WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«В форуме «Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии» приняли участие: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Тем временем обнаружилось, что и ученые являются не толь ко специалистами в своей области знания, но и членами об щества, не свободными от свойственных ему расхожих пред ставлений и даже предрассудков. Оказалось, что наша наука не является каким-либо «нейтральным научным знанием», она подвержена влиянию лежащих за пределами науки обществен ных настроений и групповых интересов. Однако мало кто из ученых готов с этим считаться, не говоря уже об анализе это го сложного явления. Напротив, многие и ныне пытаются выдавать свои групповые интересы за «универсальное объек тивное научное знание». Иной раз такое «научное знание» содержит в себе зерна ксенофобии, но отказывается воспри нимать это как ксенофобию и возлагает вину за нее на «Дру гих». Ясно, что в такой обстановке ни о каком глубоком изу чении ксенофобии или межэтнических конфликтов не может быть и речи.

В-третьих, нашей науке до сих пор присущ сциентизм, т.е.

полное игнорирование своей социальной роли и дистанциро вание от каких-либо моральных ценностей и обязательств.

Некоторые специалисты и ныне представляют себе дело таким образом, будто мы получаем некое «чистое знание», нейтраль ное в этическом отношении. Этому соответствует позиция, согласно которой ученого не должно заботить то, кто и как будет использовать добытые им «знания». Между тем здесь сказываются традиции инфантилизма и безответственности, воспитанные характерной для советского времени изоляцией ученых от общества, о чем упоминалось выше. Однако в этой связи возникает и такой вопрос: должен ли, например, ученый развивать «арийские исследования», зная о том, какую роль «арийская идея» сыграла в трагической истории XX в. и какую роль она играет сегодня в неонацистской пропаганде и пред ставлениях борцов за «сохранение белой расы». И что должен думать такой ученый, зная о том, что скинхеды, считающие именно себя «арийцами», убивают в городах России таджиков, которые совсем недавно отпраздновали у себя «год арийской цивилизации»? В этом отношении более чем поучительным мне представляется опыт сциентизма в нацистской Германии, где он фактически заставлял ученых вне зависимости от их собственной воли служить интересам и политике нацистов.

Достаточно упомянуть, что пресловутый доктор Менгеле, про изводивший живодерские эксперименты над заключенными Освенцима, поставлял данные своему научному руководителю, который использовал их для теоретических построений, сидя 161 Ф О Р У М в уютном кабинете и тем самым сохраняя «чистые руки». Впро чем, чтобы быть ближе к нашей теме, достаточно упомянуть, что сегодняшние расисты с благодарностью ссылаются на при мордиалистские построения ряда наших ученых как на пример служения «научной истине» и клеймят тех, кто ставит такие построения под сомнение. Между тем у самих авторов этих построений такое использование их «научных знаний» ника ких протестов не вызывает. Они по-прежнему считают, что служат «чистой науке».

В-четвертых, в обстановке, когда общество, как мы видели, нарушило «обет молчания», перед учеными остро встал вопрос о конфликте лояльностей. Иными словами, немалое число специалистов оказались перед непростым выбором: хранить ли верность научной методологии, заставляющей в ряде слу чаев поступаться групповыми интересами, или, напротив, об служивать групповые интересы, идущие вразрез с научной этикой. Для некоторых специалистов обслуживание этничес кой (национальной) идеи оказалось приоритетным. При этом часть из них искренне верит в то, что именно в этом состоит их долг перед своей группой или обществом в целом. Другие же сознательно выстраивают «Великий этнонациональный нарратив» ради обещанных заказчиками материальных вы год.

В-пятых, над некоторыми представителями доминирующего большинства довлеет чувство лояльности своей группе, и это оказывает влияние на их научную стратегию: выбор тематики, выработку научной парадигмы, особенности освещения темы и интерпретации полученных данных. Например, когда в 1940–1950-х гг. изучением расизма занимались одни только белые американцы, в их работах отмечалась заметная тенден ция делать акцент на «недостатках» культуры или поведения чернокожих, т.е. обвинять жертву в ее невзгодах. И лишь поз днее, когда среди специалистов появились выходцы из стран Третьего мира или из среды самих афроамериканцев, началась разработка более сбалансированных подходов, учитывающих социальные, экономические и политические факторы и под черкивающих роль дискриминации «небелого населения».

Сегодня некоторым российским социологам присущи подоз рительность и враждебность в отношении «инокультурных мигрантов». Это выражается, в частности, в некорректных ин терпретациях полученных данных, когда, например, социолог путем опроса изучает отношение населения к мигрантам, а затем, обнаруживая негативные стереотипы, выдает их за «объ ективную реальность». В частности, встречаясь с бытующим мифом о якобы «высоком уровне преступности» среди миг Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 рантов, такой социолог иной раз, не изучая реальное состоя ние дел с преступностью, делает вывод о том, что у мигрантов действительно отмечается «высокий уровень преступности».

Такой социолог может разделять ксенофобские представления и своим научным авторитетом поддерживать шовинистические настроения в обществе. Известно, что в ряде случаев именно такие «специалисты» своими экспертными заключениями спа сали от суда расистов и неонацистов.

В-шестых, некоторыми специалистами движет вполне понят ное чувство самосохранения и нежелание быть «предателями расы». Ведь скинхеды и неонацисты ненавидят таких «преда телей» даже больше, чем представителей «низших рас». И в первую очередь они пытаются расправиться именно с ними.

В-седьмых, наша наука не избавлена от догматизма и начет ничества, неумения и нежелания некоторых специалистов теоретически мыслить. Это заставляет их в стремлении опе реться на «авторитеты» некритически использовать популяр ные, хотя и слабо обоснованные построения и гипотезы. Иной раз специалист высказывает понравившуюся ему идею в ка честве научной гипотезы. Однако вместо того, чтобы заняться обоснованием этой идеи, в следующей своей работе он уже выдает ее за устоявшуюся теорию и в качестве таковой пред лагает ее своим коллегам. Чтобы не портить отношения с ува жаемым коллегой, те соглашаются быть участниками этой небезобидной для науки игры, и «теория» обретает право на существование. Наиболее ярким представляется случай с г-ном Г., чья грандиозная, хотя и слабо обоснованная фактами тео ретическая конструкция стала в постсоветское время законо дательницей моды, и сегодня редкий дискурс обходится без использования заимствованных из нее идей или терминологии.

