WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

ont С.Г.Гиндикин РАССКАЗЫ О ФИЗИКАХ И МАТЕМАТИКАХ Издание третье, расширенное МЦНМО, НМУ 2001 ББК 22.1 Г49 Г49 С. Г. Гиндикин. Рассказы о физиках и математиках. — 3-е изд., расширенное. М.: МЦНМО,

2001. — 448 с.

ISBN 5-900916-83-9 В книге рассказано о жизни и творчестве двенадцати замечательных математиков и физиков (от XVI до XX века), работы которых в зна чительной мере определили лицо современной математической науки.

Увлекательно изложенные биографии великих ученых заинтересуют са мые широкие круги читателей, от старшеклассников до взрослых;

инте ресующиеся математикой получат удовольствие и пользу от знакомства с научными достижениями героев книги.

Настоящее издание книги С. Г. Гиндикина более чем вдвое расширено по сравнению с предыдущим, вышедшим в серии «Библиотечка Квант“ » ” в 1985 году и успевшим стать библиографической редкостью.

© С. Г. Гиндикин ISBN 5-900916-83-9 © МЦНМО, 2001 Издательство Московского Центра непрерывного математического образования Лицензия ИД №01335 от 24.03.2000 г.

Печать офсетная. Объем 28 печ. л.

Тираж 5000. Заказ № МЦНМО 121002, Москва, Большой Власьевский пер. 11. тел. 241-05- МЦНМО выражает благодарность редакции журнала «Квант» за помощь в подборе иллюстраций.

В оформлении обложки использована гравюра Альбрехта Дюрера.

МЦНМО выражает благодарность компании «Демос» за предоставление высокоскоростного и качественного доступа в интернет.

ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие............................ «Великое Искусство»....................... Два рассказа о Галилее...................... 1. Открытие законов движения............... 2. Медичейские звезды.................... О Христиане Гюйгенсе и часах с маятником......... Тайны циклоиды......................... 1. Циклоида и изохронный маятник............. 2. Рулетты и касательные к ним............... 3. Брахистохрона, или еще одна тайна циклоиды..... Блез Паскаль........................... Высокой геометрии начала.................... Леонард Эйлер.......................... Жозеф Луи Лагранж....................... Пьер-Симон Лаплас........................ Король математиков....................... 1. Дебют Гаусса........................ 2. Золотая теорема....................... 3. Королевские будни..................... Феликс Клейн........................... Волшебный мир Анри Пуанкаре................ Загадка Рамануджана...................... О пользе координат и искусстве сцеплять гиперболоиды.. Комплексный мир Роджера Пенроуза............. 4 Предисловие Предисловие Первое издание этой книги появилось в 1981 году в библиотечке «Квант». Она несколько раз допечатывалась огромными тиража ми вплоть до 1985 года, разошлась в общей сложности в более чем полумиллионе экземпляров, была переведена на английский, французский и японский языки. Основу книги составили статьи, которые прежде публиковались в журнале «Квант». В это изда ние добавлены некоторые тексты, которые уже существовали в 1981 году, но не были включены из-за очень жесткого ограниче ния на объем. Некоторые дополнительные главы были написаны позднее. Прошло более 20 лет с тех пор, как была написана зна чительная часть этой книги, и сегодня я о многом написал бы иначе, однако я предпочел ограничиться лишь исправлением за меченных ошибок и неточностей.

Из добавленных сюжетов отметим историю циклоиды — кри вой необычайной судьбы, казавшейся математикам ХVII века од ной из величайших кривых и фигурировавшей в исследованиях крупнейших математиков, но оказавшейся в конечном счете од ним из историко-математических курьезов. Рассказ о ХVII веке — героическом веке математического анализа — дополнен главой о Лейбнице — одной из самых удивительных фигур в истории нау ки.

