, когда по статистике собственных доходов они практически не имеют. Как правило, в таких поселениях при более-менее при стальном наблюдении можно выявить сферы «неформальной занятости», обеспе чивающей доходы какой-то выделенной группе. Члены таких групп официально числятся временно неработающими, получая соответствующее пособие, но на са мом деле они постоянно заняты, иногда в высокодоходных малых бизнесах.

Существует огромное количество форм предпринимательской самозанятости, в том числе и такие экзотические как разведение фазанов и страусов, выращива ние гусей для московского рынка гусиной печени или «рачков» на экспорт в Юго Восточную Азию для подкормки аквакультур креветок, заготовки разного рода лекарственного сырья;

на европейском севере развит полный цикл изготовления срубов: от заготовки леса, его сушки, распиловки и до сборки на земле заказчика.

Согласно Большой Советской Энциклопедии, отходничество это «временный уход крестьян в России с мест по стоянного жительства в деревнях на заработки в районы развитой промышленности и сельского хозяйства..... При отходничестве крестьянин становился на время наемным рабочим… Наибольшего развития получило в Централь ном промышленном районе, приуральских и северных губерниях ввиду неблагоприятных условий для сельского хозяйства в этих районах и наличия возможностей для внеземледельческих заработков. Из деревень Московской, Ярославской, Костромской, Владимирской губерний в 50-х гг. 18 в. уходило 15-20% мужского населения. В 1-й половине 19 в. насчитывалось свыше 1 млн. крестьян-отходников» [БСЭ, http://bse.sci-lib.com/article085855.html].

Сегодняшнее отходничество не менее многообразно по сравнению с имперскими временами.

В качестве сравнения приведем оценочные данные доли нового строительства и реконструкции старого в общем объеме жилого фонда. В 1990-е гг. общераспространенной была ситуация, когда эта доля составляла не более 1%. А во второй половине 2000-х она достигла 10% и более даже в самых отдаленных городках и некоторых деревнях [см.: Плюснин 2000].

Российская провинция и ее обитатели...

В приграничных районах юга России, на западном Алтае, в Калининграде раз вита контрабанда как основное занятие, как собственно бизнес. Доходы от этого бизнеса таковы, что позволяют жителям приграничных муниципалитетов массово обустраивать свои дачи и поместья. Такие муниципалитеты бурно застраиваются, в то время как официально они практически не имеют собственных доходов, а их чиновники транслируют вовне «страшилки» о бедственном монофункциональном положении, обеспечивая получение ресурсов, необходимых для обеспечения нор мативных потребностей «народа», не связанного с их бизнесом.

Во многих малых муниципалитетах люди вновь осваивают традиционные для этих мест (еще с имперского периода российской жизни) промыслы, такие как производство древесного угля, ловля рыбы, отгонное коневодство;

охота, ры боловство и собирательство вновь стали в таких поселениях значимым источни ком средств существования. При этом местные охотники и рыболовы достаточно жестко конкурируют с теми, для кого эти занятия являются формой досуга или стереотипом отношений внутри элиты.

В целом, можно предположить, что одним из результатов муниципальной ре формы (и других реформ) может стать изменение системы расселения. Отчетливо проявились два противоположно направленных процесса: территория страны, с одной стороны, «опустынивается», выморочные поселения постепенно исчезают, а их население вымирает или переезжает в другие муниципалитеты. С другой сто роны, идет вторичная урбанизация, в ходе которой заново обустраиваются поселе ния, находящиеся вблизи магистралей, особенно если они «экологически чистые».

В них переезжают жители выморочных поселений, появляются усадьбы, дачи, и их городские обитатели, которые во многом определяют течение муниципальной жизни, политически не принимая в ней участия.

Социальная структура и образ жизни населения российской провинции «Свои» и «чужие» в общественной и экономической жизни муниципалитета Как уже отмечалось, в поселениях присутствует коренное население, часть которо го находится в отходе, и пришлые люди – отходники, дачники, помещики, мигран ты. Отношения между этими группами весьма специфичны. Области контактов между ними сведены до минимума так, что можно, наверное, говорить о суще ствовании в рамках поселений нескольких относительно слабо связанных между собой «культур»:

1) «культуры» коренных жителей, ведущих привычный инерционный об раз жизни, основанный на занятости в бюджетной сфере и в управлении, в мест ном бизнесе выживания и на пенсии;

2) сезонной «культуры» дачников и помещиков, в основном обеспечивае мой ресурсами за счет импорта из городов. Связь между местными и дачниками помещиками возникает при покупке товаров, производимых в личных подсоб ных хозяйствах коренных жителей. Местные, как правило, негативно относятся к работе по обслуживанию дач и поместий, однако не отказывают в помощи «по соседски»;

3) «культуры» местных людей, находящихся в отходе и людей, скрыто за нятых (и членов их семей). Эта культура основана на ресурсах, которые привозят отходники и зарабатывают те, кто официально числятся безработными. Семьи та С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 12 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков ких людей в значительно меньшей степени, чем семьи обычных местных жителей, зависят от приусадебного хозяйства и формальных связей с властями муниципа литетов. Не зафиксированы отношения между семьями отходников и дачниками помещиками, в отличие от скрыто занятых, часть которых занимается обслужива нием дач и поместий. Отношения между собственно местными, принадлежащими к первой группе, и семьями отходников и скрыто занятых определяются разли чиями в уровнях потребления. Те формы жизни и потребления, которые позволя ют себе отходники и скрыто занятые, являются предметом зависти (и ненависти) представителей местной «культуры».

На сегодняшний день невозможно точно измерить количество и соотноше ние представителей этих трех «культур» в муниципалитетах: каких-либо точных данных о количестве дачников и помещиков в поселениях получить не удалось.

Местные власти такой статистики не ведут, оценивая численность пришлых «на глазок» – в основном, по количеству бытовых отходов, которые вываливаются в укромных местах и по обочинам дорог, по расходу воды в водопроводе, а также по некоторым другим параметрам.

Отходники были зафиксированы в немалом числе исследованных муниципа литетов – иногда до 30% и более зарегистрированного населения, как следует из интервью. Среди поселений выделяются доноры, поставляющие отходников, и ре ципиенты, в которых отходники составляют значимую, но не фиксируемую часть занятого населения. Никакой статистической информации о количестве отходни ков и формах их занятости получить не удалось ввиду ее отсутствия. Более того, сам факт существования отхода как особой формы занятости (и жизни) в постсо ветской России оказался нетривиальным. В свое время, проводя исследования в Костромской области, где отходничество было весьма развито, мы зафиксировали феномен существования исторической памяти «на отхожие промыслы» [Плюснин 2007]. Изучая население трех смежных районов – Галичского, Чухломского и Со лигаличского – мы обнаружили, что в новых условиях жизни после 70-ти лет со ветской власти про отхожие промыслы первыми «вспомнили» и массово в них отошли жители Чухломы, которая в XVII–XIX вв. была известна отходничеством из-за скудости почв и нехватки пахотной земли. А соседние города, как и мно гие другие в Вологодской или Ярославской областях, не столь массово уходили на промыслы, и современное население здесь значительно позже чухломчан «вспом нило» о давно забытой модели жизнеобеспечения. Аналогичное «воспоминание об отходе» после многих десятилетий иной хозяйственной жизни мы зарегистри ровали в Торопце Тверской области.

Еще одна группа «чужих», новая для современной российской провинции – мигранты. В основном, это граждане стран СНГ, сезонно, постоянно или неопре деленные сроки проживающие на территории муниципалитетов и занятые на тех работах, которые местные жители выполнять не хотят или не могут. Это тоже сво его рода отходники, которые если и учитываются, то в статистике Федеральной миграционной службы, а не муниципальными чиновниками. Существенная часть мигрантов занята в строительстве и в обслуживании дач и поместий. Постепенно Среди редких работ социологов, в какой-то степени описывающих отход и отходничество в России в конце ХХ в., укажем на работы новосибирских социологов, хотя для Сибири отходничество – более редкий феномен, чем для европейской России, как в исторической перспективе, так и в современных условиях [см.: Гордиенко, Пошевнев, Плюснин 1996;

Шабанова 2002]. Отходники составляют, вероятно, существенную часть всех занятых во многих малых городах европейской России, и именно они образуют экономически активное население, мо бильное, избегающее формальных отношений с государством, практически не потребляющее распределяемые им блага. Отходники не участвуют в политике, в том числе и в выборах.

Процитируем себя же: «В Чухломе почти в каждой семье были отходники – мужчины, отправлявшиеся на зимние (а нередко и годовые) работы в Санкт-Петербург или Москву. Старые авторы всегда отмечали эту осо бенность чухломской жизни: постоянное отсутствие в городе мужчин и полноправное хозяйствование женщин, которые не только все мужские дела исполняют и принимают важнейшие решения, но и в кабаки ходят заместо мужей» [Плюснин 2007].

Российская провинция и ее обитатели...

некоторые мигранты и отходники обзаводятся вторыми семьями, в которых рож даются дети;

в результате они становятся членами местных сообществ, живут на одном месте более десяти лет, но не растворяются в коренном населении.

Иногда выявляются совершенно неожиданные феномены, такие как межэт ническое самоуправление в Анапе. По нашим наблюдениям, подтвержденным ре зультатами интервью, там в результате взаимодействия между общинами казаков, греков и армян сложилась особая система отношений, в которой в роли посредни ков выступают «московские» генералы-отставники, поселившиеся после выхода на пенсию в этом городе-курорте. Официальные органы местного самоуправления реализуют те решения, которые общины считают необходимыми, и которые от ставники «доводят» до местных чиновников. Такая система позволяет успешно балансировать интересы в муниципалитете, население которого «разбухает» в ку рортный сезон в десять и более раз.

Во многих муниципалитетах, особенно выморочных, местная власть взаимо действует с мигрантами эффективнее, чем с коренным населением. Причины на зываются очевидные: приезжие, претендующие на общие с местными жителями ресурсы, действуют так, как не могут местные – они покупают доступ к ресурсам у их официальных распорядителей. Местных жителей сдерживает общественное мнение, круговая порука и психологическая неготовность вступить в такие отно шения с представителем власти. По их логике, эти ресурсы и так принадлежат местному обществу, так как можно их покупать у одного из «своих» же! Да и чи новник не будет брать взятки от «своего»: ему здесь тоже жить и управлять даль ше, а возьмешь – и назавтра «все будут знать, сколько».

