WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 338 Ольга Бредникова, Ольга Ткач «Грязная деревня» и «замусоренный город» (обыденные практики обращения с мусором в разных сообществах) «Мусорные общества» Социальную

жизнь конституируют не толь ко отношения людей между собой. Соглас но Бруно Латуру, в социальный порядок ак тивно вписаны еще и вещи, или «нечелове ки» [Латур 2004: 5], которые даже «могут рассматриваться как акторы (активные участники) социального действия» [Глада рев 2006: 99]. Мусор — условно говоря, «бывшие вещи» — точно так же обладает свойством быть активным и влиять на жизнь человека. Наиболее явное свидетельство то му — язык, сопровождающий, обслуживаю щий феномен мусора. Так, в публичной Ольга Евгеньевна дискуссии, пожалуй, наиболее устойчивым Бредникова выражением является борьба с мусором. Та Центр независимых ким образом, мусор не просто активный социологических исследований, Санкт-Петербург участник нашей жизни, но мы регулярно Ольга Александровна вступаем с ним в «состояние войны», и точ Ткач но нельзя сказать, на чьей стороне в опреде Центр независимых ленный момент времени будет перевес социологических исследований, Санкт-Петербург сил… 339 И С С Л Е Д О В А Н И Я Тема мусора в общественной дискуссии отнюдь не периферий на, и, как правило, о нем говорят и пишут как об экологической проблеме или, используя алармистские термины, как «эколо гической катастрофе». В повседневности же «борьба с мусо ром» есть лишь рутинная и обыденная практика, и, если не на рушен привычный ход вещей, она не замечается и не рефлек сируется. Как ответила жительница одной из деревень Псковс кой области на заумный вопрос социолога о проблемах мусора и экологии в деревне, «экология — это далеко. У нас тут нет никакой экологии»1.

Центральная задача данной статьи — сделать «невидимое види мым», затронуть не проблематизированную, не замечаемую в повседневной жизни и не слишком популярную для социаль ного исследования тему обращения с мусором. В изучении со циальных общностей, жизненных миров и идентичностей «символы осквернения так же необходимы, как использование черного цвета для контура любого рисунка» [Дуглас 2000: 261].

Не претендуя на прорисовку четкого контура, мы, тем не ме нее, намечаем некоторые исследовательские направления ана лиза мусора как социального феномена. В фокусе нашего ис следования — «мусорные» практики, которые представляют собой «фоновое (неэксплицированное) знание и умение» [Вол ков 1997: 30–31], искусство решения практических задач по рутинному, ежедневному «управлению» мусором.

Здесь под мусором мы будем понимать отбросы, отходы [Сов ременный толковый словарь 2001: 364], то, от чего человек пы тается оградиться, избавиться, удалить и исключить из поля своего зрения и обоняния. При этом мусор — специфический объект культуры, и «мусор одной культуры может восприни маться другой культурой как не мусор» [Кулиев 2002: 163]. В качестве иллюстрации к данному тезису приведем случай из нашей исследовательской практики. Несколько лет назад груп па социологов в течение месяца проводила исследование в краснодарской станице. Исследователи, следуя традициям эт нографической методологии, жили «по квартирам» и изредка встречались для совместных дискуссий. В какой-то момент к зданию клуба, где проходили семинары, практически все учас тники проекта стали приходить из дома (!) со своими мусорны ми пакетиками, ибо лишь там была расположена единственная В статье используются материалы исследовательских проектов, выполненных сотрудниками ЦНСИ: «Вдали от городов: жизнь восточно-европейского села. Деревенские жизненные миры в России, Эстонии и Болгарии» (2002–2005);

«Экономические стратегии адаптации представителей „низших слоев“ большого города в условиях трансформации (на примере исследования блошиного рынка в Петербурге) (2002–2004)» и исследовательской школы «Кавказское приграничье: зона безопасности. Семинар и летняя школа (станица Кубанская, Краснодарский край, и Краснодар, 2–23 сентября 2002 г.)».

Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 обнаруженная в станице общественная урна. Отчего-то управ ляться с мусором в непривычном социальном и культурном контексте оказалось очень сложно — сельская жизнь требовала несколько иных знаний и навыков… Этот опыт и подвел нас к идее исследования обыденных «мусорных» практик в городе и деревне. Мы полагаем, что сравнение ситуации с мусором в разных социальных контекстах поможет более явно увидеть и проанализировать не всегда заметные практики1.

