WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«ont С.Г.Гиндикин РАССКАЗЫ О ФИЗИКАХ И МАТЕМАТИКАХ Издание третье, расширенное МЦНМО, НМУ 2001 ББК 22.1 Г49 Г49 С. Г. Гиндикин. Рассказы о физиках и математиках. — 3-е изд., расширенное. М.: МЦНМО, ...»

-- [ Страница 4 ] --

Через посредничество Ольденбурга (секретаря Королевского об щества) в 1676 г. происходит обмен письмами. Лейбниц сообщает о задачах, которые он умеет решать, просит сообщить о методах Ньютона, обещает рассказать о своем методе. Еще ранее Лейбниц писал Ольденбургу, что создание метода — единственная вещь, которой он придает значение, Результаты Лейбница не удивили Ньютона. Он сразу заметил, что задача Дебона сводится к квад ратуре гиперболы (логарифмам), а по поводу ряда для заме тил, что потребовалось бы 1000 лет, чтобы сосчитать 20 десятич ных знаков. Очень скупо говорит Ньютон о методе. Ясно лишь, что центр тяжести в его рассмотрениях — на степенных рядах.

Ньютон утверждает, что он в состоянии решить при их помощи любое дифференциальное уравнение. Основная часть информа ции закодирована в двух анаграммах, в которых высказывания зашифрованы первыми буквами содержащихся в них слов (5ac cdae10effh... ). Ньютон расшифровал их много позднее. Это был старинный способ сохранить приоритет. Быть может, концентра ция внимания на степенных рядах помешала Лейбницу осознать, что у Ньютона имеется исчисление.

Лейбниц не согласен, что ряды решают все проблемы. «Мы пока, насколько мне известно, не располагаем общим обратным методом касательных». Ему видится иная картина. Надо пы таться сводить решение дифференциальных уравнений к извест ным квадратурам. Важно разобраться, хватает ли элементарных функций и квадратур гиперболы и круга (логарифмической и тригонометрических функций). Грегори приводил веские аргу менты в пользу того, что для вычисления длин дуг эллипса или гиперболы (будущие эллиптические интегралы) этих квадратур 196 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) мало. Тогда надо «установить какие-то другие высшие основные фигуры» (в другом месте «высшие трансцендентности в гео метрии»), которых достаточно для решения дифференциальных уравнений. Ньютона и эта постановка не застает врасплох: он сообщает, при каких и интеграл x(1 + x) dx сводится к известным квадратурам. Переписка прервалась по инициативе Ньютона, кроме того в 1677 г. умер Ольденбург, через которого она велась.

Математика и «завоевание умов» государей. Да и жизнь Лейбни ца решительно поменялась. От его парижского периода остались лишь черновики и наброски статей. У него зреет план подготовки всеобъемлющего труда «Математика бесконечного», но жизнен ные перемены отвлекли его от математики.

Нам не дано знать, опять ли взыграло у Лейбница политиче ское честолюбие, или он не нашел возможности обеспечить себе жизнь занятиями наукой (возможно, протестантство помешало ему получить место в Парижской академии наук). Так или ина че, с конца 1676 г. он на службе у герцога Иоганна Фридриха в Ганновере. Он едет в Ганновер кружным путем, посещает Лон дон, где видится со многими математиками, но не встречается с Ньютоном, встречается со Спинозой в Голландии.

Итак, Лейбниц смог получить место лишь у второсортного го сударя, да и то поначалу он лишь герцогский библиотекарь. Не самое завидное место для 30-летнего ученого политика, еще не отказавшегося от честолюбивых замыслов. Но Лейбниц полон эн тузиазма и мечтает о лучшей библиотеке в мире, пока размер реально отпускаемых средств не охладил его. Его допускают к юридической деятельности, но предпочитают загружать повсе дневными делами, к которым он не имел вкуса, в отличие от глобальных юридических проблем. Очень ограниченно допускают Лейбница к дипломатической деятельности. Так, ему поручается подготовить текст, мотивирующий право герцога участвовать во франко-германских мирных переговорах. Иоганн Фридрих был католическим монархом в протестантском государстве, и Лейб ниц хотел воспользоваться этим обстоятельством для реализации своей заветной идеи: объединить католическую и протестантскую религии.

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) В 1678 г. на престоле новый герцог Эрнст Август, при кото ром дела стали идти хуже. Но Лейбниц полон проектов, спектр которых необычайно велик: усовершенствование кладки печей, производства гвоздей, молотков, усовершенствование колес эки пажей, удочек, рулей кораблей, литейного производства, пожар ного дела, реорганизация архивов, составление «Свода законов Эрнсто-Августов» и т. д. Почти ни один проект не нашел под держки. Дальше всего зашло дело с планом усовершенствова ния водяных двигателей на рудниках в Гарце. В 1685 г. реализа ция была прервана, поскольку была признана бесперспективной.

В каждом проекте Лейбница была остроумная находка, но ему ча сто не хватало реализма. Успех наступал тогда, когда за доводку идеи брался талантливый практик. Так было с паровой маши ной: «... Лейбниц, рассыпая вокруг себя, как всегда, гениальные идеи без заботы о том, припишут ли заслугу открытия этих идей ему или другим, — Лейбниц, как мы знаем теперь из переписки Папена (изданной Герландом), подсказал ему при этом основную идею: применение цилиндра и поршня» (Ф. Энгельс). В качестве курьеза упомянем, что Лейбниц предлагал патеру Гримальди, на правлявшемуся в Китай, ознакомить просвещенного императора с двоичной системой счисления и при ее помощи обратить в хри стианство (доказав единственность божества).

Постоянная борьба за влияние при дворе надолго отвлекла Лейбница от математики. Новое обращение Лейбница к матема тике стимулировалось двумя обстоятельствами. С 1682 г. при под держке Лейбница стали выходить «Ученые записки» в Лейпци ге, и Лейбниц предполагает публиковать там свои результаты.

В 1683–84 гг. в журнале публикуются статьи Чирнгауза о квад ратурах, в которых Лейбниц обнаруживает следы своих недав них бесед с автором без необходимых ссылок. Когда-то Лейбниц безуспешно пытался убедить Чирнгауза в эффективности исчис ления, теперь он напечатал сам некоторые результаты в этом направлении. Очень вероятно, что Чирнгауз не помнил, что перво источником его утверждений были высказывания Лейбница. Так бывает, что непонятые мысли прячутся глубоко, а через некоторое время возникают как свои собственные.

В мае 1684 г. Лейбниц напечатал статью с осторожной кри тикой Чирнгауза (без приоритетных претензий и без указания 198 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) полной фамилии), а в октябре выходит его знаменитая статья, о которой мы говорили в начале. На семи страницах формулируют ся основные правила дифференциального исчисления, обсуждает ся связь с задачами на максимум и минимум и о точках перегиба, рассматривается несколько примеров (вывод закона преломления, задача Дебона). Очень оптимистична оценка: «То, что человек, сведущий в этом исчислении, может получить прямо в трех стро ках, другие ученейшие мужи принуждены были искать, следуя сложными обходными путями». По существу в это время Лейб ниц не занимается анализом. Он лишь печатает немногое из своих математических «кладовых». Он печатает еще несколько статей.

Среди них в 1686 г. вышла статья «о глубоко скрытой геометрии и анализе неделимых, а также бесконечных». В ней впервые появля ется в печати интеграл (он еще называется суммой, но обознача ется через ;

термин «интеграл» ввел И. Бернулли). Здесь четко формулируется взаимная обратность операций дифференцирова ния и интегрирования, подчеркивается необходимость рассмотре ния трансцендентных функций в анализе. В статье приводятся краткие исторические замечания. Ньютон называется «глубочай шего дарования геометром». Отмечается, что публикация его ме тодов способствовала «немаловажному приращению науки». На этом фактически закончился второй период математической жиз ни Лейбница.

Дела при дворе складывались все хуже. К 1685 г. оконча тельно провалился гарцский проект. Герцог нацелился стать девя тым курфюрстом (князья, участвующие в выборах императора).

В этой игре Лейбницу отводится немаловажная, но четко огра ниченная роль. Он должен провести изыскания по истории дома Вельфов, к которому относился герцог. Они были необходимы для подкрепления претензий. Любознательного Лейбница скромная деятельность историографа вполне привлекала. Она, в частности, давала ему возможность вырваться из Ганновера. В 1687 г. он от правляется в трехлетнюю поездку для работы в архивах Германии и Италии. За десять лет безвыездной ганноверской жизни его кон такты с учеными были крайне ограничены. Он пытается заменить их активной перепиской: еще в Майнце число его корреспонден тов приближалось к 50, в Ганновере их число возросло до 70, а к началу нового века и до 200. Все же письма не могут заменить Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) личных контактов. Подводя итоги путешествия, Лейбниц напи шет: «Путешествие отчасти послужило тому, чтобы освободить меня от обычных обязанностей и дать моему духу исцеление, и я получил удовлетворение от бесед, которые имел обыкновение ве сти со многими искусными в науках и эрудированными людьми».

Кроме того, Лейбницу тесно на службе у ганноверского герцога.

Для его планов важно «завоевать ум большого государя». Он по лучает аудиенцию у императора Леопольда в Вене («Я прожил день, которого желал уже двадцать лет»). В числе благосклонно встреченных предложений — проект организации Академии наук в Вене. Но скоро императору, занятому войной с Францией, стало не до Академии.

С 1690 г. Лейбниц снова в Ганновере. Он рассчитывает за два три года закончить «Историю Вельфов». Но оценка оказалась, как всегда, слишком оптимистической. Слишком фундаменталь ны были его замыслы, а они еще расширялись по мере работы.

Ограничивать задачу Лейбниц не умел, и книга тяжелым грузом висела на нем до конца его дней.

В Ганновере Лейбница ждало отправленное еще в 1687 г.

письмо Якоба Бернулли (1654 – 1705). Я. Бернулли прочел статьи Лейбница и проникся духом нового исчисления. Пока он ожидал ответа Лейбница, он начал активно работать в анализе, вовлекая в занятия своего младшего брата Иоганна (1667 – 1748). Лейбниц нашел понимание, которого ждал много лет. О лучших учениках не приходилось и мечтать. Лейбниц получил свою научную школу (то, чего был лишен Ньютон). В контактах с братьями Бернулли Лейбниц начал систематически развивать анализ. Они печатали статьи в «Acta eruditorum», обменивались письмами, обсуждали задачи. Позднее к триумвирату присоединился маркиз Лопиталь (1661 – 1704), ученик И. Бернулли. В 1692 г. И.Бернулли изготовил лекции по дифференциальному исчислению, но не опубликовал их, а в 1696 г. вышел первый курс по дифференциальному ис числению — «Анализ бесконечно малых для исследования линий» Лопиталя. Мы не будем останавливаться на результатах, полу ченных в эти годы Лейбницем и его сотрудниками, но обсудим, как в результате этих исследований менялся взгляд его на анализ.

Еще в конце века Лейбницу кажется, что в математике все сделано: «Я рассматриваю отныне чистую математику только как 200 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) упражнение, служащее для развития искусства мыслить. Ибо для практических целей в ней почти все открыто с помощью новых методов». В сентябре 1692 г. он сообщает о своих планах Гюй генсу: «Я хочу, чтобы мы могли еще в этом веке довести до за вершения анализ чисел и линий, по крайней мере, в главном, дабы избавить от этой заботы человеческий род, чтобы отныне вся проницательность человеческого разума обратилась к физи ке». Но, как свидетельствует письмо к Лопиталю от 1708 г., он уже не так оптимистичен: «Не следует удивляться, что анализ бесконечно малых делает только первые шаги и что мы не хозяе ва положения и в квадратурах, и в обратной задаче касательных и, в еще меньшей мере, при решении дифференциальных урав нений... » Он ясно видел, что естественные задачи не сводятся к известным квадратурам и не видел способна систематизировать «высшие трансцендентности». Это уже была задача для двух сле дующих столетий.

Научный авторитет Лейбница рос. Одним из свидетельств это го было избрание его во французскую Академию наук в 1699 г.

(как только разрешили выбирать некатоликов). Но ему все труд нее было совмещать службу с наукой. Он рвался за пределы Ган новера. С 90-х годов он на службе еще у двух немецких госуда рей. В 1700 – 1711 гг. к этому присоединяется служба у бранден бургского курфюрста Фридриха III, ставшего прусским королем.

Здесь по проекту Лейбница организуется научное общество, но интриги заставили Лейбница покинуть Берлин перед самым его открытием. Возобновляется идея организовать имперскую акаде мию в Вене, в 1713 г. это твердо обещают, но потом Карл VI реша ет отказаться от слишком дорогой игрушки. География интересов Лейбница расширяется: «Я не принадлежу к числу тех, которые питают страсть к своему отечеству или какой-нибудь другой на ции, мои помыслы направлены на благо всего человеческого рода;

ибо я считаю отечеством небо и согражданами всех благомысля щих людей.» Так писал Лейбниц Петру I в январе 1712 г. Они познакомились в 1711 г. на свадьбе царевича Алексея и несколько раз встречались.

Петр принял Лейбница на русскую службу тайным советником юстиции для помощи в упорядочении российского законодатель ства. Обсуждается вопрос об организации академии в Петербурге.

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) Круг вопросов, обсуждаемых с царем, необъятен: отыскание пути из полярных морей в Тихий океан, христианские миссии в Ки тай, объединение православия с католицизмом и протестантизмом (созыв вселенского собора), создание широкой антифранцузской коалиции. Похоже, что они нашли общий язык. Эта активность Лейбница не доставляла радости ганноверскому герцогу. Хотя его и сделали тайным советником, желание Лейбница «дослужиться» до вице-канцлера не осуществилось. Новый герцог (с 1698 г.) Георг Людвиг настойчиво выражает желание наконец увидеть «книгу невидимку» — давно ожидаемую «Историю Вельфов». Лейбница по существу отстраняют от всех дел и стараются ограничить его внешние контакты. За ним прочно укрепляется репутация охотни ка за государями, о чем свидетельствует недоброе высказывание его помощника по историческим занятиям Эккарда (оно относит ся ко времени предсмертной болезни): «если царь или дюжина вельмож пообещают ему жалование, то он сможет подняться».

А тяжело больной ученый из последних сил пытается завершить нескончаемую «Историю».

О систематических занятиях наукой не могло быть и речи.

В 1695 г. он пишет: «Нет слов, чтобы описать, насколько я не сосредоточен. Ищу в архивах разные вещи и собираю ненапеча танные рукописи, с помощью которых надеюсь пролить свет на историю Брауншвейгского дома. Я получаю и отправляю немалое число писем. У меня столько нового в математике, столько мыслей в философии, столько других литературных заметок, которым я не могу дать погибнуть, что я часто не знаю, за что рань ше приняться, и я чувствую, как прав был Овидий, восклицая:

изобилие делает меня нищим... Уже свыше двадцати лет назад французы и англичане видели мою счетную машину... Теперь же с помощью собранных мною рабочих готова машина, позво ляющая перемножать до двенадцати разрядов... А прежде всего я хотел бы закончить свою Динамику“, в которой, я полагаю, ” наконец нашел истинные законы материальной природы... Мои друзья, которые знают о построенной мною высшей геометрии, настаивают на издании моей Науки о бесконечном“, содержа ” щей основы моего нового анализа. К этому надо добавить новою Характеристику положения“, над которой я работаю, и еще зна ” чительно более общие вещи относительно искусства открытия.

202 Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) Но все эти работы, за вычетом исторических, идут украдкой. Вы ведь знаете, что при дворе ищут и ожидают совсем иного! По этому время от времени мне приходится заниматься вопросами международного права и прав имперских князей, особенно мое го господина... Тем временем мне часто приходится обсуждать религиозные разногласия... И я все же стараюсь привести в по рядок мои юридические размышления. » В 1697 г.: «Если вы все это взвесите,... то пожелаете мне иметь помощников, молодых людей или друзей, ученых проницательных и прилежных, кото рые хотели бы меня поддержать. Ибо я многое могу дать, но не все из того, что я вижу, я могу завершить, и я охотно передал бы это другим, если бы это дало им самим прославиться, лишь бы это послужило общему делу, благу человеческого рода и тем самым славе Божьей». В письме И. Бернулли от 1697 г.: «... ежедневные размышления на темы не только математики но и физики, и самой глубокой философии, истории и права, размышления, ко торые я записываю самым кратким образом, чтобы не дать им пропасть... Добавьте к этому мои идеи о построении естествен ного права... ;

но прежде всего я занят новым анализом для рассуждений всякого рода... Предоставляю вам самому решать, много ли у меня времени для основательных занятий геометрией».

О математике он часто думал в экипаже (из письма И.Бернулли мы узнаем, что так он придумал правило дифференцирования интеграла по параметру в 1697 г.). Идеи переполняют ученого;

он увлечен замыслом создания «геометрии положения». «Я не реша юсь еще опубликовать мои проекты характеристики положения, ибо если я не придам ей убедительность, приведя сколько-нибудь существенные примеры, то ее примут за фантазию. Тем не менее я предвижу, что дело не может не удаться» (письмо Лопиталю, 1694 г.). Разумеется, ничего не было опубликовано, а великий замысел пытался разгадать Эйлер. Когда в XIX веке создавалась дифференциальная геометрия, а затем топология, каждый раз думали, что это и есть осуществление проекта Лейбница.

Последние годы жизни Лейбница были омрачены полемикой с Ньютоном о приоритете. Постепенно спор перерос в обвинение Лейбница в плагиате. Намекали на то, что он, возможно, познако мился с рукописями Ньютона в Лондоне. Сегодня независимость открытия Лейбница представляется доказанной. В Лондоне не было достаточно подробного текста, в первый приезд Лейбниц не Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) был готов воспринять теорию Ньютона, не было никого, кто пони мал исчисление настолько, чтобы передать его Лейбницу;

ко вто рому визиту в Лондон Лейбниц уже владел своим исчислением.

Вначале полемика проходила без участия Ньютона и Лейбница.

Удивительно, что Ньютон, который всегда уходил от приоритет ных споров, да и мало заботился о сохранении приоритета, на этот раз энергично включился в полемику. Вероятно, Лейбниц очень задел его, ни разу не признав в нем творца нового исчисления (теперь уже появились публикации). В Англии организовали под линную травлю Лейбница. Была создана специальная комиссия, был подготовлен сборник материалов. В 1714 г. Лейбниц пытается написать свою «Историю и происхождение дифференциального исчисления», но он не смог противостоять английскому давлению.

Все осложнилось еще из-за того, что в 1714 г. герцог становит ся королем Англии Георгом I. Лейбниц рассчитывает переехать в Лондон, стать королевским историографом, но ему в оскорбитель ной форме отказывают даже в поездке на коронацию (заставляя завершать «Историю»). Сыграло свою роль и то, что король не хотел иметь в своей свите поверженного противника Ньютона, ставшего всеанглийской знаменитостью. Умер Лейбниц в 1716 г.

Его скромно похоронили под плитой с краткой надписью «Прах Лейбница».

Когда-то Лейбниц писал Петру I: «Хотя мне часто приходи лось действовать на политическом и юридическом поприщах, и знатные князья иногда в этих вопросах пользуются моими со ветами, я все-таки предпочитал науки и искусства, так как они постоянно содействуют славе Господней и благосостоянию всего рода человеческого... науки и ремесла составляют настоящее сокровище человеческого рода, ибо посредством их искусство пре возмогает природу и цивилизованные народы отличаются от вар варских. Поэтому я с малолетства любил науки, занимался ими и имел счастье... сделать разные и очень важные открытия, вос хваленные в печати беспристрастными и знаменитыми людьми.

Я не находил только могущественного государя, который доста точно интересовался бы этим».

По-видимому, с годами приоритеты Лейбница сместились: он долго отдавал предпочтение политике перед наукой, но жизнь жестоко научила его, как неблагодарно положение ученого во дворцах.

ЛЕОНАРД ЭЙЛЕР Итак, Эйлер перестал вычислять и жить.

Кондорсе В начале 1783 г. директором Петербургской Академии наук была назначена княгиня Екатерина Романовна Дашкова, которая за 20 лет до того была ближайшей сподвижницей Екатерины II в дни ее воцарения на российском троне. Известная своей изобре тательностью княгиня придумывает безошибочный ход, который должен убедить академиков в ее приверженности науке. Она уго варивает сопровождать ее при первом посещении Академии пре старелого Эйлера, который давно был не в ладах с академическим начальством и не посещал академических конференций. Слепой Эйлер появляется в сопровождении сына и внука. Дашкова вспо минала впоследствии: «Я сказала им, что просила Эйлера ввести меня в заседание, так как, несмотря на собственное невежество, считаю, что подобным поступком самым торжественным образом свидетельствую о своем уважении к науке и просвещению».

А всего через несколько месяцев в протоколах Академии было записано: «В заседании конференции 11 сентября 1783 г. акаде мик Н. И. Фусс взял на себя обязанности секретаря1, отсутству ющего из-за кончины его знаменитого отца, г. Леонарда Эйле ра, который умер от апоплексического удара 7 сентября в 11 ча сов вечера, в возрасте 76 лет, 5 месяцев и 3 дней, совершившего свой долгий и блестящий путь и сделавшего свое бессмертное имя известным всей Европе». Предвестник несчастья в виде легкого головокружения появился в начале сентября, когда Эйлер вы числял скорость поднятия аэростата. В день смерти он обсуж Им был Иоганн-Альбрехт, старший сын Л. Эйлера.

Леонард Эйлер (1707 – 1783) дал с астрономом А. И. Лек селем результаты вычислений орбиты Урана, недавно откры того Гершелем.

Исключительность лично сти Эйлера, его беспрецедент ная роль в истории Акаде мии заставили искать нестан дартные способы почтить его память. 23 октября академик Н. И. Фусс, ученик Эйлера и муж его внучки, произнес «По хвальное слово». Академики решили на свои средства изго товить бюст «бессмертного Эй лера, равно достойного восхи щения своим гением и свои ми достоинствами», а их «про славленный начальник» (Даш Леонард Эйлер кова) «прибавила к этому ве ликолепную колонну, которая служит основанием этому бю сту»;

вначале бюст установили в библиотеке, а затем — на против кресла президента в зале заседаний (а в библиотеке осталась картина «Силуэты группы академиков Математиче ского класса, занятых установкой бюста покойного Л. Эйле ра»). В больших подробностях (включая качество бумаги) об суждались вопросы, связанные с изданием трудов покойного.

Слухи о почестях ученому распространились далеко за преде лы России. Непременный секретарь Французской Академии наук маркиз Кондорсе (менее чем через 10 лет он примет участие в революции и его имя вычеркнут из списков Петербургской Ака демии за «достойное порицания поведение... против суверена») сказал в своем «Похвальном слове»: «Итак, народ, который мы в начале этого века принимали за варваров, в настоящем случае подает пример цивилизованной Европе — как чествовать великих людей при жизни и уважать их память по смерти: и другим на циям приходится в данном случае краснеть, что они не только в этом отношении не могли предупредить Россию, но даже не в 206 Леонард Эйлер (1707 – 1783) силах ей подражать». Хотя из далекого Парижа обстановка в Пе тербурге казалась более благополучной, чем была на самом деле, отношение к науке за 60 лет существования Петербургской Ака демии стало неузнаваемым.

Первые годы Академии. Петр I думал об организации Академии в России еще в последние годы XVII века. Начиная с 1711 г. он три жды обсуждал свои планы с Лейбницем и даже зачислил послед него на русскую службу. Лейбниц, великий фантазер, мечтавший о распространении академий по миру, впервые встретил государя, с таким энтузиазмом откликнувшегося на его идею. Лейбниц не считал отсутствие наук в России препятствием к созданию Ака демии и даже находил в этом некоторые преимущества. Однако мало кто в России разделял этот оптимизм. Один из самых об разованных сподвижников Петра В. Н. Татищев говорил ему, что «... учить некого, ибо без нижних школ академия оная с вели ким расходом будет бесполезна». Петр отвечал: «Я имею жать скирды великие, а мельницы нет», а потому он решил вначале построить «водяную мельницу», хотя «воды довольно в близо сти нет, а есть воды довольно в отдалении», не надеясь успеть «делать канал», но в надежде, что мельница «наследников моих лучше понудит воду привести». Трудности на пути проекта бы ли многочисленны, но в 1724 г. Сенат принял решение о создании Академии наук. В это время даже слово «наука» еще не существо вало в русском языке и Академию назвали «де сиянс Академия».

В 1725 г. Петр умер, так и не дождавшись открытия Ака демии. Наступает черед наследников «принять участие в стро ительстве мельницы». Екатерина I не без колебаний осуществила замысел мужа, хотя и не разделяла его интереса к науке (как пишет современник, «похвальные речи ученых были непонятны Ее Величеству»). Судьба Академии все время висела на волоске.

Она воспринималась как явление исключительно немецкое, и рус ская партия, в частности Меншиков, была настроена против нее.

Публика плохо понимала функции Академии, и академики по ме ре сил демонстрировали свои достоинства. Дневник Петербурга, публиковавшийся в «Санкт-Петербургских ведомостях», сохра нил запись о публичном чтении, устроенном академией по случаю коронации Петра II (1727 г.), когда академики Делиль и Бернулли Леонард Эйлер (1707 – 1783) дискутировали о вращении Земли вокруг Солнца, академик Бай ер произнес «похвальную оду латинскими стихами», а «в то же время для народа, гулявшего всю ночь на Царицыном лугу, были пущены фонтаны белого и красного вина». Академики пытались наладить контакты с русской публикой, два раза в неделю двери Академии открывались для посетителей. Иногда там можно было увидеть нечто удивительное. 24 февраля 1729 г. «профессор Лейт ман умудрился изменить изображение государственного герба (с помощью призм) в портрет царствующего императора». Академи ки несколько утвердили себя успехами в организации «потешных огней» и иллюминаций, в сочинении торжественных од, в состав лении гороскопов. Высокие материи не были в чести, разве что при составлении «ландкарт» да некоторых рекомендаций море плавателям. В уставе 1747 г. будет записано: «Государству не мо жет быть инако яко к пользе и славе, ежели будут такие в нем люди, которые знают течение тел небесных и времени, мореплава ние, географию всего света и своего государства». А пока умирает в 1730 г. Петр II;

Анна Иоанновна лишь однажды посещает Ака демию, а затем упоминания об Академии надолго исчезают из дневника Петербурга.

Академиков стали собирать в «социетет наук» еще при Пет ре I. Постепенно становилось ясно, что первоклассный состав на брать не удается: именитые ученые считали поездку в Россию мероприятием сомнительным и даже рискованным. Лейбница то гда уже не было в живых, а его ближайший последователь Хри стиан Вольф отказался принять пост президента. Первым прези дентом стал лейб-медик Блюментрост. Попробовали вместо име нитых ученых приглашать их детей (в надежде, что способно сти к науке передаются по наследству, да и славное имя украсит академические списки). Так, приглашение знаменитому Иоганну Бернулли (1667 – 1748) было переадресовано его сыну. В много ступенчатой переписке долго было неясно, относится ли пригла шение к старшему сыну Николаю (1695 – 1726) или среднему — Даниилу (1700 – 1782). В конечном счете поехали оба: Николай, прежде бывший профессором римского права, стал профессором математики (с окладом 1000 руб. в год), а Даниил — профессо ром физиологии (с окладом 800 руб.). Отец напутствовал сыно вей словами: «... лучше несколько потерпеть от сурового климата 208 Леонард Эйлер (1707 – 1783) страны льдов, в которой приветствуют муз, чем умереть от голо да в стране с умеренным климатом, в которой муз презирают и обижают». Мог ли он думать тогда, что не пройдет и года, как его старшего сына не станет!

Эйлер в Петербурге. С завистью провожал братьев Бернулли в 1726 г. ученик их отца Леонард Эйлер: «У меня явилось неопи суемое желание отправиться вместе с ними... Дело, однако, не могло так скоро осуществиться, а между тем названные молодые Бернулли крепко пообещали мне по прибытии своем в Петербург похлопотать о пристойном для меня месте».

Леонард Эйлер родился 4 (15) апреля 1707 г. в Базеле, в Швей царии. Его отец, Пауль Эйлер, был сельским пастором. В молодо сти он успешно занимался математикой под руководством Якоба Бернулли (1654 – 1705), старшего брата Иоганна. Первые уроки Леонард получил от отца, последние классы гимназии он про ходил в Базеле и одновременно посещал лекции по математике в университете, где преподавал И. Бернулли. Вскоре Эйлер са мостоятельно изучает первоисточники, а по субботам И. Бернул ли беседует с талантливым студентом, обсуждает неясные места.

Леонард дружит с его сыновьями, особенно с Даниилом.

В 1723 г. Леонард получил степень магистра искусств;

на ис пытании он произнес на латыни речь о сравнении философии Декарта и Ньютона. Пауль Эйлер считал, что сын должен повто рить его карьеру, и Леонард покорно изучал богословие. И отец, и сын отчетливо понимали, что научная карьера бесперспективна.

Хотя она и не была особенно престижной (в те годы в Швейцарии любили говорить: пусть учатся немцы, а у швейцарцев есть дела поважнее), число претендентов на профессорские места сильно превышало количество вакансий.

В 1727 г. Эйлер предпринял попытку занять кафедру физики в Базеле, заранее обреченную на неудачу. Тем временем он успешно участвует в конкурсе Французской Академии наук на наилучший способ расположения мачт на корабле. Примечательно, что «в го ристой Швейцарии, из которой до того времени Эйлер никуда не выезжал, он, конечно, имел случай видеть корабль не иначе, как на картинках... » (А. Н. Крылов). Это был первый, но не послед ний контакт Эйлера с морской наукой.

Леонард Эйлер (1707 – 1783) Даниил Бернулли выполнил обещание, данное при отъезде в Петербург: еще до попытки Эйлера устроиться в Базеле он узнал о возможности получить место адъюнкта по физиологии с окла дом 200 рублей. Бернулли торопит, рекомендует ехать «еще этою зимою». Эйлера не смутило, что ему предстоит заниматься меди циной. В те годы медицина не воспринималась как наука, далекая от математики. За примерами идти недалеко: его учитель И. Бер нулли чередовал занятия математикой с медицинской практикой (как, впрочем, и с преподаванием греческого языка). Эйлер при ступает к изучению анатомии и физиологии;

позднее он удивлял окружающих медицинскими познаниями. Отъезд не удался столь быстро, как хотелось Д. Бернулли, но весной 1727 г. Эйлер по лучил «на проезд денег сто тридцать рублей векселем» и уехал в Россию. В Петербург он прибыл в день смерти Екатерины I.

Как и Д. Бернулли, Эйлер предпочитает в рамках занятий физиологией изучать гидродинамические проблемы кровообра щения. Надо сказать, что эти проблемы в значительной мере сти мулировали создание гидродинамики. В свои первые петербург ские годы Эйлер вряд ли думал, что его жизнь так прочно будет связана с Академией. Само дальнейшее существование Академии казалось тогда крайне проблематичным. Потом Н. И. Фусс напи шет: «Эйлер был украшением и славой нашей Академии в продол жение пятидесяти лет. На его глазах она начинала свое существо вание, несколько раз погибала и воскресала». Очень неуютно чув ствовал себя Эйлер, когда гибель Академии представлялась ему реальностью. В один из самых тяжелых моментов, когда после кончины Петра II в 1730 г. началось массовое бегство академиков из России, отчаявшийся Эйлер ведет переговоры о поступлении на морскую службу. Но это не потребовалось. Напротив, освобо дившаяся вакансия позволила Эйлеру занять место профессора (академика) по кафедре физики (правда, с сравнительно невысо ким окладом в 400 рублей). А через два года Д. Бернулли покинул Россию и Эйлер занял его кафедру математики (хотя его оклад — 600 руб. — лишь половина оклада, который получал на этом месте Бернулли).

