WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

183 И С С Л Е Д О В А Н И Я Михаил Соколов 1 Конец русского радикального национализма?

Эта статья строится вокруг одного-един ственного тезиса, который можно предста вить следующим образом. Разновидность идеологии, которую с наибольшими осно ваниями можно назвать «русским радикаль ным национализмом в строгом смысле это го слова», была за последние несколько лет практически полностью вытеснена с идео логического рынка. Как следствие этого — политические организации, однозначно идентифицировавшие себя с нею, после 2000 г. или сошли со сцены, или сменили публичную риторику, а иногда и название.

Примерами могут служить Русское нацио нальное единство, две «Русские партии» (Юрия Бондарика и Владимира Милосер дова), две Народно-республиканские пар тии России (Юрия Беляева и Николая Лы сенко), Русское освободительное движение и многие другие, когда-то широко обсуж Михаил Михайлович давшиеся как основная угроза демократии Соколов в России, а ныне прочно забытые (детали Европейский университет в Санкт-Петербурге о них можно найти в [Верховский, Прибы Статья основана на докладе, прочитанном на Первом региональном конгрессе ICCEES в Берлине 4 августа 2007 г. Автор благодарен всем принявшим участие в его обсуждении.

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 ловский, 1996]). Пришедшие им на смену группы отдают пред почтение другим разновидностям правой идеологии — белому расизму, православному религиозному фундаментализму, раз ным формам геополитического империализма (самой извест ной из которых является евразийство Дугина), наконец, «го сударственничеству» (см. ниже) — но не национализму как таковому.

«Национализм в строгом смысле слова» Этот аргумент можно оценить, только договорившись о том, что следует считать «национализмом в строгом смысле этого слова». Литература, посвященная этому вопросу, необъятна.

Определение, которое предлагается ниже, не является, безу словно, лучшим для всех практических целей, но позволяет с наименьшими затратами времени продемонстрировать то, что автор хотел бы продемонстрировать.

В центре любой идеологии, которую мы квалифицируем как «правую», лежит вера в безусловную ценность определенной (предположительно, существовавшей испокон веков) формы социальной организации, которую эта идеология описывает как находящуюся под постоянной угрозой со стороны про цессов модернизации и требующую обязательной защиты1. Для религиозного фундаментализма этой центральной социальной формой является Церковь с сообществом воцерковленных, для расизма — эндогамная расовая группа, для «государственни чества» — государственные институты как таковые, наконец, для этнического национализма — нация, понятая как сооб щество людей, объединенных (воображаемым) общим проис хождением, культурой и историческим опытом проживания под сенью одних и тех же социальных институтов2.

Во многих ситуациях эти идеологические принципы смеши ваются, а политическая риторика представляет собой их со четание, в котором, в зависимости от обстоятельств, превали рует то один, то другой ингредиент. Для русского радикаль ного национализма более чем характерен пример РНЕ, гор дившегося своей «идеологической монолитностью», но в действительности использовавшего набор плохо согласующих ся между собой систем аргументации (подробный разбор в текстах автора данной статьи: [Соколов 1999;

Соколов 2005]).

Это определение вдохновлено работами Михаэля Минкенберга [Minkenberg 2000;

Minkenberg 2002].

Эта классификация в общих чертах совпадает с присутствующей в «Воображаемых сообщест вах» Бенедикта Андерсона [Андерсон 2001], который противопоставляет национализм расизму, нации — религиозным сообществам веры и национальные идентичности — идентичностям субъектов имперского правления.

185 И С С Л Е Д О В А Н И Я Те, кто использует подобные противоречивые аргументы, мо гут цинично стремиться выиграть от широты своего идеоло гического репертуара, желая привлечь к себе людей с различ ными убеждениями, а могут пребывать в искренней уверен ности по поводу их взаимодополнительности. Последнее, по всей видимости, является более частым случаем: Раймон Будон на примере социальных ученых показывал, до какой степени даже лучшие умы, посвятившие себя строгому анализу, быва ют подвержены «эффекту конвергенции», заставляющему нас верить, что все теоретические соображения, из которых сле дуют одни и те же практические выводы, как минимум не противоречат друг другу [Boudon 1989]. Члены РНЕ более-ме нее единодушно верили в необходимость оказывать энергич ное сопротивление «власти евреев, производящих геноцид русских». То обстоятельство, что некоторые из них при этом определяли евреев как религиозную общность, другие — как порочную расу, а третьи — как этническую группу, объединя емую не происхождением или религиозной верой, а исключи тельно стремлением монополизировать выгодные социальные позиции, не мешало им рассматривать друг друга как едино мышленников1. Более того, на мероприятиях организации, которые автор этой статьи посещал, когда занимался ее ис следованием, слишком оживленные дебаты на тему правиль ного определения «русскости» или «еврейскости» пресекались руководством как чреватые потенциальным расколом.