Анализ феномена мусора — одна из возможных исследователь ских перспектив, объясняющих современный социальный по рядок. В частности, как альтернатива уже признанной концеп ции «общества потребления» (например, [Бодрийар 2006]) по явилась концепция «общества мусора», или «мусорного обще ства» (‘rubbish society’) [O’Brien 1999]. Актуальность этой кон цепции связывается с тем фактом, что «производство» мусора и практики совладания с ним есть универсальная и историчес ки перманентная сфера социальной активности. В настоящий момент они наделяются разнообразными смыслами, формиру ют диапазон социальных и экономических статусов, отражают социальные ценности и выстраивают социальные связи, впле таясь в логику повседневности. Так же, как практики потребле ния материальных и духовных благ, они являются механизмом социального различения, специфика и многообразие «мусор ных» практик отображают различие индивидов, домохозяйств, социальных групп и сообществ, различных стилей жизни.

Итак, в этой статье мы хотели бы проанализировать рутинные практики по «производству» и «управлению», совладанию с му сором, а также попытаться реконструировать социальное зна чение и смыслы, приписываемые мусору в разных социальных контекстах — в городе и деревне. Основными исследователь скими вопросами стали следующие. Как в принципе и насколь ко сильно отличаются сельские и городские практики по «про изводству» мусора и избавлению от него? Существует ли специ фика мусора как социального феномена? Можем ли мы гово рить о разных «мусорных сообществах» города и деревни?

Здесь речь идет об обобщенных городских и сельских практиках. Безусловно, мы признаем социальную гетерогенность деревенских и городских сообществ и, соответственно, разнообразие и смешение мусорных практик. Тем не менее наши исследования позволяют в известной мере генерализировать наблюдения и в данном случае говорить о неких общих образах «города» и «деревни».

341 И С С Л Е Д О В А Н И Я Отходы домохозяйств: мусор в приватных пространствах деревенского дома и городской квартиры Выносил я как-то мусорный бак. Замерз. Оп рокинул его метра за три до помойки. Минут через пятнадцать к нам явился дворник. Ус троил скандал. Выяснилось, что он по мусору легко устанавливает жильца и номер квар тиры… Сергей Довлатов. Соло на ундервуде Превращение вещей и продуктов в отбросы происходит по ме ре их потребления, использования. Мусором становятся ста рые, ненужные, сломанные, немодные вещи и испорченные, недоеденные продукты и пр. Однако скорость превращения ве щей в мусор1 варьируется в зависимости от их функциональной нагрузки и символической ценности в различных контекстах.

Мусор деревенского домохозяйства. Процесс мусоропроизводс тва и практики обращения с мусором в деревенском доме во многом подчинены необходимости максимально использовать старые вещи и отходы в быту. Прежде всего это касается орга нического мусора, являющегося важным сырьем деревенского хозяйства. Органика, составляя довольно большую часть дере венских отходов, совершает своеобразный круговорот в орбите дома: помои относятся скоту, навоз идет на удобрение, сорня ки — в мусорную яму на компост. В такой круговорот также включен деревянный и бумажный мусор. Например, обертки, упаковка пищевых продуктов и пр. сжигаются в печи. Таким образом, деревенское хозяйство отчасти замыкается само на себе: огонь домашнего очага, печки, давая жизнь — тепло и пи щу, пожирает ненужное, умершее, отслужившее. Сортировка мусора, внедряемая сегодня в российских городах как заморс кое новшество и как решение «глобальных экологических про блем», для деревенского жителя является рациональным дейс твием, естественным процессом, таким же естественным, как ведение хозяйства. Многие сельчане, с которыми нам доводи лось беседовать в исследуемых деревнях, склонны вообще не В современной антропологии разрабатывается идея о том, что вещь — это не просто некий артефакт, но она, подобно человеку, проживает свою собственную жизнь. Исходя из этой перспективы для исследования материально-вещной среды, окружающей человека, применяется метафора биографии. Так, Игорь Копытофф пишет о том, что у каждой вещи есть своя биография, «карьера», разворачивающаяся в культурном и историческом контекстах социальных отношений.

В частности, интерес представляют этапы «взросления» вещи, изменения ее использования с возрастом, переход в иные состояния после того, как ее пригодность исчерпана [Kopytoff 2003].

В рамках данного подхода мусорообразование является одним из этапов биографии вещи. На этой стадии либо происходит отказ от мусора, в который, в конечном итоге, превращается вещь, либо начинается качественно новый виток биографии, когда вещь, побывав мусором, вновь получает статус вещи. Оба этих процесса отчетливо видны в практиках, которые связаны с производством, сортировкой, хранением, использованием мусора и избавлением от него в городе и деревне.

Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 воспринимать все вышеперечисленное как мусор. По их мне нию, в доме практически нет мусора, есть лишь разной степени необходимости и актуальности вещи и предметы.