Следующий XVIII век представлен тремя наиболее значитель ными математиками столетия: Эйлером, Лагранжем и Лапласом (два последних работали и в XIX веке). По стандартной логике ис тории науки это должен был бы быть относительно спокойный век упорядочения неотшлифованных фактов, накопленных в преды дущий революционный век дифференциального и интегрального исчислений. Однако великий гений Эйлера, которому было тесно в естественных рамках, навязываемых современной ему матема тикой, поломал все правила и пришел к удивительным открыти ям, необычайно опередившим время. В конце века ученые оказа лись объектом острого исторического эксперимента: французская революция соблазнила некоторых из них возможностью принять непосредственное участие в управлении государством, и этот со блазн стоил многим из них жизни. Судьбы Лапласа и Лагранжа — два примера поведения ученых в этих условиях. XIX и XX ве Предисловие ка представлены, помимо Гаусса, рассказами о Клейне, Пуанкаре и Рамануджане. Конечно эта выборка достаточно случайна, но их истории, на наш взгляд, поучительны. Наконец, мы вынес ли в дополнение две статьи об истории проективной геометрии и ее связях с одной из современных теорий математической фи зики — теорией твисторов Пенроуза. Математическая часть этой драматической истории предполагает более высокий уровень под готовки, чем остальная часть книги.

Я хочу еще раз напомнить читателю, что перед ним не систе матически написанная книга, а сборник статей, которые перво начально преданазначались для школьников и студентов, инте ресующихся математикой, а потому я всюду, где это возможно, старался включить детальные математические фрагменты в ис торические рассказы. Со временем оказалось, что круг читателей книги значительно шире. Я не без удивления обнаружил, что в ней нашли что-то для себя и некоторые профессиональные мате матики и физики, а с другой стороны, были читатели, которые опускали при чтении всю математику и все же обнаруживали нечто поучительное в остатке. Хотелось бы также предостеречь от восприятия этой книги как серьезной книги по истории мате матики: я не работал с первоисточниками, не проверял тщательно детали, не снабдил текст, включая цитаты, ссылками. Я лишь хо тел поделиться с читателем, который, как и я, любит математику и физику, картиной, которая сложилась у меня после знакомства со значительным историко-научным материалом в ассоциации с моими профессиональными математическами знаниями. Идеалом для меня было изложение истории не в серьезных исторических книгах (которые, несомненно, важны), а, скорее, в романах Дюма.

Хотя эта книга не дает систематической картины развития математики, она содержит значительный материал для размыш ления об удивительных путях ее развития. Я уже отмечал в пер вом предисловии некоторые повторяющиеся сюжеты. Добавлен ные главы доставляют несколько новых важных примеров (упо мянем, скажем, апокалиптические мысли о скором конце мате матики у Лейбница и Лагранжа). Непознанные законы управля ют математической модой! Как понять, почему Ферма, достаточ но уважаемый его современниками, не смог никого из серьезных математиков XVII века заинтересовать своими арифметически 6 Предисловие ми работами? Лишь в результате удачного совпадения его дея тельность была продолжена в следующем веке Эйлером, который передал эстафету Лагранжу и Гауссу, обеспечив непрерывность развития теории чисел. Напротив, проективную геометрию — од но из величайших достижений человеческой мысли, — открытую в том же ХVII веке Дезаргом и Паскалем, немедленно забыли и переоткрыли лишь в XIX веке.

Я не пытаюсь объяснять в этой книге законы развития матема тики: я не знаю их. Я лишь с интересом наблюдаю этот процесс, пытаясь вовлечь читателя в поиски скрывающейся в нем логи ки. Сушествует ли естественная эпоха для создания математиче ской теории? Можно привести много аргументов в пользу этого предположения. Построение дифференциального и интегрального исчисления было начато сразу несколькими математиками XVII столетия и в конечном счете завершено независимо Ньютоном и Лейбницем;

аналитическую геометрию независимо построили Декарт и Ферма. Некоторые проблемы, которые по много лет оставлись нерешенными, были решены на коротком промежутке времени сразу несколькими математиками (по странному совпа дению, часто тремя): неевклидову геометрию независимо открыли Гаусс, Лобачевский, Бойяи;

теорию эллиптических функций неза висимо построили Гаусс, Абель, Якоби. С другой стороны, были великие ученые, которые сильно опередили свое время и сделали открытия, не следовавшие естественной логике развития науки.

Иногда такие открытия в конечном счете воспринимались совре менниками (в случае Архимеда или Эйлера), а иногда забывались (как в случае Николая Орезмского, который в XIV веке пользо вался координатами и рассматривал за 250 лет до Галилея рав ноускоренное движение;

см. также выше примеры с арифметикой и проективной геометрией). Богатейшую информацию о законах математического творчества мы получаем из истории удивитель ной жизни Рамануджана.