Однако тот факт, что подобные дебаты раз за разом все же возникали, показывает, что результаты идеологического скре щивания никогда не бывают абсолютно устойчивыми и всег да могут быть подорваны. Иногда они подрываются работой интеллектуалов, занимающихся развитием идей и сталкиваю щихся с логическими несоответствиями. Иногда — интереса ми политиков, которые ищут удобного случая позициониро вать себя, отказавшись от части входящих в превалирующий синтез теоретических конструкций, поскольку те могут их скомпрометировать (или просто потому, что с ними слишком прочно ассоциируются имена других политиков). Наконец, Многие отечественные исследователи, уверенно выводящие ксенофобию из «эссенциалистско го» или «примордиалистского» взгляда на этничность [Малахов 2001], были бы, наверное, поражены, обнаружив, как часто члены РНЕ прибегали к совершенно инструменталистским аргументам в своей риторике. На первой же встрече петербургского РНЕ, на которую пришел автор сих строк, когда работал над дипломом, ему вручили книгу Ушкуйника-Ларикова «Памят ка русскому человеку», в которой доказывалось, что современные евреи не являются потомками евреев из Палестины времен Иисуса (и вообще не являются жестко эндогамной группой), а также не имеют никакого отношения к ортодоксальному иудаизму (к нему Ушкуйник и вовсе был вполне благосклонен). Они больше похожи на веберовскую статусную группу, которая поддерживает свои культурные отличия, чтобы не допустить всех остальных к тем социальным и экономическим благам, которые ее члены монополизировали [Ушкуйник 1998].

Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 иногда они подрываются самой политической практикой, ста вящей задачи, которые в рамках разных идеологических схем будут иметь диаметрально противоположное решение. Пос леднее, разумеется, происходит все чаще по мере того, как организация движется к власти, а ее членам приходится об лекать свои расплывчатые идеологические постулаты в прак тические решения. Выиграй РНЕ выборы, ему, вероятно, при шлось бы определиться с тем, кого именно оно считает евре ями. Пока же организация могла благополучно избежать осо бо острых разногласий по вопросам, представляющим для нее в этот момент чисто академический интерес1.

Все эти рассуждения подразумевают еще одно аналитически важное различение. Говоря об идеологии, мы можем проти вопоставить группу, институт или форму организации, которая провозглашается этой идеологией высшей ценностью (иными словами, которая нормативно релевантна), и группы, инсти туты или организации, которые в ее картине мира оказыва ются важными движущими силами (каузально релевантными).

Эти две категории могут полностью совпадать. Так, для орто доксального марксиста классы являются основными и, по сути, единственными действующими лицами на исторической арене, причем благо одного из классов провозглашается вы сшей целью политической борьбы. Однако можно перечислить много случаев, в которых совпадение оказывается не таким полным. Какие-то силы могут присутствовать в идеологичес кой картине мира в качестве «объективно действующих», но при этом не рассматриваться как предмет специальных мо рально-политических оценок до тех пор, пока они прямо не отражаются на нормативно релевантных объектах. Для боль шинства российских идеологов «этнические отношения» об ладают каузальной релевантностью. Они признаются реально существующими, потенциально взрывоопасными и требую щими специального контроля для поддержания «этнического баланса». Однако только для меньшинства последовательных националистов они являются и нормативно релевантными, но меньшинство считает, что поддержание (желательного для своей группы) баланса есть не только средство, но и цель по литики. Для остальных баланс важен технически как способ Правые идеологии в этом отношении мало отличаются от всех прочих. В любой области идеологического пространства нам приходится наблюдать, что совмещение трудно совмести мого может оказаться невероятно устойчивым, несмотря на очевидные логические нестыковки.