«Безотходность» деревенского хозяйства, кроме прочего, свя зана с неразвитостью сельской инфраструктуры и необходи мостью восполнения товарного дефицита. Наблюдения пока зывают, что в деревенском контексте изъятые из употребления вещи активно используются в иных качествах. Сельские жите ли с упорством замедляют превращение вещей в мусор. Вот как комментирует свои взаимоотношения со старыми вещами одна из деревенских жительниц:

У меня ни одна тряпка зря никуда не уходит. Никуда! Если это платье старое, я из него фартук сделаю. Или матерчатую сумоч ку. Или — занавесочку. Или — мешочек для семян. Но это уже будет последнее, что можно сделать. <…> Или возьмешь старый шарф, обложишь его юбочной тканью — и получаются красивые утепленные рукавички, ходить за дровами или в сарай. Или — что то вроде следочков теплых можно сделать из шарфа для зимы — как такие теплые тапочки, мягкие. В общем, — все идет в дело!

Безотходное производство… А уж последняя стадия — это тря пичные половички круглые. Это уже дальше некуда — дальше смерть вещества! [Виноградский 2002: 301].

Из приведенного отрывка видно, как женщина старается про длить жизнь вещей, превращая их, как фокусник, из одной в другую. Для нее категория «старый» означает не «использован ный» или «ненужный», а лишь «готовый к выполнению новой функции в домохозяйстве», новую возможность. Речь идет не о новизне или старости вещи, а о ее полезности или бесполезно сти в быту.

«А из мягких выношенных полосок можно сделать кухонные при хваточки. И все это идет в работу! В дело!»;

«А если тазик про гнил, то я вырезаю кружочек из фанерочки, вставляю, и получа ется емкость для сухого корма для птицы. Выбрасывается только то, из чего уже ничего нельзя сделать» [Там же: 302].

А сделать всегда что-нибудь можно. В крайнем случае, тряпку.

Выражение «пустить на тряпки» применительно к старым ве щам сегодня, возможно, известно и понятно уже далеко не каждому горожанину, так же, как мало кому из деревенских жителей придет в голову покупать в магазине салфетки для вы тирания пыли, тряпку или губку для мытья посуды и полов.

Промышленное производство ветоши и появление на прилав ках городских магазинов разноцветных тряпочек, приучающих горожанина к «культурному» быту, неактуальны в сфере дере венского натурального хозяйства, которое поставляет тряпки в 343 И С С Л Е Д О В А Н И Я виде «умерших», меняющих свою первоначальную функцию вещей.

В деревенском домохозяйстве за период между рождением и умиранием вещь проживает до десятка жизней, видоизменя ясь, увеличиваясь или уменьшаясь, перекочевывая из гардеро ба в огород, из огорода — на кухню и т.д. Недаром в деревенских условиях места хранения мусора рассеяны и распределены по всему домохозяйству и даже выходят за его пределы. Например, корзина со сжигаемыми отходами стоит рядом с печкой, ведро с помоями — на кухне, мусор «на вынос» — рядом с входной дверью, мусорная яма вырыта за огородами и т.д. Подобная дисперсность мест и разнообразие «контейнеров для хранения» мусора обусловлены сложной траекторией его дальнейшего ис пользования в домохозяйстве. Удерживаясь на грани жизни и смерти, вещь постоянно возрождается на новом жизненном витке, тормозя неминуемое превращение в мусор. Многократ ная утилизация и максимально возможная эксплуатация вещи постепенно приводит к почти мистическому «распаду вещест ва», исчезновению в пределах деревенского домохозяйства.

Очевидно, описанные примеры иллюстрируют унаследован ную из советского прошлого «культуру бедности», сформиро ванную экономикой дефицита и являющуюся проявлением особого, бережливого отношения к вещам. В рамках подобного восприятия превращение вещей в мусор приравнивается к не простительной роскоши. Вещь, купленная однажды, практи чески всю жизнь сопровождает человека и его близких, «плот но» вписывается в их жизненные истории и даже наделяется собственной биографией. Старые вещи, идущие рядом по жиз ни, оцениваются как самые дорогие, которые «жалко выбрасы вать» (см. подробно: [Гурова 2004;

Орлова 2004]). Культурная инертность «мусорных» практик, не чувствительных к услови ям общества потребления, подпитывается специфическим «практическим чувством» «предпринимателей из народа», уме нием видеть нужные вещи в груде мусора, придавая ему необ ходимую ценность. В мусорно-вещевой круговорот могут быть запущены не только вышедшие из употребления предметы собственного домашнего обихода, но и оказавшиеся ненужны ми, легкомысленно выброшенные прежними хозяевами. В од ной из деревень Новгородской области, где мы проводили ис следование, нам встретился человек, подрабатывающий по чинкой обуви односельчанам. На вопрос о том, где он берет материал для ремонта обуви, мастер искренне удивился: «Так на улицу выхожу, нахожу и подбираю!». Как пишет Мэри Дуг лас, «то, что отвергнуто, вносится обратно для обновления жизни» [Дуглас 2000: 245]. Выброшенные деревенским жите лем ненужные вещи, вероятнее всего, осядут не в одной само Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 деятельной мастерской, благо, что значительное пространство деревенского домохозяйства позволяет пополнять и складиро вать «фонд вторсырья».

Мусор городской квартиры. Казалось бы, горожане гораздо быс трее и охотнее деревенских жителей избавляются от отходов. В мусорное ведро летят черствый хлеб и отслужившие свое бата рейки для плеера, на помойку перекочевывают рваные крос совки и продавленное бабушкино кресло. Вместе с тем и в го родских условиях выбрасывание старых вещей может быть приторможено. Притчей во языцех уже давно стали балконы или лоджии, антресоли и кладовки, забитые хламом, который десятилетиями может храниться в ожидании своего часа. Изъ ятые из употребления вещи складируются «на всякий случай», с надеждой на то, что они когда-нибудь будут востребованы.

Однако практика показывает, что вероятность их использова ния в городе довольно мала. В условиях современного «обще ства потребления» старье в городской квартире ожидает лишь временное пристанище, и его вскоре потеснят новые вещи, ко торые, как правило, рассчитаны не на длительную эксплуата цию или сохранение «на потом», а на быстрое использование и стремительную замену более функциональными, технически модернизированными и/или стильными моделями. Исчезно вение товарного дефицита и становление культуры консюме ризма значительно ослабили процессы накопительства, обнов ления и вторичного использования вышедших из употребления вещей. Лозунг советского времени «сделай сам», диктующий концепцию обустройства быта городской квартиры с помощью переделки старых/ненужных вещей, «отложенного мусора» и хозяйской смекалки1, постепенно сменяется призывами «ку пить, попробовать, открыть для себя» новые дизайнерские на ходки.

Тесные городские жилища не выдерживают натиска новых ве щей и постепенно освобождаются от старья, отправляя его на помойку. Избавление от хлама и ежедневно накапливаемого мусора является одним из императивов чистоты жилища. В то же время рутинизация практики регулярного вынесения мусо ра создает ощущение его вечного присутствия, невозможности устранения. Циклический процесс накопления мусора и необ ходимости избавления от него — сюжет для избитых анекдотов про ленивого мужа, который до 1 мая не удосужился выбросить новогоднюю елку. Коль скоро мусор в городском жилище есть всегда, ему стараются отвести строго определенное место, при Современные исследователи предлагают в связи с этим называть советское общество «обществом ремонта» [Герасимова, Чуйкина 2004].

345 И С С Л Е Д О В А Н И Я этом в отличие от «беззастенчивой» рациональности деревен ского мусора его стараются спрятать, замаскировать.

В городской квартире место мусора обычно удалено из жилой зоны и помещается на кухню (редко в туалет). Мусорное ведро точечно локализовано в «сгущенном» пространстве квартиры.

Оно плотно закрыто, сокрыто не только от «постороннего взгляда», но и от взоров самих обитателей квартиры. Одноразо вые мусорные мешочки обеспечивают дополнительную изоля цию мусора, защищая от загрязнения даже само мусорное вед ро, изначальная функция которого и связана с этим загрязне нием.

Покидая «уютное» чрево ведра, мусор городской квартиры по пищеводу мусоропровода или же напрямую попадает на дворо вую помойку. В момент перемещения мусора на помойку он пока еще является частью нашей жизни и личности. Распро страненная ныне практика использовать непрозрачные пакеты для мусора, помимо гигиенической функции, выполняет еще и задачу сохранения некой анонимности «хозяина отходов». Уже позже, когда наш пакет смешался с остальными, происходит дистанцирование и отчуждение от него, мусор становится «ни чьим» или «общественным».

«Общественный» мусор Что я особенно ценю в нашей свалке, и чем дальше, тем больше, так это ее изменчи вость: она как живой растущий организм, исполинская амеба, распространяющая свои ложноножки во все стороны, заглатывая чис тую землю и городской мусор.

Иэн Бэнкс. Осиная фабрика Мусор города. В одном из клипов российской рок-певицы Юлии Чичериной героиня совершает променад, вышагивая среди му сорных развалов городских улиц. Замусоренное пространство представлено не как отвратительный город Зюскинда. Напро тив, оно наполнено определенным эстетическим содержанием.