Какую роль играют личности в истории математики? Напри мер, насколько решающей в судьбе математики была неприми римая позиция Платона по вопросу о предмете математики при его неограниченном влиянии на современную ему науку? Было ли предрешено развитие геометрии как аксиоматической науки, или она могла развиваться при других обстоятельствах как наука Предисловие скорее экспериментальная? Пользу или вред принесло почти экс тремистское требование Платона использовать в геометрических построениях только циркуль и линейку? Как были бы открыты в противном случае неразрешимые геометрические задачи, алгебра ические уравнения, неразрешимые в радикалах, трансцендентные числа?

Я принадлежу к поколению математиков, которых иног да посещает двусмысленная ностальгия по времени расцвета математики на фоне всех ужасов советской действительности (слово «несмотря» было бы неуместным в этом контексте). Ма тематика была престижной профессией, которая привлекала многих талантливых молодых людей, стремившихся к интел лектуальной деятельности, относительно свободной от влияния господствующей марксистской идеологии. Этот феномен много обсуждался последние 10 лет, и мы не будем здесь пытаться продолжить эту важную дискуссию. Сегодня положение мате матики значительно изменилось. Я имею возможность наблю дать значительное снижение приоритета математики и науки вообще в жизни США. Я не вижу трагедии в том, что боль шинство талантливых молодых людей предпочитают профес сии ученого другие профессии, часто открывающие несравненно лучшие перспективы на финансовый успех, но меня пугает из лишне утилитарный взгляд на роль математики в образовании, решительное непонимание ее уникальной роли для общего ин теллектуального развития личности. Можно вспомнить, что в Академии Платона изучали геометрию не будущие ученые, но, в первую очередь, будущие цари (впрочем, в Спарте не разделяли этот пиетет перед математикой, да и римляне не включили ее в число ценностей, унаследованных у греческой цивилизации). Выпускники математических школ в бывшем Советском Союзе были успешны далеко за пределами матема тики. Сегодня многие молодые профессиональные математики решают оставить математику ради карьеры в бизнесе. Часто они успешны, и не благодаря каким-то конкретным матема тическим знаниям, но благодаря интеллектульному тренингу, который они получили при подготовке к математической профес сии.

В современной России условия жизни изменились, и матема 8 Предисловие тика переживает трудные времена. Математики сталкиваются с прозаическими проблемами, неведомыми их западным коллегам.

Просматривая некоторые российские газеты, я подумал однажды, что, может быть, напрасно в XVIII веке математики с радостью исключили составление гороскопов из своих профессиональных обязанностей: сегодня это могло бы оказаться удачным дополне нием к нашей профессии.

Скоро 50 лет как я занимаюсь математикой, и я не перестаю восхищаться этой удивительной наукой. Мне приятно ощущать, что все еще много людей, включая молодых, разделяют эту мою любовь. Им в первую очередь и адресована эта книга.

Я сердечно благодарен редактору книги С. М. Львовскому за неоценимую помощь при подготовке этого издания.

11 февраля 2001 года, Принстон, США.

Предисловие к первому изданию Эта книга написана на основе статей, публиковавшихся в жур нале «Квант» в течение ряда лет. Этим объясняется некоторый элемент случайности в выборе людей и событий, которым посвя щены рассказы, собранные в книге. Однако нам кажется, что в книге идет речь о принципиальных явлениях в истории науки, достойных внимания любителей математики и физики.

Мы захватываем промежуток в четыре века и начинаем в очень важный для европейской математики XVI век, когда ей собственно предстояло заново родиться, через тысячу лет после заката античной математики. Наш рассказ начинается в тот мо мент, когда европейские математики после трех веков ученичества смогли получить результаты, которых не знали ни математики Древней Греции, ни математики Востока: была найдена формула для решения уравнений третьей степени. События следующей серии рассказов начинаются на рубеже XVI и XVII веков, ко гда Галилей, исследуя свободное падение, заложил фундамент и для развития новой механики, и для развития анализа беско нечно малых. Параллельное формирование этих двух теорий — одно из самых знаменательных научных явлений XVII века (от Предисловие Галилея до Ньютона и Лейбница). Мы рассказываем также о за мечательных астрономических открытиях Галилея, прервавших его занятия механикой, о его драматической борьбе за утвер ждение учения Коперника. Наш следующий герой — Гюйгенс — непосредственный продолжатель Галилея в науке. Избранный нами сюжет — это продолжавшаяся сорок лет работа Гюйгенса над созданием и совершенствованием маятниковых часов. Зна чительная часть достижений Гюйгенса и в области физики, и в области математики непосредственно стимулировалась этой дея тельностью. XVII век представлен у нас также Паскалем — одним из самых удивительных людей в истории человечества. Паскаль начинал как геометр, и его юношеская работа знаменовала, что европейская математика уже способна состязаться с великими греческими математиками на их собственной территории — в гео метрии. Со времени первых успехов европейской математики в алгебре прошло сто лет.