Решающую роль здесь, разумеется, сыграл тот факт, что при поддержке влиятельных чиновников эта концепция была за пущена в общество и, прежде всего, систему образования. А это оказало мощное давление на ученых, и мало кто сумел ему противостоять. Тем самым мы возвращаемся к рассмотренно му выше второму фактору, говорящему об отсутствии непро ходимой стены между обществом и наукой и об обратном влиянии общественных настроений на ученого.

Случай с концепцией г-на Г. заставляет ставить вопрос и о восьмом факторе, связанном с отсутствием у нашей научной общественности интереса к истории идей, с незнанием или слабым знанием истории своей науки. Ведь, по сути, упомя нутая концепция не столько развивала какие-либо новые идеи или подходы, сколько возрождала те давно отброшенные и забытые идеи, которые будили воображение читающей пуб 163 Ф О Р У М лики ровно сто лет назад. С развитием научного знания в те чение XX в. эти идеи не раз подверглись критике и были оп ровергнуты. Однако, будучи связаны с шовинистической ис ториографией и получив поддержку у нацистских ученых, эти идеи во второй половине XX в. замалчивались советской на укой, как замалчивалась и их критика, ибо считалось, что эта малоприятная страница давно перевернута и ее следует на всегда вырвать из памяти. Между тем действительность пока зывает, что короткая память мстит своим недальновидным носителям.

Нетрудно заметить, что в основе моего текста лежит проблема научной этики. В свое время Зигмунт Бауман задал правомер ный вопрос: что Холокост может сказать о социологах (он имел в виду их гражданскую позицию). Этот ученый убедительно показал, что Холокост может восприниматься как нечто «не нормальное» только в целом. Но если рассматривать его от дельные компоненты, то в них нет ничего ненормального, они хорошо вписываются в современную цивилизацию. Машина уничтожения мало чем принципиально отличалась от любой другой машины. И если иметь в виду теоретические постула ты, на которых базировалась нацистская идеология расовой гигиены и геноцида, то все они сложились в европейской на уке к началу XX в. Ничего принципиально нового нацисты к ним не добавили. Нацистский режим в Германии был побеж ден, но многие из этих теоретических идей его пережили. Они были подхвачены и слегка перелицованы неофашистами пос левоенного времени;

они лежат в основе нового «культурного расизма», обращенного в Европе против иммигрантов. Их не трудно обнаружить и в упомянутых трудах г-на Г. Между тем для немалого числа наших коллег его построения окружены ореолом святости;

на них положено благоговейно ссылаться, но ни в коем случае не критиковать. Тем самым некоторые ученые согласны подводить под ксенофобию «научную базу».

Ничего странного они в этом не видят.

Поэтому возникают вопросы. Любая ли «наука» допустима в обществе? Есть ли у науки моральные ограничения, или она исключительно инструментальна и свободна от каких-либо моральных обязательств? Достаточно ли для специалиста од ной лишь преданности науке и ее методологии, или ученые должны руководствоваться и некоторыми этическими норма ми? А если должны, то какими? Где лежит грань между науч ным экспериментом и гражданской ответственностью? Напри мер, как-то Карлтон Кун по просьбе своего родственника выправил ссылки на данные физических антропологов в кни ге, которую тот готовил к печати. На первый взгляд в этом нет ничего необычного. Но книга имела расистскую направ Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 ленность! Разумеется, сам Кун не имел ничего общего с со державшимися там расистскими утверждениями. Но, работая с книгой, он не мог не знать о них.

Итак, являясь членом общества, ученый так или иначе зани мает определенную гражданскую позицию, и это неизбежно сказывается на его научных подходах и в его научных пост роениях. Разумеется, сам он может этого не осознавать и да же отрицать. Речь здесь идет в первую очередь об ученых-гу манитариях, занимающихся актуальной проблематикой, за трагивающей жгучие вопросы современности. В этих услови ях ученый, хочет он того или нет, самими своими научными исследованиями (идет ли речь о современной этнонациональ ной символике или о версии этнической истории, уводящей нас к истокам возникновения «народа») участвует в напря женном общественном дискурсе. Ему неизбежно грозят упре ки в ангажированности. Но опасаться этого не стоит тому, кто не занимается манипуляцией фактами и исходит из этики гу манизма.

Мало того, в нашем обществе наука все еще вызывает к себе уважение, и фигура ученого пользуется авторитетом. Поэтому именно сами ученые должны заниматься пропагандой науч ного знания, не доверяя это дилетантам, сплошь и рядом до нельзя упрощающим достижения науки и искажающим суть научных открытий. Ученый вовсе не обязан вступать в поле мику с дилетантами, но именно от него, компетентного в сво ей области, а не от невежественного посредника, общество должно получать достоверную информацию о состоянии дел в науке и о научной оценке происходящих процессов. Сегод ня же в СМИ нередко можно встретить сенсационные жур налистские материалы, либо подготовленные по сомнитель ным источникам, либо искажающие научные реалии. Среди таких материалов попадаются и чисто расистские. И что осо бенно тревожно, иной раз они исходят от ученых, но специ ализирующихся в другой области знаний, идет ли речь об историке, взявшемся обсуждать вопросы генетики или физи ческой антропологии, или о философе, вторгающемся в не ведомую ему область этнографии.

Поэтому в сложившихся условиях перед учеными стоят две принципиально важные задачи: во-первых, сделать изучение ксенофобии и расизма важным исследовательским полем, а во вторых, оказывать посильное влияние на общество, чтобы ос тановить и повернуть вспять его сползание к откровенному расизму. Разумеется, мало кому из исследователей в силу раз ных обстоятельств удастся провести опрос убежденных ксено фобов и расистов (хотя такие случаи в мировой практике извес 165 Ф О Р У М тны), не говоря уже о непосредственном наблюдении за де ятельностью скинхедов (но интересные опросы среди аресто ванных скинхедов проводились). Однако, во-первых, имеются многочисленные сайты в интернете и огромный массив печат ной продукции расистского и шовинистического толка (вклю чая как малотиражные «национал-патриотические» издания, так и выходящие более крупными тиражами шовинистические памфлеты, романы и псевдонаучные произведения ряда жур налистов, писателей или даже известных политиков), заслужи вающие серьезного анализа. Некоторые из авторов такой лите ратуры не отказались бы дать интервью. Сюда относятся, в частности, авторы определенного рода учебных материалов, не свободных от весьма сомнительных рассуждений.