Встречается и иное отношение властей к мигрантам: если они одиноки, не составляют общины (хотя бы три деятельных мужчины) и не имеют явных призна ков помощи извне, их откровенно «выдаивают», злоупотребляя правовыми огра ничениями и тормозя их деятельность. При этом сами чиновники признаются, что будь таких инициативных мигрантов побольше, они способствовали бы экономи ческому подъему поселения.

Однако в целом существующая система муниципального устройства и управ ления рассчитана только на постоянное население, то есть на представителей одной «культуры». Она формально не «видит» иных групп населения, кроме ко ренных жителей с постоянным местом работы или фиксированным доходом типа пенсии.

Существенной характеристикой всех видов муниципальных поселений явля ется то, что их жители принципиально не вкладываются в формирование общей инфраструктуры даже при наличии соответствующих ресурсов. В основном вло жения осуществляются в пределах заборов, ограждающих усадьбу или дачу, избу или особняк (по нынешнему – «коттедж»). Весьма редки случаи, когда люди само организуются на уборку мусора, прокладку водопровода или ремонт дороги. За за борами изб, дач и поместий начинается, судя по всему, ничейная земля. Возникает ощущение, что в своем отношении к окружению многие люди стали воспроиз водить скорее хуторской, чем городской или традиционно сельский образ жизни.

Объяснить это можно слабым развитием низового самоуправления: в советское время его любые формы насильственно подавлялись, в том числе и уличное самоу правление, в рамках которого избранные уличные старосты следили за порядком и организовывали соседей на общественные работы. Сегодня этот институт возрож дается, но, как и в случае с ТСЖ и ТОСами в городах, местная власть ограничи вается предельно формальным отношением к этой инициативе сверху: в уличные старосты записывают по большей части случайных людей, для отчетности перед Товарищество собственников жилья (ТСЖ) и Территориальное общественное самоуправление (ТОС) – фор мы негосударственных некоммерческих общественных организаций, специфичных для местного уровня управ ления.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 14 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков региональными властями. Но в тех редких муниципалитетах, где в старосты были выбраны ответственные люди, они обеспечивают должный порядок.

Номинальным хозяином «ничейной земли» в поселениях являются муниципа литеты, практикующие иногда своеобразную барщину: они обязывают «народ», то есть формально зависимые от них группы населения, принимать участие в уборке мусора и в благоустройстве территории. В нескольких наблюдавшихся нами посе лениях муниципалитеты ввели современный аналог оброка, обязав предпринима телей убирать мусор не только на прилегающей территории, что те и так обязаны делать, но и в дополнительных муниципальных зонах.

В целом, новые социальные и популяционные процессы изменяют картину местной жизни, отношения между «своими» и «чужими» в обществе, и значитель ные группы «своих» выпадают из общественной и хозяйственной жизни общества, уходя на отхожие промыслы, уезжая учиться, «покорять столицы» или просто ис кать счастья на «чужбине» (которая есть не Китай или Америка, а большой город).

На их место в пространстве провинциального общества заступают «чужие» – от ходники, мигранты, явившиеся «за счастьем», и дачники, бегущие от этого «сча стья». Установленная совсем недавно система муниципального деления и управле ния территорией задумана как негибкая, консервативная, она никак не учитывает ни эти новые тенденции расселения, ни динамику движения населения.

Стратификация местных сообществ Социальная дифференциация в поселениях имеет по преимуществу статусный характер: во многих центрах муниципальных районов и городских округах есть «элитные» гимназии для детей из статусных семей;

особняки местных чиновни ков, приближенных к власти предпринимателей и пришлых помещиков, дачи го родских жителей резко контрастируют с полуразвалившимися советскими бара ками, «хрущевками» и деревенскими избами. Новое строительство, как правило, ведется членами местных элит, дачниками и семьями, в которых есть отходники.

Разделение на «элиту» и «народ» происходит и на уровне получения меди цинской помощи. Так, местные чиновники и предприниматели предпочитают ле читься в региональных центрах, «военные» (представители различных федераль ных структур) зачастую обслуживаются в отдельных «отраслевых» учреждениях здравоохранения. Если же «элита» в силу ряда причин (отдаленность муниципа литета от регионального центра, отсутствие в радиусе транспортной доступно сти учреждений «отраслевого» здравоохранения) не может воспользоваться сво ими статусными преимуществами, то социальная дифференциация в поселении минимальна.

Внешние проявления зажиточности обычно приемлемы только при соот ветствующем социальном статусе, несоответствие маркируется как «воровство».

Расслоение по уровню потребления до сих пор нелегитимно. В разговорах мест ных жителей как само собой разумеющееся проходит трактовка социальной спра ведливости как распределения ресурсов «всем поровну», при котором некоторым «положено» больше, потому что они «главнее».

Зафиксировано существование феномена, который был назван нами «граж данским обществом служивых людей» [Кордонский 2008]. Это неформальная общность людей с примерно одинаковым статусом, влияющих на принятие всех решений в муниципалитетах. Ее членами, кроме местных государственных и му ниципальных служащих, правоохранителей и военнослужащих, являются некото рые (не все) предприниматели и бывшие бандиты, а к институтам этого общества можно отнести баню, рыбалку, охоту, ресторан, церковный приход, культивируе Российская провинция и ее обитатели...

мые в муниципалитете виды спорта. Пришлые дачники и помещики (испомещен ные региональной властью на управление чиновники), как правило, чужды таким социальным отношениям, однако «решают свои проблемы» через полноправных членов таких обществ. Вероятно, можно (с некоторыми натяжками) считать эту форму самоорганизации еще одной «культурой» наряду с вышеперечисленными.

Это общество неоднородно, сильно стратифицировано и принципиально за крыто для внешнего наблюдателя и исследователя. Попытки проникновения вы зывают сильные защитные реакции, такие, например, как поручения милиции ве сти наблюдение за участниками проекта или прямой запрет местным жителям на беседы с ними.

В существенной части более-менее крупных муниципалитетов весьма вели ко влияние внешних инвесторов, которым принадлежат отдельные, обычно самые большие предприятия. Такие люди называются «москвичами» вне зависимости от того, где они в действительности живут и, по нашим наблюдениям, не являются полноправными членами местного гражданского общества служивых людей. Их влияние определяется самим фактом существования, объемом выплачиваемых на логов и добровольных (для них) сборов-оброков, а также «московскими связями», которые они персонифицируют.

Мифологемы бедности, алкоголизма, воровства, зависимости от личного подсобного хозяйства и другого В тех нередких случаях, когда участников проекта принимали за членов очеред ной проверяющей комиссии или представителей власти, автоматически включался «алгоритм прибеднения». Интервьюируемые чиновники и жители начинают рас сказывать о том, как все у них плохо, потому что распределяемых «сверху» ре сурсов не хватает на основную деятельность, а начальники не хотят видеть тех проблем, которые подчиненные вынуждены решать. Вероятно, этот доведенный до автоматизма стереотип отношений между теми, кто ресурсы распределяет, и теми, кому эти ресурсы предназначаются, является основной формой отношений в иерархии. Вполне возможно, что распространенное представление о том, что «в стране все плохо» формируется из совокупности таких манифестаций обделенно сти ресурсами. Как только интервьюируемые понимают, что те, с кем они говорят, не проверяющие, они начисто забывают об угрозах, связанных с дефицитом рас пределяемых ресурсов, и переходят к рассказу о своей повседневности, в которой обычно «все путем».

Образы жизни в тех поселениях, где мы побывали, столь многообразны, что не поддаются классификации при нашем уровне знаний о них. Например, оби лие алкоголя в торговых точках (наличие минимум 20, максимум более 200 сортов водки в одном магазине, хотя в быту общепринят самогон) сочетается с отсутстви ем видимых признаков алкогольной деградации населения. Пьяных на улицах и в общественных местах очень мало во всех городах и селах, и те, которых мы на блюдали, чаще всего – пришлые бомжи да известные всем алкоголики, постоянно толкущиеся на центральных площадях. Люди выпивают повсеместно, причем, в рабочее время, однако стараются «блюсти меру». Повсюду есть следы употре бления наркотиков (использованные шприцы, упаковки лекарственных средств), Примечательно, что в сознании обывателей доминирует шаблон «поголовного и повсеместного пьянства».

Однако проведенный нами однажды эксперимент с прямым подсчетом числа пьяных и выпивших на улицах провинциального городка в субботний вечер показал, что оценки величины проблемы местными на порядок превосходят реальность. Завышенные оценки психологически могут быть объяснены крайне низким порогом чувствительности к отклоняющимся формам поведения [Плюснин 2006].http://bse.sci-lib.com/article085855.html].

Сегодняшнее отходничество не менее многообразно по сравнению с имперскими временами.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 16 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков однако ни общественное мнение, ни наблюдения не позволяют различить явные приметы проблемы.

Обращает на себя внимание практическое отсутствие в провинции «бедных по самоидентификации»: люди считают, что «живут как все». Этот феномен был описан в рамках программы по исследованию бедности, реализованной фондом «Хамовники» в 2007–2009 гг., и постоянно подтверждается в наших муниципаль ных исследованиях.

Отсутствуют видимые признаки того, что называется воровством и корруп цией. Когда в одной из поездок участникам проекта был задан вопрос о том, ви дели ли они что-либо, относящееся к коррупции, ответ был отрицательным. Один из авторов, будучи студентом магистратуры, в попытке объяснить противоречие между результатами наблюдений и доминирующей мифологемой «все воруют», сформулировал такую гипотезу. Ресурсы всегда централизованы и распределяются исходя из нормативно установленных потребностей в них. Реальные потребности получателей ресурсов отличаются от нормативных, поэтому получатели ресурсов их перераспределяют в соответствие с тем, что им действительно представляется важным. Для центра, распределяющего ресурсы, такое перераспределение пред ставляется нецелевым использованием или воровством. Так, главный врач боль ницы, использовавший ресурсы, предназначенные для ремонта отопления, на по чинку протекающей крыши, ревизорам представляется нецелевым пользователем ресурсов, возможным преступником. С другой стороны, для получателя ресурсов факт, что ему не дают жизненно-необходимое, служит основанием для предполо жения о том, что это необходимое ему было расхищено распорядителем ресурсов.