К концу XVIII века математика неожиданно оказалась без опорных задач, вокруг которых концентрировались бы усилия ведущих ученых. Математический анализ в некотором приближе нии был построен;

ни алгебра, ни геометрия не выдвинули к тому времени подходящих проблем. Положение «спасла» небесная ме ханика. Построение теории движения небесных тел на основе за кона всемирного тяготения потребовало величайших усилий круп нейших математиков, начиная с Ньютона. Долгое время почти все крупные математики считали делом чести продемонстриро вать свои возможности на какой-нибудь задаче небесной механи ки. Не был исключением и Гаусс, которому посвящена последняя часть книги. Но к этим задачам Гаусс пришел уже будучи зрелым ученым, а дебютировал он беспрецедентным образом. Он решил задачу, стоявшую 2000 лет: доказал возможность построения цир кулем и линейкой правильного 17-угольника (древние умели стро ить правильные n-угольники при n = 2k, 3· 2k, 5 ·2k, 15 · 2k и много сил потратили на безуспешные попытки придумать построение для других n). Технически это открытие Гаусса основывалось на арифметических рассмотрениях. Работы Гаусса подводили итог полуторавековой деятельности по превращению арифметики из набора удивительных фактов о конкретных числах, накапливав шихся с глубокой древности, в науку. Этот процесс начался с ра 10 Предисловие бот Ферма и был продолжен Эйлером, Лагранжем, Лежандром.

Поразительно, что Гаусс в юности, не имея доступа к матема тической литературе, самостоятельно воспроизвел большинство результатов своих великих предшественников.

Наблюдение над историей науки из сравнительно случайно вы бранных точек оказывается во многом поучительным: например, бросаются в глаза многочисленные связи, выявляющие единство науки в пространстве и времени. Связи разного характера ил люстрируются рассматриваемым в книге материалом: непосред ственная преемственность у Галилея и Гюйгенса;

идеи Тартальи о траектории брошенного тела, доведенные Галилеем до точного результата;

сослужившее пользу тому же Галилею предложение Кардано пользоваться пульсом для измерения времени;

задачи Паскаля о циклоиде, оказавшиеся кстати Гюйгенсу, работавшему над изохронным маятником;

теория движения спутников Юпите ра, открытых Галилеем, в которую ученые нескольких поколений старались внести хоть небольшой вклад, и т. д.

Можно подметить много ситуаций в истории науки, которые часто повторяются с небольшими вариациями (по словам фран цузского историка Токвиля, «история — это картинная галерея, в которой мало оригиналов и много копий»). Обратим внимание, например, как трансформируется оценка ученого с течением ве ков. Кардано не сомневался, что его главные заслуги относятся к медицине, а не к математике;

похоже, что Кеплер считал сво им главным достижением «открытие» мифической связи между орбитами планет и правильными многогранниками;

ни одно свое открытие Галилей не ценил так, как ошибочное утверждение, что приливы и отливы доказывают истинное движение Земли (в зна чительной степени ради его публикации он пожертвовал своим благополучием);