Исследователь вполне способен провести опрос населения в целом или отдельных его категорий (школьников, религиозных деятелей, членов тех или иных политических партий и дви жений и пр.) с целью выяснения масштабов ксенофобии, ее мотивации, содержания ксенофобских представлений и т.д.

Это вовсе не требует от исследователя сочувствия к ксенофоб ской или расистской позиции собеседников, но позволяет ему узнать логику их рассуждений и проанализировать ее основа ния. Иной раз такие исследования позволяют обнаружить весьма неожиданные вещи. Например, иногда люди голосуют за известные своей ксенофобской позицией политические партии не из сочувствия ксенофобии, а потому, что програм мы этих партий включают положения, представляющиеся лю дям значимыми, но не имеющими прямого отношения к ксе нофобии. Или людям, далеким от политики, просто нравится экстравагантное поведение лидера партии, представляющего ся яркой фигурой на фоне других унылых политиков. Людьми могут двигать прагматические интересы, а могут — символи ческие представления. Таким образом, «ксенофобия» может оказаться вовсе не такой, как ее обычно представляют. Она может оказаться вовсе не ксенофобией, а каким-то иным яв лением.

Наконец, какую позицию должен занимать ученый, сталки ваясь с ксенофобией? Единого рецепта здесь дать невозможно.

Но представляется немаловажным привести ряд примеров ре ального поведения ряда известных ученых. Известно, что в 1920-х гг. знаменитый английский археолог В. Гордон Чайлд был увлечен индоевропеистикой и даже выпустил книгу о про исхождении «арийцев». Однако, увидев, куда ведет расовая «арийская идея», исповедовавшаяся нацистами, он резко сме нил тематику и уже больше никогда не писал об «арийцах».

Напротив, в 1933 г. он ввел в свой лекционный курс отдельную лекцию о расизме и опасности расовой теории [Childe 1933].

Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 Когда в начале 1980-х гг. отдельные левые деятели начали уп рекать Жоржа Дюмезиля в том, что его идеи были с энтузиаз мом подхвачены склонными к неонацизму французскими но выми правыми и активистами Национального фронта Ж.-М. Ле Пэна, он поспешил от этого публично отмежеваться, выступив в национальной прессе [Dumйzil 1985]. Аналогичным образом поступил и Клод Леви-Строс, чей «культурный релятивизм» также пришелся по душе правым радикалам. Столь же опера тивно российские физические антропологи отреагировали на использование своих данных новоявленными расистами, пы тающимися привить современному российскому обществу расовые взгляды [Алексеева 2003]. Приведу также мнение Фе одосия Добжанского о поступке Карлтона Куна, чьи научные данные послужили основой для расистских книг Карлтона Патнема. Заслуженный генетик сказал, что «долг ученого со стоит в том, чтобы препятствовать злоупотреблению или про ституированию его открытиями» [Shipman 1994: 208]. Иными словами, чувствующий свою социальную ответственность уче ный обязан в той или иной форме препятствовать использо ванию его данных расистами и не позволять им своими фан тастическими интерпретациями искажать суть научного зна ния. Именно он должен доводить до сведения общественности истинную позицию науки по тем или иным животрепещущим вопросам современности. Если же расисты используют науч ные данные (разумеется, в своей собственной интерпретации) и с благодарностью ссылаются на ученых при молчаливом со гласии последних, то это не только позволяет расистам бес препятственно искажать суть научного знания и успешно продвигать свои ксенофобские идеи в общество, но и ведет к дискредитации науки. Иными словами, в этом случае молча ние ученых подрывает их авторитет и перечеркивает все их научные достижения. Напротив, вступаясь за честь науки и тем самым защищая общество от нечистоплотных дилетантов, ученый не только не должен бояться обвинений в ангажиро ванности, но может со спокойной совестью гордиться ею.

Библиография Алексеева Т.И. и др. Рецидивы шовинизма и расовой нетерпимости // Природа. 2003. № 6. С. 80–81.

Childe V.G. Is Prehistory Practical? // Antiquity. 1933. Vol. 7. No. 28.

P. 410–418.

Dumйzil G. Science et politique. Rйponse а Carlo Ginzburg // Йconomies.

Sociйtes. Civilisations. 1985. No. 5. P. 985–989.

Shipman P. The Evolution of Racism: Human Differences and Use and Abuse of Science. N.Y., 1994.

167 Ф О Р У М О ПРОБЛЕМАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ШИЗОФРЕНИИ? ИЛИ «ТУТ ВАМ НЕ ПАРИЖСКИЙ АВТОБУС» Реплика редколлегии по поводу состоявшейся дискуссии Когда мне предложили ответить на вопро сы этого форума, я посчитал, что не смогу сказать ничего интересного, поскольку практически никогда не сталкивался с про блемой пересечения академических прак тик и ксенофобии непосредственно. Но, прочитав реплики участников дискуссии, я изменил свое мнение: некоторые репли ки оживили воспоминания и убедили меня в том, что проблемы, затронутые в форуме, касаются большинства, если не всех ант ропологов и представителей других дис циплин — соседей по дисциплинарному полю1.

Воспоминание первое. Я в качестве экспер Сергей Анатольевич та нахожусь на семинаре, который называ Штырков Музей антропологии и этнографии ется, скажем, «Нет — ксенофобии, да — то им. Петра Великого (Кунсткамера) лерантности». Большинство участников — РАН, Санкт-Петербург / это практики борьбы или профилактики Европейский университет в Санкт-Петербурге) ксенофобии и радикального национализма.

Далее я буду говорить в основном об антропологах, самовольно и временно включив в их число других наших авторов — филологов, историков, социологов. Прошу у них за это проще ния.

Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 В какой-то момент меня спрашивают, какие методы борьбы и профилактики я считаю наиболее эффективными. Я, как мне кажется (вернее, тогда казалось), осторожно пытаюсь со общить о том, что сначала бы надо разобраться в причинах возникновения ксенофобских настроений. Это было ошиб кой — меня тут же упрекнули в попытке релятивизировать абсолютное зло. Несколько позже я имел неосмотрительность заметить, что и у некоторых представителей меньшинств мож но найти ксенофобские взгляды в отношении «большинства».

Реакция публики была быстрой и определенной: «попытка возложить вину за преступление на жертву». Другими словами, в моих, казалось бы, «объективных» суждениях профессиона лы без труда обнаружили аргументацию тех, с кем мы все собрались бороться.

Другой пример. Мне не раз приходилось читать и слышать ученых, которые, занимаясь изучением истории и культуры того или иного народа (обычно своего), пребывают в убеж дении, что эта история и культура настолько прекрасны, что ни с какими другими сравниться не могут. Очень хорошо помню, что некоторые высказывания этих коллег вызывали во мне чувство неловкости и досады. Очарованность своим предметом, подкрепленная чувством прямой причастности к нему, легко превращается в националистический нарциссизм с его естественными логическими последствиями — поиском внешних врагов народа X (и его великой культуры) и наци ональных предателей в прошлом и настоящем. Упоминание «великого наследия великих предков», не столь уж редкое в российской академической среде, невольно соотносится в моей голове со знаменитым высказыванием Маркса: «Тради ции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над ума ми живых». И это при всей моей консервативной привязан ности к этим традициям и «естественном» профессиональном к ним интересе. В этой связи нелишним будет напомнить, что в академическом пространстве России (да и не только России) находятся исследователи, наследующие разным идео логиям — этноцентрической фольклористике и позитивист ской «колониалистской» антропологии. При этом фолькло ристика, подаваемая в такой редакции, восходит к идеям немецких романтиков с их непременным Geist eines Volkes, а антропология — к воззрениям и аналитическим практикам Просвещения. Обе традиции прошли долгий путь критики и рефлексии (в антропологии этого было больше), но, на мой взгляд, сохранили часть своих изначальных установок. Это во многом объясняет тот факт, что «антропологи», у которых антирасизм является неотъемлемой частью и атрибутом про фессиональной идентичности, острее чувствуют националис 169 Ф О Р У М тический потенциал высказываний, кажущихся «фольклорис там» невинными и естественными. Подобная сензитивность кажется весьма обоснованной. Достаточно сказать о том, что внимание к культурным различиям или, если использовать подзабытое словечко, к «самобытности», характеризующее антропологическую деятельность как таковую, становится инструментом в руках деятелей, далеких от идеалов толерант ности. Об этом в нашем форуме пишет Роджер Гриффин, когда указывает на «дискурс дифференциалистского расизма.

Он искусно строится на отказе от языка национализма и бе лого превосходства, защищая принцип сохранения культур ных различий, и поэтому (на уровне риторики) отвергает мультикультурализм, якобы защищая интересы всех этничес ких групп, которых это касается. Еще более остро ощущать опасную близость границы антропологии с ксенофобской по литической идеологией заставляют нас соображения, выска занные Дугласом Холмсом: «То, что делает эти типы миро восприятия [национализм, ксенофобию или различные фор мы фундаментализма] настолько опасными и живучими, — это не их чуждый характер, но близость к либеральной гума нистической традиции, и в частности к моей собственной интеллектуальной родословной как антрополога».

И наконец, работа в поле. Мне никогда не доводилось спе циально исследовать ксенофобию, религиозный фундамента лизм и т.п. в поле и соответственно хоть сколько-нибудь сис тематично контактировать с представителями сегментов со циального поля, кладущими подобные идеологии в основание своей социальной деятельности. Скорее наоборот: мой опыт ограничен работой в группах, которые являются потенциаль ным и актуальным объектом ксенофобских высказываний и поведения. Но мне не раз, хоть и не очень часто, приходилось слышать от некоторых представителей этих групп неприяз ненные реплики в адрес «социально чужих», в том числе и в свой собственный. В последнем случае эти высказывания со провождались обвинениями в предвзятости, ангажированнос ти и т.п. Ирония ситуации заключается в том, что сам-то я себя видел в роли защитника (пусть потенциального) этих групп.

Пытаясь резюмировать ход и результаты состоявшегося об суждения, я хотел бы указать на принципиальную разнород ность полученных редакцией ответов. Она связана не только с разницей в подходах к предложенным для дискуссии про блемам и в исследовательском background’е. Вполне естест венно, что среди наших авторов есть те, смотрит на эту про блематику как бы со стороны («я сам с этим не сталкивался, Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 но если бы столкнулся…»). Кто-то исследует проблемы ксе нофобии, сидя в библиотеке, кто-то направляется в опасное и психологически тяжелое полевое исследование к радикаль ным расистам. Есть и те, кто специально этой тематикой не занимался, но в процессе другого исследования должен был сформировать свое исследовательское и человеческое отноше ние к вопросам восприятия и изучения форм этнической и религиозной вражды. Это разнообразие сделало форум ярким и интересным.

Напомню, что в центре нашего разговора была проблема со отнесенности академических практик (аналитических, поле вых, репрезентационных) и ксенофобии. Поэтому некоторые материалы, в которых, например, речь идет о природе ксено фобии, а не о проблемах ученых, сталкивающихся с ней в своей профессиональной деятельности, несколько диссониру ют с общей тональностью обсуждения. Что, разумеется, не уменьшает ценность этих соображений самих по себе. Можно только сожалеть о том, что рассуждениям по поводу содержа ния концептов «ксенофобия», «радикальный» национализм и т.п. уделили внимание немногие.