Таким образом, в ходе распределения ресурсов формируется мифологема о том, что, кроме воровства, никакой иной деятельности нет.

Личное подсобное хозяйство в части муниципалитетов деградирует как ин ститут. Приватизация земли в развивающихся муниципалитетах, расположенных вблизи магистралей, приводит к уменьшению площадей традиционных покосов и выпасов и переносу их на неудобицы;

в «выморочных» поселениях луга уже заросли;

коровы в личном хозяйстве замещаются козами;

картошка на приусадеб ных участках вытесняется другими культурами. Покупка картошки и сезонных овощей в магазинах стала обычным делом даже для пенсионеров. Люди быстро подсчитали стоимость усилий по выращиванию сельскохозяйственной продукции по сравнению с ее стоимостью в магазине, и сейчас только психологические уста новки – «своя – вкусная и экологически чистая» – мотивируют людей заниматься огородничеством.

В то же время в развивающихся малых муниципалитетах появились квазито варные личные подсобные хозяйства, ориентированные на обслуживание помещи ков и дачников, предпочитающих покупать молоко, мед, овощи, ягоды у «хозяек», а не в магазинах.

Розничные (бывшие колхозные) рынки повсеместно утратили «продоволь ственную» специфику: в настоящее время на них продают, в основном, китайскую бытовую технику, одежду и обувь, и лишь на малой части торговых площадей про дается местная сельхозпродукция – в основном то, что на своих огородах выращи вают пенсионеры. Ассортимент продовольственных товаров ближе к универсамам класса «Копейки» и городским вещевым рынкам, но не к «колхозному» рынку.

Рынки в больших муниципалитетах, таких как Таганрог и Барнаул, в значительной степени монополизированы: фасовка и упаковка товаров унифицирована, и соб ственно частники, торгующие своим товаром, там редкость.

Это совсем не значит, что деградация необратима, как часто пишут и журналисты, и экономисты с социолога ми. Наши наблюдения совершенно очевидно показывают, что едва лишь «припрет», как все «утраченные» виды активностей тут же восстанавливаются [Плюснин 1997].

Российская провинция и ее обитатели...

Практически везде в развивающихся муниципалитетах есть места обществен ного питания – кафе, рестораны, которые выступают и в качестве досуговых цен тров. Однако говорить о том, что в поселениях есть оформленное общественное пространство, не приходится: клубы и кинотеатры по большей части закрыты или перепрофилированы. Во многих городах, районных центрах публичным простран ством стали рынки, функционирующие раз в неделю на центральной площади. Их регулярно посещает большинство жителей поселения, но приходящие сюда жите ли в основном не покупают (или покупают мало), а «приглядывают» товар и обща ются: современные провинциальные рынки стали форумами в исходном смысле слова. Что касается придомовых скамеек, бывших еще десять лет назад обычным местом общения соседей и знакомых, то они все больше теряют значение как точ ки публичных коммуникаций. Такая форма проведения досуга как обсуждение но востей и сплетней на скамейке сегодня вытесняется «общением» с телевизором.

В поселениях бросается в глаза обилие спутниковых антенн-«тарелок», которые висят даже на самых старых, полуразвалившихся домах.

Обращает на себя внимание прорастание сетевых технологий в обыденную жизнь. Брошенное мельком замечание пожилой женщины в удаленном селе о том, что она вчера с сыном общалась «по скайпу», говорит о многом. И это в сельском поселении, где видимых признаков проникновения технологической цивилизации нет. Если в семье есть ребенок школьного возраста, то зачастую есть и компью тер. Причем, в отличие от мобильных телефонов, компьютер, обычно самая до рогая после автомобиля вещь, покупается не для престижного потребления, а «для дела», которым прежде всего является учеба детей и – что на удивление немало важно – общение взрослых в социальных сетях, скачивание фильмов и других мультимедийных файлов. В поселениях вне транспортных магистралей остается редкостью широкополостный доступ в интернет, но почти везде есть хотя бы мо демное соединение с Сетью.

Мифологема религиозности Конфессиональная жизнь пока, по нашим наблюдениям, остается в значительной степени внешней по отношению к обыденной жизни поселений: во всех разви вающихся поселениях либо есть, либо строятся церкви, мечети, молельные дома.

В создании конфессиональной инфраструктуры активное участие принимали и принимают местные «авторитетные» предприниматели. Однако приходы и около церковная жизнь еще только формируются, исполнение обрядов остается по боль шей части формальным и ситуативным, а активисты церкви – муллы, пасторы и батюшки – довольно случайные люди, как по идеологическим, так и по нравствен ным качествам. В то же время, в некоторых поселениях церкви становятся местами общественной активности. Так в Кировской области в разрушенной церкви села Лёма по инициативе учителя краеведения проводились уроки для школьников, а о самой церкви местные жители рассказывали легенды.

Распространен институт православного «чеса», когда служители церкви объ езжают поселения и проводят за фиксированную плату необходимые требы и об ряды. На зданиях поселковых администраций нередко висят объявления с датами приезда священнослужителей и ценниками на крещение, освящение, отпевание и т.д. Когда в одном из поселений Вологодской области мы попытались найти свя щенника местной церкви, женщины в церковной лавке сообщили, что отец А. бы вает на службе в определенное время (строго с 10.00 до 12.00 и по вечерам в дни службы), а затем он ездит «по вызовам» по городу или в соседние поселения, про водит религиозные ритуалы. Возникает ощущение, что эта ситуация распростра С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 18 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков нена и в других муниципалитетах, где есть действующие церкви. В редких случа ях священник исполняет роль духовного наставника вне зависимости от наличия оплаты его услуг, но чаще всего каждый ритуал и религиозное действо имеет свою установленную цену. Следует также отметить, что неперспективные муниципали теты (с точки зрения величины прихода и потенциальных денежных соборов) не имеют на своей территории действующих церквей, то есть разрушенные церкви не восстанавливаются, а новые не строятся. Там, где есть церкви-новострои, за частую они представляют собой недорогие деревянные здания без архитектурных изысков. Если же строится или восстанавливается каменное здание в историче ских религиозных центрах, это является либо плодом общественной инициативы, либо способом зарабатывания политических баллов для благотворителя.

Надо отметить, что основное отношение большинства местных жителей к церкви – потребительское. До тех пор, пока там проходят службы и «отпускаются грехи», она нужна. Но если эта функция упущена (со времен советской власти или по причине отсутствия священника), само здание церкви теряет для местных жителей всякий смысл, его историческая или культурная ценность в сегодняшних условиях не актуальны, хотя в некоторых полуразрушенных зданиях можно встре тить одновременно как признаки приношений (свечи, засохшие цветы, сухари, конфеты и пр.), так и груды мусора. Более или менее сохранные церкви встреча ются при кладбищах, где религиозные ритуалы наиболее востребованы. В вымо рочных поселениях с богатой историей – в основном разрушенные церкви или их «останки» без надежды на восстановление. С другой стороны, в развивающихся муниципалитетах присутствуют как новые церковные здания, так и реставрируе мые старые.

Примечательно, что в некоторых регионах предложение в сфере религиоз ных «услуг» явно опережает спрос. Так, в Башкирии строятся новые мечети, хотя, по мнению самих жителей, инициатива, а, следовательно, и потребность, исходит не от «народа». В Костромской области и других исконно русских регио нах на православном воспитании делается отдельный акцент: в больнице Манту ровского района открыли школу для беременных, где православные священники убеждают беременных женщин в необходимости рожать, а в детских садах де тей обучают основам православия по специально-разработанным методическим пособиям.

Наряду с основными конфессиями практически везде есть разного рода сек ты, активность которых весьма высока, хотя численность адептов невелика. Среди сектантов встречаются сотрудники медицинских учреждений, которые активно используют свое служебное положение для пропаганды среди пациентов. Актив ность сектантов везде вызывает беспокойство у служителей традиционных церк вей: они лучше последних вооружены литературой, действуют сплочённо, «цепля ют жертв», используя новейшие психологические техники, и отнимают доход.

Мифологема исключительной роли и безальтернативности государственного здравоохранения Отношение людей к здоровью и то, как это отношение связано с учреждениями и организациями здравоохранения, составляет предмет нашего особого внимания, поскольку осуществляется в рамках проекта фонда «Хамовники». Учреждения государственного (муниципального) здравоохранения, с нашей точки зрения, фор В ходе поездок только в 2010 г. было обследовано более 60 учреждений здравоохранения и муниципальных органов управления здравоохранением, проведены интервью с главными врачами больниц и амбулаторий, медсе страми, фельдшерами, аптекарями и местными жителями-пациентами.

Российская провинция и ее обитатели...

мируют каркас, на котором реализуются отношения по поводу здоровья или бо лезни, имеющие внешний к государству характер, но чрезвычайно значимые для всех жителей.

Забота о здоровье составляет едва ли не основное содержание жизни и разго воров о ней. Как мы показали в исследовании 2009 г., ценность здоровья остается доминирующей в сознании людей [Плюснин, Кордонский, Скалон 2009, с. 56–59].

Беседы о пользе или вреде продуктов питания, рассказы о чудодейственных исце лениях и «восточных» терапевтических практиках, обсуждение рекламы лекарств, медицинских техник и манипуляций телевизионных целителей, действия, направ ленные на лечение или поддержание здоровья (попариться в баньке, искупаться в «целебном» источнике, пройтись босиком «для стимуляции нервов», собрать «целебную травку», «выпить водочки, настоянной на «корне» и прочее, и прочее) вплетены в ткань обыденной жизни и непосредственного общения.