Гюйгенс считал своим важнейшим результатом применение циклоидального маятника в часах, который оказал ся полностью бесполезен на практике, да и вообще Гюйгенс мог считать себя неудачником, так как не смог решить главной своей задачи — создать морской хронометр (очень многое из того, что сегодня рассматривается как его основные заслуги, было лишь средством для построения морских часов). Самые великие люди не защищены от ошибок в прогнозах. А ведь иногда ученому при ходится принимать критическое решение — прервать одни иссле Предисловие дования в пользу других. Так, Галилей отказывается от доведения до публикации результатов своих двадцатилетних исследований по механике, вначале отвлекшись на год для астрономических наблюдений, а затем он на двадцать лет вообще, по существу, пре кратил научные исследования в собственном смысле слова ради популяризации гелиоцентрической системы. Через полтора века опять-таки ради астрономии оставляет неопубликованными свои исследования по эллиптическим функциям Гаусс. Вероятно, оба они не предвидели, сколь долгим будет перерыв, и оба не виде ли кругом никого, кто мог бы угрожать их приоритету. Галилей все же успел (через 30 лет!) опубликовать свои работы по механи ке, когда приговор инквизиции закрыл для него возможности для других занятий (и лишь сообщение Кавальери о параболичности траектории брошенного тела, хотя и не посягавшее на приоритет Галилея, заставило его немного поволноваться). Гаусс опять-та ки 30 лет не находил времени завершить свои результаты, и они были переоткрыты Абелем и Якоби.

Отбор материала и характер изложения диктовался тем, что книга и предшествующие ей статьи адресованы любителям ма тематики и физики, в первую очередь, школьникам. Мы всегда отдавали приоритет точному изложению конкретных достижений ученых (работы Галилея по механике, математические и механи ческие исследования Гюйгенса в связи с маятниковыми часами, две первые математические работы Гаусса). К сожалению, это не всегда возможно, даже если речь идет о давних работах. Нет боль шего удовольствия, чем следить за полетом мысли гения, как бы давно он ни жил. Дело не только в том, что любителю физики или математики это недоступно в отношении современных работ.

Уметь почувствовать революционный характер старого достиже ния — важный элемент культуры. Высокомерие по отношению к давно жившим людям — опасная черта. Рассказывая детям о вели ких открытиях, мы часто не учим их этим открытиям удивляться.

Мы хотим подчеркнуть, что собранные в книге рассказы не но сят характер историко-научных текстов. Это проявляется в силь ной адаптации исторических реалий. Мы свободно модернизируем рассуждения ученых: пользуемся алгебраической символикой в доказательствах Кардано, вводим ускорение свободного падения в выкладки Галилея и Гюйгенса (чтобы не мучить читателя беско 12 Предисловие нечными пропорциями), работаем с натуральными логарифмами вместо неперовых при рассказе об открытии Непера, пользуемся поздними высказываниями Галилея, чтобы реконструировать ло гику его ранних исследований по механике. Всюду мы сознательно пренебрегали деталями, уместными в работе по истории науки, с тем чтобы выпукло изложить небольшое число основных идей.

«ВЕЛИКОЕ ИСКУССТВО» В 1545 г. вышла книга Джероламо Кардано, название которой начиналось этими словами (по латыни «Ars magna»). В основ ном она была посвящена решению уравнений 3-й и 4-й степеней, однако ее значение для истории математики выходило далеко за пределы этой конкретной задачи. Уже в XX веке Феликс Клейн, оценивая книгу, писал: «Это в высшей степени ценное произведе ние содержит зародыш современной алгебры, выходящей за пре делы античной математики».

XVI век был веком возрождения европейской математики по сле средневековой спячки. На тысячу лет были забыты, а частич но безвозвратно утрачены, труды великих греческих геометров.

Из арабских текстов европейцы узнавали не только о математике Востока, но и об античной математике. Характерно, что в распро странении математики в Европе большую роль сыграли купцы, для которых поездки были средством и получения информации, и ее распространения. Особенно выделяется фигура Леонардо из Пизы (1180 – 1240), более известного как Фибоначчи (сын Бона ччи). Его имя увековечено в названии замечательной числовой последовательности (числа Фибоначчи). Наука может утратить высочайший уровень очень быстро. Для его восстановления мо гут потребоваться века. Три века европейские математики оста вались учениками, хотя у того же Фибоначчи были, безусловно, интересные наблюдения. Лишь в XVI веке в Европе появились математические результаты принципиального значения, которых не знали ни античные, ни восточные математики. Речь идет о ре шении уравнений 3-й и 4-й степеней.

Характерно, что достижения новой европейской математики относятся к алгебре, новой области математики, пришедшей с Во стока и, по существу, делавшей только первые шаги. По крайней 14 Джероламо Кардано (1501 – 1576) мере еще сто лет математикам Европы будет не по силам не толь ко сделать в геометрии что-нибудь сопоставимое с достижениями Евклида, Архимеда, