WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..,..

:

« » « » Изучение города как общественного феномена еще совсем недав но находилось на периферии отечественной политологии и социоло 1 Российское город гии1. Сегодня ситуация радикально изменилась. Число исследователей, ское пространство обращающих свой взор на город, все возрастает. Социологическому и 2000.

политологическому анализу городов России посвятил специальный но 2 Pro et contra 2007. мер журнал «Pro et contra»2. О городе как политическом феномене на ших дней пишут М.Лебедева и В.Сергеев3. Целостная подборка статей 3 Лебедева, Сергеев по «городской» проблематике опубликована в «Полисе»4. Перечисление 2005.

можно продолжить, но уже из приведенного перечня видно, что инте 4 Полис 2007.

рес к городу в российских общественных науках резко усилился. Не в последнюю очередь этот интерес связан с развертыванием муниципаль 5 См. Смирнягин ной реформы5. Именно в больших городах парадоксальность становле 2007.

ния местного самоуправления в нашей стране выступает наиболее яв но. Проследить социально политические процессы в крупных городах одного из наиболее «проблемных» регионов России — Дальнего Восто ка — мы и попытаемся в настоящей статье.

При всех оговорках и трудностях муниципальная реформа в Рос : сии идет. Увеличилось количество муниципальных образований. Блага местного самоуправления докатились до самых отдаленных поселений.

Не стал исключением и Дальний Восток. В строгом соответствии с ду ? хом и буквой Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» (далее — ФЗ 131) Федеральный за здесь было проведено территориальное размежевание, выработаны ус кон 2004.

тавы, избраны главы муниципалитетов и представительные органы мес тного самоуправления. Казалось бы, сторонникам «муниципализации» страны можно праздновать победу. Однако на этом фоне вдруг (или не совсем вдруг) начали возникать разговоры о «кризисе муниципальной Пузанов, Рагози реформы», особенно применительно к крупным городам7. Система на 2007.

крупных городов России стремительно деградирует, и введение местно См. Макаркин го самоуправления, похоже, только усугубило ситуацию8. Межбюджет 2007.

ная неразбериха, хронические конфликты между мэрами региональных “” № 2 (45) 2007 столиц и губернаторами территорий превратились в неотъемлемый эле мент современной жизни.

Для западноевропейского политологического дискурса констата ция кризиса местного самоуправления стала уже трюизмом. Как отме чает норвежский исследователь С.Ринген, «на наших глазах распадает ся вся ткань государства, основанного на народном волеизъявлении и Ринген 2004: 89. самоуправлении»9. Причину такого положения вещей он видит в том, что центральная власть, определяющая объем социальных гарантий и принципы общежития, обладает полномочиями без ответственности, а местные администрации — ответственностью без полномочий. В ре зультате происходит «разрыв цепочки» между народным волеизъявле нием и принятием политических решений, что ведет к кризису полити ческих партий и распространению внеинституциональных форм поли тической активности. Вывод прост: необходимо создать условия для Там же: 92. возрождения местного самоуправления10. С этим выводом согласны и многие отечественные ученые11. По их мнению, без развития данного См., напр. Лек института и придания ему самых широких полномочий в нашей стране син, Швецов 2000.

никогда не сложится жизнеспособный режим. И хотя в отличие от ат лантических стран, где местное самоуправление сохранялось на протя жении многих веков, в России подобные органы исчезли еще во време Пивоваров 2002. на Великого княжества Московского12, точка зрения об этом институте как о важнейшем звене демократии сегодня доминирует.

К причинам неэффективного функционирования нынешней сис темы местного самоуправления обычно относят:

— «недостаточность правового обеспечения реформы;

— неправильное распределение доходных источников между различ ными уровнями власти, не позволяющее финансово обеспечить ре шение вопросов местного значения муниципальными образовани ями;

— дефицит квалифицированных кадров, материального и финансо вого обеспечения для решения вопросов местного значения во вновь созданных сельских поселениях;

— риски, связанные с параллельным проведением муниципальной реформы и других реформ: налоговой (в части земельного налога), жилищной и т. п.;

— неготовность ряда институциональных механизмов, предполагае Мониторинг мых Законом № 131»13.

2007. См. также Все отмеченные выше проблемы, бесспорно, носят временный ха Левков 2004.

рактер. Когда нибудь, можно надеяться, правовой механизм будет усо вершенствован, система межбюджетных отношений отлажена, кадры подготовлены... Но заработает ли после этого местное самоуправление, станет ли оно той властью, которая «приблизится к народу» и создаст условия для самостоятельного решения гражданами их насущных про блем? Число оптимистов, верящих в такое развитие событий, сокраща ется на глазах. Похоже, что внешние и легко фиксируемые недостатки ФЗ 131 имеют гораздо более глубокие и не столь очевидные корни, свя 28 “” № 2 (45) занные с той ролью, которую традиционно играли в России крупные нестоличные города.

Введение местного самоуправления как формы соотнесения госу « »: дарственной власти и интересов обывателей базировалось на многолет них традициях европейских городов. Город как политический субъект существовал на протяжении всей истории Европы. Даже подчинившись власти суверена (территориального государства), город продолжал воз действовать на его политику через систему советников, откупщиков и т. д. Привилегии городов, их особый статус были столь же естествен ным элементом жизни, как восход солнца14. Собственно, деградация политической роли городов и воплотилась в местном самоуправлении.

Бродель 2002. В такой — реликтовой — форме местное самоуправление удачно соче талось с властью государства, избавляя его от необходимости учитывать многочисленные местные особенности.

Однако наличие политической роли у российских городов весьма и весьма дискуссионно. Ссылки на опыт Новгорода и Пскова, по суще ству, есть не что иное, как попытка «продлить» теоретическую модель в неактуальное прошлое. Реальную политическую роль в России играли лишь Москва и Петербург, но это было связано со столичным статусом данных городов, а отнюдь не с особыми традициями местного самоуп равления. Что же касается дальневосточных «муниципий», то никакой политической ролью они никогда не обладали.

Применительно к ситуации в дальневосточных регионах РФ во прос вызывает уже требование ФЗ 131 вводить местное самоуправление «с учетом исторических и местных традиций». Здесь неявно предпола гается, что такие традиции безусловно имеются. Они были в крестьянс кой общине, присутствовали в земствах Российской империи, подспуд но существовали в советские годы, составляя незримую оппозицию то Панина 1994. талитаризму15. Конечно, если традиции есть, их необходимо учитывать, на них необходимо опираться. Когда в стране сотни лет действовали са моуправляющиеся города или сельские общины, достаточно институ ционализировать их в рамках современного государства, установить формы и механизмы взаимодействия с государственной властью — и проблема решена. Власть приближена к народу. Создан гомогенный и вместе с тем гибкий механизм управления. Но все это лишь в том слу чае, когда традиции есть.

А если их нет? Если за семь десятилетий советской власти они со хранились только в краеведческих музеях и трудах историков, да и там свободное волеизъявление народа выглядит довольно сомнительным?

Или, что характерно для Дальнего Востока, если таких традиций никог да и не было?

Обсуждение проблем местного самоуправления в 1990 е годы, как правило, опиралось на опыт проведения земской реформы в последней Гельман 1998. трети XIX столетия16. Так вот, в тот период «исторические традиции» “” № 2 (45) 2007 региона были учтены полностью. В соответствии с ними земская ре История 1983. форма на Амурскую и Приморскую губернии не распространялась17.

В отличие от других частей страны, где в 1870—1880 х годах институт генерал губернаторов был упразднен и введены земства, три дальне восточные области (Забайкальская, Амурская и Приморская) были Крушанов 1968. объединены в генерал губернаторство, а позднее — в наместничество18.

Генерал губернатор назначался императорским указом и обладал граж данскими, военными и внешнеполитическими полномочиями. Коман дование полицейскими силами и пограничными отрядами входило в компетенцию губернаторов областей. Назначенные генерал губернато ром уездные и волостные начальники подчинялись губернаторам обла стей и осуществляли руководство уездом или волостью, опираясь на становых и исправников. Для самоуправления места не оставалось.

Причина проста: управление огромной осваиваемой территорией со сложными географическими и климатическими условиями и редким разнородным населением при постоянной нехватке ресурсов и давле нии со стороны сопредельных стран требовало высокого уровня цент рализации. Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что жизнедеятельность населения дальневосточных земель зачастую за висела не столько от уездных или волостных властей, сколько от адми нистрации завода (Нерчинский горный округ, Камчатская экспедиция и т. д.). В этой ситуации была необходима «третья сила», способная со гласовать интересы уезда и завода, подчиненного Кабинету Его Импе раторского Величества.

На всех этапах освоения Россией Дальнего Востока огромную роль в регионе играло командование воинских подразделений. Ведь это освоение было в первую очередь военным предприятием, имевшим не экономический, а политический смысл, что стало особенно очевидно в начале ХХ в. В отдельные периоды к «служилым людям» (солдатам и ка Кабузан 1985. закам) относилось до 50% взрослого населения региона19. Понятно, что армейский принцип единоначалия и субординации едва ли мог соче таться с местным самоуправлением. Как показывают статистические данные, приводимые в монографии «История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма», основным потребителем промыш ленной и сельскохозяйственной продукции региона было военное ин История 1983. тендантство20. В известном смысле можно сказать, что население даль невосточных территорий существовало для того, чтобы кормить и об Гольц 2004. служивать армию21.

Именно жесткость управления регионом позволяла своевременно направлять ресурсы в наиболее «сложные» сферы (строительство Транссиба и борьба с недородами и голодом в конце XIX в., оборона Камчатки в 1905 г. и т. д.). Губернаторам и уездным начальникам нужно было организовывать прием постоянно возраставшего потока пере селенцев, снабжать их всем необходимым, а значит — осуществлять закупки. Они должны были обеспечивать охрану границ, развитие веду щих (определяемых из столицы) направлений хозяйства (пушнина, се 30 “” № 2 (45) ребро, золото и т. д.), а начиная с 1890 х годов еще и поддерживать мас штабное железнодорожное строительство не только в России, но и в Китае (КВЖД, Транссиб). В условиях, когда главной проблемой регио на являлось выживание, демократические институты, самоуправление прививались плохо. Города, выступавшие «на Западе» источником и образцом самоуправления, выполняли здесь совсем иную функцию.

Они были прежде всего центрами государственной власти, опорными пунктами, через которые Россия управляла регионом. Не привилась на Дальнем Востоке и крестьянская община. В регион переселялись не де ревнями, а семьями. Переселенцы располагались в указанных волост ными начальниками местах, важных для обеспечения продовольствен ной базы вооруженных сил и стратегически значимых производств. Но вые сообщества становились самоуправляющимися в минимальной степени.

Еще меньше оснований для выработки традиций местного само управления давала советская эпоха. С 1930 х годов на Дальнем Востоке стала складываться система городов при заводах. Именно такими горо дами были Комсомольск на Амуре, Николаевск, Советская (бывшая Императорская) гавань, Амурск и т. д. Крупнейшие заводы в значитель ной степени определяли жизнь даже краевого центра — Хабаровска.

Заводы содержали всю социальную инфраструктуру, строили дороги Козыренко 2000. и теплотрассы22. Исходя из потребностей завода, формировалась и социально профессиональная структура населения (комсомольский призыв).