Деятельность муниципальных властей и государственная политика в сфе ре здравоохранения ориентированы на внешне стройную административно территориальную схему медицинского обслуживания населения, основными элементами которой выступают: центральные районные больницы (ЦРБ) в районных центрах, центральные городские больницы в городских округах, участковые больницы в малых городах, а также врачебные амбулатории и фельдшерско-акушерские пункты (ФАП) – в сельских поселениях. В случа ях, когда больному требуется высококвалифицированная помощь или диагно стика, выходящая за рамки самых простых анализов и процедур, ЦРБ должна отправлять его в соответствующее областное, краевое или республиканское медучреждение.

Но реальные отношения на местах гораздо богаче этой схемы. Во-первых, с учетом дефицита отдельных медицинских специалистов, обмен пациентами рас пространен не только «по вертикали», но и по «горизонтали». Больных могут от правлять в ЦРБ соседнего района, если у поликлиники нет лицензии на какие-то виды медицинской помощи или просто потому, что единственный специалист (кар диолог, офтальмолог и т.п.) находится в отпуске. Взаиморасчеты между медучреж дениями разных муниципалитетов за пролеченных «чужих» пациентов являются важной составляющей их бюджетов, а урегулирование возникающих в связи с этим финансовых проблем и задержек в оплате становится настоящим искусством. Во вторых, помимо муниципальных поликлиник и больниц, обслуживанием населе ния занимаются находящиеся на территории поселения специализированные ЛПУ регионального и федерального уровня, а также ведомственные (корпоративные) клиники. Последние лечат не только «своих» пациентов (военных, железнодорож ников, сотрудников крупных предприятий), но нередко выполняют муниципаль ный заказ. В специализированные государственные и корпоративные медучрежде ния любой желающий также может попасть за деньги.

Частная медицина существует в основном в крупных городах, да и то в тех сферах, где люди заинтересованы решать проблемы со здоровьем быстро (стома тология) или минуя государственный контроль и учет (аборты, инфекции, переда ющиеся половым путем, наркомания и алкоголизм). В малых городах и в сельской местности частная медицинская практика представлена лишь услугами стомато логов и разного рода диагностикой – от обязательной, для получения водительских В подчинении ЦРБ могут находиться стационарные отделения (терапевтическое, хирургическое, инфекци онное, родильное и пр.), станция скорой медицинской помощи, поликлиника и другие нижестоящие учреждения здравоохранения, в том числе участковые больницы, врачебные амбулатории и ФАПы.

Интересно, что в законодательно-нормативном поле существует одно понятие - «фельдшерско-акушерский пункт», но муниципальные власти нередко подменяют его на «фельдшерско-амбулаторный пункт». Именно такая расшифровка аббревиатуры ФАП зачастую фигурирует в программах развития муниципалитетов и публичных выступлениях местных руководителей, и именно она отражает реальность, а не утративший смысл устаревший термин, поскольку в большинстве ФАПов отдельных ставок акушерок нет.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 20 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков прав и устройства на работу, до «системной», которую предлагают заезжие «сто личные» шарлатаны наивным или боязливым обывателям.

По ресурсной обеспеченности медицинские учреждения можно разделить на три группы: 1) располагающие только нормативно определенным объемом ресур сов;

2) в силу статуса привлекающие дополнительные государственные ресурсы;

3) имеющие возможности привлечь дополнительные ресурсы (гранты, субсидии и проч.).

Первую, конечно, самую многочисленную группу, составляют учреждения с предельно ограниченными ресурсами. Источники финансирования (муниципаль ный бюджет и территориальный фонд обязательного медицинского страхования, ОМС) являются дефицитными, медицинское учреждение практически не имеет дополнительного дохода от основной деятельности и еле сводит концы с конца ми. Обеспеченность медицинского учреждения обычно коррелирует со статусом муниципалитета.

Вторая группа – учреждения с официальными дополнительными источни ками финансирования, обладающие штатом квалифицированных медицинских специалистов, необходимым оборудованием и лицензиями на оказание специали зированных видов помощи. К этой категории относятся крупные больницы и ме дицинские центры, а также учреждения корпоративного здравоохранения (напри мер, железнодорожные больницы), которые, помимо средств своей корпорации, получают прибыль от оказания услуг по обязательному и добровольному меди цинскому страхованию, платных услуг, а также от оказания высокотехнологичной помощи, оплачиваемой из государственного бюджета. Медицинские учреждения этой категории встречаются в региональных центрах или крупных и средних горо дах с хорошими перспективами развития.

Третья группа – учреждения, работающие под покровительством предпри нимателей или влиятельных муниципальных чиновников. Функционирование учреждений такого типа зависит от отношений и договоренностей между главным врачом, главой поселения или руководителем органа управления здравоохранения, руководителем территориального фонда ОМС и руководителями страховых ком паний. В «сильных» субъектах, таких как Татарстан и Башкортостан, строитель ство новых корпусов больниц и капитальный ремонт зданий финансируется при непосредственной поддержке руководства региона.

Причины особого статуса некоторых медицинских учреждений разные. К примеру, во многих муниципалитетах главные врачи совмещают свою работу с постом депутата органов местного самоуправления: в одной из больниц Татарста на главный врач (по совместительству местный депутат) организовал перестрой ку муниципального здания под квартиры для врачей силами своей (т.е. частной) строительной бригады, естественно, на государственные деньги. А в одной из республик проблема привлечения медицинских специалистов в сельские поселе ния решается совместно с местными администрациями: помимо предоставления жилья и регулярной зарплаты, молодым специалистам могут выделить машину и подъемные деньги на обустройство. Там же применяется практика заключения трехсторонних договоров между ЦРБ, страховой компанией и территориальным фондом ОМС с целью возврата средств, уплаченных в виде штрафов страховым медицинским компаниям.

Одним из способов получения каких-то минимальных дополнительных доходов в условиях дефицита фи нансирования является сдача в аренду помещений медицинских учреждений. Однако это возможно только в тех случаях, когда ЦРБ, например, располагает пустующими площадями, что обычно возникает из-за резкого сокра щения штата.

Так, в ходе наблюдений в одном муниципалитете нами была выявлена следующая схема возврата средств:

проверка деятельности центральной районной больницы проводится страховыми компаниями два раза в квартал, а в конце финансового года средства, оставшиеся на балансе больницы, расходуются на выписанные штрафы, то есть сумма штрафа практически подгоняется под оставшиеся в конце года средства. Один раз в квартал больница Российская провинция и ее обитатели...

В некоторых муниципалитетах развитая сеть учреждений здравоохранения до сих пор существует сама по себе, вне зависимости от потребности населения в медицинских услугах. Как правило, она сохранилась с советских времен после ликвидации особых условий, для которых создавалась (обычно военные задачи).

В то же время практически повсеместным в муниципальных медучреждениях яв ляется дефицит каких-то конкретных специалистов, поскольку очень часто такие врачи «не положены» по нормативам численности населения. А из-за невозмож ности привлечь на село врача-специалиста, его функцию зачастую выполняет про шедший дополнительную подготовку фельдшер, не имеющий высшего медицин ского образования, но работающий на ставке врача.

Отсутствие статистической информации, включая точные данные о количе стве населения в муниципалитете, лишает возможности органы управления здра воохранением рассчитывать необходимые объемы медицинской помощи, форми ровать объективные целевые показатели и определять приоритетные направления распределения ресурсов. Фактически, работа по стратегическому планированию ведется с учетом не реальных нужд и потребностей, а существующих возможно стей и указаний «сверху». При этом официальная статистика по объемам медицин ской помощи и заболеваемости так же, как и данные по экономической активности и социальной структуре населения, недостоверна. Так, современная система сбора сведений по заболеваемости устроена таким образом, что получающаяся картина ситуации, по сути, ограничена крупными городами. В малых городах и сельской местности – на территории проживания более 60% населения – из-за неукоплек тованности врачами учреждений статистика по заболеваемости, скорее всего, су щественно отличается от реального положения дел. На местном уровне с этими пробелами статистики пытаются бороться, ведя свои внутренние подсчеты забо леваемости и объемов оказанной медицинской помощи. Так, мы описали случай, когда в ЦРБ вели статистику для внутреннего пользования с учетом диагнозов фельдшеров и манипуляций с диагностическим оборудованием, но «наверх» от правляли отредактированные данные, соответствующие плановым показателям и полученным указаниям занижать данные по заболеваниям определенной группы нозологий. Однако на самом низовом уровне мы наблюдаем и противоположные тенденции, когда для «улучшения» показателей работы и собственного заработка медики нередко приписывают от 15% до 30% посещений, и до центральной район ной больницы доходят уже искаженные показатели оказанных объемов медицин ской помощи, – только таким образом можно обосновать сохранение привычной организационной структуры и прежних объемов предоставляемых услуг при со кращении населения в районе. Побочным следствием приписок является увеличе ние показателей заболеваемости и болезненности населения.

В городах и городских округах практика приписок также повсеместна, а в силу инертности бюрократических процедур медицинские услуги могут оказы ваться даже «мертвым душам». К больнице приписаны отходники, студенты, кото рые пользуются медицинскими услугами по месту временной регистрации лишь сезонно или крайне редко. Бывает, что люди, особенно молодые мужчины, не об разрабатывает план по устранению допущенных нарушений (неправильное лечение, некорректное заполнение документов), где указывает, на что будут потрачены деньги. Затем 70% от уплаченных больницей штрафов воз вращаются в бюджет больницы. Теперь они могут быть израсходованы на любые нужды учреждения (покупка оборудования, оргтехники и пр.).

В одном из муниципалитетов полностью укомплектованная врачебная амбулатория со штатом на 28 ставок обслуживает примерно 2000 человек, в другом – на 1100 жителей почти 40 ставок специалистов-врачей, которые не всегда есть и в областном центре. Обычная же штатная численность составляет 7-8 человек в амбулатории и 2-4 в фельдшерском пункте.

Например, центральной районной больнице, исходя из количества обслуживаемого населения, может быть положено только 0,25 ставки эндокринолога, поэтому функции эндокринолога выполняет, помимо своей основ ной нагрузки, прошедший дополнительную подготовку терапевт.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 22 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков ращаются в поликлинику 5–10 лет, а их карточки исправно ведутся, в них реги стрируются случаи посещения специалистов по рутинным поводам (ОРЗ, быстро проходящие функциональные расстройства). Проблемы у муниципалитетов воз никают лишь в том случае, когда таких реально не живущих по месту регистрации граждан приходится учитывать в демографических показателях (из-за этого по лучается искаженная картина, в первую очередь, по смертности). Хотя встреча ются ситуации, когда в планируемых объемах медицинской помощи и койко-дней учитывается только количество населения на участке, прикрепленном к больнице, а в действительности там же лечатся жители близлежащих районов, так как в их районе нет того или иного специалиста. В курортных городах и в окрестностях ме гаполисов не учитываются приезжие и отдыхающие в летний сезон, хотя их число может в несколько раз превышать численность самого населенного пункта. Таким образом, медицинское учреждение иногда бывает не рассчитано на тот объем ра боты и количество пациентов, которые существуют в действительности.

Отходники в местах отхода, дачники на дачах и помещики в поместьях прак тически не пользуются услугами государственного здравоохранения (за исключе нием травм и острых состояний). Но есть такие поселения (например, Соловки ), которые не справляются с количеством приезжих: там часть функций по оказанию медицинских услуг переходит к частным медицинским структурам, учреждениям соседних муниципалитетов и иногда подразделениям МЧС.

Жизнь поселений и государственная политика развития муниципального звена здравоохранения друг с другом связаны достаточно слабо, поскольку по следняя не учитывает, что больницы, поликлиники, фельдшерские пункты, ап теки выполняют множество функций, в том числе коммуникативные, экспертно консультативные, и даже принимают на себя обязательства института социального призрения. Они вписаны в местные социальные отношения, и их закрытие ради кально меняет ткань жизни поселений: уклад жизни в сельских районах в послед ние годы трансформируется под воздействием политики перехода на подушевое финансирование, которая приводит к сокращению численности медучреждений и их укрупнению. Жители тех муниципалитетов, в которых сильна тенденция к уменьшению численности населения, теперь вынуждены ехать для получения консультации специалиста или сдачи анализов в соседний район или областной центр. Это, а также концентрация ресурсов в центрах муниципальных районов и центральных больницах городских округов, приводит к тому, что жители поселе ний, особенно «выморочных», выпадают из системы государственного медицин ского обслуживания, замещаемой либо самолечением, либо услугами знахарей и лекарей.

Мы не встречали поселений, в которых не было бы лечащих «бабушек», причем фельдшеры связаны с ними весьма специфическими партнерско-конкурентными отношениями. При этом знахари никак не интегрированы в государственную си стему нетрадиционной медицины. Лекари, обслуживающие значительную часть сельских жителей, существуют вне правового поля и нередко работают не по ры ночным, а по гонорарным принципам, получая за свои услуги подношения от бла годарных пациентов в виде продуктов питания, денег («кто сколько даст») и иной помощи. Наряду с возрастанием роли лекарей и знахарок, аптеки также стано В Соловках расположена амбулатория, рассчитанная на 900 человек местного населения, а ежегодный поток туристов превышает 15-30 тыс. человек.

Государство разрешает занятие народным целительством только обладателям специального государственного диплома, выдаваемого региональным управлением здравоохранения, и только в качестве индивидуальной пред принимательской деятельности, с которой должны взиматься налоги.

Эта внерыночная сфера медицинских услуг народных целителей существует не только в сельской местности.

К услугам знахарей и лекарей прибегают и городские жители — в специфических случаях детских болезней (заикание, испуг) или неизлечимых тяжелых заболеваний — в качестве альтернативы официальной, доступной Российская провинция и ее обитатели...

вятся институтом, замещающим государственную систему здравоохранения: сюда обращаются напрямую за консультациями, фармацевты корректируют выписан ные врачами рецепты, советуют свои схемы лечения, а «постоянных клиентов» консультируют по телефону.

В сельских поселениях, несмотря на откровенную нищету ФАПов, особенно велика социальная роль фельдшера. Как показывают наблюдения, реальный ста тус фельдшера много выше установленных должностных обязанностей: не имея сейчас права даже выписать рецепт, в действительности фельдшер является и кон сультантом, и диагностом, и терапевтом, и домашним врачом широкого профиля, и даже целителем, лечащим население народными средствами. В одной из деревень Костромской области в здании, где располагался ФАП, отключили воду, отопление и свет, но тем не менее фельдшер в белом халате принимала пациентов в Доме культуры. Иногда сотрудники ФАПов совмещают свои функции с ролью знаха ря и травника (книги по использованию «народных методов» есть практически у каждого из них). Возникает ощущение, что при закрытии ФАПа фельдшер будет выполнять ту же социальную роль в обмен на посильную помощь соседей, про дукты питания и т.д.

В городах, наоборот, авторитет медиков падает вследствие изменения систе мы отношений «врач–пациент». Улучшение материального обеспечения централь ных учреждений здравоохранения и формализация подхода к пациентам приводит, в том числе, к выхолащиванию социальных функций, как это видно на примере «социальных больных», занимавших до недавних новаций значительную часть койко-мест в больницах. Теперь старики и старухи, подкармливавшиеся в больни цах в плохие для себя времена, практически лишились такой возможности.

Скорая помощь с целью сокращения расходов на выезды по «ложным» вы зовам переходит на работу в качестве call-центра. Большая часть вызовов обслу живается по телефону, даются рекомендации о том, какую таблетку принять, ино гда оказывается психологическая помощь. Некоторые отделения скорой помощи практикуют платные услуги по выезду в случае алкогольных психозов. Например, в одном муниципалитете взимается 600 рублей за выезд машины скорой помощи и 900 рублей за капельницу от алкогольной интоксикации.

Существует практика медицинского «чеса», вполне аналогичная церковному, когда «бригады специалистов-врачей» из крупных медицинских центров объезжа ют муниципалитеты, оказывая платные услуги;

но таким специалистам в основ ном не доверяют, хотя и посещают – «а вдруг поможет».

В целом соотношение платной и бесплатной медицины, доступной жи телям, сильно варьируется в зависимости от вида муниципалитета. На уровне сельских районов и поселений объем платных услуг составляет несколько про центов (местные специалисты обычно оценивают его в 3–5%), в крупных город ских округах, в мегаполисах он в разы больше, но даже приблизительных цифр никто не рискует назвать. В городах сложились устойчивые практики взимания прямой и косвенной платы за лечение в государственных и муниципальных ме дучреждениях: платные палаты «повышенной комфортности», свои лекарства в стационарах, консультации и диагностика «вне очереди» и т.п. В сельских му ниципалитетах с ограниченными ресурсами медицина в большей или меньшей степени остается «социалистической», т.е. для пациентов основное лечение и профилактика бесплатны. Коммерческие отношения по поводу здоровья развиты здесь в гораздо меньшей степени (это касается как официальных платных услуг в муниципальных медучреждениях, так и теневого рынка медицинских и около медицинских услуг).

им медицине. Дискуссии на тему «как найти хорошую бабушку-знахарку» наиболее часто встречаются на «роди тельских» интернет-форумах и в блогах, где представлены в основном жители крупных городов.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 24 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков В маленьких поселениях медперсонал не вымогает деньги у больных себе в карман (хотя поддерживаются традиции подношений и подарков в знак благодар ности), что связано, видимо, как с общинными элементами уклада жизни в поселке, так и с крайне низкой платежеспособностью населения. Опрошенные местные ме дики объясняют такой «социализм» тем, что здесь «все всех знают, будешь брать – тебе здесь не жить», а также тем, что «никто платить не будет». Можно предполо жить, что мы имеем дело с ситуацией, когда имеющиеся ресурсы на поддержание здоровья в силу крайней ограниченности распределяются более-менее равномер но, а у медиков нет доступных способов конвертировать свои корпоративные воз можности в личные дивиденды. Наиболее живучи «социалистические» традиции в деревнях, где фельдшер, по убеждению жителей, должен работать не только за зарплату и в установленные для посещений часы, но и в любое время суток. Рас пространена практика обращений к нему за помощью на дому, в выходные, ночью, в любое время. Поддержанию этой практики способствует неписанное правило, согласно которому обращение к врачу и даже вызов скорой помощи на селе воз можны только через фельдшера.

Следует отметить, что личные расходы на поддержание здоровья у сельско го населения все же есть. Государство провоцирует рост таких расходов, прежде всего, за счет политики подушевого финансирования, вынуждая жителей за свой счет ездить в областной центр или в соседний район для консультаций с врачами специалистами, для диагностики или получения необходимого лечения. Косвенно стимулируют спрос на платные услуги и профилактические медицинские осмо тры, проводимые среди бюджетников за счет средств приоритетного националь ного проекта «Здоровье». Кроме того, существенной строкой расходов семей являются лекарства, БАДы и витамины. Люди часто покупают медикаменты без показаний и необходимости, чему способствует повсеместная реклама фармацев тической продукции.

В целом, при наблюдении системы организации медицинской помощи в му ниципалитетах создается впечатление, что для руководителей здравоохранения медучреждения во многом представляют самоценность вне зависимости от функ циональности: в них вкладываются ресурсы, не соответствующие нуждам населе ния. Развитие системы здравоохранения основано, как правило, на её собственных внутренних (нозологических и эпидемиологических) критериях, слабо связанных с социальными функциями.

Система отношений по поводу здоровья/болезни сейчас становится предме том нашего особого интереса. В течение четырех лет мы наблюдали, как медицин ские учреждения «вписывались» в реалии закона о местном самоуправлении, как менялись отношения между местным населением и представителями сферы меди цинских услуг, и теперь с интересом ждем того момента, когда начнется реформа системы бюджетных учреждений.

Мифологема доступного образования Образованию мы уделяем в нашем проекте в настоящее время существенно мень ше внимания, чем здравоохранению. Это отнюдь не значит, что значение системы общего образования, сохранившейся во многом с советского периода, для мест ной жизни невелико. В малых поселениях школы являются едва не единственны ми центрами общественной жизни, часто и в материальных аспектах. К примеру, В ходе таких профилактических осмотров врачи обычно рекомендует дополнительную дорогостоящую диа гностику по каким-то тревожным симптомам, которую можно пройти лишь в городе и в основном платно.