Большинство людей (в том числе большинство интеллектуалов) продолжают использовать понятия «правовое государство» и «демократия» едва ли не как синонимы, несмотря на то, что любой политический философ легко объяснит, почему они указывают на совершенно разные и иногда прямо конфликтующие идеалы, а категория «либеральной демократии» представляет собой едва ли не оксюморон. Шантал Муфф была среди обсуждавших эту тему в последние годы [Mouffe 2000].

187 И С С Л Е Д О В А Н И Я обеспечения стабильности политических институтов, посто янства экономического роста или даже как гарантия соблю дения индивидуальных прав и свобод1.

Меры, принимаемые для поддержания подобного баланса в конкретных ситуациях, вовсе не выглядят безобидными (вспомним хорошо известные случаи мотивированных сооб ражениями «сохранения этнического баланса» депортаций) и часто квалифицируются критиками как «националистические» сами по себе. Однако в некоторых исследовательских контек стах различение между этнической дискриминацией, которая осуществляется как средство для достижения высших целей, и этнической дискриминацией, которая превращается в вы сшую цель сама по себе, существенно. Именно это, видимо, позволяет нам пролить свет на парадокс, который привлекал внимание многих исследователей. Как получается, что среди населения, до такой степени проникнутого этническими фо биями, радикально-националистические организации не име ют сколько-нибудь существенной поддержки? Люди, верящие в значительный вред, происходящий от этнических мигрантов, могут, как ни странно, последовательно отказываться поддер жать партию, которая объявляет своей основной целью защи ту «коренного населения», и не только по причине «спутан ности сознания». Они могут делать это потому, что этническая дискриминация (даже если она, как им кажется, принесет лично им какую-то пользу) будет иметь отрицательные по следствия для других институтов и солидарностей, важность которых ставится ими выше своей пользы. Любой, кто когда либо брал интервью на соответствующие темы, вероятно, стал кивался с людьми, которые сетовали на засилье «кавказцев», но при этом выступали против введения какой-либо государ ственной дискриминационной политики, поскольку верили, что последствием этой дискриминации будет сепаратизм, ста вящий под угрозу государственную целостность.

Для классификации идеологий я здесь использую именно нор мативные релевантности. Националисты — это не просто те, кто верит в объективное существование наций и этнических групп как особых сущностей, имеющих собственное сознание и интересы. Националисты верят в то, что нации являются высшей ценностью. И именно их доля российского идеоло гического рынка драматически сократилась за последнее де сятилетие.

Подобное различение требует существенной модификации, когда используется применительно к наиболее интеллектуализированным новым левым движениям, которые сознательно стремятся к политизации любых «технических соображений».

Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 Сегментация рынков идеологий Несмотря на потенциал для разногласий, на протяжении 1990-х гг.

в России все разновидности правой идеологии мирно ужива лись, как уживались они и с совершенно чуждыми им социа листическими концепциями. Идеологический рынок 1990-х гг.

подразделялся на два основных сегмента: потребителей либе ральной риторики, которой пользовались правящие «демо краты», и потребителей риторики «красно-коричневой» оппо зиции, которая представляла собой смесь «государственниче ских», националистических, религиозно-фундаменталистских и социалистических идей. Графически эту одномерную поля ризацию отражает рис. 1.

ПРАВЯЩАЯ ГРУППА ОППОЗИЦИЯ Рис. 1. Идеологическое пространство 1990-х гг.

Некоторые внутренние напряжения, готовые при подходящих условиях вылиться в дифференциацию, могли быть прослеже ны и в этот период. Внутри и вокруг организаций, которые стремились сидеть одновременно на националистическом и религиозно-фундаменалистском стульях, регулярно вспыхива ли дискуссии о том, следует ли принимать в организацию ев рея, если тот захочет в нее вступить. В 1999–2001 гг. автор на блюдал, как эта тема оживленно обсуждалась на мероприятиях питерского РНЕ (поскольку локальная организация уже тогда двигалась в сторону воинствующего православия, ответ, как правило, был положительным). Точно так же Баркашов напи сал несколько статей1, в которых осуждались те, кто ставит Го сударство выше Нации (судя по указаниям в тексте, этот рито Например, позднее дважды перепечатанный в партийном «Русском порядке» «Национализм или патриотизм» [Баркашов 1997].