За эти годы Эйлер стал в Академии заметной фигурой. Боль шинство академиков не слишком ревностно относились к своим обязанностям, которые к тому же еще и не были четко опреде 210 Леонард Эйлер (1707 – 1783) лены. Эйлер не пренебрегал никакими поручениями: он посто янно делает доклады на академических конференциях, иногда занимая два, а то и три заседания подряд, читает публичные лекции, пишет учебник по арифметике для академической гим назии и научно-популярные статьи для «Примечаний» к «Санкт Петербургским ведомостям», он в комиссиях по исследованию по жарного насоса, весов, «пильной машины» и магнитов, принимает разнообразные экзамены. Эйлер подробно вникает в многочислен ные технические проекты. Забегая вперед, можно вспомнить ис следования Эйлера по гидравлическим турбинам и заключения по проектам мостов через Неву, в том числе об одноарочном деревян ном мосте И. П. Кулибина, работавшего в Академии механиком.

Эйлер постоянно проявлял заботу об изобретателе. В их взаимо отношениях остался неясный момент. И. П. Кулибин 40 лет зани мался созданием вечного двигателя («самодвижущихся машин»), и он утверждал, что Эйлер не отвергал возможности создания та кой машины («... может де быть в свое время какому щастливому сделать такую машину и откроется»). С другой стороны, имеются и противоположные свидетельства. Надо сказать, что рассмот рение проектов вечных двигателей было постоянным занятием петербургских академиков. Напомним, что в 1775 г. Парижская академия отказалась рассматривать проекты вечных двигателей.

Начиная с 1733 г. Эйлер участвует в «экзамене» карт, и посте пенно участие в картографической деятельности выходит среди его академических обязанностей на первый план. Встает вопрос о составлении генеральной карты России на основе уже составлен ных губернских карт, и Эйлер предлагает свой проект, сопрово ждая его словами: «Я уверен, что география российская через мои и г-на профессора Гензиуса труды приведена гораздо в исправ нейшее состояние, нежели география немецкой земли». Острые разногласия с академиком Делилем привели Эйлера в 1740 г. к решению прекратить занятия картографией. Вероятно, состояние здоровья ученого тоже сыграло свою роль в принятии этого реше ния. 21 августа он писал академику Гольдбаху: «География мне гибельна. Вы знаете, что я за нее поплатился глазом, а теперь опять нахожусь в подобной опасности;

когда мне сегодня утром послали часть карт на просмотр, то я тотчас же почувствовал но вый припадок, потому что эта работа, требуя всегда рассмотрения Леонард Эйлер (1707 – 1783) одновременно большого пространства, сильнее утомляет зрение, чем простое чтение или одно писание». Эйлер потерял правый глаз в 1735 г., когда выполнил в три дня правительственное за дание, на которое академики требовали несколько месяцев. Нет полной ясности, относилось ли это задание к картографии (так можно понять Эйлера) или к астрономическим вычислениям (так пишет Кондорсе).

На 1740 г. приходится еще один случай, когда Эйлер укло нился от данного ему поручения (других примеров не известно):

он переадресовал придворному астроному составление гороскопа «Ивану-царевичу», будущему недолговечному императору Иоан ну Антоновичу;

впрочем, А. С. Пушкин сообщает иную версию этой истории: «Когда родился Иоанн Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Эйлер сначала отказывался, но принужден был повиноваться. Он занялся гороскопом вместе с другим академи ком. Они составили его по всем правилам астрологии, как добро совестные немцы, хотя и не верили ей. Заключение, выведенное ими, испугало обоих математиков — и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказывали новорожденному вся кие благополучия. Эйлер сохранил однако ж первый и показывал его графу К. Г. Разумовскому, когда судьба несчастного Иоанна Антоновича совершилась».

Не перестаешь удивляться, что все эти многочисленные обя занности оставляли Эйлеру время для его главного дела — для занятий математикой. Именно в эти годы он сложился как вели кий ученый. Критически переосмыслив труды Лейбница и Нью тона по математическому анализу и механике и работы Ферма по теории чисел, он нашел свой собственный путь в науке. Почти все его книги и статьи были опубликованы позднее, но главное в науч ной судьбе Эйлера решилось в его первое петербургское десятиле тие. Только фантастическая работоспособность и поразительная целеустремленность позволили Эйлеру совместить малозаметные миру занятия математикой с повседневными академическими за ботами. Позднее он писал, что для молодого ученого необходимо, чтобы его специальность «была у него главным предметом, и он не... отрывался от нее никакими другими занятиями». По мне нию Эйлера, он имел такую возможность в Петербурге: «Такому 212 Леонард Эйлер (1707 – 1783) вожделенному случаю не только доктор Гмелин обязан всем, что сделало известным его имя, но и я, и все прочие, имевшие счастье состоять некоторое время при Русской Императорской Академии.

Должен сознаться, сколько мы обязаны благоприятным обстоя тельствам, в которых только что находились. Что собственно до меня касается, то, в случае неимения такого превосходного слу чая, я бы вынужден был главнейше прилежать к другим наукам, от которых, по всем признакам, я бы отупел только. Его коро левское величество (Фридрих II — С. Г.) недавно меня спрашивал, где я изучил то, что знаю. Я согласно истине ответил, что всем обязан моему пребыванию в Петербургской академии Наук».

В 1733 г. Эйлер женился на Екатерине Гзель, дочери академи ческого живописца родом из Швейцарии, вывезенного Петром I из Голландии. Из тринадцати их детей выжили три сына и две дочери. Для благочестивого сына сельского пастора семья была крепостью, в которой он мог уберечься от вольных нравов север ной столицы. Размеренная семейная жизнь, маленькие радости были необходимы Эйлеру для спокойной работы. Никакие науч ные занятия не могли быть для него поводом пренебречь семейны ми обязанностями. Например, он никогда не был безразличным к финансовым проблемам (ему приписываются слова «Где больше дадут, туда и служить пойду»).

1740 год был, возможно, самым тяжелым годом в жизни Эй лера. С одной стороны, все признаки благополучия: его акаде мический оклад достиг максимума — 1200 руб. (столько получал Д. Бернулли);

он успел многое понять в жизни русского обще ства и, в частности, в тонкостях академических взаимоотношений.

Ему оказывал «честь своим особливым расположением» фельд маршал Миних;

Эйлер ладил даже со всемогущим управителем академии Шумахером, что удавалось немногим академикам. (Воз можность спокойно заниматься наукой была для Эйлера важ нейшим делом, да и вообще он всю жизнь избегал конфликтов.

Можно вспомнить многолетние добрые отношения с И. Бернул ли, который постоянно ссорился не только с учениками, но и с братом Якобом и сыном Даниилом.) С другой стороны, великий ученый, только приближавшийся к тридцатитрехлетнему рубе жу, успел из-за постоянных перегрузок основательно подорвать свое здоровье. В 1740 г. он оказался в тяжелой депрессии, что Леонард Эйлер (1707 – 1783) было связано не только со здоровьем, но и с постоянным на пряжением из-за неустойчивости политической жизни в России.

У Эйлера хватило выдержки пережить десятилетие бироновщи ны, но предстоявшее после смерти Анны Иоанновны новое ре гентство испугало его. Он вспоминал, что «предвиделось нечто опасно», и «после кончины достославной императрицы Анны — при последовавшем тогда регентстве — дела стали идти плохо».

К тому времени появляется возможность переехать в Берлин к Фридриху II, и Эйлер подает прошение об отставке: «... того ра ди нахожусь принужден, как ради слабого здоровья, так и других обстоятельств, искать приятнейшего климата и принять от его ко ролевского величества прусского учиненное мне призывание. Того ради прошу императорскую академию наук всеподданейше ме ня милостиво уволить и снабдить для моего и домашних моих проезду потребным пашпортом... ». Он обещает сохранить кон такты с Академией, «а пришедши в лутчее здоровье, из немец кой земли опять в Россию возвратиться». Впрочем, в Пруссию Эйлер писал, что «твердо решился жить под славным правле нием» Фридриха. 29 мая 1741 г. Эйлер увольняется со службы, а позднее удовлетворяется его просьба «почетным членом Акаде мии наук учинить, с определением пенсии по двести рублев в год».

Такая практика перевода уезжающих членов Академии в почет ные с обязательством оказывать помощь Академии была обычной.

С Эйлера берется обещание «через всегдашнюю корреспонден цию и другими математическими пиесами более того служить, нежели как он в действительной академической службе был».

На службе у «коронованного философа». Итак, Эйлер в Берлине.

Фридриха II нет в городе. От покровительства наукам его посто янно отвлекает война: по его собственным словам, ему постоянно приходилось воевать с «тремя блудницами» (Марией-Терезией, Елизаветой, маркизой Помпадур). С года на год откладывает ся открытие Берлинской Академии наук (ее откроют в 1744 г.).

А пока король присылает своему новому геометру ласковое пись мо из лагеря Рейхенбаха. Эйлеру оказывают знаки внимания, его приглашают на придворный бал. Королеву-мать удивляют одно сложные ответы ученого на ее вопросы: «Однако отчего это Вы совсем не желаете со мной говорить?» Последовал ответ: «Госу 214 Леонард Эйлер (1707 – 1783) дарыня, простите, я отвык: я приехал из страны, где кто разго варивает, того вешают» (рассказ Кондорсе). Постепенно Эйлер втягивается в берлинскую жизнь. Поручений здесь не меньше, чем в Петербурге: он рекомендует королю книги по баллистике и сам печатает три тома работ на эту тему, обследует нивелировку канала между Гавелем и Одером и состояние дел в солеварнях у Шенебека, участвует в организации государственных лотерей и реформе вдовьих касс, дает отзывы на множество проектов. Все быстро поняли, что он может хорошо делать разнообразные де ла и ни от чего не отказывается. После организации Берлинской Академии наук (1744 г.) Эйлер — директор ее математического департамента.

Однако отношения с королем сложились не самым лучшим образом. Показательно, что оклад Эйлера составлял половину оклада президента Академии Мопертюи. Эйлер редко удостаи вался монаршей похвалы. Вот один из немногих случаев. Эйлер много занимался конкретными задачами оптики и в 1759 г. скон струировал для Фридриха очки, пришедшиеся ему впору;

вот как сформулирована похвала: «... я не могу не похвалить Вашего ста рания извлечь пользу для людей из тех научных занятий, которые наполняют Ваше время. Мои дела не позволяют в настоящее вре мя уделить должное внимание Вашим трудам, но я сделаю это при первой возможности». Эйлер пытается заинтересовать коро ля дифференциальным исчислением, но безуспешно. А еще Эйлер в 1747 г. «несвоевременно» опубликовал трактат против свободо мыслия, что было при прусском дворе немодно. В этот момент ученый почувствовал себя неуютно: «Я замечаю, что наклонность к изящной литературе начинает здесь брать верх над математи кою, так что у меня является опасение, чтобы моя личность скоро не сделалась здесь лишнею». Эйлер думает о переезде в Лондон.

В Берлине считали, что в обязанности ученых входит служить украшением гостиных, радовать приятной беседой. Французские ученые Мопертюи и Даржан блестяще владели этим искусством, а Эйлер — нет. Даржан пишет Фридриху об одном из своих коллег:

«Между его стилем беседы и манерой Эйлера такая же разни ца, как между сочинениями Горация и трудами ученейшего и пе дантичнейшего Вольфа». В 1746 г. с Эйлером познакомился брат Фридриха Август-Вильгельм, он делится с королем своими впе Леонард Эйлер (1707 – 1783) чатлениями: «... г-н Мопертюи познакомил меня с математиком Эйлером. Я нашел, что в нем подтверждается та истина, что все вещи несовершенны. Благодаря прилежанию он развил в себе ло гическое мышление и приобрел тем самым имя, но его внешность и неловкая манера выражаться затемняют все его прекрасные ка чества и мешают получить от них удовольствие». Фридрих отве чает: «Милейший брат! Я уже думал, что беседа с г-ном Эйлером не доставит тебе особого удовольствия. Его эпиграммы состоят в вычислении новых кривых, каких-либо конических сечений или астрономических измерений. Среди ученых бывают такие силь ные вычислители, комментаторы, переводчики и компиляторы, которые полезны в республике наук, но в остальном отнюдь не блещут. Их употребляют подобно дорическим колоннам в архи тектуре. Они принадлежат нижнему этажу как опоры всего зда ния и коринфских колонн, являющихся его украшением». Красно речивое свидетельство взглядов просвещенного монарха на науку и ученых!

Эйлер делил свое время между наукой и домом, но он не при надлежал к категории ученых, не интересовавшихся внешними со бытиями и избегавших общения с людьми. Его научные познания были энциклопедичны, он много знал по ботанике, химии, анато мии, медицине, хорошо знал языки древние и восточные, владел русским языком. После его смерти вспоминали, что он хорошо знал «лучших писателей древнего мира», «древнюю литературу по математике», «историю всех времен и народов». Н. И. Фусс пи сал в своих воспоминаниях, что Эйлер знал наизусть «Энеиду», причем помнил, каким стихом начинается и каким кончается каж дая страница его экземпляра. Возможно, это было не то, что цени лось при прусском дворе, да и посмертные оценки всегда добры.

С некоторых пор Эйлер становится героем анекдотов, сочи няемых королем: «Некий геометр, потерявший при вычислениях глаз, вздумал сочинить менуэт с помощью a плюс b. Если бы его исполнили перед Аполлоном, то геометр рисковал бы тем, что с него, подобно Марсию, содрали бы кожу». Возможно, здесь со держится намек на трактат Эйлера по математической теории музыки. Королю стало известно, что Эйлер в театре не прекра щает своих вычислений, — и ученый становится героем новой эпи граммы. Кстати, Эйлер не ценил театра, он лишь с огромным 216 Леонард Эйлер (1707 – 1783) удовольствием посещал театр марионеток.

Эйлер, прочно завоевавший репутацию одного из крупнейших, а может быть, крупнейшего математика Европы, в окружении Фридриха был обречен оставаться человеком второго сорта. Эй лер одно время выполнял функции президента Академии, и по сле уходя Мопертюи он рассчитывал занять этот пост. Но король прочил в президенты Даламбера, замечательного математика, ко торый был десятью годами моложе Эйлера. Отказ Даламбера не решил вопрос в пользу Эйлера. «Французская опасность» была одной из причин, заставлявших Эйлера думать об отъезде из Бер лина.

Тем временем в России с воцарением Елизаветы отношение к Академии изменилось к лучшему. После долгого перерыва в дневнике Петербурга за 1742 г. появляется запись: «Затишье в столице разнообразилось немногими зрелищами да учены ми собраниями в Академии наук. В библиотечном зале ее с 17 февраля начались для публики, по два раза в неделю с до 12 часов, физические лекции Крафта, и число посетите лей этих бесед, вошедших в моду, оказывалось значительным.

Там же открыты рисовальные классы с натуры». Президентом академии назначается 18-летний Кирилл Разумовский, брат фаво рита императрицы. Перед этим будущий президент для порядка два года провел в разнообразных университетских городах и обзавелся дипломами. Контакты Эйлера с Академией не пре рывались. Никто из почетных академиков так добросовестно не относился к своим обязанностям. За 25 лет пребывания в Бер лине Эйлер опубликовал в изданиях Петербургской Академии 109 статей (за то же время в Берлине опубликовано 127). Он ока зывает Российской Академии разнообразные услуги: заботится о пополнении библиотеки, подбирает темы для конкурсов на акаде мические премии, ищет кандидатов на вакантные академические должности, занимается приобретением «волшебных» фонарей и фейерверков для придворных празднеств (эта обязанность все еще лежала на академии как одна из важнейших). Поражает интенсивность переписки Эйлера с русскими академиками, но прежде всего с правителем академии Шумахером.