Российская провинция и ее обитатели...

на Соловках в компьютерном классе местной школы был организован платный интернет-клуб общего пользования, где во внеучебное время услугами клуба пользовались многочисленные туристы. А в одном из поселений Горного Алтая (с. Сайдыс) сельская школа, в чьей собственности находится единственный на всё поселение трактор, оказывает необходимые услуги местным жителям по вспашке земли, вывозу дров и сена, расчистке территории и т.п., конечно, за плату, которая используется для многочисленных школьных нужд, в том числе для приобретения оборудования и наглядных пособий. До сих пор немало сельских поселений, в которых школы, как и в 1990-е гг., остаются единственным местом, где дети из не благополучных семей могут получить горячее питание.

Несмотря на то, что сельские и поселковые школы с их огородами и хозяй ством выполняют, кроме образовательной, еще и функции социального призрения, в целом происходит снижение социального статуса общеобразовательной школы.

Иногда оно проявляется в крайних формах: в одном из районных центров Киров ской области в обычном учебном заведении были объединены классы для детей с дефектами психического развития и для обычных детей. Это, конечно, предель ный случай, но он показывает тенденцию.

Повсеместно в городах и сёлах начальные и средние школы расположены в старых зданиях, в то время как заведения вроде налоговой инспекции или от деления Сбербанка повсюду хорошо отремонтированы или построены заново.

Практически везде в школах есть компьютеры, нередко и новые, однако хорошо работающий интернет со свободным доступом — до сих пор большая редкость.

Школьные библиотеки нигде не обновляются, последние масштабные пополнения – издания конца 1980 – начала 1990 гг., но при этом во многих школах есть серийные издания, распределявшиеся по учебным заведениям в рамках президентских про грамм начала 2000 гг.

В ходе поездок мы наблюдали, как школы адаптируются к требованиям нормативно-подушевого финансирования, которое вводится в регионах с 2006 г.

Теперь зарплата учителя во многом зависит от количества учеников, в результа те чего вместо требуемых по нормативам 25 учеников классы «уплотняются» до 30–35, а в некоторых школах и до 40 учеников.

Доходы образовательных учреждений, ранее называемые внебюджетными, теперь учитываются в составе бюджетных доходов, что «искренне» интерпретиру ется как увеличение бюджетного финансирования. Причем с этих «дополнитель ных» доходов теперь приходится платить существенные налоги в бюджеты других уровней. Даже при наличии у школы только бюджетной деятельности суммы на логов на имущество и землю намного превышают суммы капитальных вложений в образование. Номинальный рост бюджетных расходов на образование превраща ется в фактическое снижение расходов на собственно процесс обучения, на функ ционирование и развитие образовательных учреждений.

Муниципальные власти решают проблему малокомплектных школ либо при митивно и недальновидно – путём их закрытия, либо, чаще, поступают хитрее – присваивая им статус филиалов более крупных образовательных учреждений, рас положенных поблизости. Управленцы-муниципалы везде хорошо понимают, что спасая сельскую школу, они тем самым спасают село. И дело не только в том, что в противном случае из поселения уедут молодые семьи: нередко на школе держится Лишь в двух из 109-ти обследованных нами муниципалитетов были новые школы: в Верхотурье и в Зубовой Поляне.

Зарплата учителя состоит из трех частей: базовой, которая рассчитывается исходя из количества учеников в классе и количества уроков;

компенсационной, формируемой из надбавок за особые условия труда;

стимули рующей, которая выплачивается из особого фонда по решению родителей и представителей общественности, входящих в состав управляющего совета школы. Причем стаж работы не учитывается.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 26 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков вся хоть сколько-нибудь современная инфраструктура (центральное отопление и водопровод, канализация и доступ в интернет).

Система муниципального управления образованием деградирует. Это про является, в частности, в дублировании административных функций и переносе компетенций на более высокий уровень. В одном из регионов были введены об разовательные округа, в которые объединили несколько муниципальных районов, тем самым фактически продублировав функции регионального органа управления образованием.

Востребованным остается образование после школы: даже в сельских посе лениях около 80% выпускников школ продолжают обучение в различных учебных заведениях, и только около 18% начинают работать или идут в армию (о судьбе оставшихся 2% выпускников нет информации). В вузы Москвы и Санкт-Петербурга из малых городов, поселков и сёл поступает всего около 3% выпускников 11-х классов, но и эти абитуриенты выбирают в основном военные училища или эко номические вузы. Те выпускники, у которых нет возможности выехать на учебу из своего села или города, продолжают обучение в местных учреждениях профессио нального образования, а затем устраиваются на работу по месту жительства.

Несмотря на то, что учреждения низшего и среднего профессионального об разования находятся в ведении региональных органов власти, руководство таких ПТУ, колледжей, ССУЗов гораздо плотнее взаимодействуют не с ними, а с органа ми муниципальной власти. Почти все учреждения профессионального образова ния – до 90% из представленных на местном уровне – имеют, в том числе, заочную форму обучения. А все созданные в последние годы учреждения профессиональ ного образования являются исключительно заочными. Причину этого процесса, противоположного процессу сокращения доли заочного обучения в высших учеб ных заведениях, мы видим в том, что для органов муниципального управления и местного малого бизнеса форма заочного обучения более приемлема, так как студент уже имеет постоянное место работы, что снижает вероятность его отъезда из родного города.

Общее впечатление от системы образования: во многом она до сих пор живет советскими стереотипами. Образование должно быть функциональным и обслу живать воспроизводство социальной структуры. Советское образование обслу живало советскую социальную структуру, сформированную отношениями между рабочими, крестьянами и специалистами-служащими. Но эта структура уже ис чезла, а система образования по-прежнему пытается готовить рабочих и крестьян со средним образованием и специалистов-служащих со средним специальным и высшим образованием. Возможно поэтому, новая постсоветская социальная структура свои потребности в кадрах удовлетворяет, готовя служащих в разного рода ведомственных академиях и «элитных» учебных заведениях, в то время как остатки советской образовательной системы продолжают готовить специалистов, на которых давно нет спроса. В стране массово представлена сейчас категория людей с дипломами об образовании, но без социальной функции.

Формирующаяся посредством системы профессионального образования со циальная стратификация в значительной степени скрыта, и поэтому затруднена самоидентификация людей, то есть определение своего социального положения, в том числе и в терминах выбора профессии и направления обучения. В такой си туации главным в образовании оказывается получение диплома, который конвер тируется при соответствующих усилиях в должность и статус, адекватные скла дывающейся социальной структуре. Чем выше статус организации образования, выдавшей диплом, тем на более высокую должность может, в принципе, рассчи тывать его обладатель.

Образовательные учреждения рассматриваются населением как средство для повышения или фиксации социального статуса, так как люди понимают, что именно Российская провинция и ее обитатели...

от статуса зависит объем доступных человеку ресурсов, то есть профессиональное образование – это в первую очередь институт социализации, и лишь во вторую – обучения. Мы повсеместно наблюдали две смежные мотивации: первая состоит в стремлении дать ребенку образование с целью «выпихнуть» его из деградирую щей среды обитания и обеспечить условия для вертикальной мобильности. Это функция средней школы, которая в глазах родителей с конца 1990-х гг. начинает определять цели общего образования. Вторая мотивация заключается в получении какого-то профессионального образования для того, чтобы зафиксировать свой со циальный статус или обеспечить возможность его повышения. Собственно, для этого и существуют провинциальные филиалы столичных вузов.

Учреждения общего образования сейчас стратифицированы уже даже в ма лых городах и селах. Практически везде в городских округах и муниципальных районах, где находится более одной школы, есть «элитные» гимназии, лицеи и школы, выпускники которых, судя по имеющейся информации, в основном полу чают высшее образование в ведомственных вузах, идут по стопам родителей.

Преобладание социализирующей компоненты образования над собственно учебной, особенно в высшем образовании, проявляется в существовании огром ного количества филиалов центральных (московских и региональных) высших учебных заведений и колледжей. Преподавательский состав таких учреждений и, соответственно, уровень знаний, который они могут транслировать, таков, что об обучении можно говорить с большой натяжкой. Например, в городах Тара и Верхо турье, как и во многих других, есть филиалы областных и столичных вузов, но нет ни одного преподавателя с учёной степенью, все они – бывшие школьные учителя.

В регионах, расположенных далеко от границ страны, есть факультеты и целые вузы (частные, разумеется) дипломатии и международных отношений. Однако все такие заведения выдают дипломы государственного образца, позволяющие зани мать функциональные должности в системе управления и «народного хозяйства», что и является единственной и действительной целью выпускников.

Структура управления и властные отношения на муниципальном уровне Многообразие структур местной власти Административное переустройство страны в последние годы привело к ряду не предсказуемых последствий. Одно из них – появление на прежде однородном адми нистративном поле многообразия структур низовой власти. Для государственной власти это лишние хлопоты, повышение неопределенности результатов админи стрирования и снижение эффективности управления. Если на федеральном уров не такое многообразие неразличимо, то для региональной власти оно становится нарастающей проблемой (хотя самими чиновниками эта проблема не осознается).

По содержанию и структуре власти муниципалитеты можно классифицировать по четырем категориям.

Первую категорию составляют те немногочисленные муниципалитеты, кото рые в полном объеме соответствуют законодательно зафиксированному статусу муниципального образования. В них присутствует реальное самоуправление: как правило, это весьма небольшие по численности населения местные общества, в которых образованы муниципалитеты, относящиеся к категории «сельское посе ление». Кроме того, что границы муниципалитета удачно совпали с естественны ми границами территории местного общества, их важной особенностью является С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 28 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков то, что эти общества находятся в пространственной изоляции и обладают мини мальным количеством ресурсов [Плюснин 2008]. Однако демографическая струк тура в них такова, что они могут развиваться и развиваются, несмотря на внешние ограничения.