В этом контексте вдвойне ценно замечание Александра Оси пова: «„Ксенофобия“ есть не измеряемый точными инстру ментами физический объект, а конвенционально определяе мая и переопределяемая область практик и идей без явных границ. <…> Для кого-то шовинизм и ксенофобия — это ло зунги создания „национальной“ (в этническом смысле) госу дарственности или территориальной автономии, для кого то — отказ других признать их собственную версию истори ческого прошлого и требования „исторической справедливос ти“». Как мне представляется, это суждение не только указы вает на разнообразие форм ксенофобии и национализма, с которыми мы сталкиваемся в своей научной и повседневной практике, но и обращает наше внимание на проблемы лока лизации этих явлений в социальном пространстве.

Мы обычно, говоря о ксенофобии и агрессивном национализ ме, представляем себе группы скинхедов, нападающих на миг ранта, или шествия под лозунгами, условно говоря, «Эта стра на принадлежит нам, представителям титульной нации». Дру гими словами, обычно ксенофобия ассоциируется с взглядами и действиями «меньшинства в большинстве» — тех, которые выступают от имени количественно доминирующей социаль ной (этнической) группы. Но только ли здесь мы должны ис кать радикальный национализм? И Елена Обрадович вслед за Майклом Биллигом в своих ответах последовательно разводит активный национализм «размахивания флагами» и банальные 171 Ф О Р У М повседневные его проявления, чтобы затем объединить их и сделать вывод: «Национализм — это широкий спектр дискур сивных практик, которые охватывают широкий диапазон со циальных типов использования идеи нации». Мораль для ис следователей здесь все же более определенна: национализм нужно искать в повседневности и среди тех, кто не называет себя националистами.

Во многом созвучно с только что приведенным суждением и мнение Детелины Тошевой. Она различает два вида ксенофо бии («страх чужаков», латентная форма, и «ненависть к дру гому», опасная, активная форма) и склоняется к тому, что для антрополога больший интерес представляют скрытые формы этого «страха», во многом определяющего социальное пони мание реальности людей (в нашем случае — рядовых право славных верующих).

Виктор Шнирельман в своих ответах указал еще на один со циальный локус ксенофобии и национализма — кабинет уче ного (шире говоря и вспоминая заглавие недавней книги это го автора — «интеллектуала»). «Для некоторых специалистов обслуживание этнической (национальной) идеи оказалось приоритетным. При этом некоторые из них искренне верят в то, что именно в этом состоит их долг перед своей группой или обществом в целом. Другие же сознательно выстраивают „Великий этнонациональный нарратив“ ради обещанных за казчиками материальных выгод».

Полагаю, что это далеко не все типы и «места» ксенофобии.

Так, как уже было указано, враждебность к «другому» лока лизуется среди «большинства» (или некоторых представите лей большинства). Но всегда ли свободны от этого явления меньшинства? Кажется, нет. Но этическая легитимность изу чения (и осуждения?) этих явлений для антрополога принци пиально иная, я бы сказал, более низкая. Опять приведу мнение Шнирельмана. «Традиционным объектом нашего изучения издавна служат этнические меньшинства, языки и культуры которых нуждались в защите. Поэтому этика нашей науки всегда требовала с симпатией относиться к изучаемо му обществу или группе и их отдельным представителям, а в случае надобности выступать в их защиту. Ясно, что такие установки не работают в отношении ксенофобов и расистов.

Здесь сложившиеся этические нормы не годятся. Это броса ет вызов важным базовым подходам нашей науки и приводит специалистов в смятение: они не знают, как вести себя в новой ситуации».

Действительно, вызов серьезен. Ведь «естественным» объяс нением существования расистских идей и настроений среди Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 меньшинств для многих антропологов является необходимость противостоять агрессивному большинству, стремление сохра нения своего языка и культуры и т.п. Но только ли это? Надо ли нам искать другие объяснения, вообще интересоваться эти ми проблемами, понимая, что мы своей деятельностью даем важные козыри ксенофобам из «большинства» и в каком-то смысле снимаем с них ответственность? А ведь «новые правые ксенофобы» виновны не только в практике ненависти — они помимо этого лукаво обряжают агрессивных представителей большинства в белые одежды жертв иноплеменного засилья.

Последнее соображение обращает нас к проблеме моральной ответственности ученого перед лицом социальной проблемы ксенофобии и академической — ее изучения. Многие наши авторы, отвечая на вопрос о том, стоит ли ученым принимать участие в публичных дебатах по этим вопросам, ответили ут вердительно1. При этом в некоторых суждениях публичность и этический долг пред обществом и наукой были увязаны. Вот что пишет Валентин Выдрин: «Исследователь должен вклю чаться в публичную дискуссию. Потому что в ином случае специалисты-профессионалы оставляют обсуждение в СМИ разумных подходов к межэтническим и межконфессиональ ным отношениям на долю журналистов и политиков, которым будут противостоять остепененные ксенофобы из РАЕН, со здавая у зрителя впечатление, что вся серьезная наука — на стороне ксенофобов, с которыми спорят исключительно ди летанты. Если хоть в какой-то мере принимать тезис об от ветственности науки перед обществом (хотя бы потому, что нам платят зарплаты и дают гранты из денег, полученных от налогоплательщиков) — в данном случае, очевидно, можно говорить об ответственности гуманитариев за социальное здо ровье общества, — то уходить от такой дискуссии просто не честно».

Схожую позицию занимает Виктор Шнирельман: «Именно сами ученые должны заниматься пропагандой научного зна ния, не доверяя это дилетантам, сплошь и рядом донельзя упрощающим достижения науки и искажающим суть научных открытий. При этом ученый вовсе не обязан вступать в поле мику с дилетантами. Но именно от ученого, компетентного в своей области, а не от невежественного посредника общество должно получать достоверную информацию о состоянии дел в науке и о научной оценке происходящих процессов».

Замечу в этой связи, что у некоторых наших авторов есть и негативный опыт контакта со СМИ, что заставляет относиться к подобным перспективам с осторожностью. См. рассказ о телевизионной дуэли с «носителем откровенно фашистских взглядов» Ноны Шахназарян.

173 Ф О Р У М Реплика Хилари Пилкингтон указывает на то, что антрополог уже не может избежать публичного пространства и, следова тельно, должен быть готов к тому, что о его работе будет из вестно многим: «Будучи исследователями, мы также все более и более становимся открытыми медийному пространству. Да же наши рабочие документы нередко оказываются доступны ми публике, что делает нас более ответственными, чем рань ше, за то, что мы пишем. Все больше и больше мы сообща емся через эти многочисленные, быстрые и часто нежелатель ные медиа-каналы не только с другими специалистами, но и с широкой публикой и, что важно, с нашими респондентами.