189 И С С Л Е Д О В А Н И Я рический выпад был направлен против соперника Баркашо ва — генерала Стерлигова). Тем не менее «красно-коричневая» оппозиция 1990-х гг. благополучно закрывала глаза на все эти основания для идеологических расколов1. Этот период (в осо бенности его начало) был отмечен всплеском активности в со здании всевозможных политических коалиций и зонтичных организаций, проведении митингов и основании изданий, привлекавших участников, сторонников, авторов и читателей, принадлежавших, казалось бы, к самым разным политическим течениям. В Русском национальном соборе состояли практи чески все политические лидеры, которые не считались отпеты ми «демократам». Все политически активные читатели, кото рые себя к ним не относили, просматривали «День» («Завтра») и оплакивали «жертв переворота 3–4 октября».

Положение начало постепенно, но, видимо, необратимо ме няться незадолго до 2000 г. Идеологическое единство оппози ции раскололось, а разные версии правой идеологии встали в жесткую оппозицию друг к другу. Так, большинство групп скинхедов, информация о которых стала за последние 10 лет доступной благодаря их текстам или данным милицейских/ журналистских расследований, идентифицировало себя с «Бе лой расой», видело себя непосредственными продолжателями дела европейских нацистов, рассматривало западных (прежде всего германских) правых как основной объект для подража ния и определяло главного противника в расовых («кавказцы»), но не в культурных или национальных терминах. «Русская нация» или «русское государство» нигде не проникают в это, по сути, глубоко интернациональное мировоззрение. Желание быть с «Белой расой» выливается в шаги, которые должны бы ли бы привести убежденного «красно-коричневого» 1990-х гг.

в ужас. Некоторые из ориентированных на скинхедов групп типа «Партии свободы» Юрия Беляева или ННПР Иванова Сухаревского фактически призывают к борьбе против соб ственного государства и отказу от важнейших символов наци ональной самобытности.

Вот лишь несколько примеров. Подобные группы были пер выми и единственными организациями, которые публично высказались в поддержку антимосковских выступлений «оран жевых революционеров» в Украине (долгое время большую часть пространства на главной странице сайта Иванова-Суха ревского занимал призыв «Русский, учи украинский!»). Это Исключение составляли некоторые (в целом крайне немногочисленные тогда, как и сейчас) неавторитарные левые — радикальные экологи, анархисты и другие. Однако значительная часть идентифицировавших себя с ними все же сочла возможным примкнуть к Национал-большевист ской партии, которая принципиально приветствовала в своих рядах всех оппозиционеров, включая откровенных нацистов.

Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 неожиданное, на первый взгляд, выступление вполне вписы вается в общую линию: правые радикалы расистского толка приветствовали движение части «славянских братьев» в объ единенную Европу и прочь от «азиатского влияния» Москвы.

Именно среди подобных групп, особенно локализованных на Северо-Западе европейской части РФ (Петербург, Новгород, Псков, Петрозаводск), получили распространение сепаратист ские взгляды людей типа Алексея Широпаева, призывающих свергнуть «монголо-московитское иго» и переписывающих официальную версию национальной истории таким образом, что основные герои патриотов типа Александра Невского пре вращаются в расовых предателей и злодеев1.

Разумеется, с этой идеологической позицией ни православный религиозный фундаментализм, ни евразийство, ни «государс твенничество» уже не совместимы. Последовательные расисты выбыли из «красно-коричневой» коалиции 1990-х гг. Сходное движение, хотя и в совершенно другие стороны, проделывали и все остальные идеологические сегменты правой сцены, при чем некоторые из них обратили готовность к поиску компро миссов на своих бывших либеральных оппонентов. Идеоло гическая эволюция НБП здесь особенно показательна. С 2001 г. партия Лимонова искала (вначале довольно неуверен но, а после 2003 г. все энергичнее) союза с либеральной оп позицией. Но чтобы союз, на данный момент воплотившийся в «Другой России», стал возможным, Лимонову пришлось рас статься с расистскими и националистическими нотами в сво их публичных выступлениях [Соколов 2006]2. Сходную эво люцию несколько раньше проделал его бывший соратник по НБП Александр Дугин, которому пришлось отказаться от (пуб личных, во всяком случае) упоминаний об идеологическом синтезе для право-левой оппозиции, над которым он работал в 1990-х гг., чтобы получить комфортное кресло рейхс-идео лога при Администрации Президента.

Но самым глубоким и важным был процесс постепенного обо собления «государственничества» — разновидности правой идеологии, которая в данный момент доминирует в России.

Специфика «государственничества» не вполне оценена мно гими исследователями русского национализма, которые стре мились видеть в нем то ли разновидность андерсоновского Как это происходит, например, в книге Широпаева «Тюрьма народов: Русский взгляд на историю России» (см. один из основных сайтов этого течения ).

Значительно менее известны инициативы по созданию идеологической формулы, которая допустила бы политическое объединение расистских правых и либералов. Тем не менее некоторое притяжение, основанное на желании обеих сторон «жить в Европе, а не в Азии», существует. Примером организации, поставившей на возможность подобного идеологического слияния, стало Национальное движение «Народ» героя «Маршей несогласных» Сергея Гуляева.

191 И С С Л Е Д О В А Н И Я имперского национализма, то ли отражение тоски по сильной патерналистской заботе со стороны государства. Однако «го сударственничество» не является ни тем, ни другим, по край ней мере, не только тем и не только другим. Национализм видит в государстве выражение воли нации к суверенитету, средство, гарантирующее ее выживание и процветание. «Го сударственничество» рассматривает нацию как средство к ук реплению государства. Государство, граждане которого объ единены сильными национальными чувствами, может рассчи тывать на их лояльность перед лицом угроз или посулов со стороны других государств. В этом смысле, например, сохра нение национальной культуры может не служить самоценно му обретению национальной идентичности, но быть лишь средством избежать замаскированных идеологических влия ний со стороны источников, предположительно подконтроль ных другим государствам.

Эти идеологические построения иногда напоминают влиятель ные теории национализма Хобсбаума или Тилли, утверждав ших, что у истоков любого национализма лежат интересы политических элит [Hobsbawm 1989;

Tilly 1994]. «Государствен ник» с ними полностью согласится. Разница в делаемых на этих основаниях политических выводах. Хобсбауму казалось, что нарисованная им картина дискредитирует национализм.

Для «государственника», однако, она скорее его реабилитиру ет, хотя и диктует несколько снисходительное отношение к убежденным националистам. С точки зрения, определяемой влиятельными теориями национализма, для того чтобы наци оналистические чувства стали возможными, правда об их ис тинных истоках должна быть надежно спрятана. Вряд ли ге рой-националист — рассуждают их сторонники — станет со вершать какой-нибудь эффектный подвиг, если будет знать, что образ сообщества, во имя которого он приносит себя в жертву, есть лишь результат идеологических махинаций по литических элит. Герой-государственник считает себя способ ным на самопожертвование в подобной ситуации, несмотря на ясное осознание им этого факта — в некотором смысле именно благодаря ему.

Пользуясь введенными выше терминами, можно сказать, что для «государственника» государство нормативно, а нация лишь каузально релевантна. Не будучи нормативно релевантными, безопасность и особый статус русской нации или РПЦ часто признаются желательными с государственной точки зрения.

В государственнической картине мира есть место для «госу дарствообразующего народа» и «традиционных религий», иг рающих особую роль в сохранении государства. Иногда при знается даже, что государство некоторым образом в долгу пе Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 ред некоторыми этническими или конфессиональными груп пами. Они не становятся, однако, от этого высшей ценностью, и их интересы могут быть легко и без внутренних затруднений отодвинуты на второй план. «Государственничество» в его чистой форме несводимо и к чисто утилитарным надеждам на защиту и поддержку со стороны «Большого Брата», как пред полагают теории патернализма. Как и национализм, оно под разумевает бескорыстное служение.

Что такое «государственничество», легче всего пояснить, со славшись на любимый драматический конфликт современной идеологически выдержанной российской массовой культуры.

Главный герой (разведчик, военный, честный сыщик, дипло мат) обнаруживает, что государство, которому он верно слу жил, предало его (или потому, что пожертвовало им в какой то политической игре, или, чаще, из-за измены или некомпе тентности его непосредственного начальства). Перед ним встает выбор между самосохранением (и местью) — и следо ванием долгу, несмотря ни на что, причем моральное превос ходство выбравших второй путь обычно безоговорочно при знается автором. По этому принципу построены бесчисленные книжки из серии «Спецназ ГРУ» (главный герой «сдан» бое викам в ходе грязных политических игр, но продолжает борь бу, предотвращая почти неизбежный теракт и мстя попутно за погибших друзей) и кинофильмы типа «Штрафбата» (ге рои — жертвы сталинского режима, встающие под его знаме на, когда над государством нависает опасность). Особая роль в идеологической кристаллизации современного «государс твенничества», кажется, была сыграна «военно-исторической» литературой советского периода типа романов Валентина Пи куля. Легко заметить, что подобный конфликт регулярно воз никает и в произведениях западной массовой культуры, но он почти никогда не решается в пользу стоической лояльности (возьмем, например, классического «Профессионала» с Бель мондо или недавнего «Лучшего стрелка»). Характерны дискус сии, вызванные недавними фильмами, герои которых не вы брали верность своему государству любой ценой («В круге первом» по роману Солженицына и «Свои» Месхиева).

Понятое таким образом, «государственничество» в 1990-е гг.

было одной из идеологий оппозиции и смешивалось с наци онализмом, советским социализмом или религиозным фунда ментализмом до такой степени, что воспринималось участни ками антилиберального движения как неотъемлемая часть всего этого. Режим Путина, однако, резко изменил ландшафт пространства политической борьбы (рис. 2). «Государствен ничество» было отобрано у оппозиции, причем люди, зани мавшиеся экспроприацией (прежде всего известные журна 193 И С С Л Е Д О В А Н И Я листы типа Максима Соколова и Михаила Леонтьева), вся чески заботились о том, чтобы оно было очищено от всякого рода примесей: национализма, расизма (и сам Путин, и те, чьими устами режим, предположительно, говорит, всегда бы ли неизменно критичны к идеям типа «Россия для русских») и советского социализма. Фактически к настоящему времени оно заняло в качестве официальной идеологии место либера лизма, который, напротив, превратился в оппозиционную риторику.

ПРАВЯЩАЯ ГРУППА ОППОЗИЦИЯ Рис. 2. Идеологическое пространство после 2000 г.

Рассуждая по исторической аналогии, мы могли бы предполо жить, что по мере того как представители режима стали исполь зовать другую риторику, на смену старому «красно-коричнево му» фронту 1990-х придет новый оппозиционный альянс. Это го альянса, однако, не возникло. Попытки взаимодействия между некоторыми идеологическими сегментами продолжа ются, но, как правило, они не приводят ни к каким долгосроч ным результатам. Есть некоторое притяжение между либераль ными и социалистическими группами, воплотившееся во взаимодействии «Яблока» и всевозможных левых организаций и в консолидаторских усилиях НБП (и даже в предвыборной программе СПС). «Родина» — до исключения Рогозина — экс периментировала с соединением социалистической риторики с откровенным расизмом. Однако никакой программы, орга низации или действия, которые могли, хотя бы номинально, объединить всех оппозиционеров, не возникло. Более того, между ними начались идеологические конфликты того типа, которые не раздирали оппозицию в 1990-е гг.: организации, представляющие либеральный лагерь, начали активную поле Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 мику с православными фундаменталистами, новые левые анти фашисты — с правыми скинхедами и т.д. «Другая Россия» объединила либералов с когда-то правым НБП, однако только за счет того, что Лимонов неоднократно дезавуировал свои прежние публичные политические заявле ния. «Марши несогласных» не посещали критики Путина из числа расистов, коммунистов или православных фундамента листов. Аналогично самые крупные коллективные действия, которые должны были продемонстрировать единство всех пра вых радикалов, — «Русские марши» — собрали лишь очень небольшую их часть, в основном расистов. Ни социалистов (за исключением некоторого количества людей из «Родины»), ни «мультикультурных империалистов»2, ни сколько-нибудь важных фигур из числа православных фундаменталистов на них не было.

Используя рыночную метафору, которая уже появлялась выше, мы можем констатировать, что характер предложения на рос сийском идеологическом рынке совершенно изменился. Ранее преобладающим товаром была смесь из фрагментов самых разных идеологических систем, а организации и издания не заботились о концептуальной определенности своего профиля.

Наоборот, они старались, чтобы ни одна из потенциально подходящих для того, чтобы осудить «режим», концепций не осталась не включенной в их риторику. На смену этому рын ку пришел четко поделенный рынок, в каждом из сегментов которого встречались спрос и предложения на специфическую риторику. Расисты больше не соглашались выслушивать об ращения к православным только потому, что в заключении оратор выражал ненависть к «режиму», православные не же лали слушать коммунистов, а коммунисты — расистов. На место идеологическим винегретам пришло идеологическое раздельное питание.

В 1990-е гг. можно найти примеры силовых столкновений между представителями разных организаций, но в значительном большинстве случаев это были столкновения как раз наиболее идеологически близких групп — так сказать, внутривидовая, а не межвидовая борьба. Несколько столкновений анархистов и «фашистов» также имели место, однако они не были поставлены на постоянную основу и не выливались в перманентные уличные войны, как нынешние столкнове ния между наци-скинхедами и антифа или судебные тяжбы наподобие тех, которые сейчас ведутся Союзом православных граждан.

Одним из организаторов Русского марша 2005 г. был дугинский «Евразийский союз молоде жи», однако уже в следующем году Дугин и его сторонники открестились от «расистов», маршировавших 4 ноября. В марше приняли участие некоторые депутаты из ЛДПР (в т.ч.

Николай Курьянович), позднее из партии исключенные. С 2006 г. на Русских маршах солировали ДПНИ и некоторые идеологически близкие к ней организации.

195 И С С Л Е Д О В А Н И Я Заключение: судьба национализма Автор этой статьи не может предложить ни одной правдопо добной гипотезы относительно того, почему нечто подобное произошло. Несомненно, однако, что радикальный национа лизм исчез тогда же, когда протекала эта дифференциация.

Разные идеологические течения неожиданно оказались в со стоянии войны друг с другом, причем относительную силу каждого из них на исходе процесса трансформации идеологи ческого пространства вряд ли можно было предвидеть на его ранних стадиях. Ни наблюдатели, ни участники событий не предвидели того, что случилось с русским радикальным на ционализмом: после того, как идеологическое предложение националистов окончательно отделилось от идеологических предложений «государственников», оказалось, что спрос на него крайне незначителен.

Есть два возможных объяснения произошедшего. Одно указы вает на то, что национализм в чистом виде, возможно, никогда и не пользовался спросом. До тех пор пока он предлагался толь ко в комплекте с другими идеологиями, об этом никто не дога дывался. Но после того как некоторые организации и индивиды связали свою судьбу с национализмом в чистом виде, обнару жилось, что лишь очень немного людей готовы за ними после довать. Это объяснение прекрасно укладывается в доминирую щую сегодня теорию, утверждающую, что русский/российский национализм всегда был фатально слаб (см., например, [Но женко 2007]). Согласно другому объяснению, которое предпо читает автор этой статьи, каждая из версий правой идеологии с самого начала пользовалась успехом у одной четко очерченной группы потребителей. До тех пор пока на рынке имелись лишь более-менее унифицированные пакеты идеологической про дукции, все вынужденно приобретали одно и то же. После того как предложение стало более дифференцированным, каждая из групп стала интересоваться лишь той риторикой, которая была обращена к ней и только к ней. При этом численность подобных групп не оставалась неизменной, и сокращение или увеличение одной из них отражалось в изменении объема рынка соответс твующей идеологической продукции.

Упадок радикального национализма с этой точки зрения есть результат сочетания двух процессов: а) сегментации идеологи ческих рынков и б) изменения абсолютной численности сег ментов. Все данные о составе РНЕ (и других организаций, ко торые в какой-то момент выбрали для себя русский национа лизм в чистом виде) свидетельствуют о том, их ядро составляли бывшие или действующие военные низших чинов, а также со трудники милиции и иных силовых структур аналогичного Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?

АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 ранга [Лихачев 2002]. Автор этой статьи утверждал, что сама русская радикально-националистическая идеология в значи тельной степени отражает социальную ситуацию членов этой группы [Соколов 2005]. В центре идеологии РНЕ была вера в то, что социальный порядок должен быть основан на мораль ной добродетели простых людей, в самой чистой форме пред ставленной в военном этосе. Евреи — абсолютное зло в их кар тине мира — определялись, прежде всего, через их склонность к использованию связей и образования, для того чтобы, обма ном держа массы в повиновении, сохранять для себя и своих детей наиболее выгодные социальные позиции. Выраженный антиинтеллектуализм, морализаторство, превознесение воин ской самоотверженности, скромности и дисциплины, а также одобрение политики, построенной на использовании военной силы, выглядят как идеологическая формула, специально изго товленная как раз для того класса, который был к ней наиболее чувствителен1.

По всей видимости, около 2000 г. в настроении этой страты про изошел коренной перелом. Новый политический лидер оказал ся гораздо привлекательнее и в каком-то смысле ближе прежне го, уровень жизни постепенно поднимался, а режим вовсе не казался ослабленным врагами — ни внутри страны, ни на меж дународной арене. Автор столкнулся с одним из бывших членов РНЕ в 2002 г. и спросил того, почему он покинул организацию.

Тот объяснил свое решение возникшими доверием и симпатией к президенту Путину: «Понимаешь, Путин — он же круче, чем Баркашов!». Легко связать эти процессы с упадком радикально го национализма. Люди, которые разделяли подобные убежде ния, вряд ли отказались от них полностью под воздействием массированной пропаганды более «цивилизованных» форм го сударственничества (хотя, наверное, случалось и такое). Однако радикальность их постепенно сокращалась по мере того, как они становились старше, кризис казался все менее острым, а их собственная жизнь — все менее нищей и безнадежной.

Поведение бывших лидеров националистов после 2000 г. от ражает отчаянное стремление найти какую-то риторику взамен потерявшей способность привлекать к ним сторонников. Дву мя основными путями для них стали расизм и православный Читатели, вероятно, отметят, что эта разновидность национализма далеко не единственная и что национализм может с таким же успехом быть пацифистской и глубоко элитистской идеологией, обращенной к интеллектуалам. Большая часть ранних европейских культурных национализмов XIX столетия была именно таковой. Почему единственная получившая относительно широкое распространение в постперестроечную эру версия национализма оказалась совершенно иной?

Автор не может дать ответа на этот вопрос. Фактом остается то, что бывшие производители радикально-националистической риторики нашли более простым для себя переориентироваться на православно-фундаменталистскую или расистскую аудиторию, но не на потенциальный спрос на иные версии национализма.

197 И С С Л Е Д О В А Н И Я фундаментализм. В этом смысле идейные траектории «Памя ти» и двух основных осколков бывшего РНЕ (Баркашова и Лалочкиных) весьма показательны — обе организации с 2002 г.

полностью отождествили себя с радикальным православием.

Другие националистические лидеры 1990-х эволюционирова ли в ином направлении, но также от национализма-в-строгом смысле-этого-слова. Некоторые из них (Юрий Беляев, Алек сандр Иванов-Сухаревский) находят себя в расистском идео логическом секторе. Нет, насколько известно автору, ни од ного примера обратного движения — от расизма или право славия к национализму. Было бы рискованно предполагать, что история русского радикального национализма закончена, но в ней определенно наступила пауза.

Библиография Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001.

Баркашов А.П. Национализм и патриотизм // Русский Порядок. 1997.

№ 4 (45).

Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организа ции в России. История, идеология, экстремистские тенденции.

М., 1996.

Лихачев В. Нацизм в России. М., 2002.

Малахов В. Скромное обаяние расизма и другие статьи. М., 2001.

Ноженко М. Национальные государства в Европе. СПб., 2007.

Соколов М. Принципы сегментирования аудитории и идеологический репертуар радикального националистического движения // Телескоп: Санкт-Петербургский журнал социологических и маркетинговых исследований. 1999. № 6. С. 10–18.

Соколов М. Национал-большевистская партия: Идеологическая эво люция и политический стиль // Русский национализм: идео логия и настроение. М., 2006.

Соколов М. Классовое как этническое: Риторика русского радикаль но-националистического движения // ПОЛИС. 2005. № 2.

С. 127–137.

Укшуйник (Лариков) В. Памятка Русскому человеку. М., 1998.

Boudon R. The Analysis of Ideology. Cambridge, 1989.

Hobsbawm E. Nations and Nationalism since 1780. Cambridge, 1989.

Minkenberg M. The Renewal of the Radical Right: Between Modernity and Anti-Modernity // Government and Opposition. 2000. Vol. 35 (2).

P. 169–188.

Minkenberg M. The Radical Right in Postsocialist Central and Eastern Europe: Comparative Observations and Interpretations // East European Politics and Societies. 2002. Vol. 16 (2). P. 335–362.

Mouffe Ch. The Democratic Paradox. L.;

N.Y., 2000.

Tilly Ch. States and Nationalism in Europe, 1492–1992 // Theory and Society. 1994. Vol. 23 (1). P. 131–146.

Михаил Соколов. Конец русского радикального национализма?




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.