Директор завода, как правило, назначался более высокой партий ной инстанцией, нежели местный партийный лидер. Он практически единолично определял масштабы, направление и смысл городского строительства. Будучи лишен инструментов прямого воздействия на всемогущего директора завода, секретарь партийного органа (горкома, райкома) вступал с ним в неформальные отношения через обмен услу гами, тем самым получая возможность влиять на ситуацию в городе Черный 1998. (районе)23. Что же касается председателя горсовета (райсовета) или гор исполкома (райисполкома), то он в лучшем случае мог просить о помо щи в вывозе мусора или благоустройстве городской территории. При Опрос прово ретроспективном опросе жителей Комсомольска на Амуре в 1999 г. дился по заказу 86% респондентов вспомнили фамилии директоров крупнейших заво правительства дов, 35% — фамилию первого секретаря горкома и только 2% — фами Хабаровского края Дальневосточным лию председателя горисполкома. Номинальный глава городской испол институтом соци нительной власти не воспринимался в качестве значимой фигуры. Уп ально политиче ских исследований равление же производством демократических практик не предполагало.

(ДИСПИ). N=360.

Здесь, как и в армии, действовал принцип единоначалия.

Результаты опро са округлены до Конечно, отсутствие традиций местного самоуправления — еще целых чисел.

не повод для отказа от самой этой идеи. Все когда то возникает впер вые. Вопрос в том, как и в каких формах внедрять новый институт.

«Законопослушность» — одна из отличительных особенностей Дальнего Востока. Любая новация, идущая из центра, всегда принима “” № 2 (45) 2007 лась здесь без возражений, хотя и далеко не буквально. Заселение реги она осуществлялось таким образом, что структуры, способные выдви нуть альтернативный проект, просто не успевали сложиться. «Сверну Ионин 1997. тых культур» (по Л.Г.Ионину25) как основы для выдвижения значимых социально политических альтернатив там не было и нет.

Дальневосточные территории всегда рассматривались в России как источник конкретных благ, необходимых стране. За этими благами и отправлялись многочисленные отряды промышленников, казаков и просто «гулящих людей», «открывших» регион. В XVII—XVIII вв. это была пушнина. Позже — серебро. С середины XIX столетия — золото и морепродукты. Только это — ключевое — направление развития полу чало поддержку государства, которая выражалась в огромных «казен ных субсидиях», в организации потоков подневольной или наемной ра бочей силы и т. д. Так, во второй половине XIX в. казна выделила Г.Кайзерлингу и А.Дыдымову 100 тыс. рублей на развитие китобойного промысла. Громадные субсидии получали подрядчики на строительстве железных дорог, горнопромышленники. Остальное население оказыва лось в положении своего рода «социальных невидимок». Люди, при бывшие добывать вожделенное «благо», основывали города и посел ки и... покидали негостеприимный край, как только искомый ресурс начинал истощаться. Но если отток населения осуществлялся вполне самостоятельно, то его приток инициировало государство. Как прави ло, новые переселенческий поток совпадал со сменой государственной политики в отношении региона. Крестьяне новоселы, рабочие приис ков, строители Транссиба и КВЖД ехали не по зову души, а по приказу или вследствие жизненной необходимости (голод, малоземелье, безра ботица). Естественно, что при изменении ситуации столь же многочис ленный, хотя и менее организованный поток переселенцев направлялся История 1983. в противоположную сторону26. Уезжали не только рабочие, нанятые на сезон, уезжали предприниматели, заработавшие свои миллионы и пере селявшиеся туда, где их можно потратить. В советские годы такие встречные потоки стали на Дальнем Востоке нормой. Строители «Города на заре», оборонных заводов Хабаровска, Байкало Амурской магистрали не столько переселялись, сколько протекали по региону.

В большинстве своем они приезжали работать, а не жить. Убыль трудо вых ресурсов компенсировалась новыми оргнаборами. В результате, согласно данным опроса, проведенного одним из авторов этих строк в Опрос проводил Хабаровске27, к середине 1990 х годов только половина жителей региона ся в 1996 г.

родилась на его территории, и лишь менее трети могли назвать три по при поддержке коления предков дальневосточников.

Московского об щественного науч Иными словами, на протяжении всей истории освоения региона ного фонда.

его жизнь определяли сменявшие друг друга инновационные потоки.

Каждый из них «приносил» новое руководство, новый человеческий материал, новые виды деятельности и... новый смысл существования региона. Эти потоки, заметно меняя структуру населения, грозили «смыть» и все сложившиеся типы социального взаимодействия. В этих 32 “” № 2 (45) условиях сформировался особый тип социальной организации, ориен Подробнее тированной на постоянную изменяемость, — проточная культура28, см. Бляхер 2004.

которая и стала базой для «обживания» официальных норм. «Проточ ность» оказывалась не отсутствием традиций, а традицией, которая адаптировала к себе официальные нормы, противостояла инновацион ному натиску. Само общество было построено таким образом, чтобы нивелировать культурные различия между отдельными группами новых поселенцев, а также между ними и «местными» жителями, уже освоив шимися на территории. Механизм, сводивший на нет противоречия в культурных устоях, скажем, выходца из украинской глубинки и петер буржца или москвича, был обнаружен быстро — официальная идео логия. Общая приверженность «православию, самодержавию, народ ности», а позднее статус «простого советского человека» позволяли предотвращать или, по крайней мере, затушевывать потенциальные конфликты. Входящий инновационный поток (Камчатская экспедиция и казенная металлургия в XVIII в., железнодорожное строительство и переселенческое движение в XIX в., ВПК в ХХ в.) создавал условия и канал коммуникации. Он, по выражению М.Бахтина, выступал «офи циально легальным словом», основой единства и упорядоченности.

Упорядоченность шла из столицы (Петербурга, Москвы), преодолевая огромные пространства, бездорожье, сглаживая различия в климате, образе жизни и т. д. Проводниками политики упорядоченности бы ли города.

В отличие от городов Западной Сибири (Томска, Новосибирска и др.), города Дальнего Востока — прежде всего властные центры. Со гласно классификации Ф.Броделя, они — города чиновников. Даже со ветские города заводы, бывшие в первую очередь экономическими объектами, возникали как государственные учреждения, администра тивные структуры. Именно в города прибывало новое начальство и его «команда», именно здесь оседали наиболее успешные и предприимчи вые переселенцы, именно через города и городское чиновничество осу Еще в XVII в.

наместники жало ществлялась коммуникация «центр периферия». Но, будучи городами вались, что, не «ставками», дальневосточные города выполняли двойную функцию.

смотря на все Они одновременно и проводили, и смягчали властное воздействие.

меры по пресече нию грабежа ко Официальные нормы «одомашнивались». Их всегда было можно слегка ренных народов, «подкорректировать» на уровне личных контактов. Не случайно самые купцы продолжа ют обирать стой грозные указы, касающиеся «порядка» на Дальнем Востоке, никогда не бища туземцев.

работали29 — и не работают. И если официальная политика была кана В начале ХХ столе тия сходные обви лом коммуникации, то неформальные практики выступали ее содержа нения звучали в нием. Чиновник — проводник очередного властного воздействия пони адрес владельцев мал, что строгое осуществление исходящей сверху установки невозмож рудников и приис ков, которые но. В то же время он был обязан ее выполнить, ибо отказ грозил ему «пользуются попу серьезными неприятностями. Так, центральное правительство, недо стительством горных инспекто вольное высокой стоимостью поставок хлеба для Камчатской экспеди ров, ставя их на ции, повелело сеять на Камчатке хлеб, переселив туда крестьян хлебо жалование» (см.

История 1983). робов. Местные чиновники, в частности В.Беринг, отдавая себе отчет в “” № 2 (45) 2007 нереальности выращивания хлеба в местных условиях, продолжали за купать его в южной части региона и сибирских губерниях. Тем не менее поля были засеяны, а крестьяне переселены — правда, источником их существования было не хлебопашество, но охота, рыболовство и иные История 1983. промыслы30.

Единственный способ совместить несовместимое заключался в изменении правил игры при сохранении системы официальных имен.

Заводы строились — но не совсем там, где предполагалось изначально;

люди переселялись — но с большими затратами;

продовольствие заку палось — но по другой цене, и т. д. В кратчайшие сроки глава региона превращался в лидера местного сообщества, поскольку иначе не мог реализовать свои полномочия.

Основой проточной культуры служили простейшие сетевые структуры, базирующиеся на системе витальных ценностей. Взаимо поддержка в рисковых ситуациях, обмен услугами, дарение выступали здесь не качестве элементов традиционного общества (общины), но как важнейший компонент устойчивости при постоянной модернизации.

В условиях осваиваемого региона ни один из агентов не обладал доста точными для организации деятельности ресурсами, не был автарки чен. Социальную и властную завершенность он обретал только в ходе неформальных обменов, в союзе с иным «незавершенным» агентом.

Официальная система институтов создавалась в принципиальном от влечении от условий жизни в регионе. Без неформальной «привязки к местности» она обрекала его на деградацию. Такая привязка и осуще ствлялась в рамках социальной сети. Разветвленная социальная сеть становилась условием выживания дальневосточника, и потому каждый вновь прибывший немедленно включался в ту или иную из них. В се ти почти всегда имелся «свой» представитель исполнительной власти и силовых ведомств, «свой» предприниматель, «свой» бандит, «свой» ме дик и т. д.

Конечно, в советские годы сетевые структуры существовали на всей территории России. Но их дальневосточной версии была присуща определенная специфика. Так, в частности, они охватывали собой го раздо больше акторов, чем обычно. Как правило, состав социальной сети бывает жестко ограничен: поскольку вхождение в сеть предполага ет участие в рисковых обстоятельствах всех ее членов, при увеличении числа таковых риски начинают превышать выгоды от сетевого взаи модействия. Согласно эмпирическим исследованиям, проведенным в Санкт Петербурге, Новосибирске, Волгограде и Твери в 1998—2000 гг., средний размер сети не превышает 9—12 участников. В Хабаровском же крае сети могли объединять до 30—35 человек. Более того, каждый из них входил сразу в несколько сетевых структур, предоставляя свой сете вой ресурс в пользование всем участникам взаимодействия. Складывал ся ряд сверхсетей. В условиях крайней неравномерности заселения Дальнего Востока, подавляющая часть жителей которого сосредоточена в нескольких крупных городах, эти сети, пересекаясь, покрывали все 34 “” № 2 (45) ` региональное пространство. Двигаясь по сетям, было гораздо легче «решить проблему», компенсировать рисковые обстоятельства, нежели используя легальные каналы. Неофициальные и официальные каналы срастались, подвергаясь взаимной модификации, приспосабливаясь друг к другу. Приватное и публичное не разделялось, а перетекало одно в другое.

Собственно официально легальные институты принимали откро венно имитационную, симулякровую форму, выступая как способ пре зентации сети. В силу этого смена официальных приоритетов (имен) не влекла за собой фатальных последствий. Не столь важно, добываем ли мы серебро, строим Транссиб или наращиваем оборонно промышлен ный потенциал страны. Не принципиально, кто стоит во главе террито рии — генерал губернатор, секретарь крайкома КПСС, глава админист рации или кто то еще. Главное, что сеть сохраняет свою функциональ ность, защищая и страхуя собственных членов. Во времени менялись лишь презентации, сама же сетевая сущность оставалась неприкос новенной.

Не имел принципиального значения и персональный состав учас тников сети. Сеть была лишена личностной окраски, деперсонифици рована. Важными оказывались лишь функции агента в рамках сетевой структуры. Его личные ценностные пристрастия и нормы поведения отодвигались на задний план, откладывались «на потом». Такая импер сональность делала «проточную» общность устойчивой к смене состава жителей региона. Столь же безразличной была она и к тому, что каж дый из этих жителей являлся носителем иных культурных традиций. Ее не деструктурировали даже инновации, поскольку нельзя сломать то, что не имеет твердости, структуры. Сеть выступала гарантом выжива ния и стабильности.

«Проточная» общность по определению не нуждается во «внеш нем враге», ибо не имеет никакого «внутри». Она существует постольку, поскольку постоянно пополняется. В годы гражданской войны в Хаба ровске мирно соседствовали дума и совет рабочих депутатов, «совет ский» и «белогвардейский» союзы писателей. Различие форм презен тации не нарушало целостности сети — ведь «большевик» и «белогвар деец» вполне могли входить в одну и ту же сеть. Редкие для региона случаи массового насилия возникали только тогда, когда в «проточную» общность вторгались организованные чужеродные массы — японская армия, революционные матросы из Питера и т. д. Они не «протекали», а завоевывали и потому не включались в «проточную» общность, но уничтожали ее.

В советские времена здесь спокойно пережидали очередные кам пании по борьбе с космополитизмом, буржуазным уклонизмом и про чими «измами». Все волны политического насилия благополучно гаси лись «проточностью». Но в 1990 е годы исчезла сама «проточность».

Осталась огромная территория — и люди, лишенные каких либо осно ваний для общения друг с другом.

“” № 2 (45) 2007 Исчезла, точнее, исчезает постоянная инновационная подпитка извне, исчезают, перестают быть значимыми переселенческие потоки.

Но остается механизм борьбы с инновациями. То, что было основой выживания на протяжении столетий, начинает мстить за себя. Склады вается принципиально не инновационная система, призванная глу шить любые изменения. Разрушение «официально легального» канала коммуникации приводит к атомизации общества. Актуализируются ре Согласно данным гиональные и локальные различия, резко снижается степень доверия опроса, проведен при осуществлении социальных взаимодействий31. Именно на этом ного ДИСПИ в 2004 г. в Хабаровс фоне и разворачивается муниципальная реформа.

ком крае (n=1975), И без того утратившая единство территория распадается уже ле местной власти гально. Поселения замыкаются. Еще больше возрастает значение се доверяют 9,7% дальневосточни мейных и клановых сетей. Если на уровне района или округа доля род ков, соседям, ственников в органах местного самоуправления обычно не превышает партнерам — 10,4%. Сходные 2—5%, то на уровне поселений она может достигать 35%. Конфликт данные получены между поселением и районом, районом и субъектом Федерации стано при глубинном ин тервьюировании. вится постоянным. Примечательно, что наиболее бесконфликтно про цесс «муниципализации» протекает в депрессивных районах и поселе Так, в «умираю ниях32. И дело здесь не только и не столько в том, что многие руководи щем» поселке Иль тели крупных городов не справляются со своими обязанностями. Дело в ича Советско га системных противоречиях. Города (и не только дальневосточные) ли ванского района работой местной шаются прежней функции проводника инноваций из центра, теряют власти удовлетво связь с территорией. Сегодня, когда делаются попытки восстановить рены 67% жите лей, тогда как в властное (инновационное) воздействие на регион, эта тенденция про Хабаровске — является особенно четко.

только 8%.

Среди дальневосточных городов крупными, по общероссийским меркам, могут считаться только Хабаровск и Владивосток (более 600 тыс. жителей). Остальные не насчитывают и 300 тысяч. В Хабаровс ке и Владивостоке сосредоточены важнейшие вузы и НИИ, админист :

ративные и финансовые учреждения, офисы крупнейших хозяйствую щих субъектов, основные учреждения культуры, через них проходят главные транспортные артерии региона. Существенно, что только здесь ?

наблюдается некоторый прирост населения. Не то чтобы из Хабаровска и Владивостока не уезжали люди или женщины этих городов спешили воплотить в жизнь национальный проект «демография». Просто бегут не только отсюда, но и сюда. Люди переселяются в крупные города из еще более «трудных» территорий. Именно на эти города сегодня обра щено внимание федеральной власти. Им выделяются средства на благо устройство и развитие инфраструктуры. Казалось бы, у этих дальневос точных городов самые радужные перспективы. Да и результаты вроде бы налицо. Хабаровск уже третий раз признается самым благоустроен ным городом России, за Владивостоком закрепилась слава одного из «российских Лас Вегасов». В то же время есть и иная динамика. Как «нехорошая квартира» у М.Булгакова, должность мэра Владивостока 36 “” № 2 (45) становится роковой. Без суда за последнее десятилетие ни один не обо шелся. Не все в порядке и в «седьмой столице» — Хабаровске. Из года в год растет бюджетный дефицит, достигший в 2007 г. 375 млн. (10% бюд жета). По мнению владивостокского политолога Д.Саначева, причина в том, что город «обкрадывают» территории: «Кто то не хочет отдавать полученные городом доходы, кто то — имея край банкрот — не имеет возможности заплатить по своим обязательствам иначе, чем за счет того Саначев б.г.

же города...»33. С этой точкой зрения можно согласиться, но с одной оговоркой: город и край — и в случае Владивостока, и в случае Хабаров ска — составляют одно социально экономическое целое, единый орга низм. Говорить в этих условиях о том, что «город кормит край» или на оборот, все равно, что спорить, кто больше дает телу: живот или ноги?

Однако сегодня этот целостный организм оказался в «муниципальной ловушке», которая предопределяет конфликт между городом и террито рией, «недоразвитие» крупнейших городов региона. В чем же состоит «ловушка»?

Одна из ключевых идей, которая вдохновляла (по крайней мере — на словах) инициаторов реформы, состояла в «приближении власти к народу». В пределах небольшого поселения формы реализации этой идеи, предусмотренные ФЗ 131, вероятно, могут сработать. Но так ли это применительно к городу? В строгом соответствии с буквой закона ликвидированы городские районы как субъекты местного самоуправле ния. Логика понятна — городское хозяйство едино. Разрывать его меж ду различными районными управами неэффективно. Соответственно, неэффективно создавать районные представительные органы. В резуль тате (опять же строго по букве закона) в Хабаровске с населением в 670 тыс. человек проблемы местного сообщества решают 24 народных избранника. Разумеется, это существенно «приблизило» власть к наро ду. Не случайно «публичные слушания» по проблемам жилищного строительства или городского бюджета, проводимые мэрией Хабаровс ка, собирают... почти всех должностных лиц мэрии и городской думы, ответственных за данное направление. Здесь то и возникает фундамен тальное противоречие. В качестве элемента местного самоуправления власть в крупном городе дистанцирована от государственной власти и противопоставлена ей. Однако в силу размеров города она столь же ди станцирована от населения, как и власть любого иного уровня. Вместо структуры, дополняющей государственное властное поле, позволяющей ему функционировать более эффективно, образуется автономный влас тный локал, исключенный из общего пространства власти. Если в моде Пивоваров 2002. ли Русской Власти Ю.Пивоварова34 власть получает опору (и ответ ственность) из трансценденции, то есть подконтрольна хотя бы неким ментальным структурам, то здесь складывается совершенно уникальная ситуация. Никаких трансцендентальных оснований у городской власти нет. Вследствие относительной самостоятельности экономики крупных городов она не очень сильно зависит от поддержки прилегающих тер риторий («хоры») и от власти субъекта Федерации. По ФЗ 131 она обре “” № 2 (45) 2007 тает и политическую самостоятельность. Иначе говоря, она оказывается Абсолютной Властью.

Разрушаются, точнее, нарушаются условия взаимодействия горо да и территориального государства. Некогда, в период «длинного XVII в.», города Европы заключили «союз с дьяволом» — крупными территориальными державами. Именно в поддержке территориальных государств (Англии, Франции, Блистательной Порты и т. д.) кроются Валлерстайн истоки процветания городов в годы экономических потрясений35. В си 2003.

туациях экономического спада и депопуляции города обращались к ре сурсам прилежащей и отдаленной «хоры». Как показывает Ф.Бродель, Бродель 2002. крупнейшие города жили «в долг» у государства36. Они получали воз можность тратить не считая, ввозить продовольствие и трудовые ресур сы, строительные материалы и т. д., взамен обеспечивая нечто крайне важное для огромных и потому неповоротливых монстров государств — оперативность управления. Города перераспределяли финансовые, то варные и людские потоки, направляли и финансировали торговую, промышленную и политическую экспансию. Они же поставляли кадры для управления. По существу, города играли роль генераторов и про водников инноваций. Думается, что, вопреки мнению В.Сергеева и См. Сергеев, А.Казанцева37, это отнюдь не открытие современного мира, а изначаль Казанцев 2007.

ная функция городов при территориальных монархиях. Ведь именно ге нуэзцы и флорентийцы, а позже фламандцы определяли политику дер жавы Габсбургов, граждане Парижа, Лиона, Марселя и Бордо были главным двигателем экономических и политических преобразований во Франции, и т. д.

Аналогичные процессы происходили и в России. Правда, здесь они отличались определенной спецификой. Российские города по большей части не заключали союз с территориальным государством, а создавались им с вполне конкретными целями. Особенно это характер но для городов Дальнего Востока и Восточной Сибири. Там город все Говорухин 2003. гда выступал в качестве властного маркера территории38. Строительство города означало закрепление территории за Россией. Таковы были Ир кутск и Якутск, Николаевск (Мариинский пост) и Хабаровка. В городах базировались местная власть, военное командование, государственные заводы и мастерские. Из городов шло структурирование территорий:

высылались исследовательские экспедиции, определялись направления дорожного строительства, места расположения крестьянских поселений и казачьих станиц, регулировались переселения в пределах региона.

Можно сказать, что строительство опорного пункта (крепости, форта) знаменовало собой проникновение на территорию, а придание ему ста туса города — утверждение власти над ней. Города региона были орга нически связаны с округой. На первом этапе освоения Дальнего Восто ка даже хлеб для его жителей доставлялся из Западной Сибири через казенные склады, находившиеся в городах. В города же из округи стека лись пушнина и серебро, золото и чай, рыба и уголь. В городах сосредо точивались наиболее активные жители региона и приезжие, ориентиро 38 “” № 2 (45) ванные на приоритетные виды деятельности. Потоки переселенцев, связанных с новым «государственным приоритетом» и оседавших в городах, и становились проводниками инноваций, идущих извне. Вы полнив свою функцию, переселенцы отбывали «на запад». Их сменяли новые. Горожане в силу их большей мобильности и более тесной связи с властью были носителями той самой ментальности, которую предпо лагалось внедрять на территории, носителями русской государствен ности.

В целом система городов обеспечивала освоение региона и управ ление им — но только в условиях «пустого» властного пространства.

При любом столкновении с иным властным полем тут же давали о себе знать отдаленность и слабость коммуникаций. Россия была вынуждена уйти из Америки и постоянно терпела поражения в дипломатических и экономических конфликтах с Японией. Инновации шли, но с запозда нием, людские потоки (в том числе войска) направлялись, но не успе вали к событию. Особенно отчетливо это проявилось в годы первой ми ровой войны, когда Владивосток, оказавшийся единственным «невою ющим» портом, просто не смог переправлять в западную часть страны продовольственные и военные грузы.

В советские годы выход был найден. Во первых, был создан Даль невосточный военный округ, самый большой в стране. Он оградил ре гион от посягательств извне, отсек чужое властное воздействие («желез ный занавес»). Во вторых, удалось организовать постоянный приток «управляемых» трудовых ресурсов (комсомольские наборы, заключен ные, строительные и железнодорожные войска). Властное воздействие, не встречая сопротивления, проводилось через систему городов, обес печивая включение региона в общесоюзный рынок и общесоюзные властные отношения. Собственно, в городах, где сталкивались предста вители разных типов власти (партийной, хозяйственной, военной и др.), и формировался властный дискурс, позволявший разумно (с точки зрения местных жителей) реагировать на исходившие из центра инно вации. Регулярные «перетасовки» номенклатурной колоды и населения в целом препятствовали возникновению осознанных «местных» инте ресов, поддерживая постоянство и целостность властного дискурса.

Да и те, на кого этот дискурс направлялся, были в основном новосела ми, существующими в сходном с властью смысловом пространстве.

В 1990 е годы, с распадом Советского Союза, ситуация радикаль но изменилась. Отток, как и раньше, продолжается, но входящие пото ки отсутствуют. Стабилизируется население, социальные сети превра щаются в устойчивые властные, криминальные или бизнес сообщества.

Социальная сеть институционализируется, но остается сетью. Она ори ентирована на взаимоподдержку в рисковых обстоятельствах, а не на развитие. Показательно, что все масштабные проекты, реализованные в Хабаровском крае в 90 е годы (строительство моста через Амур, газо провода и др.), были запланированы в советские годы. Они — «отблеск» прежних воздействий, но не «внутренняя новация». Для нее в регионе “” № 2 (45) 2007 уже нет источника. Возникла проблема с трансляцией властного дис курса. Не то чтобы чиновники региона были менее дисциплинирован ными или исполнительными, чем их столичные коллеги. Просто они местные. Они погружены в иной смысловой контекст, чем те, кто отда ет им приказания. Еще сильнее отличается смысловое поле тех, на кого ориентирован властный дискурс. Для них иная, «западная», Россия В ходе опроса, превратилась в фантом39. Отдающие распоряжения, транслирующие их проведенного на местах и призванные эти распоряжения исполнять фактически жи ДВИСПИ в Хаба вут на разных планетах и не могут понять интенции друг друга. Первые ровске в 2006 г.

(n=270), выясни существуют в глобальном мире, вторые — в рамках России или региона, лось, что за после для третьих вселенная ограничена конкретным местом их проживания.

дние 5 лет лишь 5% жителей горо Согласно концепции О. и Д.Андерссонов40, развитой в отече да регулярно выез ственной политологии В.Сергеевым и его коллегами41, источниками ин жали в западную часть страны, 9% новаций являются «глобальные города». Они находятся между собой в удалось побывать постоянной коммуникации, в них расположены ведущие образователь в Москве, а 26% ные, культурные, финансовые и т. д. центры. Именно в сети «глобаль вообще не покида ли территории ных городов» возникают и циркулируют механизмы, порождающие ин края.

новации. Через «глобальные города» окружающая их «хора» участвует в Андерссон, Ан международном разделении труда. В обмен «хора» предоставляет «гло дерссон 2001.

бальному городу» свои природные и трудовые ресурсы, позволяющие См. Сергеев и др.

содержать инфраструктуру «ворот в глобальный мир»: гостиницы, аэро 2007а;

Сергеев, порты, конференц залы, армию чиновников и работников сферы услуг.

Казанцев 2007.

Единственный «глобальный город» России, по мнению Сергеева и Сергеев и др. его коллег, — Москва42. Соответственно, ее «хорой» оказывается вся 2007б.

страна. Здесь то и возникает сложность. В силу затрудненности комму никаций, а также различий в картинах мира, в темпе и условиях жизни инновации «глобального города» воспринимаются «зауральской» Рос сией как враждебные местным интересам. Чем меньше население реги она включено в общероссийское пространство, тем более чуждым ему кажется то, что исходит из «глобального города». По данным Фонда «Общественное мнение», уровень «антимосковских» настроений в ре гионах РФ прямо пропорционален соотношению между средней зар платой и стоимостью билета до столицы. Понятно, что в Хабаровском крае, где цена такого билета в четыре раза выше средней зарплаты, лю бовь к столичным интенциям должна быть особенно «горячей».

Чтобы инновационный и властный потенциал «глобального горо да» распространился на Дальний Восток (и другие отдаленные регионы страны), события должны развиваться по одному из двух сценариев.

Первый (самый простой, но, похоже, сугубо гипотетический) — воз рождение «проточности». Если, как и прежде, существенная часть на селения будет прибывать «с запада», если восстановится баланс по ложительной и отрицательной миграции, восстановится и общность контекста управляющих и управляемых. Однако при всей значимости «программы переселения соотечественников» в реальность такого сце нария верится с трудом. И в более комфортных для проживания регио нах сегодня наблюдается демографический спад, а деньги на переселе 40 “” № 2 (45) ние и создание нормальных условий жизни для вновь прибывших (в пределах 1—1,5 млн. человек трудоспособного возраста) будет трудно найти даже при сохранении высоких цен на нефть. Да и желающих мо жет не набраться. Те, кто хотел уехать в Россию из бывших «братских республик», уже уехали.

Второй сценарий — формирование «региональных глобальных городов», или «глобальных городов второго порядка». Инновации, иду щие из «своего» города, не выглядят настолько чужими. В то же время они сохраняют характер инновации, хотя и «приближенной к местным условиям». Региональные центры в этом случае выступают «воротами» территории во «всероссийское пространство», консолидируются с ним.

Видимо, этим и руководствовались авторы идеи федеральных округов и региональных столиц. Ведь для того чтобы губернский город на отда ленной территории превратился в «глобальный», необходимы ресурсы всей территории. Но здесь опять дает о себе знать «муниципальная ло вушка».

Вместо «ворот в глобальный мир» возникают «муниципальные об разования», законодательно и фактически отгороженные от любого воздействия извне и не стремящиеся расширить собственное воздей ствие. Региональный город с «всенародно избранным» мэром во главе все больше напоминает не «глобальный город» XXI в., а олигархиче скую городскую республику XVI столетия. Местные интересы превра щаются в корпоративный (городской) эгоизм, стремление ограничить количество тех, кто имеет доступ к городским ресурсам, всемерно уве личить эти ресурсы, замыкая на себя торговые и финансовые потоки (и отнюдь не экономическими методами). Связь между городом и тер риторией становится односторонней, все более уподобляясь связи Ве неции с ее Терра Фермой или Неаполя с Королевством обеих Сицилий.

Из проводника инноваций город превращается в центр потребления, «черную дыру», откуда не выходит ничего или почти ничего. При этом, как и положено в олигархической республике, городские блага не рас пределяются между «свободнорожденными гражданами», а пополняют состояния немногих.

Центр федерального округа сможет стать «глобальным городом» второго порядка только в том случае, если будет восстановлена его связь с окружением, территорией. Лишь консолидированные ресурсы всего региона позволят городу распахнуться в глобальное пространство, обзавестись соответствующей инфраструктурой. В то же время требует ся и «обратное» движение от города к «хоре». Однако чтобы этого до биться, нужно изменить систему управления. В 90 е годы самостоятель ность и оппозиционность мэра главного города региона была институ ционально задана и оформлена главным образом для того, чтобы сдержать всевластие губернаторов, смоделировать конфликт, в котором федеральная власть могла бы выступить третейским судьей. Сегодня та кая ситуация — не более чем анахронизм. Живительная связь с «хорой» необходима городам, живущим в условиях демографического спада. Эта “” № 2 (45) 2007 связь должна основываться на единстве территориального управления.

Если мэр, сохранив предельно важные хозяйственные функции, пере стает быть политической фигурой, то город из олигархической респуб лики становится пространством соединения региона и страны, провод ником инноваций. Получится ли восстановить союз города и террито рии, зависит от того, насколько последовательно будет проводиться «муниципализация» страны, как скоро здравый смысл возьмет верх над установкой.

Андерссон О., Андерссон Д. (ред.) 2001. Ворота в глобальную экономику. — М.

Бляхер Л.Е. 2004. Потребность в национализме, или Националь ное самосознание на Дальнем Востоке России // Полис. № 3.

Бродель Ф. 2002. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. — М.

Валлерстайн И. 2003. Конец привычного мира. — М.

Гельман В. 1998. Федеральная политика и местное самоуправле ние: идеологии, интересы, практики // Местное самоуправление в со временной России: политика, практика, право. — М.

Гольц А. 2004. Главное препятствие военной реформы — россий ский милитаризм // Pro et сontra. Т. 8. № 3.

Ионин Л.Г. 1997. Социология культуры. — М.

История Дальнего Востока СССР: период феодализма и капи тализма (XVII в. — февраль 1917 г.). 1983. — Владивосток.

Кабузан В.М. 1985. Дальневосточный край в XVII — начале ХХ века (1640—1917). — М.

Козыренко Н.Е. 2000. Динамика развития городов Дальнего Во стока России. — Хабаровск.

Крушанов А.И. 1968. Октябрь на Дальнем Востоке России. — Владивосток.

Лебедева М., Сергеев С. 2004. Мегаполис как актор мировой по литики // Космополис. № 4 (10).

Левков С. 2004. Хабаровский край: парадоксы муниципальной реформы // Полис. № 5.

Лексин В., Швецов А. 2000. Муниципальная Россия: Социально экономическая ситуация, право, статистика. Т. 5. — М.

Макаркин А. 2007. Мэры: борьба за независимость // Pro et contra. № 1 (35).

Мониторинг хода муниципальной реформы (Консорциум по воп росам прикладных экономических исследований). 2006. — М.

Панина Е. 1994. Возьмем лучшее из опыта земств // Российская Федерация. № 17.

Пивоваров Ю. 2002. Русская политическая культура и Political Culture // Pro et contra. Т. 7. № 3.

Полис. 2007. № 1.

42 “” № 2 (45) Пузанов А., Рагозина Л. 2007. Отчуждение местной власти // Pro et contra. № 1 (35).

Ринген С. 2004. Демократия: куда теперь? // Логос. № 2.

Российское городское пространство: попытка осмысления.

2000. — М.

Саначев И. Мэр Владивостока и губернатор Приморья будут воевать всегда (http://news.vl.ru/ggg/2007/03/02/vojna).

Сергеев В., Казанцев А. 2007. Сетевая динамика глобализации и типология «глобальных ворот» // Полис. № 1.

Сергеев В.М. и др. 2007а. Доверие и пространственное взаимо действие социальных сетей // Полис. № 1.

Сергеев В.М. и др. 2007б. Москва и Санкт Петербург как центры притяжения социальных сетей // Полис. № 1.

Смирнягин Л. 2007. Трудное будущее российских городов // Pro et contra. № 1 (35).

Федеральный закон «Об общих принципах организации мест ного самоуправления в Российской Федерации». 2004. — М.

Черный А.К. 1998 Остаюсь дальневосточником. Воспомина ния. — Хабаровск.

Pro et contra. 2007. № 1 (35).

“” № 2 (45) 2007




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.