Нынешняя проблема, следовательно, заключается не в том, делать ли публичной информацию о ксенофобских практиках и взглядах, но в том, как удержать контроль над тем, что со общается о нашем исследовании, а также как представлять информацию адекватно для самых разных аудиторий».

Тема контроля над использованием собственных исследова ний как долга ученого показалось важной и Стивену Шен филду: «Вы можете приложить массу стараний для того, что бы застраховать ваш текст от злонамеренного использования.

Однако <…> если кто-то решился исказить вашу точку зрения, он всегда сможет это сделать. Это одна из тех ситуаций, ког да, наверное, необходимо высказаться публично».

Все эти выдержанные примерно в одном духе высказывания я позволю себе прокомментировать следующим образом. Да, антрополог не должен уклоняться от публичных дискуссий или бояться высказать свое мнение в СМИ. Но… своими смелыми высказываниями он может «закрыть» себе поле. Например, если он выскажется о каком-то этническом конфликте, пусть даже осторожно и взвешенно, велика вероятность того, что обе стороны будут недовольны услышанным. Использование полученной в поле информации, касающейся вопросов ксе нофобии, национализма и т.п., может быть воспринято как злоупотребление открытостью и гостеприимством людей, ко торые вам эту информацию предоставили. Или представим себе следующую ситуацию: вы получили сведения из первых рук, т.е. от людей, которые сами исповедуют идеи нетерпи мости, или, скажем, национальной избранности. В этом слу чае конфликта не миновать: ваши собеседники впервые могут узнать о том, что их мнения и действия именуются национа листическими и, следовательно, заслуживают осуждения, пря мо из публикации вашего исследования1. А ведь ученый несет Ср. реплику Елены Обрадович: «Помимо трудностей, касающихся определения и „распознава ния” националистических практик и дискурсов <…>, действующие лица и группы, которые Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 моральную ответственность не только перед обществом и на укой, но и перед информантами.

Острота этой проблемы — как соотнести ответственность пе ред информантами с собственными этическими убеждения ми — очевидна в тех исследованиях, где полевая работа про водится непосредственно среди агрессивных расистов, напри мер скинхедов. В форуме опубликованы реплики троих участ ников подобного проекта: Альбина Гарифзянова, Елена Омельченко и Хилари Пилкингтон. Их ответы, проиллюстри рованные описанием эмоций и ситуаций, в которых им при шлось оказаться, позволяют читателю понять всю сложность борьбы между разными моральными установками, существу ющими в сознании исследователя. Пилкингтон формулирует проблему предельно ясно: «Для некоторых не сообщать пра воохранительным органам о людях, рассказывающих о своем участии в преступлениях на расовой почве, является прене брежением этой обязанностью [соблюдать закон и действовать в интересах общества]. Для других этическим преступлением окажется таким образом обмануть доверие респондентов».

Сложность выбора усиливается еще и тем, что исследователю приходится проделывать отдельную интеллектуальную и эмо циональную работу, чтобы выработать стратегию восприятия тех людей, взгляды которых он считает неприемлемыми, но с которыми он должен конструктивно взаимодействовать лицом к лицу. Другими словами, эту деятельность можно назвать формированием исследовательской позиции. Процитирую Хилари Пилкингтон: «Эта исследовательская позиция осно вана на представлении о респондентах как о людях, испове дующих конкретные политические взгляды, а не находящихся в их власти. <…> Подобное позиционирование предполагает, что вы подходите к вашим респондентам не одномерно, не как к пустым носителям ксенофобской идеологии, но как к многомерным индивидуумам, чья включенность в ксенофоб ские <…> группы играет определенную роль в их жизни».

Вообще говоря, ответы на вопросы о сложностях исследования ксенофобии и предпочтительных стратегиях, к которым прибе гаю ученые, ставшие на этот нелегкий путь, представляют отде льный интерес. Для кого-то принадлежность к определенной этнической группе облегчает выполнение задачи. Речь идет, прежде всего, но не только, о тех случаях, когда сам исследова тель относится к изучаемой группе, как в случае Елены Обра часто определяются нами как националистические, вовсе не считают себя таковыми. Их националистическая реакция на события кажется им рациональным поведением и проявлени ем „здравого смысла”».

175 Ф О Р У М дович: «Мое сербское происхождение заставляло многих моих респондентов думать, что я разделяю их ценности и взгляды <...>, когда это было совсем не так». Но для кого-то этничность, вернее ее маркеры, становится труднопреодолимым препят ствием. Валентин Выдрин указывает на эту проблему, когда приводит пример ученого, который не берется за написание экспертной справки, полагая, что его «этническая принадлеж ность» определит интерпретационный вектор его читателей и вызовет сомнения в его объективности1.

Это, так сказать, рамочные условия, которые антрополог не всегда может или хочет изменить (впрочем, здесь стоит вспом нить о рассказе Пола Маннинга о том, как он выдумывал се бе религиозную идентичность). В ответах наших авторов мож но найти несколько советов касательно того, как стоит себя вести при работе над «сложными темами», особенно в поле.

Елена Обрадович, возвращаясь к разговору о трудностях эти ческого порядка, так описывает свой выбор: «Если говорить в этических категориях, можно поставить вопрос о том, како вы в данном случае возможные типы поведения исследовате ля. Высказываться против оскорбительных заявлений — зна чит утратить доверие группы и потенциально закрыть для себя доступ к полю.<…> Уступить респондентам и открыто согласиться с ними — значит ввести их в заблуждение отно сительно намерений, взглядов и ценностей исследователя.

Оставаться спокойным и никак не выражать свое мнение пред ставляется единственной возможностью».

Близкую позицию занимал во время своего исследования Йо ван Байфорд. «Не скрывая, кто я и над чем (в широком смыс ле) работаю, я молчал о том, что сам думаю <…>, пока меня об этом прямо не спрашивали. Таким образом, я и не согла шался, и не опровергал спорные заявления моих информантов, не вступал с ними в полемику, когда они говорили отврати тельные, с моей точки зрения, вещи (либо ставил вопросы от лица некоего гипотетического оппонента). <…> К удивлению, за все 20 часов интервью меня спросили о моих собственных взглядах всего один раз, и это не только не вызвало прекра щения разговора, но привело к (в основном конструктивной) двухчасовой полемике!». Последний пример кажется мне по казательным и поучительным. Действительно, мы обычно ук лоняемся от дискуссии с нашими информантами, даже когда исследование направлено на изучение предметов более невин ных, нежели ксенофобия, расизм и радикальный национализм.

С обратной проекцией этой ситуации столкнулся Йован Байфорд, когда критики определили его «этничность» исходя из «идеологической ангажированности» исследователя, его «предательских, чуждых, прозападных, антиправославных намерений».

Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 Кажется, эта позиция коренится в самом жанре антропологи ческого исследования. Мы внимаем другим, пытаемся понять их мир, «социально конструируемую реальность».

Между тем подобная (пусть и относительная) пассивность не всегда, на мой взгляд, является наилучшей или единственно возможной стратегией. Когда мы говорим о радикальных на ционалистах и фундаменталистах, не нужно забывать, что все их существование проникнуто полемичностью и стремлением убедить умеренных представителей своей этнической или ре лигиозной группы (чаще всего воображаемой) в том, что «на ция в опасности», «враг у ворот», «скоро нас совсем не оста нется». При этом националистический алармизм должен быть подкреплен аргументами. И, полагаю, инерция подобных ри торических стратегий может распространяться и на общение с исследователем, которому иногда стоит позиционировать себя как скептика или даже оппонента проповедника крайних идей. Разумеется, делать это надо осторожно и только в тех случаях, когда в тебе изначально не видят врага, которого ни в чем нельзя переубедить1.

У Пола Маннинга другой взгляд на проблему «резистенции» (и, замечу, другие, не столь щекотливые исследовательские задачи). «Мне кажется, что если хочешь, чтобы к тебе отнес лись серьезно как к потенциальному другу, значимому соци альному другому, недостаточно трепетать, как тростник, под любым социальным давлением. Надо оказать сопротивление, чтобы тебя воспринимали как подлинное социальное сущес тво». И в другом месте о преимуществах «сопротивления»:

«Если бы я <…> не вступал в споры, то не нашел бы людей, которые на самом деле были со мной согласны». Последнее суждение мне кажется важным, поскольку при проведении полевых исследований в интересующей нас проблемной об ласти для антрополога бывает психологически важно иметь возможность общения с людьми, разделяющими его убежде ния, хотя бы в этом аспекте, хотя бы изредка.

Ср. с мнением Марии Ахметовой: «Стратегия его [исследователя] поведения зависит от характера информанта, с которым он общается: с одним можно вступить в спор, который может наиболее полно выявить воззрения интервьюируемого, другому можно только задавать вопросы и внимать, поскольку попытка высказать свои убеждения может быть чревата отповедью наподобие следующей: “Да тебе жиды голову заморочили, что с тобой разговари вать!” — и последующим отказом от разговора». Не удивительно, что подобное экстремальное поле может описываться как «территория войны», где возможны потери. «На этом пути было потеряно несколько исследователей, один из которых стал убежденным неоязычником, другой заговорил языком “наци” и уже не открестился от него на этапе интерпретации, третий воспринял задание как связанное с риском для его жизни, четвертый так и не сумел преодолеть ненависти к респондентам» [Ольга Ансберг, Валентина Узунова].

177 Ф О Р У М В реплике Себастьяна Джоба тема психологического комфорта соединяется c антропологической теорией: «Этическое играет и психологическую роль. Оно не может быть чем-то психичес ки безразличным для ориентированного на истину специалис та в области социальных наук. Скорее это место, где мы де монстрируем нашу приверженность определенной позиции.

Это место, где, стремясь выразить суждение об истине, ты мол чаливо смотришь на себя самого с точки зрения идеала». Дру гими словами, на этом уровне мы уже не должны пытаться по нять логику наших информантов, говорящих то, с чем мы не можем согласиться. Но мы молчим ради продолжения исследо вания. Здесь мы находимся в сообществе интерпретаторов, внешних наблюдателей, коллег и друзей — тех людей, которые и составляют академическое сообщество, тех, чье незримое присутствие помогает нам в трудных ситуациях.

И еще один мудрый совет для того, кто собирается отправить ся в сложное поле или уже работает в нем (здесь я могу толь ко присоединиться). Его дает себе и всем нам Андреас Умланд:

«Поскольку мы не можем изменить людей, а, будучи иссле дователями, не являемся теми, кто напрямую участвует в улуч шении общества, мы должны попытаться не терять чувства юмора. <…>. Иначе наша работа станет слишком „фрустри рующей“».

Чувство юмора, способность к иронии и самоиронии являют ся не только способом спасения от психологических проблем, нередко возникающих при работе в «горячих точках». Как это ни покажется странным, эти качества оказываются своеобраз ной гарантией научной объективности или, вернее сказать, стремления к ней. На первый взгляд, вопрос о том, совмес тима ли беспристрастная позиция наблюдателя с изучением таких острых проблем, как ксенофобия или религиозная не терпимость, звучит «убийственно серьезно» и предполагает соответствующие ответы. Наши авторы по-разному видят эту проблему. Многие, как, например, Роджер Гриффин, считают, что «абсолютная нейтральность и объективность в отношении фундаментальных проблем, поднятых национализмом, явля ются академически невозможными (и на самом деле нежела тельными, поскольку они предполагают дегуманизированную, богоподобную, бесповоротную позицию)»1. Кто-то деклари рует свое стремление к беспристрастности, хотя бы в качест ве идеала. Так, Александр Панченко пишет, что исследователь Юрий Шабаев высказался по этому поводу еще определеннее: «Беспристрастная позиция исследователя есть, по сути, поощрение ксенофобии, молчаливая солидарность с позицией ксенофобов».

Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 «должен стараться быть беспристрастным и даже равнодуш ным по отношению к наблюдаемым явлениям».