В наших полевых исследованиях с участием студентов мы наблюдали 5 та ких поселений: два в Республике Алтай (д. Сайдыс и д. Урлу-Аспак), по одному в Алтайском крае (д. Ельцовка), в Башкирии (п. Караяр с д. Абдулино) и в Киров ской области (д. Лёма). В двух поселениях самоуправление развивалось благодаря удачно выбранным главам администраций, людям инициативным, находчивым и, что важно, профессиональным. В трех поселениях самоуправление центрирова лось вокруг администрации школы, а его агентами выступали учителя. Основной задачей жителей в одном из таких поселений было обучить детей так, чтобы они, получив качественное знание, смогли «зацепиться в городе». В остальных – са моуправление было направлено на развитие своего поселения. Эти, хотя и немно гочисленные в наших поездках примеры местной власти, основывающейся на реальном самоуправлении, нам представляются типичными, поскольку в других аналогичных полевых исследованиях мы видим ту же картину [Плюснин 2001].

Такие муниципалитеты не представляют какого-либо интереса для региональных властей, об их существовании и специфике, включая структуру местной власти, можно узнать только в ходе прямого наблюдения.

Своеобразие второй формы организации местной власти заключается в по местной природе этой власти. Эти муниципалитеты, являющиеся фактически по местьями предпринимателей и муниципальных чиновников, наиболее заметны на уровне муниципального района и небольшого по численности населения, но значительного по территории городского округа. В наших поездках зафиксиро ваны поселения, в которых практически вся способная приносить доходы соб ственность принадлежит главам муниципальных образований, членам их семей и доверенным лицам, либо предпринимателям, фактически управляющим муни ципалитетом (в качестве образцов назовем Зубовополянский район в Мордовии, Верхотурский район в Свердловской области, Вышний Волочок в Тверской, Коло гривский район в Костромской, Демидовский в Смоленской). Муниципалитетов с такой структурой власти намного больше, чем муниципалитетов первой категории.

В этих поселениях наиболее четко видна «забота о благе народа», к коим причис ляются бюджетники, муниципальные и государственные служащие, пенсионеры, «социально-незащищенные категории граждан», убогие, больные и дети. Люди са мостоятельные – предприниматели, коммерсанты, отходники, любые другие кате гории активного населения – народом не считаются. При этом забота власти заклю чается в социально-справедливом распределении доступных ресурсов [Кордонский 2008]. Такие муниципалитеты обычно бесконфликтно вписаны в систему региональ ной власти, они закрыты для внешнего наблюдения, а муниципальные власти очень жестко реагируют на попытки «чужаков» понять, как устроена в них жизнь.

Специфика третьей категории муниципалитетов состоит в том, что их адми нистративная структура во многом сохранила советскую структуру управления, а её деятельность целиком ориентирована на поток ресурсов, распределяемых органами государственной власти. Фактически такие поселения, нередко встре чавшиеся нам в ходе исследования, являются структурными подразделениями ре гиональных администраций, осуществляющих свою политику, слабо связанную с муниципальной спецификой. Как правило, власть в таких муниципалитетах по Они составляют всего 7-8% из всей совокупности обследованных нами муниципальных образований.

Счет здесь мало уместен, поскольку критерии размыты и оценки основаны на качественных и косвенных признаках. Однако нам представляется, что до наблюдавшихся нами муниципалитетов имеют описываемую структуру власти.

Российская провинция и ее обитатели...

три-четыре срока находится в руках людей, вышедших из райкомов партии и ис полкомов советской власти, либо они возглавляются весьма зависимыми управ ленцами, пришедшими на волне ранней демократии 1990-х гг. [Плюснин 2009].

Наконец, четвертую из выделенных нами категорий образуют «политизиро ванные» муниципалитеты, где в системе муниципальной власти представлены интересы многих чиновников, помещиков и предпринимателей, и управление ко торыми осуществляется балансировкой их интересов муниципальными властями.

Такие муниципалитеты всегда представляют проблему для региональных админи страций. По нашим наблюдениям, это Дзержинский и Одинцово в Московской об ласти, Качканар в Свердловской и Кольцово в Новосибирской, Светлогорск в Ка лининградской и Соловецкий в Архангельской областях, Анапа в Краснодарском крае. При всём скептическом отношении к самостоятельности местной власти, в стране таких муниципалитетов немало.

Одним из признаков относительной самостоятельности такого муниципа литета мы считаем внутреннюю организацию социального времени. Ритм жизни (актуальное социальное время) определяется государственными и региональ ными праздниками и памятными датами, но в большинстве развивающихся муниципалитетов есть и собственные календари. Праздники, отмечаемые на местном уровне (помимо обязательных государственных), свидетельствуют о реальных интересах местного сообщества: так, в календаре Мантуровского го родского округа Костромской области акцентировано, например, то, что памят ные, знаменательные даты и праздничные события подобраны в нём без учета государственных праздников. Календари представляют собой формализованный механизм согласования интересов (признание заслуг, авторитета, полезности) различных групп и отдельных личностей местного сообщества;

они состоят из публичной части (прилюдно отмечаемых дат-праздников) и скрытой (поздравле ния значимых, с точки зрения местной администрации, людей). Их формируют администрации муниципалитетов, местные отделы культуры, чья задача заклю чается в том, чтобы выбрать в свой календарь из федеральных и региональных праздников (при максимальном отображении специфики собственного муници пального времени) памятные даты, удовлетворяющие потребностям значимых для муниципалитета социальных групп, и организовать событие-праздник, от метить дату. Например, в Караидельском районе Республики Башкортостан (чис ленность райцентра которого примерно 6 тыс. чел.) в муниципальном календаре особо отмечен День милиции.

Очевидно, что выделенные нами выше категории муниципалитетов есть гра ничные случаи форм организации власти на ненормативном уровне. В большин стве же своем мы наблюдаем структуру власти вполне аморфную, соответствую щую законодательно установленным нормам, и только пристальный взгляд может заметить, что эта структура перекошена в одну из четырех сторон. Как показывают наблюдения, региональные администрации более всего устраивают муниципали теты несамостоятельные, дотационные и потому относительно легко управляемые извне, и менее всего – политизированные. Усилия региональных властей часто направлены на лишение муниципалитетов какой-либо самостоятельности, для чего, например, руководители политизированных муниципалитетов подвергаются Обычно в календари включаются: федеральные и региональные праздники, которые представляют собой ис полняемые временные инварианты;

праздники и памятные даты, специфичные для местного сообщества (нацио нальные и религиозные праздники);

дни рождения значимых для муниципалитета предпринимателей, бюджет ников, руководителей территориальных подразделений федеральных и региональных органов государственной власти, заслуженных людей, ветеранов;

дни рождения региональных начальников и муниципальных служащих, лиц, замещающих муниципальные должности (мэр, глава администрации, депутаты).

Ярким подтверждением именно такой ориентации губернаторов многих областей стали недавние выборы в местные органы власти, прошедшие 10 октября 2010 г.: заявлялось, что важнее даже не победа представителя «Единой России», а управляемого человека, особенно если речь шла о выборах главы муниципального района.

С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 30 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков разного рода преследованию, в том числе и уголовному. Наиболее яркие примеры такой политики мы наблюдали в Калининградской области.

Имитационная специфика официальной политической и общественной активности Политическая жизнь и гражданская активность в обследованных муниципалите тах возникают только перед выборами в местные органы власти. Следы политиче ской жизни обнаруживаются в виде брошюр под грифами политических партий в помещениях районных администраций и библиотеках, а также остатков наружной политической рекламы на столбах и стенах зданий. Характер политической жизни таков, что заставляет предположить её полную идентичность борьбе за доступ, распределение и перераспределение ресурсов.

Члены местного «гражданского общества служивых людей» чаще всего раз делены на группы, одни из которых находятся ближе к властной «кормушке», другие – подальше. Выборы есть форма, в которой либо подтверждается суще ствующее распределение власти и распределение ресурсов, либо это распределе ние меняется в пользу другой группы. В последнее время, особенно после начала «партиизации» местных выборов, эти группы приобретают партийную окраску, поэтому борьба за возможность распоряжения ресурсами внешне выглядит как политическая.

В отчетности муниципалитетов всегда присутствуют сведения о деятель ности многочисленных общественных организаций. Однако прямое наблюдение лишь в исключительных случаях дает возможность выявить следы гражданской активности населения. Как правило, в муниципалитете есть несколько человек (или несколько десятков человек), которые демонстрируют подобную активность:

эти люди входят во все общественные и политические организации, что дает воз можность отчитываться о должном уровне соответствующей активности. Так, в одном из муниципалитетов местный «главный коммунист» входил буквально во все первичные ячейки, в том числе был и членом женсовета.

Единственное исключение, которое удалось наблюдать, это общества охотни ков и рыболовов. В силу того, что охота и рыбалка являются институтами местного гражданского общества, в некоторых поселениях они стали реально действующи ми общественными объединениями, обладающими немалой властью и влиянием.

В одном случае мы видели, как именно общество охотников и рыболовов в пред дверии выборов политизировалось и стало центром борьбы с действующей адми нистрацией муниципалитета. В другом случае, в сельском районе Якутии, активи сты общества не только предопределили провал господствующей партии и победу ЛДПР, но сумели обеспечить избрание главой района нужного им человека.

Административный бизнес и забота о благе народа Как уже говорилось выше, население муниципалитетов неявно делится на две ча сти: на голосующий на выборах народ (пенсионеры, инвалиды, служащие разного рода, работающие по найму в муниципальных организациях, бюджетники) и на остальных, которые народом не считаются, но собственно и образуют дееспособ Влиятельность таких общественных организаций напрямую зависит от того, удалось ли им сохранить за со бой долгосрочную аренду территорий и акваторий, на которых проводится охота и рыбалка. В этом случае они распределяют лицензии на отлов и отстрел зверя и птицы, и люди заинтересованы в том, чтобы в них вступать.

Российская провинция и ее обитатели...

ное население (отходники, предприниматели и коммерсанты, студенты). О народе чиновники должны заботиться, так как от его совокупного мнения может зависеть их пребывание на должностях. Новые помещики считают народом и тех, кто об служивает их поместья.