По уличному асфальту, устланному мусором, можно совершать вполне романтическую прогулку. Собственно, это тот самый город, в котором и протекает наша жизнь… «Общественный» мусор — это не только мусор, перекочевав ший из приватных пространств на помойки близ дома, но и мусор так называемых общественных мест. Причем здесь он «производится» не менее, а возможно, даже более активно. Не попавший по разным причинам в специальные места хранения или выпавший во время транспортировки (все мы не раз на Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 блюдали, как живописно место помойки после отъезда мусоро воза) мусор становится частью городского ландшафта. Однако «война» с мусором идет постоянно, с ним пытаются «бороть ся», аккумулируя в определенных — скрытых и/или удален ных — местах. Мусор помоек с разной степенью успешности прячется под крышкой контейнера, стоящего за бетонной или кирпичной стеночкой — подобием ширмы, скрывающей нечто постыдное, грязное, неприятное глазу, неприличное и оттого сокровенное. Общественный мусор густонаселенных публич ных пространств удаляется в урны и безвозвратно исчезает бла годаря постоянной работе целой армии профессионалов.

Уличные урны предназначены для стихийного мусора, произ веденного «здесь и сейчас», от которого и следует избавляться немедленно. Урны — привычная часть пейзажа центральных и туристических районов, парков и скверов, остановок и магази нов и пр. Это места мусора в пространстве скопления людей — местах ожидания или прогулочного времяпрепровождения, беспечного досуга и туристской беззаботности. Можно сказать, что такие публичные пространства маркированы чередой урн, которые не просто сопровождают, но и формируют сам марш рут, «ведут за собой». Наличие урн — признак «культурности» места, маркер городского пространства в отличие от «некуль турной деревни»:

Тут стоит культурный парк по-над речкою, В ём гуляю — и плюю только в урны я.

Но ты, конечно, не поймешь — там, за печкою — Потому — ты темнота некультурная [Высоцкий 1999: 137–138].

При этом урны практически отсутствуют на улицах спальных районов. Там «культурно оформленные» места мусора (урны) не составляют единую связную цепочку, но точечно локализо ваны в местах наибольшей концентрации людей.

Итак, в публичных местах урны являют собой места «обуздан ного» и упорядоченного общественного мусора. Очевидно, ак кумулирование мусора, удаление его из зоны видимости и со крытие в определенных местах — это попытка сделать мусор более управляемым и безопасным. Место мусора, заключая от ходы в жесткие рамки, заведомо определяет окружающую тер риторию как чистую, презентабельную. И свидетельство то му — эстетизация любых мусоросборников, будь то обществен ная урна или же офисная корзина для бумаг, мусорное ведро или пепельница. Красиво оформленные и вписанные в интерь ер или ландшафт, они словно скрадывают своим видом урод ство и омерзительность содержимого. Более того, зачастую они 347 И С С Л Е Д О В А Н И Я лишь означающие чистоты, но отнюдь не функциональные ве щи, когда эстетика урны более важна, нежели ее прагматика1.

Пожалуй, и еще об одном моменте стоит упомянуть. Мусор — один из перманентных городских работодателей. Благодаря ему из реестра профессий никогда не исчезнут уборщики, дворники, чистильщики мусоропроводов, водители мусоро возов и поливальных машин и пр. Этой огромной армии про фессионалов — борцов с мусором — городское сообщество делегирует функцию поддержания чистоты, ограничивая свою активность походами от квартиры до мусоропровода или помойки. Кроме того, мусор становится «достоянием», сред ством к существованию бедных, нищих, бомжей2, которые, переопределяя значение и символические смыслы мусора, фактически превращают его в товар. Картон, бутылки, банки, тряпки: мусорщики-профессионалы до тонкостей знают, ка кие отходы годятся для дальнейшего употребления, где выгод нее сдать или продать.

Деревенский мусор. Как бы рационально ни было устроено дере венское хозяйство, поглощающее большую часть собственных отходов, темпы «производства» мусора опережают темпы его «потребления». «Перепроизводству» мусора также способству ет появление в деревне новых, возможно, еще не освоенных видов отходов. Например, в мусорной яме в одной из исследу емых деревень в Новгородской области откровенно преоблада ли пластиковые бутылки из-под пива и лимонада.

Так или иначе, часть невостребованных отходов и отслужив ших свое вещей все же покидают пределы подворья. Организо ванные и санкционированные места мусора в деревне не замас кированы, не прячутся стыдливо за ширмочку, как в городе.

Они явные, практически выставлены на всеобщее обозрение, возможно для того, чтобы быть более доступными. Например, в упомянутой выше деревне существуют три организованных, санкционированных места мусора. Мусорная яма, предназна ченная для жителей единственной в деревне двухэтажки, рас положена во дворе этого дома. Импровизированные урны — ведра — стоят лишь у входов в два сельских магазина. А единс твенный общественный мусорный контейнер расположен близ центра селения, у тех же магазинов, но уже позади них. Таким образом, все эти места мусора сконцентрированы в одном мес те. Темный или непрозрачный пакет, делающий «частный» му сор на городской общественной помойке практически невиди Например, стоит упомянуть исследование китайских городских урн, которые сделаны таким образом, что практически воспользоваться ими очень сложно [Алимов 2002: 80–81].

См., например, исследование З. Соловьевой [Соловьева 2001].

Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 мым, в деревне используется лишь как многоразовая тара для его транспортировки.

Выбрасывание мусора в контейнер в деревенских условиях яв ляется, скорее, исключением. Во-первых, в нашем случае, од ного контейнера для более чем ста тридцати хозяйств явно не достаточно, тем более что вывозится он крайне редко. За время нашего исследования, в течение пары летних месяцев, контей нер так и простоял нетронутым. При этом он был весьма живо писно переполненным, и, как нам казалось, все это время об щее количество мусора в нем ничуть не менялось. Во-вторых, привычные для горожанина походы от квартиры до мусоропро вода или помойки не являются такой же обычной практикой для сельского жителя. Согласно нашим наблюдениям, специ альные «мусорные рейды» исключительно с целью отнести му сор на помойку происходят нечасто, так как требуют больших временных затрат и усилий. Несмотря на центральное местопо ложение деревенской помойки, основные пути проложены вне ее, и отчего-то не получается воспользоваться специальным мусороприемником «походя», «между делом», как это часто и беспроблемно делают горожане. Дефицит организованных мест мусора порождает большое количество стихийных, неор ганизованных свалок, которые отличает удобство их располо жения на территории деревни или близ нее.

Обычно стихийные свалки возникают на окраине, ближе к лесу и полю, на пустырях, т.е. фактически уже на границе поселения и на «ничейной» территории, однако встречаются неформаль ные, неорганизованные свалки и в обитаемом пространстве деревни. Одна из деревенских жительниц советовала нам: «Да что вы мучаетесь с мусором, отнесли бы в лес. Там увидите, там все бросают!» (жен., 62 года). В другом случае девочка-второ классница просто проводила нас к зарослям крапивы у неожив ленной улицы, которые поглотили наш пакетик с мусором, далеко не первый здесь, словно брошенный в реку камень. Оче видно, что места таких стихийных свалок известны даже детям, и они не менее легитимны, чем формально организованные.

Такие мусорные кучи, прекрасно вписанные в природный ланд шафт, множатся и разрастаются.

Вместе с тем даже самая искусная маскировка не решает про блемы «ничейного» мусора. И если горожане имеют возмож ность делегировать вопросы, связанные с организацией и регу лярным обслуживанием помоек и свалок (даже несанкциони рованных), службам ЖКХ, то для сельчан в ситуации «дефици та власти», когда государство практически ушло из деревни, а рынок с его возможностями еще не возник, вывоз мусора из деревни является преимущественно «частной» проблемой. Бы 349 И С С Л Е Д О В А Н И Я товой мусор деревенского домохозяйства принадлежит только его создателю, и он сам справляется с отходами. Деревенский житель — сам себе дворник и сам себе мусорщик, распоряжаю щийся собственным мусором самостоятельно. Проблема с «об щественным» мусором решается за счет коллективной мобили зации. В нашем случае необходимость очищения мусорной ямы, расположенной в непосредственной близости «двухэтаж ки», заставляет жильцов кооперироваться. На совместно соб ранные деньги из соседнего города вызывается машина, кото рую жители домов сами вынуждены загружать накопившимся мусором [Богданова 2006: 359]. Такие более или менее регуляр ные акции позволяют сельчанам считать свою деревню чистой, в отличие от соседской, где «мусор валяется прямо во дворах» (жен., около 50 лет).

«Запаздывающая модернизация» «грязной» деревни?