В начале 50-х годов Эйлер устраивает в своем доме пансион для своих учеников. Он совмещает занятия с ними с обучением Леонард Эйлер (1707 – 1783) старшего сына Иоганна-Альбрехта, а кроме того, доходы от это го немаловажны для напряженного семейного бюджета. Одними из первых приезжают воспитанники академического университе та С. К. Котельников и С. Я. Румовский, будущие академики (тре тий ученик Сафронов был через год отослан на родину, поскольку «так предан пьянству, что едва может быть от этого удержан»).

Эйлер постоянно озабочен финансовыми проблемами. Он стара ется, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. В 1753 г. Эйлер приобретает имение в Шарлоттенбурге с красивым домом, садом, большим количеством пахотной земли, 6 лошадьми и 10 коро вами. В Швейцарии умер его отец, мать переехала к сыну. Эй лер выехал ей навстречу во Франкфурт-на-Майне. Биографов не перестает волновать вопрос, почему он не воспользовался есте ственным поводом посетить родной Базель: были на это причины сентиментальные или финансовые?

Семилетняя война увеличила житейские трудности. Валюта обесценилась почти вдвое, а жалование не увеличилось. Наступав шие русские войска разрушили имение в Шарлоттенбурге. Одна ко фельдмаршал Салтыков, узнав имя владельца имения, велит немедленно возместить ущерб;

позднее Елизавета добавляет от себя огромную сумму в 4000 рублей. Эти детали свидетельствуют об особом характере взаимоотношений Эйлера с Россией. Он ста рается не прерывать контактов с Россией даже в военные годы.

Это не только научные контакты. Скажем, в 1762 году он просит через Штеттин прислать 3 центнера «русского масла», центнер «хорошего белого меда», «несколько пудов вологодских свечей» и т. д.

После окончания войны (1763 г.) Эйлер все решительнее ду мает о возвращении в Россию. В 1746 и 1750 гг. он уже полу чал приглашения через Разумовского, но тогда вежливо отложил принятие решения на неопределенный срок. Эйлер едва не уехал в 1763 г., но неожиданно функции посредника в переговорах с королем взял на себя Даламбер. По-видимому, ему удалось убе дить обе стороны, потому что в августе он констатирует в письме к Эйлеру: «Я, наконец, считаю себя счастливым, что сохранил королю и Академии такого человека, как Вы». В другом пись ме через неделю: «Я совершенно убедил его величество, что в Вас Академия понесет невознаградимую потерю, которая нане 218 Леонард Эйлер (1707 – 1783) сет удар славе короля. Я полагаю еще до моего отъезда пору чить его вниманию Ваши интересы». Эйлер отказался от переезда, но через два года разразился скандал: Эйлер вызвал гнев коро ля, заступившись во время ревизии за академического казначея.

Переговоры о переезде возобновились с новой силой, а воца рившейся на русском троне Екатерине II очень хотелось полу чить Эйлера в Петербурге. Эйлер сообщает свои условия: оклад в 3000 руб. (такой оклад получал президент, оклад академика обыч но не превышал 1200 руб.), место академика по физике для сы на Иоганна-Альбрехта, подходящие места для других сыновей — артиллериста и врача, — квартира, свободная от солдатского по стоя, и, наконец, учреждение для него поста вице-президента с соответствующим чином. Эйлер не смог стать президентом Бер линской Академии и он хотел хотя бы отчасти реализовать свои честолюбивые планы в Петербурге (на место президента он не претендовал, считая, что в России его должен занимать вель можа). Приятель Эйлера академик Гольдбах (см. о нем ниже) служил в министерстве иностранных дел с высоким чином тай ного советника. Видно, и Эйлеру захотелось оказаться на склоне лет генералом. 6 января 1766 г. Екатерина пишет канцлеру графу Воронцову: «Письмо к Вам г. Эйлера доставило мне большое удо вольствие, потому что я узнаю из него о желании его снова всту пить в мою службу. Конечно, я нахожу его совершенно достойным желаемого звания вице-президента Академии наук, но для этого следует принять некоторые меры, прежде чем я установлю это звание — говорю установлю, так как доныне его не существова ло. При настоящем положении дел там нет денег на жалование в 3000 рублей, но для человека с такими достоинствами, как г. Эй лер, я добавлю к академическому жалованию из государственных доходов, что вместе составит требуемые 3000 рублей. У него будет казенная квартира и ни малейшей тени солдат. Хотя в Академии нет свободной кафедры физики с жалованием 1000 рублей для его старшего сына, однако я ему их назначаю, так же как доз воляю свободную практику второму (медику) и дам место, если он пожелает вступить на службу. Третий сын (артиллерист) будет помещен без всякого затруднения... Я уверена, что моя Академия возродится из пепла от такого важного приобретения, и заранее поздравляю себя с тем, что возвратила России великого челове Леонард Эйлер (1707 – 1783) ка». Узнав о желании Эйлера принять участие в перестройке Ака демии, императрица обещает «не предпринимать до его приезда никаких перемен в Академии, на тот конец, чтобы лучше уго вориться с ним об улучшениях... ». С великим дипломатическим мастерством Эйлеру отказывают в чине: Эйлер может получить лишь чин коллежского советника (гражданский эквивалент пол ковника), что недостойно великого ученого: «Я дала бы, когда он хочет, чин, если бы не опасалась, что этот чин сравняет его с множеством людей, которые не стоят г. Эйлера. Поистине его известность лучше чина для оказания ему должного уважения».

Эйлер, вероятно, быстро понял, что щедрая императрица умеет четко объяснить границы дозволенного, согласился со всеми усло виями и решил «кончить дни свои на службе этой несравненной государыни».

Оказалось, что Фридрих не склонен легко расстаться со своим геометром. В частности, он воспользовался возможностью удер жать в армии сына ученого. Все же разрешение на отъезд было получено. Вдогонку король в последний раз использует Эйлера как мишень для острот: «г. Эйлер, до безумия любящий Большую и Малую Медведицу, приблизился к северу для большего удоб ства к наблюдению их. Корабль, нагруженный его XX, его KK, потерпел крушение — все пропало, а это жалко, потому что там было чем наполнить шесть фолиантов статей, испещренных от начала до конца цифрами. По всей вероятности, Европа лишит ся приятной забавы, которая была бы ей доставлена чтением их» (из письма Даламберу). Вскоре Фридрих утешился, заполучив на место Эйлера молодого Лагранжа, поучительно мотивируя целе сообразность его переезда в Берлин: «Необходимо, чтобы величай ший геометр Европы проживал вблизи величайшего из королей».

Снова в России. Эйлер прибыл в Петербург 17 июля 1766 года. Он отсутствовал ровно 25 лет и приближался к своему шестидесяти летию. Поначалу Эйлер всерьез принял предложение Екатерины принять участие в реорганизации Академии. Он привез с собой по дробный проект, причем он не стремился к автономии Академии, а напротив, ориентировался на тесное переплетение деятельности Академии и правительственных учреждений. Однако постепенно выяснилось, что императрица не склонна передоверять Эйлеру 220 Леонард Эйлер (1707 – 1783) руководство Академией. Эйлер получил еще один урок того, что просвещенные монархи любят, чтобы их ученые знали свое ме сто. Как старейшина академиков — декан — он имел немалое вли яние на академические дела, но про пост вице-президента никто не вспоминал. А во главе Академии Екатерина поставила (про должая традиции Елизаветы) младшего брата своего фаворита — графа В. Г. Орлова. Впрочем, возникла небольшая неувязка: пост президента все еще занимал Разумовский, который, будучи ко мандиром Измайловского полка, оказал Екатерине поддержку во время переворота. Его не стали обижать, а для Орлова учреди ли пост директора академии. Новый директор по-своему неплохо относится к Эйлеру: заботится о здоровье, достает лекарства, но может и подшутить над стариком, выдав себя, «для проверки зре ния» ученого, за бедного просителя из Швейцарии. Незадолго до ухода Орлова в 1774 г. произошел конфликт, после которо го Эйлер перестал посещать конференции в академии. Однако он продолжал интересоваться ее делами, и академики нередко соби рались на заседания в квартире Эйлера.

Эйлер привез с собой в Петербург кипу рукописей, которые не удалось опубликовать в Берлине из-за почти прекратившейся во время войны издательской деятельности. Но еще больше привез он в своей голове почти созревших, но не реализованных замыс лов. А жизнь подсказывала ученому, что он должен торопиться.

Вскоре после приезда он лишается зрения во втором глазу, но не прекращает работать, диктуя свои сочинения мальчику, не имев шему ни малейшего представления о математике. Приглашенный императрицей окулист барон Вентцель удалил катаракту на од ном глазу, но предупредил, что перегрузка неминуемо приведет к возвращению слепоты. Так и случилось вскоре, ибо Эйлер предпо чел потерю зрения пассивности. Он пробует привлечь к занятиям других ученых: своего сына, академиков Крафта, Фусса и Лек селя, но больше всего диктует то, что он знал и хотел поведать людям. За полтора десятка лет он продиктовал более 400 ста тей и 10 больших книг. К слепоте стала присоединяться глухота.

В 1766 г. умирает жена, и Эйлер женится на ее сестре (так проще всего было сохранить порядок, принятый в доме). Сгорел дом и большая часть имущества. Ничто не может заставить Эйлера прервать работу. Летом 1777 г. Эйлера посетил Иоганн (III) Бер Леонард Эйлер (1707 – 1783) нулли (1747 — 1807), племянник Даниила. Вот его впечатления:

«Здоровье его довольно хорошо, и этим он обязан умеренному и правильному образу жизни. Зрением, по большей части утрачен ным, а одно время вовсе потерянным, он, однако, теперь лучше пользуется, чем многие воображают! Хотя он не может узнать ни кого в лицо, читать черного на белом и писать пером на бумаге, однако пишет на черном столе свои математические вычисления мелом очень ясно и порядочно в обыкновенную величину. По том они вписываются в большую книгу одним или другим из его адъюнктов, Фуссом или Головиным (чаще первым из них). И из этих-то материалов составляются под его руководством статьи.

Таким образом в протяжение пяти лет, которые прожил г. Фусс в доме Эйлера, приведено к окончанию 120 или 130 статей.».

Эйлер сохранил работоспособность до последних дней. Второй петербургский период продолжался 17 лет. В 1783 г. окончил свои дни сын сельского пастора, ставший величайшим математиком Европы. Похоронили Эйлера на Смоленском кладбище. Надпись на памятнике гласила: «Здесь покоятся бренные останки мудро го, справедливого, знаменитого Леонарда Эйлера». Через 50 лет обнаружилось, что могила утеряна, и лишь случайно (во время похорон невестки ученого) обнаружили «камень, погрузившийся мало-помалу от собственной тяжести в землю и поросший дер ном». В Академии почувствовали себя неловко и решили устано вить новый памятник, «достойный знаменитого геометра». Позд нее останки Эйлера были перенесены в некрополь Александро Невской Лавры, где и сегодня можно увидеть его могилу.

Великое наследие. Научное наследие Эйлера поражает совершен но беспрецедентными размерами. При жизни увидели свет его 530 книг и статей. Последние годы жизни академические издания не справлялись с потоком научной продукции слепого ученого, и он шутливо обещал графу В. Г. Орлову, что его работы будут заполнять «Комментарии» Академии в течение 20 лет после его смерти. Эта оценка оказалась «оптимистической»: Академия за нималась изданием трудов Эйлера 47 лет. Число работ дошло до 771, но составленная в 1910 г. Энестремом библиография содержа ла 886 названий, разбитых по рубрикам: философия, математика, механика, астрономия, физика, география, сельское хозяйство.

222 Леонард Эйлер (1707 – 1783) С 1910 г. Швейцарское общество естествоиспытателей издает со брание сочинений Эйлера, распространяемое по международной подписке: по предварительной оценке оно составит 75 томов боль шого объема. К началу 80-х годов вышло 72 тома. Восемь допол нительных томов должна составить научная переписка Эйлера.

Такой объем отражает не только поразительную скорость, с которой работал Эйлер, но и привычку систематически печатать научные тексты, в том числе и сравнительно спешно подготов ленные. Большой разброс тематики отражает не только широту интересов и умение быстро войти в далекие области науки, но и многочисленные академические обязанности как в Петербурге, так и в Берлине. Некоторые публикации носят характер коротких реплик. Эйлер легко входил в научные контакты, давал разнооб разные консультации, охотно думал над случайными, изолирован ными задачами, сообщаемыми его корреспондентами. Может по казаться, что ученый разбрасывался, проявлял всеядность, но это только на первый взгляд. Случайные вопросы и задачи служили питательной почвой для хорошо спланированных размышлений.

Эйлер умел своевременно останавливаться в своих раздумьях, ес ли не видел реалистической возможности двигаться вперед. Он умел организовать свою жизнь так, чтобы многочисленные те кущие дела не сильно отражались на основном направлении его работы.

Как это ни парадоксально, без большого преувеличения можно сказать, что всю свою жизнь Эйлер занимался почти исклю чительно математикой. В других областях науки (например, механике или астрономии) успех его был прежде всего свя зан с применением математических методов. Его философская установка на протяжении всей его жизни состояла в том, что естественно-научные открытия должны получаться путем тео ретической (в значительной степени математической) обработки небольшого числа общих, несомненных принципов. В своей швей царской диссертации девятнадцатилетний Эйлер писал: «Я не считал необходимым подтвердить эту новую теорию опытом, потому что она полностью выведена из самых надежных и неопро вержимых принципов механики и, таким образом, сомнение в том, верна ли она и имеет ли место в практике, просто не мо жет возникнуть». Даже законы Ньютона Эйлер пытался вывести Леонард Эйлер (1707 – 1783) из более общих принципов, а в небесной механике он стремился не получать эмпирические формулы из обработки результатов наблюдений, а делать выводы непосредственно из закона все мирного тяготения. Он всюду стремился двигаться от теории к практике. Хотя Эйлер и был всю жизнь связан с экспериментом, это не было его сильной стороной. С. И. Вавилов писал: «... гений Эйлера был, по существу, математический... он плохо чувство вал эксперимент (хотя сам и экспериментировал)... »;

в другом месте: «Математическому гению Эйлера не хватало физической интуиции Ньютона и Гюйгенса, позволявшей угадывать решение при отсутствии точной математической формулировки задачи или методов ее решения».

Арифметика. Обращаясь к математическому наследию Эйлера, естественно начать с его арифметических работ. Первые публи кации Эйлера относятся к 1732 году — пятому году пребывания в Петербурге. У Эйлера было два великих предшественника в арифметике: Диофант и Ферма. Если отвлечься от предысто рии, связанной с именем Диофанта (III век), то Пьер Ферма (1601 – 1665) был первым, кто обнаружил, что в арифметике име ются не только удивительные факты про конкретные числа, но и общие утверждения — теоремы. Формулировки значительно го числа таких теорем Ферма оставил на полях «Арифметики» Диофанта (как нельзя кстати изданной в 1621 г.), в письмах и заметках. Ферма был одним из крупнейших математиков своего времени, он был в самом центре героической эпопеи создания анализа и аналитической геометрии, поддерживал переписку с ведущими математиками. Знаменательно, что он не смог заинте ресовать всерьез арифметическими задачами никого из наиболее серьезных своих корреспондентов. Он нашел заинтересованных собеседников лишь среди математиков калибром ниже, таких как Френикль де Бесси (1605 – 1675). По трудно разгадывае мым причинам одни научные теории увлекают всех (например, анализ в XVII веке), другие разрабатываются отдельными уче ными, тщетно пытающимися привлечь внимание коллег. Можно вспомнить про проективную геометрию, созданную Ж. Дезаргом (1591 – 1661) и Б. Паскалем (1623 – 1662) — далеко не безвестными учеными, — забытую на полтора века и переоткрытую Г. Монжем 224 Леонард Эйлер (1707 – 1783) (1746 – 1818) и его учениками. В 70-е годы XVII века заметки Ферма были частично собраны и опубликованы, но трудно себе представить судьбу арифметики Ферма, если бы не Эйлер.

П.Л. Чебышев (1821 – 1879) писал в 1849 году: «Эйлером было положено начало всех изысканий, составляющих общую теорию чисел. В этих изысканиях Эйлеру предшествовал Ферма... Но изыскания этого геометра не имели непосредственного влияния на развитие науки: его предложения остались без доказательств и без приложений. В этом состоянии открытия Ферма служи ли только вызовом геометрам на изыскания в теории чисел. Но, несмотря на весь интерес этих изысканий, до Эйлера никто на них не вызывался. И это понятно: эти изыскания требовали не новых приложений приемов, уже известных, или новых развитий прие мов, прежде употреблявшихся;

эти изыскания требовали создания новых приемов, открытия новых начал, одним словом, основания новой науки. Это сделано было Эйлером.».

По-видимому, Эйлер узнал о работах Ферма вскоре после сво его приезда в Петербург в 1727 г. от Хр. Гольдбаха (1690 – 1764) и сохранил интерес к теории чисел на всю жизнь. Выдающиеся коллеги Эйлера отнеслись к его увлечению по меньшей мере без понимания. Д. Бернулли (1700 – 1782), который сам был не прочь немного позаниматься арифметическими задачами, в 1778 г. пи сал Н. И. Фуссу (1755 – 1826), ученику Эйлера, по поводу ариф метических работ его учителя: «... не находите ли Вы, что про стым числам оказывают, пожалуй, слишком большую честь, рас точая на них столько сил, и не отражает ли это рафинированный вкус нашего века?». Арифметические проблемы Эйлер обсуждает прежде всего с Гольдбахом, математиком очень оригинальным, но все же не относившимся к крупнейшим современникам Эй лера, таким, как Ж. Р. Даламбер (1717 – 1783) или А.К. Клеро (1713 – 1765).

Положение стало иным лишь к концу жизни Эйлера, когда благодаря его работам отношение к теории чисел стало меняться и он имел возможность обсуждать эти проблемы с Лагранжем в письмах 1772 – 73 гг.

Уже в 1729 г. Эйлер узнал от Гольдбаха об утверждении Фер n ма, что числа Fn = 22 + 1 являются простыми при всех n.

В 1732 году он обнаружил, что это утверждение неверно, а имен Леонард Эйлер (1707 – 1783) но F5 делится на 641. Наблюдение Эйлера не было результатом перебора: непосредственно искать делители у F5 было нереали стично даже для такого виртуозного вычислителя, каким был Эйлер. Он вначале обнаруживает, что делители Fn имеют очень специальный вид (если они существуют): k ·2n+2 +1, а после этого обнаружить 641 = 5 · 27 + 1 было нетрудно. Удивительно, что пер вый заход Эйлера на доказательство утверждений Ферма вывел его на единственное ошибочное утверждение. К счастью, это не поколебало доверия и интереса к арифметике Ферма.

Другой класс простых чисел в поле зрения Эйлера — это про стые числа Мерсенна Mp = 2p - 1 (p — простое). Делители Mp должны одновременно иметь вид 2pk - 1 и 8l ±1. Пользуясь этим, Эйлер доказал простоту числа M31 = 2147483647. С тех пор новых простых чисел Ферма обнаружено не было, а рекорды в мире про стых чисел Мерсенна постоянно увеличиваются (рекорд 1983 г.:

p = 86243;

сегодня компьютеры поставляют простые числа Мер сенна с невероятным числом знаков).

В отношении чисел Мерсенна Эйлер заполнил также пробел, остававшийся от Евклида. Евклид знал, что если Mp — простое число, то Mp(Mp+1)/2 — совершенное число (то есть число, равное сумме своих собственных делителей). Эйлер доказал, что каждое четное совершенное число представимо в таком виде (неизвестно до сих пор, существуют ли нечетные совершенные числа). Эйле ра интересует, существуют ли многочлены P (n), которые при всех натуральных n принимают простые значения. Он получает отри цательный ответ, но замечает, что значения многочлена 41-n+n просты при всех n 40.

Эйлер снабжает доказательством «малую теорему Ферма», утверждающую, что число ap-1 - 1, где a — целое, не делящееся на p, а p — простое, делится на p;

но, не ограничившись этим, он находит и доказывает ее обобщение на непростой делитель: если a и m взаимно просты, то a(m) -1 делится на m (здесь (m) — чис ло натуральных чисел, взаимно простых с m и меньших m;

при простом p имеем (p) = p - 1). Обнаружив, что функция нату рального аргумента (m) (ее назовут функцией Эйлера) обладает замечательными свойствами, он тем самым открывает важную главу теории чисел — теорию арифметических функций. Эйлер движется очень логично. Он подмечает, что для некоторых a 226 Леонард Эйлер (1707 – 1783) число ak - 1 делится на p при k < p - 1, а для некоторых — нет.

В последней ситуации a называют первообразным корнем по мо дулю p. Эксперимент убеждает Эйлера, что первообразные корни существуют для всех простых p, но доказать этого он не смог (доказательство нашли позднее Лежандр и Гаусс). Эйлер умел доказывать трудные теоремы, но он умел и трезво оценивать свои возможности. Он никогда не концентрировал размышления над одной трудной задачей на годы, а наступал на математические тайны широким фронтом.

Еще одно утверждение, сформулированное Ферма без дока зательства, привлекло внимание Эйлера. Речь идет о представи мости квадратов n2 в виде kp - 1, где p — простое число. При p = 3 таких квадратов не бывает (почему?), а при p = 5 име ем 22 = 5 - 1. Ферма утверждал, что для всякого простого p вида 4l + 1 существует квадрат вида kp - 1, а для p = 4l - таких квадратов не существует. В 1747 г. Эйлер после несколь ких безуспешных попыток доказывает это утверждение Ферма и продолжает движение в естественном направлении: для каких p число kp + 2 может быть квадратом и, шире, для каких p при фиксированном a число kp + a может быть квадратом? При a = гипотеза состоит в том, что квадраты такого вида существуют при p = 8l ± 1 и не существуют в остальных случаях. Общая гипотеза: квадраты вида kp + a (p — простое) существуют (как говорят, a является квадратичным вычетом по модулю p) или не существуют (a — квадратичный невычет) одновременно для всех простых p из арифметической прогрессии b + 4ak (k = 1, 2, 3,... ).

Это утверждение позднее получило название «квадратичного за коном взаимности». Эйлер смог доказать его, кроме a = -1, лишь для a = 3. Далее Лагранж и Лежандр рассматривали случаи раз личных a, пока 19-летний Гаусс не нашел полное доказательство гипотезы Эйлера (в нашей книге оно изложено в главе о Гауссе).

Следующий круг вопросов, унаследованный у Ферма, — это решение уравнений в целых числах. Наиболее знаменитое утвер ждение Ферма — его «Великая теорема»: уравнение xn + yn = zn при натуральном n > 2 не имеет решений в целых положительных числах (при n = 2 такие решения существуют и называются пифа горовыми тройками). В 1738 году Эйлер находит доказательство «Великой теоремы Ферма» для n = 3, 4, но он отказался от попы Леонард Эйлер (1707 – 1783) ток доказать теорему для б ольших n, несмотря на немотивиро ванное утверждение Ферма о существовании доказательства для произвольного n. Великая теорема Ферма была доказана Э. Уайл сом в 1995 году.

Однажды Ферма предложил Френиклю и Сен-Мартену по строить прямоугольный треугольник с целочисленными сторона ми, у которого сумма катетов и гипотенуза — квадраты, то есть ре шить в целых числах систему уравнений x+y = u2, x2 +y2 = v4.

Ферма заподозрили в том, что он дал «невозможную» задачу.

Эйлер исследовал эту систему, замечательную тем, что ее наи меньшее решение дается 13-значными числами: 1 061 652 293 520, 4 565 486 027 761.

Эйлер рассматривает уравнение x2 - Dy2 = 1, D = a2, кото рое он называет уравнением Пелля. Он обнаруживает связь его наименьшего решения с разложением D в бесконечную цепную дробь. Многочисленные примеры убеждают Эйлера, что получа ется периодическая цепная дробь, но доказательство этого факта лишь позднее нашел Лагранж.

Ферма утверждал, что всякое простое число вида 4k +1 может быть представлено в виде суммы двух квадратов, причем един ственным образом (простые числа вида 4k+3, как легко показать, не представляются в виде суммы квадратов). Эйлер устанавли вает, что верно и обратное: если представление N в виде сум мы квадратов существует и единственно, то N — простое число.

Он показывает, что этим свойством иногда можно пользоваться для доказательства простоты N. Например, число 1 000 009 со ставное, поскольку наряду с представлением 10002 + 32 имеется представление 2352 + 9722. Далее, Эйлер показывает, что анало гичным свойством обладают формы x2 + 2y2, x2 + 3y2. В виде x2 + 2y2 представляются, причем единственным образом, простые числа вида 8m + 1, 8m + 3, а числа, допускающие неединственное представление, являются составными. Аналогично единственное представление в виде x2 + 3y2 допускают только простые числа (они имеют вид 6m + 1). После этого Эйлер переходит к общей задаче: верно ли, что число N допускает единственно представ ление в виде x2 + Dy2 (D фиксировано) тогда и только тогда, когда N — простое число. Это утверждение оказалось верным при всех D 10, но при D = 11 удалось предъявить составное число, 228 Леонард Эйлер (1707 – 1783) допускающее единственное представление. Ситуация заинтриго вала. Эйлера. Он назвал число D удобным, если в виде x2 + Dy единственным образом представляются лишь простые числа. Эй лер получает критерий, позволяющий проверять удобство чисел, и с любопытством выписывает удобные числа одно за другим;

по сле 10 идут 12, 13, 15, 16, 18, 21, 22, 24... Постепенно удобные числа встречаются все реже. В первой тысяче их набралось 62, но Эйлер упорно продолжает вычисления, вероятно надеясь под метить закономерность. Он обнаружил еще только три удобных числа: 1320, 1365, 1848, хотя, не теряя терпения, он перебрал все числа до 10000 и несколько дальше. Эйлер имел все основания высказать гипотезу, что совокупность удобных чисел ограничи вается найденными им 65 числами. Гаусс сделал рассмотрения Эйлера более корректными, но новых удобных чисел не нашел.

Сейчас доказана конечность множества удобных чисел, но неиз вестно, существуют ли удобные числа, большие 1848. Эта работа очень характерна для творческого метода Эйлера, проделывавше го огромную экспериментальную вычислительную работу как для проверки гипотез, так и с целью увидеть новые закономерности.

Из великих математиков этим индуктивным методом в совершен стве владел, пожалуй, только Гаусс.

На этом мы кончим обзор той стороны арифметической де ятельности Эйлера, в которой он был последователем Ферма.

Он включил утверждения Ферма в далеко продуманную карти ну мультипликативной (связанной с делимостью) теории чисел, безошибочно увидев практически все ее основные теоремы и проблемы. Доказательство некоторых ключевых утверждений осталось на долю последователей Эйлера. Уже по некоторым примерам можно увидеть особенности научного стиля Эйлера.

Перед ним было несколько прекрасных задач, на которых можно было сосредоточиться на годы, если не на всю жизнь, но ника кая конкретная проблема не имела для Эйлера приоритета перед воссозданием целостной картины, перед неудержимым желанием двигаться вперед. Он постоянно возвращался к неполучившимся задачам, умело дозируя время, уделяемое той или иной проблеме.

Трудность возникавших проблем, сознание, что он вынужден от казаться от получения строгого доказательства, привели Эйлера к формированию способов установления математической истины, Леонард Эйлер (1707 – 1783) отличных от доказательства. Эксперимент выходит на первый план не только при обдумывании задачи или гипотезы: тщатель но проведенный числовой эксперимент на большом материале во внутренней системе ценностей Эйлера иногда равнозначен уста новлению истины. Он говорит о «познанных, но не доказанных истинах» и стремится к тому, чтобы такого рода аргумента ция получила гражданство в математике. Получение строгого доказательства для Эйлера остается важнейшей целью, но на некоторой стадии он сознательно отказывается от дальнейшего поиска, тщательно прорабатывая эвристические соображения.

Аналитическая теория чисел. Теория чисел обязана Эйлеру идеей, которая вскоре совершенно изменила ее лицо. Речь идет о при менении в арифметике математического анализа. Трудно было представить такую возможность. Поначалу она удивила самого Эйлера: «И хотя мы здесь рассматриваем природу целых чисел, к которой Исчисление Бесконечно Малых кажется неприложимым, тем не менее я пришел к своему заключению с помощью диффе ренцирований и других уловок».

Эйлер для разных s рассматривает сумму бесконечного ряда 1 1 (s) = 1 + + +... + +... (14) 2s 3s ns (позднее ее назовут дзета-функцией Римана, и она сыграет в арифметике исключительную роль). Путем нестрогого рассуж дения Эйлер доказывает, что эта бесконечная сумма совпадает с бесконечным произведением по простым числам -1 -1 -1 - 1 1 1 (s) = 1 - 1 - 1 -... 1 -.... (15) 2s 3s 5s ps Это рассуждение состоит в следующем: при s > 0 множитель (1 - p-s)-1 можно рассматривать как сумму бесконечной геометри ческой прогрессии 1 + p-s + p-2s + p-3s +.... Перемножая эти бесконечные суммы по всем простым p и ограничиваясь произве дениями слагаемых, в которых при всех p, кроме конечного числа, берется 1, мы приходим к бесконечной сумме (14). Тут надо еще многое добавить, чтобы это рассуждение стало строгим, начиная с придания смысла сумме бесконечного числа слагаемых и про изведению бесконечного числа множителей. У Эйлера этого нет.

230 Леонард Эйлер (1707 – 1783) Он чувствует, что эти рассмотрения ведут к исключительно се рьезным арифметическим результатам, но сам может предъявить лишь новое доказательство восходящей еще к Евклиду теоремы о бесконечности множества простых чисел. Дело в том, что еще 1 1 Я. Бернулли знал, что суммы n слагаемых 1 + + +... + 2 3 n при n стремятся к бесконечности, т. е. (s) стремится к бесконечности при s 1, чего не может произойти с произведени ем (15), если число различных p конечно. Может показаться, что гора родила мышь, но чутье не обмануло Эйлера. Это стало яс но, когда Дирихле доказал бесконечность числа простых чисел в арифметической прогрессии с взаимно простыми первым членом и разностью (обобщение теоермы Евклида), отправляясь именно от намеченного доказательства Эйлера (доказательство Евклида не переносится на случай арифметических прогрессий, отличных от натурального ряда).

Эйлер приоткрывает еще одну тайну в мире простых чи сел. Его аналитическое чутье, сильно опережавшее технические возможности, подсказывает, что при больших x близка p

Леонард Эйлер (1707 – 1783) Ряды и бесконечные произведения. Бесконечные суммы и беско нечные произведения были любимым объектом Эйлера в анализе.

Бесконечными суммами (рядами), в частности, степенными ряда ми a0+a1x+...+anxn+..., много пользовался Ньютон (например, при исследовании бинома (1 + x) для нецелых ). Ньютон, не очень акцентируя на этом внимание, имел в виду ряды, у которых сходятся суммы последовательных n слагаемых (как у убываю щей геометрической прогрессии). Хотя Эйлер прекрасно понима ет, что ряд может не суммироваться, он смело работает с рядами, не заботясь о сходимости: формально перемножает, делит ряды, почленно дифференцирует и т. д. Это предвестие современной ра боты с формальными рядами в алгебре. Не ограничиваясь фор мальными действиями, Эйлер хотел приписывать числовые значе ния расходящимся рядам. Потомки неоднократно осуждали его за в самом деле сомнительные утверждения типа 1-3+5-7+... = 0, 1 1...+ + + +1+n+n2 +n3 +... = 0. А с другой стороны, Эй n3 n2 n 1 1 лер брал частичные суммы гармонического ряда 1+ + +...+ 2 3 n и замечал, что если вычесть ln n, то разность будет стремиться к конечной константе 0,577216..., ныне носящей имя Эйлера. Это — важный пример выявления природы расходимости. Не имея необ ходимого аппарата, Эйлер почувствовал, что расходящиеся ряды необходимы в математике, а поразительная интуиция страховала его при нестрогих рассуждениях от ошибочных выводов. В то же время его эпигоны, не имевшие столь мощной защиты, допустили немало ошибок и нелепостей.

Эйлер смотрит на бесконечные ряды как на многочлены бес конечной степени и по аналогии формулирует для них прави ло разложения в бесконечное произведение линейных множите лей. Если сумма ряда 1 + a1x + a2x2 +... равна нулю в точ ках 1, 2,...,.., то она совпадает с бесконечным произведе n,.

x x нием 1 -... 1 -.... Эйлер не дает этому утверждению 1 n ни обоснования, ни строгой формулировки, а прямо переходит к примерам. Он исходит из бесконечного ряда x2 x4 x sin x = 1 - + - +... ;

3! 5! 7!

232 Леонард Эйлер (1707 – 1783) его сумма имеет нули при ±k = ±k, откуда делается вывод:

x2 x4 x2 x2 x 1 - + -... = 1 - 1 - 1 -....

3! 5! 2 42 Формально выполняя умножения скобок, собирая коэффициент при x2 и сравнивая с коэффициентом в ряду слева, получаем 1 1 1 1 + + +... + +... =.

4 9 n2 Это — значение дзета-функции в точке s = 2. Полученный ряд ис следовал еще Я. Бернулли, но не смог найти его сумму. Эйлер к этому ряду присматривался давно. Он вначале знал его сумму с семью знаками: 1,6449340, а потом вычислил еще восемь знаков.

Понимая, что проведенные им выкладки строго не оправданы, Эйлер прежде всего нашел 2/6 с семью знаками и сравнил с известным ему ответом. Получилось совпадение! Это происходи ло в 1735 г. Сравнивая коэффициенты при дальнейших степенях в ряду и произведении, Эйлер без труда находит (4) = 4/90, (6) = 6/42 · 6!. Он понимает, что (2n) = cn2n и интересуется природой коэффициентов c2n. Для них он получает рекуррентные формулы, достаточные для вычислений, но это не удовлетворяет Эйлера.

Почти в то же время Эйлера волновала другая числовая по следовательность, возникшая из совершенно другой задачи. Он хотел применить интегралы к оценке сумм большого числа слага емых S(n) = f(1)+f(2)+...+f(n). Получилась формула (теперь ее называют формулой Эйлера – Маклорена):

n f(n) f (n) f (n) f (n) S(n) = f(x) dx + + - +, 2 12 720 и далее при следующих производных — загадочные коэффи циенты, которые Эйлер умел вычислять, но не знал простой закономерности для них. Каково же было удивление Эйлера, когда обнаружилось, что коэффициенты в его формуле рав ны (-1)n-1cn/22n-1. Только величайшим математикам приро да дарит такие удивительные совпадения! Ведь прямой связи Леонард Эйлер (1707 – 1783) между задачами нет. А потом Эйлер вспомнил о замечатель ной числовой последовательности Bn, возникшей у Я. Бернулли при вычислении суммы k-х степеней первых n натуральных чи сел (Bn сейчас называют числами Бернулли), и оказалось, что (-1)n-1(2n!)cn B2n =. Кроме того, при разложении z/(ez - 1) по 22n- степеням z коэффициент при zn равен Bn/n!. Числа Бернулли были известны до Эйлера, но Эйлер был первым, кто понял, что они таинственным образом возникают в самых разных задачах.

Эйлера постоянно волновало, что его вычисления (2n) необ основаны. Он придумывает еще один аргумент, усиливающий вы воды из его числовых экспериментов. Среди рассмотренных им примеров был пример, основанный на разложении 1 - sin x в ряд и бесконечное произведение. Он приводил к соотношению = 1 1 1 - + - +..., которое уже было строго выведено Лейбницем 3 5 непосредственно из геометрического определения. Эйлер оце нивает это совпадение как очень сильное: «Для нашего метода, который может некоторым показаться недостаточно надежным, здесь обнаруживается великое подтверждение. Поэтому мы вооб ще не должны сомневаться в других результатах, выведенных тем же методом». Эйлер настаивает на серьезном отношении к недока занным утверждениям, прошедшим экспериментальную проверку и получившим косвенные подтверждения. Он понимает, что в со временной ему ситуации математика потеряет многое, если жест ко придерживаться евклидовских правил установления истины.

Впрочем, он не отказывается от поисков строгого обоснования и через десять лет находит существенно более простое обоснование разложения sin x (кстати, основанное на связи тригонометриче ской и показательной функций в комплексной области).

Эйлер продолжает манипуляции с бесконечными произведе ниями. Он вычисляет ряд, отвечающий бесконечному произведе нию s(x) = (1 - x)(1 - x2)(1 - x3)..., и замечает, что в нем многие степени отсутствуют:

s(x) = 1 - x - x2 + x5 + x7 - x12 - x15 + x22 + x26 - x35 - x46 +... ;

у ненулевых членов знаки меняются через два. Для Эйлера не составило труда разгадать закономерность последовательности 234 Леонард Эйлер (1707 – 1783) показателей ненулевых слагаемых. Он рассматривает последова тельные разности: 1, 3, 2, 5, 3,, 7, 4,..., разбивает получившуюся последовательность на две: натуральный ряд и последователь ность нечетных чисел, и в результате для исходной последова тельности показателей получает представление: члены k-й пары — это m = (3k2 ± k), причем знак при xm совпадает с (-1)k. Од нако Эйлеру не удается даже на формальном уровне доказать совпадение бесконечного произведения и ряда: «Я долго тщетно разыскивал строгое доказательство равенства между этим рядом и бесконечным произведением (1-x)(1-x2)(1-x3)..., и я предло жил этот вопрос некоторым из моих друзей, способности которых в этом отношении мне известны, но все согласились со мной, что это преобразование произведения в ряд верно, хотя никто не сумел раскопать какой-либо ключ для доказательства. Таким образом, это познанная, но не доказанная истина... ». Кстати, числа вида (3k2 - k)/2 были известны еще греческим математи кам (по крайней мере, Никомаху в I веке);

это так называемые пятиугольные числа.

К обсуждаемой задаче Эйлер пришел, отправляясь от дру гой задачи. Пусть am (bm) — число представлений натурального числа m в виде суммы четного (нечетного) числа различных сла гаемых. Проанализировав, какими способами возникает член xm при перемножении (1 - x), (1 - x2),..., нетрудно убедиться, что коэффициент при xm в точности равен am -bm. Это означает, что утверждение, к доказательству которого стремился Эйлер, равно сильно тому, что am = bm для всех m, отличных от (3k2 ± k)/2, а для этих чисел |am - bm| = 1 (знак можно уточнить). Именно это утверждение интересовало Эйлера, а рассмотрение бесконечных произведений и рядов — это лишь способ доказать его.

Эйлер связывает с рассмотренным рядом s(x) еще одно заме чательное арифметическое утверждение для (n) — суммы дели телей числа n. Манипулируя с s (x)/x, Эйлер получает (n) = (n - 1) + (n - 2) - (n - 5) - (n - 7) +....

Полученное соотношение Эйлер называет «наиболее необычай ным законом чисел, относящимся к сумме их делителей». Не видя никакого пути к его прямому доказательству, он проверяет закон Леонард Эйлер (1707 – 1783) при n 20, а затем при n = 101 (простое число) и 301 и пишет:

«Примеры, которые я только что разобрал, безусловно рассеют любые сомнения, которые мы могли бы иметь в отношении спра ведливости этой формулы. Это прекрасное свойство чисел тем более удивительно, что мы не чувствуем никакой разумной связи между структурой моей формулы и природой делителей, с сум мой которых мы здесь имеем дело».

Аддитивная теория чисел. Задачи о числе представлений нату ральных чисел в виде сумм слагаемых некоторой природы (как говорил Эйлер, задачи о «разбиении чисел») долго были в центре его внимания. Возможно, первоначальный толчок дали задачи, содержавшиеся в письме Ф. Ноде (1740 г.), фамилия которого ни чего не говорит нашему современнику1. К этим задачам Эйлер применил аппарат бесконечных произведений. Вот несколько при меров. Эйлер утверждает, что (1 + x)(1 + x2)(1 + x3)... =.

(1 - x)(1 - x3)(1 - x5)...

Рассуждение состоит в том, что если умножать левую часть по следовательно на (1 - x), (1 - x3), (1 - x5),..., то постепенно будут исчезать все ненулевые степени, а это и означает тожде ство (это рассуждение можно сделать строгим при помощи теории пределов). После раскрытия скобок в левой части получается ряд 1 + a1x + a2x2 +..., где ak — число представлений k в виде суммы различных натуральных слагаемых. Правая часть при помощи суммы бесконечной геометрической прогрессии записывается в виде (1 + x + x2 + x3 +...)(1 + x3 + x6 + x9 +...)(1 + x5 + x10 +...)..., и она равна 1 + b1x + b2x2 +..., где bk — число представлений k в виде суммы нечетных слагаемых, среди которых могут быть одинаковые (почему?). Эйлер делает вывод о совпадении числа представлений ak = bk. Попробуйте доказать это совпадение непо средственно, и вы убедитесь, что не видно, как подойти к этой задаче.

Знаменательно, что Эйлер стартовал не только от великих источников, как это было в случае Ферма, но иногда с совершенно случайных задач.

236 Леонард Эйлер (1707 – 1783) Следующее рассуждение исходит из тождества (1 + x)(1 + x2)(1 + x4)(1 + x8)... = 1 + x + x2 + x3 +... ;

чтобы убедиться в его правдоподобности, можно умножить обе части на (1-x) и проследить, как последовательно исчезают нену левые степени x в обеих частях. Из него сразу следует, что каждое число одним и только одним способом представляется в виде сум мы различных степеней двойки (числа таких представлений — коэффициенты в степенном ряду, полученном после преобразо вания левого произведения).

Метод Эйлера позднее получил название метода производя щих функций. Функции натурального аргумента a(n) (например, число каких-то разбиений n) ставится в соответствие функция, являющаяся суммой бесконечного ряда A(x) = a(0) + a(1)x + + a(2)x2 +.... Идея Эйлера, подтвержденная на многочисленных примерах, состояла в том, что в свойствах функции A(x) свое образно проявляются арифметические свойства последовательно сти a(n). Характерно, что чисто арифметическое доказательство результатов Эйлера о разбиениях, доказанных Эйлером аналити чески, было получено лишь во второй половине XIX века. Ме тодом Эйлера был позднее доказан ряд замечательных результа тов. Например, Якоби не только передоказал теорему Лагранжа о представлении натурального числа в виде суммы четырех квад ратов, но и нашел число таких представлений.

Задачи о разбиениях отходили от арифметики Диофанта и Ферма не только по методам, но и по постановкам. Они начина ли аддитивную теорию чисел (в отличие от мультипликативной).

К аддитивной теории чисел относились и знаменитые проблемы Гольдбаха, поставленные в письме к Эйлеру. Среди них широко известна гипотеза, что каждое нечетное число представимо в ви де суммы трех простых, а каждое четное — двух. Для достаточно больших нечетных чисел это было доказано И. М. Виноградовым.

Эйлер, верный своим правилам, тщательно продумал эти задачи.

Гипотезу о том, что каждое нечетное число n есть сумма простого и удвоенного квадрата, он проверил при n < 2500 (это не доказано и по сей день). Он сформулировал несколько новых гипотез. На пример, осталась недоказанной гипотеза Эйлера, что всякое про стое вида 8k+3 есть сумма удвоенного простого числа вида 4l+1 и Леонард Эйлер (1707 – 1783) нечетного квадрата. Упомянем еще одну арифметическую гипоте зу Эйлера, происхождение которой трудно реконструировать: чис ло 3 является трансцендентным. Обобщение этого утверждения составило одну из проблем Гильберта, решенную А. О. Гельфон дом. Еще один пример удивительного предвидения!

Анализ. Мы уже говорили о работах Эйлера по анализу в связи с рядами и бесконечными произведениями. Дифференциальное и интегральное исчисление были созданы в течение XVII века, в окончательной форме — в трудах Ньютона и Лейбница. Эйлер приходился «научным внуком» Лейбницу (через И. Бернулли).

Уже в конце XVII века встал вопрос о создании руководства по исчислению бесконечно малых;

эту цель преследовал «Анализ бес конечно малых» (1696 г.) маркиза Лопиталя, ученика И. Бернул ли. Свое продумывание анализа Эйлер сопровождает созданием сквозной монографии по анализу, чему была подчинена значи тельная часть жизни Эйлера. В 1748 г. выходят два тома «Вве дения в анализ бесконечно малых». Второй том — это аналити ческая геометрия. Первый том — замечательный учебник, кото рый с интересом могли бы читать студенты и сегодня, — содер жит всё из «обыкновенного» анализа, что, по мнению Эйлера, должно предшествовать анализу бесконечно малых. Здесь много элементарного материала и задач. Вот одна из них: «После по топа человеческий род размножился от шести человек;

положим, что 200 лет спустя число людей возросло до 1 000 000 человек;

требуется узнать, на какую свою часть число людей должно бы ло бы увеличиваться ежегодно». Но при этом подробное изучение элементарных функций содержит и разложение в ряды, и выход в комплексную область. Здесь же — вычисления (2n) и теория разбиений натуральных чисел. В 1755 г. выходит «Дифференци альное исчисление», в 1768 – 1770 г. — три тома «Интегрального исчисления», а после смерти Эйлера — еще один том добавлений.

Мы имеем возможность лишь очень мало сказать об аналити ческих результатах Эйлера. Прежде всего он внес принципиаль ный вклад в эволюцию полнятия функции. К тому времени мате матики ясно понимали, что функция является основным объектом анализа, знали большое число конкретных функций, но только подходили к пониманию общего понятия. С точки зрения мате 238 Леонард Эйлер (1707 – 1783) матика, занимавшегося приложениями, функция всегда задается какими-то аналитическими выражениями. С другой стороны, при построении дифференциального и интегрального исчисления ра бота с явными выражениями часто неудобна. Здесь более эффек тивен геометрический взгляд на функцию. Эйлер, в поле зрения которого были и приложения, и общая теория, параллельно разви вал обе точки зрения на функции. Он был первым, кто отважился отождествить общие функции с произвольными (непрерывными) кривыми, имеющими единственные точки пересечения с верти калями. Как писал Риман, «Эйлер первым ввел эти (произволь ные — С. Г.) функции в Анализ и, опираясь на геометрическую наглядность, приложил к ним исчисление бесконечно малых».

Но Эйлер не только развил для произвольных функций ана лиз, он указал реальную ситуацию, когда произвольные функции возникают в приложениях. В 1748 г., исследуя формулу для изме нения со временем формы колеблющейся струны, Эйлер подчер кивает, что в начальный момент времени форма струны может быть произвольной. В то же время Даламбер, который нашел эту формулу на год раньше, имел массу неприятностей из-за уве ренности, что начальная форма должна задаваться аналитиче ским выражением (в частности, он пришел к выводу, что нераз решима задача о колебании струны, изогнутой по дуге параболы).

В 1761 г. Лагранж подчеркнул заслугу Эйлера в использовании общих функций: «... они необходимы для большого числа важных вопросов динамики и гидродинамики... г-н Эйлер является, как я полагаю, первым, кто ввел в анализ этот новый род функций в своем решении проблемы о колеблющихся струнах... ». Со вре мени Эйлера существенно поменялась терминология: его общие («разрывные», или «механические») функции являются непре рывными с нашей точки зрения, а непрерывные в его смысле функции после Лагранжа стали называть аналитическими. Эй лер был уверен, что общие функции не допускают аналитического представления. Он решительно возражал Д. Бернулли, считавше му (в связи с задачей о струне), что общие функции являются суперпозициями гармоник. Через 70 лет правоту предположения Д. Бернулли подтвердил Фурье.

Как ни замечательны результаты Эйлера в области формиро вания общего понятия функции, они не идут ни в какое сравне Леонард Эйлер (1707 – 1783) ние с колоссальной работой по отбору и изучению специальных классов «хороших» функций, необходимых в приложениях. В изу чении специальных функций он решительно выходит за пределы элементарных функций. Мы уже говорили о дзета-функции, вве денной еще в 1830 г. Продолжая исследования Валлиса, Эйлер ищет функцию (x), которая принимала бы в целых точках зна чения n!, а затем и функцию B(x, y), которая в целых точках (n + m)!

совпадает с (числом сочетаний). Так появились знамени n!m!

тые эйлеровы интегралы (гамма- и бета-функции).

Математики XVIII века знали, что элементарных функций недостаточно, и помнили о мечте Лейбница разобраться с выс шими трансцендентными функциями, однако трезвая оценка по казывает, что регулярных способов разобраться с этой пробле мой тогда не было. Отдельные примеры функций появлялись у разных математиков, но мы теперь ясно видим, что это была задача для XIX века, и одновременно, что Эйлер, руководству ясь неведомыми чувствами, практически без пробелов угадал все специальные функции, которые составляют предмет высшего ана лиза. Мы уже говорили об эйлеровских интегралах и -функции.

К этому можно прибавить бесселевы функции, некоторые виды тэта-функций, гипергеометрическую функцию Гаусса (разумеет ся, это более позднее название!), при различных значениях пара метров в которй получается большинство специальных функций, появляющихся в математической физике. Наконец, Эйлер сделал важнейшие шаги в теории эллиптических интегралов, включая теорему сложения. От этих результатов отправлялись Лежандр и Гаусс, Абель и Якоби. Вошло в привычку, что если появляется новый естественный класс функций, то его надо поискать у Эй лера. В последние годы в самых разных задачах теории чисел, алгебры, топологии, геометрии мистическим образом появляется дилогарифм Li2(z) = zn/n2. Оказалось, что Эйлер знал о n= замечательных свойствах этой функции, в частности, о теоремах сложения.

Важнейший технический прием, которого не хватало Эйле ру, — это продолжение специальных функций в комплексную об ласть. Но Эйлер уже делал первые шаги в построении комплекс ного анализа: он наряду с Даламбером (правда, в связи с за 240 Леонард Эйлер (1707 – 1783) дачами гидромеханики) рассмотрел уравнения Коши – Римана, которые задают аналитические функции комплексного перемен ного;

пользовался комплексными подстановками для вычсисления вещественных интегралов, а в последние годы жизни вычислял вещественные интегралы через интегралы от комплексных функ ций, очень близко подойдя к теории Коши контурного интегри рования на комплексной плоскости. Эйлер понимал неизбежность «комплексного» мира.

Наиболее знаменитым результатом Эйлера в комплексном анализе является его открытие связи между показательной и тригонометрической функциями в комплексной области, которую невозможно увидеть, оставаясь в пределах вещественных чисел.

Формулу Эйлера eix = cos x + i sin x Ж. Л. Лагранж (1736 – 1813) назвал «одним из наиболее прекрасных анлитических открытий, сделанных в настоящем веке». Формула производит сильное впе чатление и сегодня. Ее можно очень естественно получить через ряды или функциональные уравнения, и редко вспоминают, как она появилась в математике XVIII века. Удивительно, что логи ка ее открытия была достаточно прямолинейной. В начале века И. Бернулли (1667 – 1748), учитель Эйлера, занимаясь задачей об интегрировании рациональных дробей, обратил внимание на 1 1 1 соотношение = -. Если его формально 1 + x2 2i x - i x + i проинтегрировать, то слева получается арктангенс, а справа — логарифм, правда, мнимого аргумента. После несложных преоб разований получается формула 1 1 - i tg x x = ln, (16) 2i 1 + i tg x которая тривиально преобразуется в формулу Эйлера. Хотя И. Бернулли и не выписал (16), он безуспешно пытался придать смысл встречавшимся здесь вычислениям с мнимыми величина ми. На этой почве возникла известная дискуссия (1712 – 13 гг.) между Бернулли и его учителем Лейбницем о логарифмах от рицательных чисел (чему равен ln(-1)?), а в 1714 г. «формула Эйлера» промелькнула без необходимых обоснований у Рождера Коутса (1682 – 1716), рано умершего сподвижника Ньютона. Эй лер, будучи хорошо осведомленным в проблемах, волновавших Леонард Эйлер (1707 – 1783) его учителя, в 1728 г., отправляясь от вычислений, выводит (16), а в 1739 г. он развил теорию логарифмов в комплексной обла сти так, что все формулы стали корректными и противоречия исчезли (ln(-1) = (2k + 1)i, где k — произвольное целое число).

Поиски специальных функций невозможно отделить от выде ления важных классов дифференциальных уравнений. Уже никто не сомневался, что явно проинтегрировать произвольные диффе ренциальные уравнения нельзя. Эйлер активно участвует в вы делении тех уравнений, которые возникают из физики. Он рас сматривает ряд уравнений в связи с задачами гидромеханики, колебания струн и мембран, распространения звука: здесь и урав нение Лапласа, и некоторые варианты волнового уравнения, и др.

Для Эйлера был характерен аналитический взгляд на физику.

Он стремился свести физические задачи к решению тех или иных дифференциальных уравнений. В механике он первый перешел от геометрического языка Ньютона к аналитическому.

Подводя итоги деятельности Эйлера в области анализа, под черкнем, что Эйлер отдавал предпочтение аналитическим мето дам при решении как общематематических, так и прикладных задач. Но никогда анализ не был для Эйлера самоцелью. Мож но вспомнить, что он (в отличие от Даламбера) упорно искал чисто алгебраическое доказательство основной теоремы алгебры (существование комплексного корня у любого алгебраического уравнения). Алгебраического доказательства найти не удалось, и Г. Фробениус (1849 – 1917) с сожалением отмечал, что заме чательным алгебраическим рассмотрениям Эйлера не отдано должного, а многие из них несправедливо приписываются Гауссу.

Геометрия. Занятия Эйлера геометрией носили более отрывоч ный характер. Второй том «Введения в анализ» является первым учебником аналитической геометрии. Очень многое в аналитиче ской геометрии идет от Эйлера. Он первым рассмотрел аффинные преобразования (и ввел этот термин), исследовал группу враще ний, связав полученные при этом результаты с движением твер дого тела. Эйлер продумывал возможности применения анализа к геометрии, сделав первые шаги в дифференциальной геометрии.

Одним из первых рассмотрел он и геометрические задачи, свя занные с картографией, отправляясь от вопроса, в каком смысле 242 Леонард Эйлер (1707 – 1783) плоское изображение на карте подобно соответствующей картине на сфере (поверхности земного шара). Многим показалась неожи данной обнаружившаяся при этом связь с комплексными числа ми.

Даже в элементарной геометрии Эйлер обнаружил факты, ко торые никто не заметил прежде, например, что в треугольнике ортоцентр, центр описанной окружности и центр тяжести лежат на одной прямой — прямой Эйлера. Кажется, и теорему о пересе чении трех высот треугольника в одной точке (ортоцентре), про пущенную у Евклида, никто до Эйлера явно не сформулировал.

Вероятно, более других геометрических утверждений попу лярна теорема Эйлера для многогранников: + = + 2, где — число вершин, — число граней, — число ребер. Интересно, что Эйлер увидел это соотношение на примерах, но не смог понача лу доказать его в общем виде, проверив вместо этого теорему для любых пирамид, призм, некоторых составных многоранни ков, правильных многогранников. Эйлер и в геометрии борется за доверие к математическому эксперименту: «Итак, поскольку верность этого утверждения во всех этих случаях оправдыва ется, нет никакого сомнения, что оно имеет место для любых тел, так что это предложение представляется достаточно об основанным». Лишь позднее он нашел общее доказательство.

Эйлер уже не вызывал своих коллег на состязание по реше нию задач, как это делал еще Ферма, но он охотно обменивался с ними как решенными, так и нерешенными задачами. Отсюда его результаты по традиционной тематике математических со стязаний: магическим квадратам, дружественным числам и т. д.

Популярные книги до сих пор сохранили несколько просто фор мулируемых задач, либо придуманных Эйлером, либо им впервые решенных. Можно вспомнить об обходе шахматной доски конем так, чтобы ни одна клетка не проходилась дважды. Другая извест ная задача — доказать невозможность обойти семь кенигсбергских мостов так, чтобы ни один мост не проходился дважды. На при мере этой задачи видно, что Эйлера интриговали нестандартно решаемые задачи, поскольку эта нестандартность могла иметь да леко идущие последствия. В марте 1736 г. Эйлер пишет «мужу славному и знатному Мариони»: «Некогда мне была предложена задача об острове, расположенном в городе Кенигсберге и окру Леонард Эйлер (1707 – 1783) женном рекой, через которую перекинуто семь мостов. Спрашива ется, может ли кто-нибудь обойти их, переходя только однажды через каждый мост. И тут же мне было сообщено, что что ни кто до сих пор не мог это проделать, но никто и не доказал, что это невозможно. Вопрос этот, хотя и банальный, показался мне, однако, достойным внимания тем, что для его решения недо статочны ни геометрия, ни алгебра, ни комбинаторное искусство.

Поэтому мне пришла в голову мысль, не отностится ли она слу чайно к геометрии положения, которую в свое время исследовал Лейбниц.» Лейбниц в самом деле оставил несколько загадочных реплик о невиданной геометрии, «которая раскрывается перед нами в положении, как алгебра в величинах» (письмо к Гюйген су, 1679 г.). Эйлер безуспешно пытается выяснить подробности о «геометрии положения». Он разрабатывает метод, позволяю щий решить эту задачу и по существу относящийся к началам топологии. Он чувствует, что рассмотренная задача — лишь отго лосок более глубоких проблем: «Если бы можно было привести здесь другие, более серьезные задачи, этот метод мог бы прине сти еще большую пользу, и им не следовало бы пренебрегать».

Через месяц в письме к Элеру в Данциг обсуждается обобщение задачи о мостах и констатируется: «Ты можешь убедиться, слав нейший муж, что это решение по своему характеру, по-видимому, имеет мало отношения к математике, и мне непонятно, почему следует скорее от математика ожидать этого решения, нежели от какого-нибудь другого человека, ибо это решение подкрепляет ся одним только рассуждением, и нет необходимости привлекать для нахождения этого решения какие-либо законы, свойственные математике. Итак, я не знаю, как так получается, что вопросы, имеющие совсем мало отношения к математике, скорее разреша ются математиками, чем другими. Между тем ты, славнейший муж, определяешь место этого вопроса в геометрии положения, что касается этой новой науки, то, признаюсь, мне неизвестно, ка кого рода относящиеся сюда задачи желательны были Лейбницу и Вольфу.» Так Эйлер вслед за Лейбницем видел впереди новую область геометрии — геометрии формы, без измерений, — черты которой стали проясняться через полтора века.

244 Леонард Эйлер (1707 – 1783) Механика. Механика была с самого начала в поле зрения Эйлера.

Уже в 1736 г. выходит его «Механика, или наука о движении, из ложенная аналитически». Это первая книга 29-летнего ученого.

Эйлер тщательно изучил «Начала» Ньютона, в которых меха ника изложена на геометрическом языке. Он обнаружил, что с точки зрения приложений к конкретным задачам более эффекти вен переход на аналитический язык при помощи использования координат. В конечном счете механическая задача преобразует ся в чисто математическую задачу решения дифференциальных уравнений. Это направление в механике продолжил Лагранж, ко торый в предисловии к своей «Аналитической механике» кон статировал: «В этой работе вовсе нет чертежей, в ней только алгебраические операции». Эйлер ясно отдавал себе отчет, что сведение механической задачи к математической еще не означает ее решения: «... Хотя принципы механики, на которых основа ны все законы движения, по-видимому, достаточно известны и достаточно применимы к общим явлениям для того, чтобы с их помощью подчинить изменения движения аналитическим форму лам, однако очень часто анализ становится недостаточным для решения уравнений... Разве мы не видим, что принципы механи ки каждый день приводят нас к дифференциальным уравнениям, решение которых может быть найдено только при таком развитии анализа, от которого он еще очень далек.» Механика Ньютона не выходила за пределы движения матери альных точек, потом Декарт рассмотрел движение плоских пла стин, но только Эйлер перешел к изучению специфики движения твердого тела конечных размеров. Сделал он это в книге, вышед шей в свет через 29 лет после выхода его «Механики».

Механика Ньютона начинается с аксиом — трех его законов.

Эйлер считал, что они нуждаются в существенно большей мо тивировке, и их следует вывести из каких-то более первичных законов мироздания. Предпринятая в 1736 г. попытка в этом на правлении была сомнительной. А. Н. Крылов пишет, что Эйлер получил лишь «разжиженные» законы Ньютона, и находит кор ни пожеланий Эйлера в его привычке к занятиям богословием.

Когда Эйлер был в Берлине, перед ним неожиданно открылся новый путь разработать для механики более естественные основа ния. В 1744 г. Мопертюи предположил, что все законы движения Леонард Эйлер (1707 – 1783) и равновесия в природе могут быть выведены из того, что всякое движение происходит так, чтобы минимальное значение приняла некоторая величина — действие. Мопертюи отправлялся от оптики (принцип Ферма), переходил к механике, но затем толковал свой закон максимально широко и путано, давал своему закону наи меньшего действия теологическое толкование, утверждая, что что минимальность действия является следствием «наиболее мудро го употребления могущества Творца». Мопертюи не пошел даль ше простых механических применений, он увлекся глобальными проблемами, которые вскоре вовлекли его в горячую дискуссию, дорого ему стоившую. Даламбер писал: «Этот спор о действии, если нам будет позволен сказать, несколько походит на некото рые религиозные споры по ожесточению, с которым он велся, и по количеству людей, принявших в нем участие, ничего в этом не смысля».

Эйлер с самого начала на стороне Мопертюи. Ему не чужда и теологическая интерпретация: «Действительно, так как здание всего мира совершенно и возведено премудрым Творцом, то в мире не происходит ничего, в чем не был бы виден смысл какого нибудь максимума или минимума». Но прежде всего Эйлер ищет точную формулировку принципа, которая позволила бы ему изме нить законы механики. Он находит такую формулировку в случае центральных сил, хотя и не дает доказательства. Как писал сам Мопертюи по поводу Эйлера, «Этот великий геометр не толь ко обосновал принцип более фундаментально, чем это сделал я, но его взор, более объемлющий и более проникновенный, чем мой, привел его к открытию следствий, которые я не извлек».

Утверждения Мопертюи были настолько общими, что в диску сии (точнее сказать, скандале) приняли участие люди, далекие от физики, и среди них Вольтер, имевший с Мопертюи давние счеты и разразившийся сатирическим памфлетом «Диатриба доктора Акакии уроженцу Сен-Мало». В конечном счете Мопертюи был морально раздавлен, но от Вольтера досталось и Эйлеру, ярому защитнику Мопертюи. Его можно безошибочно узнать в ученом, который пытается снискать себе славу среди европейских мате матиков тем, что «производит на бумаге максимум вычислений».

Речь идет об ученом, который считает не менее чем на 60 стра ницах вместо того, чтобы подумать и потратить не более десяти 246 Леонард Эйлер (1707 – 1783) строк, который считает три дня и три ночи, не потратив четверть часа на обдумывание правильного пути. Вот как преломился у Вольтера образ гениального вычислителя.

Эйлера нередко упрекали и упрекают, что он переоценил пу таные высказывания Мопертюи, почти демонстративно подчер кивая вторичность своих работ. Намекали даже, что практичный Эйлер стремился угодить всесильному (перед дискуссией) прези денту Берлинской Академии наук. Но думается, что такое отно шение к работе Мопертюи было органично для Эйлера: он умел ценить пионерские работы и понимал, сколь в несовершенном ви де предстают в них идеи. Мопертюи высказал то, что естественно было сделать Эйлеру. Эйлер все время искал для механики более надежное основание, чем законы Ньютона, которые он не готов был принять за первичные. Ему не суждено было догадаться, что необходимый принцип можно было почерпнуть из его любимого вариационного исчисления.

Астрономия. Занятия Эйлера астрономией — продолжение его за нятий механикой. Его область интересов — небесная механика. Он смог реализовать здесь свои поразительные вычислительные спо собности (как писал французский астроном Араго, он «вычислял так, как человек дышит»). Эйлеру одному из первых стали до ступны вычисления, опережавшие результаты наблюдений. Ста рая небесная механика только экстраполировала результаты на блюдений, новая — исходила прежде всего из закона всемирного тяготения. Первые шаги в этом направлении сделаны самим Нью тоном, давшим теоретическое определение ускорения движения Луны и объяснившего некоторые аномалии (как стали говорить, неравенства) в ее движении. Как всегда, Эйлер ясно осознает на сущные задачи небесной механики. Пережде всего надо попытать ся объяснить «неравенства» в движении больших планет Юпите ра и Сатурна их взаимным притяжением, накладывающимся на притяжение Солнца. Эйлер далеко продвигается к вожделенной цели — объяснить так называемые «большие неравенства», прояв ляющиеся в систематическом ускорении Юпитера и замедлении Сатурна. Однако Эйлеру не удалось довести вычисления до ре зультата, хорошо согласующегося с наблюдением, хотя он и дви гался по правильному пути (это удалось позднее Лапласу).

Леонард Эйлер (1707 – 1783) Теория движения Луны была в центре внимания Эйлера. Са мой злободневной была задача объяснения периодического дви жения перигея орбиты (с периодом 9 лет). Учет возмущения упор но давал период 18 лет, пока в 1749 году Клеро не показал, что учет возмущающих членов следующего порядка дает правиль ный период. Эйлер признавал, что Клеро, сконцентрировавший усилия на решении этой задачи, опередил его: «... в этом вопро се у г-на Клеро, пожалуй, нет более сильного противника, чем я..., хотя я и был в этом вопросе предшественником г-на Кле ро, у меня не хватило терпения пуститься в столь пространные вычисления». Хотя теория Эйлера и не дала столь выигрышного итога, как результат Клеро, она имела последствие исключитель ной важности. На ее основе в 1755 г. Майер (1723 – 1762) составил таблицы движения Луны невиданной точности. Они дали спо соб измерять долготу на борту корабля, конкурентоспособный со способом, использующим хронометр (изобретенный Харрисоном в 1735 г.). Признанием заслуг Майера в решении давно стоявшей практической задачи (см. главу о Гюйгенсе) стало присуждение ему в 1765 году (посмертно) премии английского парламента раз мером в 3000 фунтов. Одновременно Эйлеру была присуждена премия в 300 фунтов «за теоремы, при помощи которых недавно умерший профессор Майер из Геттингена построил свои Лунные Таблицы, позволившие достичь большого прогресса в деле нахо ждения долгот на море».

Много занимался Эйлер вычислением эллиптических (невоз мущенных) орбит комет. В частности, это относится к знаменитой комете Лекселя 1769 г., необычайно близко подошедшей к Земле (10 мая 1983 г. впервые за 200 лет комета подошла к Земле на сравнимое расстояние).

Хотя Эйлеру не удалось построить теорию движения планет, исходящую лишь из законов Ньютона и полностью согласующу юся с экспериментом, он верил в непоколебимость закона всемир ного тяготения. Когда-то после неудач с объяснением неравенств в движении Луны Эйлер, как и другие его современники, поду мывал об «уточнении» закона Ньютона. Однако дальнейшее раз витие теории движения Луны, по словам Эйлера, показало, что «чем более строго она согласована с законом Ньютона, тем лучше она представляет наблюдаемые явления». Эйлер не сомневался, 248 Леонард Эйлер (1707 – 1783) что то же справедливо и в отношении всей небесной механики.

Поучительна позиция Эйлера в отношении подхода к решению задачи трех тел: «Я должен прежде всего заметить, что мы ни чего не выиграли бы, употребив какой угодно труд на интегри рование этих уравнений. С одной стороны, я сильно сомневаюсь, чтобы когда-либо был найден способ для этого;

а с другой сторо ны, если бы даже посчастливилось вывести их интегралы, то эти интегралы были бы крайне сложны и не принесли бы почти ника кой пользы для употребления в астрономии. Для этой цели их все равно пришлось бы заменять подходящими приближениями. Но если речь идет о приближенных выражениях, то их столь же лег ко получить непосредственно, из дифференциальных уравнений.» «Письма к принцессе». Взаимоотношения ученых и монарших особ — небезынтересный сюжет в истории науки. Мы уже имели шанс поговорить об этом. Дело не только в том, что контак ты с сильными мира сего бывали необходимы для обеспечения существования ученых и их работы. Нередко они тешили се бя надеждой, что их знания могут способствовать воспитанию совершенного монарха (можно вспомнить о Лейбнице и ганновер ском курфюрсте — будущем короле Англии, Декарте и шведской королеве Христине). Вряд ли Эйлер имел такие планы в отноше нии принцессы Ангальт-Дессауской, старшей дочери маркграфа Бранденбург-Шверинского, племянницы Фридриха II. Вероятно, Эйлеру было приятно заниматься с любознательной смышленой принцессой, да и ее отношение к ученому отличалось от отноше ния большинства родственников короля. Постепенно у принцессы становится все меньше времени для занятий, и Эйлер решает заполнить пробелы в уроках письмами: «Мои намерения продол жать с Вами занятия геометрией встречают новые препятствия, это составляет для меня истинное горе, но я хочу восполнить пропуски своими письмами, насколько это возможно по сущности предмета». Эйлера увлекает возможность систематически изло жить свои глобальные взгляды на мироздание, жизнь, религию.

Постепенно письма к принцессе ориентируются на дальнейшую публикацию. В 1768 – 1774 гг. выходят три тома «Писем о раз ных физических и философских материях, писаных к некоторой немецкой принцессе».

Леонард Эйлер (1707 – 1783) Письма энциклопедичны, создается впечатление, что Эйлер стремится рассказать все, что успел продумать. Некоторое пред ставление о широте обсуждаемых вопросов дает перечень тем, с которых начинается первый том: понятие притяжения, скорость звука и музыка, свет, зрение и строение глаза, закон всемирного тяготения, морские приливы и отливы, монадология Вольфа, «об отношении души к телу», «о явлениях естественных», «о лучшем из миров и происхождении всех зол», «о состоянии души после смерти», «об идеалистах, эгоистах и материалистах», «о совер шенстве языка», «о силлогизме», «о нравственных и физических страданиях», «о назначении человека», «обращение грешников», «о чудесах человеческого голоса» и т. д.

Большинство ученых не приняли философские тексты, хотя многие отмечали достоинство страниц, относящихся к популярно му изложению научных знаний. Благожелательный Кондорсе пи сал: «этот труд представляет нечто весьма ценное по той ясности, с которой в нем изложено все самое главное и важное из области астрономии, оптики и теории звука. Что касается тех мыслей Эй лера, которые относятся к философии, они скорее остроумны, чем глубоки.» Эйлер воспользовался страницами «Писем» для борьбы против свободомыслия в науке, против материализма. Он высме ивает «односторонних химиков, анатомов, физиков, которые все ушли в свои опыты. Сколько бы им ни говорили о свойствах и существе души, они соглашаются только с тем, что поражает их внешние чувства.» Все это, вместе с размышлениями Эйлера о ре лигии, вызвало резкие отзывы Лагранжа и Даламбера. 2 декабря 1768 г. Лагранж писал Даламберу: «... имеется одно сочинение, которого он не должен был бы публиковать ради своей чести: это Письма к немецкой принцессе“ ». А 15 июля 1769 года он пи ” сал, что «Письма», возможно, позабавят Даламбера выходками против вольнодумцев. В ответ Даламбер сравнивает «Письма» с ньютоновскими комментариями к Апокалипсису и пишет: «Наш друг — великий аналитик, но довольно плохой философ»;

в письме от 7 августа: «Вы имели полное основание говорить, что, дорожа своей честью, он не должен был печатать это произведение. Это просто невероятно, как такой великий гений, каким он является в геометрии и анализе, может быть в метафизике ниже самого маленького школяра, чтобы не сказать таким плоским и абсурд 250 Леонард Эйлер (1707 – 1783) ным, и вот действительно подходящий случай воскликнуть: не все богами даровано одному».

А публике «Письма» понравились! Об этом свидетельству ет, что только в XVIII веке они выдержали четыре издания на русском языке (первоначально они были напечатаны по французски). Это контрастирует с тем, как туго расходились научные труды Эйлера (в письме к конференц-секретарю Мил леру из Берлина Эйлер пишет, что из 500 экземпляров «Диф ференциального исчисления» разошлось лишь 100;

на «Теорию движения твердого тела» с трудом нашли 12 подписчиков). Уже в наши дни В. И. Вернадский писал, что перед «Письмами к принцессе» «останавливаешься в восхищении перед широтой и обдуманностью в единое, которое бьет ключом из этого произ ведения его досугов, не менее характерного для XVIII века, чем какие-нибудь создания тогдашнего искусства или музыки».

Популяризаторское искусство, проявившееся на лучших стра ницах «Писем к принцессе», было одним из проявлений выдающе гося педагогического мастерства Эйлера. Другим его проявлени ем является продуманность вводимых понятий и современность обозначений (от Эйлера идут обозначения тригонометрических функций;

он впервые рассматривал значения последних за преде лами [0;

2] и т. д.). Много сил ученый отдавал воспитанию своих учеников, которые постоянно жили в его доме. Тексты его сочине ний были ориентированы не только на сообщение его результатов, но и на демонстрацию его искусства: «Он предпочитал обучение своих учеников тому небольшому удовольствию, которое он бы получил, изумляя их. Он думал, что недостаточно сделал бы для науки, если бы не прибавил к открытиям, которыми он обогатил науку, чистосердечного изложения идей, приведших его к этим открытиям» (Кондорсе). Отсюда и готовность публиковать недо казанные результаты с мотивировкой их правдоподобия, и даже неточные, но поучительные вычисления. Вот как он ответил кри тику, обнаружившему пробелы в его работе по диоптрике: «Вы заблуждаетесь, мой дорогой, если думаете, что эта работа потому бесполезна. Наоборот, она очень ценная, ибо содержит расчеты, которые независимо от объекта самого по себе, по своему ходу и приложению, могут служить образцом;

короче говоря, это все таки расчеты нового вида, а это весьма не бесполезно».

Леонард Эйлер (1707 – 1783) Заключительные замечания. Мы не имели возможности коснуться многих сторон деятельности Эйлера: оптики, картографии, бал листики, теории корабля и т. д. Мы хотим еще раз подчеркнуть, что в богатом наследии Эйлера математика занимает особое ме сто, а в своих математических работах он был прежде всего анали тиком. По работам Эйлера учились великие математики XIX века.

«Читайте Эйлера — это наш общий учитель», — говорил Лаплас.

По словам Гаусса, «изучение работ Эйлера остается наилучшей школой в различных областях математики, и ничто другое не может это заменить». Никто всерьез никогда не оспаривал репу тацию Эйлера как великого математика. Однако в последующих оценках сказалось то, что Эйлер многие трудные проблемы не доводил до окончательного решения. Если не оценивать его дея тельность в целом, а лишь по законченным большим результатам, то он уступает другим великим ученым. Скажем, сделав многое в небесной механике, он не оставил результатов, подобных объ яснению быстрого движения перигелия лунной орбиты или вы числению возмущенной орбиты кометы Галлея с предсказанием ее следующего возвращения, полученных Клеро. В арифметике Лежандр и Гаусс нашли трудные доказательства существования первообразных корней и квадратичного закона взаимности, вы сказанных Эйлером.

В 1842 г. Якоби в письме к П. И. Фуссу отмечает важное свойство математического насле дия Эйлера: «В последнее время я вновь основательно изучал ин тегральное исчисление Эйлера и опять удивлялся, какой свежей со хранилась эта семидесятилетняя книга, в то время как современ ную ей книгу Даламбера совер шенно невозможно читать. При чина, мне кажется, в его приме рах. Потому что эти примеры име ют не просто побочное значение иллюстраций, они составляют все содержание, которое имели в то 252 Леонард Эйлер (1707 – 1783) время общие предложения.» Эйлера упорно сравнивали с Далам бером при жизни;

Якоби продолжает делать это после их смерти.

В мае 1841 г. он пишет Фуссу: «Удивительно, что сейчас невоз можно прочитать хоть строчку, оставленную Даламбером, в то время как лучшие работы Эйлера еще читают с восхищением, а умерли они в один и тот же год. Кажется, что Даламбер ис тощил все свое изящество в беллетристике.» Вкусы у Якоби и Фридриха II не совпадали, но к Даламберу Якоби определенно несправедлив.

Эйлера ценили прежде всего те, кто изучал его труды, а не оценивал наследие по вершинам, кто учился у него и пользовался его провидческими идеями.

В заключение приведем один курьез, который, впрочем, боль ше характеризует особенности академической «демократии» в России, чем заслуги Эйлера. В последний год XIX столетия петер бургские ученые загодя думали о праздновании предстоящего в 1907 году 200-летия великого ученого. 6 февраля 1899 г. на общем собрании академии обсуждалось предложение отделения физико математических наук о сооружении по международной подписке памятника Эйлеру в Петеррбурге. Против этого предложения решительно выступил академик (по математике) Н. Я. Сонин (1849 – 1915). Он говорил, что труды Эйлера устарели, что его значительно превзошли Лагранж и Гаусс, что «следы деятельно сти Эйлера практически заметены». В общем, памятники следует ставить великим ученым, а Эйлер является разве что выдающим ся, а потому для него вполне достаточно бюста в конференц-зале, который и был уже установлен вскоре после смерти ученого. Бы ло еще мнение, что непонятно, почему памятник надо непременно устанавливать в Петербурге, а не в Базеле, где Эйлер родился, или в Берлине, где он работал почти так же долго, как в Петер бурге. Вопрос был поставлен на голосование. Голоса разделились поровну, а это, согласно академическому уставу, означало, что в памятнике Эйлеру отказано. Демократия победила!

Сегодня в Петербурге имеется Математический институт име ни Эйлера, но памятника пока нет.

ЖОЗЕФ ЛУИ ЛАГРАНЖ Я занимаюсь геометрией спокойно и в тишине. А так как меня никто и ничто не торопит, то я работаю больше для моего удовольствия, нежели по должности;

я похож на вель мож-охотников строиться: я строю, ломаю, перестраиваю до тех пор, пока не выйдет что-нибудь такое, чем я останусь до волен. Лагранж Письмо из Турина. В августе 1755 г. великий Эйлер (1707 – 1783) получил из Турина письмо от 19-летнего Лагранжа, который и прежде писал ему. У Эйлера, несомненно, уже успело сложить ся мнение, что его корреспондент является талантливым зрелым математиком, несмотря на его молодость. И все же содержание последнего письма поразило ученого.

С конца XVII века внимание математиков все более привле кали задачи, которые сейчас принято называть вариационными, а тогда обычно называли изопериметрическими. Все началось с поставленной Иоганном Бернулли (1664 – 1748) задачи о брахи стохроне — кривой наибыстрейшего спуска между двумя точками.

Впрочем, задачи о кривых, обладающих теми или иными свой ствами максимума-минимума, возникали и раньше: окружность при заданной длине ограничивает фигуру наибольшей площади (изопериметрическое свойство, отсюда и название класса задач), прямая — кратчайшее расстояние между точками и т. д. Число таких задач росло, математики с удовольствием решали их, под бирая свой «ключ с секретом» к каждой из них.

Однако стиль эпохи расцвета дифференциального и инте грального исчисления требовал попытаться найти общий метод, развить исчисление для решения изопериметрических задач. За мечательные математики, которые занимались этими задачами, интуитивно ощущали общие моменты в их решении. Многое сде лал Якоб Бернулли (1654 – 1705). И все же картина оставалась 254 Жозеф Луи Лагранж (1736 – 1813) достаточно пестрой и для созда ния общего метода предстояло много поработать.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.