С населением же активным и обычно не участвующим в выборах чиновники вместе делают бизнес, обеспечивают возможность предпринимательства за со ответствующую мзду, или дают зарабатывать на посредничестве. Ни одна форма предпринимательства не может, видимо, существовать без «крышевания» муници пальными и федеральными чиновниками. Формы чиновничьего участия в бизне сах весьма многообразны – от полного владения через родственников и подстав ных лиц до партнерства. Административная рента, как правило, монетизируется, но возможности капитализации таких доходов институционально ограничены, поэтому чиновники ищут возможности их обхода. Одной из таких возможностей стали вложения «в политику», и поэтому, вероятно, столь велика конфликтность муниципальных выборов.

Во многих поселениях сформировалось то, что можно назвать администра тивным бизнесом, доходом в котором являются всякого рода отступные. Объем полномочий контрольных органов и силовых структур столь широк, что практи чески любое действие хозяйствующего лица может интерпретироваться как на рушение какого-либо закона, подзаконного акта или местной нормы. По факту нарушения может назначаться расследование, результатом которого обычно стано вится наказание в виде штрафов. Поэтому хозяйствующие лица предпочитают от купаться от проверок, выплачивая проверяющим отступные. Но с другой стороны, проверку конкурента тоже можно назначить – «заказать», и это тоже что-то стоит.

В результате работники контрольных и силовых структур становятся весьма обе спеченными людьми, консолидировавшими наличные деньги, но в форме, затруд няющей их капитализацию. Противоречие между потенциальными финансовыми возможностями этой группы людей, и актуальными ограничениями на ведение ими бизнеса постепенно становится важным стимулом к развитию муниципаль ной политической жизни.

Один из недавно сложившихся видов административного бизнеса связан с торговлей: розничные сети «договариваются» с муниципальными чиновниками и местными силовиками и по факту монополизируют местную торговлю. Часто монополизация рынка осуществляется на расстоянии в 200–400 км от террито рии основной активности сети – формируются так называемые «трансрегиональ ные монополии». При этом иногда ограничивается деятельность традиционных местных розничных (бывших колхозных) рынков, вплоть до административного переноса их из центров поселений в труднодоступные по местным меркам места, негодные для коммерции. Нередки случаи монополизации бизнеса на услуги му ниципального транспорта со стороны администрации.

Целью бизнеса «подкрышной» чиновникам части населения, кроме элемен тарного выживания, достаточно редко выступает «расширенное воспроизводство».

В основном, люди занимаются бизнесом для того, что построить или обустроить свои поместья;

также доходы от предпринимательства вкладываются, кроме не обходимых затрат на производство, в обучение детей и приведение «распределен ного жилья» (дома, дачи, охотничьего домика, причальной стоянки и пр.) в форму, которая представляется в данном муниципалитете наиболее престижной.

Те фермерские хозяйства, которые удалось наблюдать, представляют собой скорее формирующиеся поместья, чем собственно экономические субъекты. Их владельцы, как правило, бывшие руководители и специалисты колхозов и совхозов, волей-неволей воспроизводят отношения «барин – крестьянин», в которых участ ники связаны специфическими взаимными обязательствами, предполагающими, кроме прочего, необходимость заботы барина о крестьянах. Об особом статусе ру С.Г. Кордонский, Ю.М. Плюснин, Ю.А. Крашенинникова, 32 А.Р. Тукаева, О.М. Моргунова, Д.Э. Ахунов, Д.В. Бойков ководителей фермерских хозяйств свидетельствует бросающаяся в глаза разница в интерьере их кабинетов по сравнению с кабинетами глав администраций тех же поселений. «Богатая» обстановка, как правило, выступает индикатором их автори тета, наличия властных полномочий и доступа к распределению ресурсов.

В предпринимательской среде существует и феномен, который условно мож но назвать «передовики капиталистического труда». Региональные власти «выра щивают» показательные бизнесы в той или иной сфере (фермерство, инновации, частная медицина и т.п.), тем самым искусственно фабрикуя успешные «кейсы» развития рыночных отношений на подведомственной территории, с помощью ко торых впоследствии отчитываются «наверх». Таким «демонстрационным» пред принимателям (фермерам) оказывается целенаправленная и всемерная поддержка, начиная от содействия в получении лицензий и разрешений на деятельность, за канчивая организацией гарантированного сбыта продукции, криминальными фор мами обеспечения монопольного положения на местном рынке и прямой финан совой поддержкой, оформленной в региональных и муниципальных программах развития малого и среднего предпринимательства.

*** Выше мы подчеркивали, что страна, вероятнее всего, уже приобрела имму нитет к «нехирургическим» формам реформирования и модернизации. Местная жизнь демонстрирует, что на всякое модернизирующее воздействие «сверху» всегда находится нечто внешне незаметное, нейтрализующее это воздействие и обращающее его в пользу части местного сообщества, но в ущерб целям модер низаторов. Именно незаметность – необходимое условие эффективности такой укорененной реакции. Государство выстроило многоуровневую систему сбора и анализа социально-экономических и социологических данных, основанную на по нятиях, в которых течение жизни если и описывается, то только с точки зрения распределения ресурсов, всегда дефицитных. Параметры, заложенные в эту си стему, не позволяют различить даже такие весомые факторы, как отходничество и определяющая роль гражданского общества служивых людей в управлении.

Мы считаем, что реформирующая и модернизирующая власть, как и ее крити ки, пользуются системой кривых зеркал, в которых, при всем желании, они могут видеть только проекции своих априорных ценностных и статистических представ лений, основанных на идеологии подражательного реформирования. Реформиро вание, базирующееся на представлениях о том, что «все плохо», приводит к по явлению новых зеркал и тоже кривых. Этот бег по кругу, который один публицист назвал бесконечным тупиком, чреват очередной попыткой перейти к «хирургиче ским» способам преобразования отечественной жизни, таким как реформы Петра Великого или попытка построения коммунизма в отдельно взятой стране.

Мы считаем, что найти выход из этого тупика можно, если «сменить оптику» и перейти для начала к прямому неангажированному описанию форм организации современной российской жизни. Это подразумевает описание, прежде всего, тех явлений, которые сейчас если и отражаются в административных, научных и по литических «зеркалах», то только как «негатив», а не как необходимые атрибуты жизни. Легитимация этих общераспространенных форм социальности представ ляется неизбежной, если опять не возобладает стремление сломать уклад жизни «через колено» и построить очередное светлое будущее, представление о котором складывается в умах реформаторов при механическом сопряжении предельно иде ализированных «хороших» советских, имперских и импортированных государ ственных институтов.

Российская провинция и ее обитатели...

**** Подготовка данной статьи, в том числе проведение полевых исследований в таком объеме вряд ли было бы возможно без поддержки проекта со стороны Общероссийского конгресса муниципальных образований и его руководителей С.М. Киричука и В.Н. Панкращенко, а также Фонда поддержки социальных иссле дований «Хамовники». Мы выражаем им искреннюю признательность за помощь и содействие в нашей учебной и исследовательской работе. Мы также благодарны профессору В.Л. Глазычеву, который взял на себя труд по экспертизе представляе мого текста.

Литература Арсеньев В.К. Китайцы в Уссурийском крае. СПб, 1914.

Арсеньев В.К. Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурий ского края. СПб: 1912.

Глазычев В.Л. Глубинная Россия: 2000–2002. М.: Новое издательство, 2002.

Гордиенко А.А., Пошевнев Г.С., Плюснин Ю.М. Структура поведения безработного: на пути к новому субъекту труда // Социологические исследования. 1996. № 11.

Золотарев А. М. Военно-географический очерк окраин России и пути в соседние террито рии. СПб, 1903.

Козлов П.К. Тибет и Далай-лама. М.: КМК, 2004.

Кордонский С.Г. Ресурсное государство. М.: Регнум, 2007.

Кордонский С.Г. Рынки власти. М.: ОГИ, 2006.

Кордонский С.Г. Сословная структура постсоветской России. М.: ФОМ, 2008.

Кордонский С.Г. Поместная федерация. М.: Европа, 2010.

Малиновский Б. Научная теория культуры. М.: ОГИ, 2005.

Не век жить – век вспоминать. Народная культура Поонежья и Онежского Поморья (по материалам Онежских экспедиций). Онега-Архангельск-Москва: ТСМ, 2006.

Плюснин Ю.М. Малые города России. М.: МОНФ, 2001.

Плюснин Ю.М. Малые города России. Социальная характеристика населения в 1999 г. / Научный отчет, М.: МОНФ, 2000.

Плюснин Ю.М. Мезень: реальность натуральной жизни // Отечественные записки. 2006.

№ 32 (5).

Плюснин Ю.М. Психология материальной жизни (парадоксы сельской «экономики выжи вания») // ЭКО – Новосибирск. 1997. № 7.

Плюснин Ю.М. Структура муниципальной власти в муниципалитетах разного вида // Ре гион-86, журнал государственного и муниципального управления г. Югры Ханты Мансийский автономный округ. 2009. № 2 (10).

Плюснин Ю.М. Факторы развития местного самоуправления. оценка значения изоляции и изоляционизма // Вопросы государственного и муниципального управления. 2008.

№ 2.

Плюснин Ю.М. Чухлома // Полит.Ру, 20 ноября 2007 (http://polit.ru/analytics/2007/11/20/ chuhloma.html) Плюснин Ю.М., Кордонский С.Г., Скалон В.А. Муниципальная Россия: образ жизни и образ мыслей. Опыт феноменологического исследования. М: ЦПИ МСУ, 2009.

Пржевальский Н.М. Опыт статистического описания и военного обозрения Приамурского края. Архив Русского географического общества, 1869.

Социально-территориальная структура города и села (опыт типологического анализа) / Под ред. Т.И. Заславской, Е.Е. Горяченко. Новосибирск: 1982.

Стратегия-2010: итоги реализации 10 лет спустя / Под ред. М.Э. Дмитриева. М.: Центр стратегических разработок, 2010.

Трейвиш А.И. Город, район, страна и мир. Развитие России глазами страноведа. М.: Новый хронограф, 2009.

Шабанова М.А. Современное отходничество как социокультурный феномен // Социологи ческие исследования. 2002. № 4.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.