(вместо заключения) Описанные выше отличия практик по «производству» мусора, очевидно, вызваны разными режимами отношения к вещам, которые, в свою очередь, формируются различными типами обществ. В. Голофаст выделяет три режима отношений с вещ ной средой [Голофаст 2000]. По его мнению, в традиционном и раннеиндустриальном обществе вещи были дефицитом, и именно поэтому они являлись несомненной ценностью и со провождали человека в течение всей его жизни. Люди приспо сабливались к каждой вещи, и оттого вещь становилась «частью личности, привычным условием образа жизни, идентичности» [Там же: 59]. Общество модерна задает уже другие условия и правила взаимоотношений с вещами. Люди и вещи становятся партнерами по социальному взаимодействию или, по опреде лению Е. Деготь, «товарищами» [Деготь 2000]. Вещь уже не имеет той символической ценности, каковую имела раньше.

Она превращается в функциональный компонент рутинной де ятельности. Такие изменения связываются с тем, что произ водство вещей становится индустриальным, стандартизован ным процессом. В ситуации позднего модерна или постмодер на параллельно идут два процесса, определяющие характер отношений людей и вещей — массовое стандартизированное производство, где основной ценностью является принцип за меняемости, и производство товаров-люкс, ценность которых в их эксклюзивности [Голофаст 2000: 60–61].

В рамках этой аналитической перспективы сам собой напра шивается вывод о том, что деревня все еще находится в услови ях модерна, когда вещь следует приспособить под свои нужды, максимально используя всевозможные ее практические свой ства. Подобное отношение к вещам затормаживает процесс му Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 соропроизводства, минимизирует его. Город же оказывается более приближен к ситуации постмодерна, и мусор здесь «про изводится» гораздо легче, от него проще избавляются, а если это невозможно, то пытаются удалить из поля зрения. В данном случае можно сделать предположение о «запаздывающей мо дернизации» деревни, которая движется вслед за городом, но несколько отстает на этом пути. Согласно логике этой объяс нительной схемы, деревня и город представляют собой разные «мусорные сообщества», но при этом они развиваются пример но в одном направлении. Однако, мы полагаем, данная кон цепция не слишком эвристична и не вполне объясняет разли чия «мусорных» практик.

А. Левинсон пишет, что феномен мусора конституируют две базовые дихотомии «чистое» — «нечистое» и «нужное» — «не нужное»: «сор, мусор, отбросы — слова для обозначения пред метов, которые в ходе быта перемещаются из сферы чистого, в сферу нечистого, при этом безвозвратно. <…> Есть более позд няя дихотомия „нужное“ — „ненужное“. Старье, отходы — сло ва до поры до времени почти синонимичные обозначениям „нечистого“» [Левинсон 2004: 261–262]. Развивая данную пер спективу, можно выдвинуть тезис о том, что феномен мусора в городе и феномен мусора в деревне конституируются по раз ным основаниям. Стремление в городе «обуздать» мусор, скрыть его и сделать более податливым и управляемым — это некие попытки обезопасить себя. Здесь мусор зачастую интер претируется как опасность и зло, то, что следует скрывать и от чего необходимо избавляться. Создание выделенных, четко от граниченных мест мусора — это, по сути, есть отделение «чис того» от «грязного» (буквально и символически). Таким обра зом, феномен городского мусора создается с привлечением дихотомии «чистое» — «нечистое». Более того, городской му сор наделяется особым статусом, он играет роль некоего марке ра социального порядка и социальных трансформаций. Так, согласно исследованиям Ю. Симпуры и Г. Еремичевой, грязь в городе, в данном случае более понимаемая как замусоренность, для петербуржцев в 1993 г. стала важнейшей социальной про блемой и интерпретировалась как нарушение общественного порядка и даже как символ разрушающегося общественного строя [Симпура, Еремичева 1995: 188].

В деревне при «производстве» мусора как социального феноме на оказывается актуальной иная дихотомия. Мусор отсортиро вывается исходя из долгосрочной перспективы, в зависимости от того, «нужен» он или нет. При этом здесь не наблюдается попытки спрятать его, отгородиться. Он совершенно открыт для обозрения и даже пользования. Такая беззастенчивость, по сути, демонстрирует его безопасность — мусор не страшен, и 351 И С С Л Е Д О В А Н И Я оттого он не вызывает желания с ним бороться. В случае дере венского мусора категория «нечистый» оказывается не слиш ком актуальной. Кроме того, в деревне мусор не наделяется столь значимыми социальными смыслами, как в городе, он от нюдь не маркер социального порядка. Мусор больше вписан в окружающий ландшафт, он как бы сливается с природой. И стихийные мусорные свалки сродни руинам Зиммеля, когда «силы природы начинают господствовать над созданием рук человеческих: равенство между природой и духом <…> сдвига ется в пользу природы» [Зиммель 1996: 227].