Эпистемологический парадокс в этой дискуссии заключается в том, что сомнения в собственной объективности и даже в ее принципиальной достижимости на самом деле служат свое образной гарантией объективности (так христианин, осозна ющий причастность к греху, тем самым повышает шансы на покаяние и спасение). Антрополог не просто констатирует факт своей пристрастности, он пытается ее препарировать, чтобы понять, как она работает. И здесь ему может помочь (само)ирония, один из самых тонких инструментов исследо вательской рефлексии. В самом деле, антрополог вообще и антрополог, занимающийся вопросами ксенофобии в особен ности, вполне сознательно помещают себя в ситуацию поиска неустойчивого баланса между требованиями моральной гиги ены и устремлениями профессионального характера, между выбором своего предмета, в котором господствуют норматив ные дискурсы, и рефлексией эксперта, стремящегося избавить ся от нормативного подхода к наблюдаемой им реальности.

Как тут не вспомнить замечательное рассуждение Себастьяна Джоба об «этнографической шизофрении» и не спроецировать этот диагноз на всю деятельность антрополога, занимающе гося проблемами ксенофобии! Главный борец за политкор ректность, он остро ощущает способность последней превра щаться в орудие социальной стигматизации и маргинализации.

Лирический герой текста, присланного Сергеем Соколовским, с печальной и извиняющейся улыбкой сначала признается в сомнениях и даже страхе, а затем делает шаг, характеризую щийся большой интеллектуальной смелостью. Оставаясь в поле дискуссии о ксенофобии, он пишет: «Вдруг обнаружил у себя тенденцию не мгновенно и автоматически осуждать „пропагандистов розни и насилия“, а пытаться разобраться в условиях возможности такого их некрасивого поведения, едва ли не „понимать“ этих „подонков“ (обычное интеллигентское слюнтяйство, или, быть может, ранние, но грозные признаки приближающихся маразма и импотенции?)». Ирония здесь вполне понятна и уместна. Она обнажает особенность антро пологической рефлексии, которая не только провоцирует ис следователя на попытку понять то, что ничего, кроме осуж дения, не заслуживает (ох уж эта неодолимая банальность:

«понять значит простить»), но и заставляет понимать и объ яснять механизмы собственного понимания и объяснения.

Завершая свой комментарий, я хотел бы подчеркнуть, что всех наших авторов объединяет осознание необходимости участия в публичных дискуссиях (даже если, как печально заметила 179 Ф О Р У М Элеонора Шафранская, «это ничего не изменит»), а также чувство ответственности за свою деятельность, прямо или кос венно касающуюся проблем ксенофобии и других форм не терпимости. Мы должны заранее просчитывать эффект нашей работы, и здесь примером может служить позиция Давида Раскина, которую он занял в ситуации «конфликта интересов».

Я приведу обширную цитату и надеюсь, что читатель поймет ее уместность.

«В ходе работы над документами по истории одного из окра инных регионов Российской империи я наткнулся на доку мент, проливающий свет на исторические предпосылки кон фликта между двумя коренными народами этого региона из-за определенной территории. В частности, этот документ рас крывал роль российской администрации в переходе данной территории от одного народа к другому (в обмен на лояльность по отношению к империи). Этика историка-архивиста в прин ципе требует стремиться к публикации или иному способу введения в научный оборот любого вновь обнаруженного ис торического документа, даже вопреки цензуре или админис тративному давлению. Но позиция гражданина Российской Федерации диктует в данном конкретном случае иное пове дение. Ни при каких обстоятельствах я не опубликую этот документ и никому не стану облегчать его поиски, даже под страхом наказания. Возможно, я не прав, но в современной ситуации такая информация способна только подлить масла в огонь межнационального конфликта. В то же время как уче ный я не могу отрицать, что в принципе любое установление истины всегда соответствует научной этике, а любое ее сокры тие или искажение этой этике противоречит»1. Мне остается только пожелать нам всем как можно реже оказываться в си туации выбора между выполнением профессионального и гражданского долга, но если уж такое случится, действовать спокойно и решительно.

О схожей ситуации пишет Елена Березович. В одном известном московском издательстве ей предложили подготовить словарь производных от этнонимов в русской языковой традиции.

Это заманчивое с разных точек зрения предложение заставило нашего автора глубоко задуматься. «Я представила, что дам в руки массового (конечно, массовость относительная, но все-таки!) читателя книгу, на страницах которой во взрывоопасной концентрации будут собраны „татарские морды”, „жидовские лихорадки”, „немецкие тараканы” и прочая нечисть.

Это меня смутило <…> При издании „ксенофобического” материала надо думать о подготов ленности аудитории: одно дело — научная монография, рассчитанная на читателя-специалис та, другое дело — словарь „широкого потребления”, тем более такой, где материал не „растворен” среди других слов, а „концептуально” собран воедино. Безусловно, найдется читатель, который прочтет такую книгу идеологически — как индульгенцию, которую „народная мудрость” может выдать его ксенофобической агрессии. Я не приняла еще окончательного решения относительно публикации словаря, но принцип учета аудитории сформулировала для себя как основной».

Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии АНТ РОПОЛОГ ИЧЕ С КИЙ ФОРУМ №8 В качестве своеобразного эпилога хочу привести историю, произошедшую в парижском автобусе, которую рассказал Ва лентин Выдрин.

«Двухместное сиденье занимала африканка с маленьким ре бенком, и некая француженка стала весьма невежливо требо вать у нее освободить половину сиденья, при этом было со вершенно очевидно, что особое раздражение у нее вызывал именно цвет кожи этой мамаши. Так вот: пассажиры автобу са, почти все белые, были так возмущены, что расистке ни чего не оставалось, как выйти на ближайшей остановке. Боюсь оказаться пессимистом, но, по-моему, пока что этот париж ский автобус — недостижимый идеал не только для России в целом, но и для нашего научного сообщества».

Я, в свою очередь, боюсь показаться прекраснодушным опти мистом, но мне кажется, что в отечественной науке, пусть не везде, ситуация меняется в лучшую сторону. И наш форум является лишним (?) доказательством этому.

Спасибо всем, кто принял участие в этой дискуссии.

Сергей Штырков

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.