Наконец, отличия феноменов мусора в городе и деревне, пожа луй, хорошо иллюстрируют ставшие устойчивыми выражения «замусоренный город» и «грязная деревня». И если в отноше нии города зачастую говорят, что он грязный, то в отношении деревни редко скажут, что она замусорена. Она именно гряз ная, ибо под грязью понимается не только мусор и нечистоты, но и природные, до сих пор органичные и естественные для на ших деревень «размякшая от воды почва, слякоть» [Современ ный толковый словарь 2001: 145].

Итак, в заключение статьи вернемся к нашему исследователь скому вопросу — можем ли мы говорить о разных мусорных сообществах города и деревни. Пожалуй, да, ибо выделенные нами различия «мусорных» практик для жителей деревни и го рожан в данном исследовании очевидны. Однако акцент хочет ся сделать не только и не столько на различиях в стилях жизни или идентичностях, что нам предлагает концепция «мусорных сообществ». Представляется важным факт, что феномены го родского и сельского мусора конституируются на разных осно ваниях, и оттого мусор наделяется разными социальными смыслами и вызывает столь разное к себе отношение.

Библиография Алимов И. Китай: туалеты и урны. Полевые заметки. Урны // Сосуды тайн. Туалеты и урны в культурах народов мира. СПб., 2002.

С. 78–84.

Богданова Е. Антропология деревенской двухэтажки, или к вопросу о неудавшихся проектах власти // Крестьяноведение: Теория.

История. Современность. Ученые записки 2005 / Под ред.

Т. Шанина, А. Никулина. М., 2006. Вып. 5. С. 351–366.

Бодрийар Ж. Общество потребления. М., 2006.

Виноградский В. «Орудия слабых»: экономика крестьянской повсе дневности // Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / Под ред. Дж. Скотта и др. М., 2002. С. 294–314.

Волков В. О концепции практик в социальных науках // Социологи ческие чтения. 1997. Вып. 2. С. 27–49.

Ольга Бредникова, Ольга Ткач. «Грязная деревня» и «замусоренный город» АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 Высоцкий В. «Не пиши мне про любовь: не поверю я» // Высоцкий В.

Песни. Екатеринбург, 1999. Т. 1. С. 137–138.

Герасимова К., Чуйкина С. Общество ремонта // Неприкосновенный запас. 2004. № 34. С.70–77.

Гладарев Б. Стратификационная модель общества потребления (ин терпретируя Бруно Латура и Жана Бодрийара) // Беспредель ная социология: Перезагрузка. Сборник эссе / Под ред. Н. Нар товой, О. Паченкова, М. Соколова, Е. Чикадзе. СПб., 2006.

С. 97–114.

Голофаст В. Люди и Вещи // Социологический журнал. 2000. № 1–2.

С. 58–65.

Деготь Е. От товара к товарищу: к эстетике нерыночного предмета // Логос. 2000. № 5–6 .

Гурова О. Продолжительность жизни вещей в советском обществе: за метки по социологии нижнего белья // Неприкосновенный запас. 2004. № 34. С.78–83.

Дуглас М. Чистота и опасность: анализ представлений об осквернении и табу. М., 2000.

Зиммель Г. Руина // Избранное. Т. 2. Созерцание жизни. М., 1996.

С. 227–223.

Кулиев Г. Архитипичные азери: лики менталитета. Баку, 2002.

Латур Б. Где недостающая масса? Социология одной двери // Непри косновенный запас. 2004. № 34. С. 5–19.

Левинсон А. Неклассические формы. О макулатуре // Опыт социогра фии: статьи. М., 2004. С. 261–270.

Орлова Г. Апология странной вещи: «Маленькие хитрости» советского человека // Неприкосновенный запас. 2004. № 34. С. 84–90.

Симпура Ю., Еремичева Г. Грязь: символические и практические изме рения социальных проблем в Санкт-Петербурге // Мир Рос сии. 1995. № 2. С. 78–84.

Современный толковый словарь русского языка. СПб., 2001.

Соловьева З. Обитатели «Ночлежки» и других благотворительных орга низаций в перспективе социологии повседневности // Ворон ков В., Паченков О., Чикадзе Е. (ред.) Невидимые грани соци альной реальности. Тр. ЦНСИ. СПб., 2001. № 9. С. 25–36.

Kopytoff I. The Cultural Biography of Things: Commoditization as Process // The Social Life of Things. Commodities in Cultural Perspectives / Ed. by A. Appadurai. Cambridge, 2003. P. 64–91.

O’Brien M. Rubbish Power: Towards a Sociology of the Rubbish Society // Consuming Cultures: Power and Resistance / Ed. by J. Hearn and S. Roseneil. Basingstoke, 1999. P. 47–60.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.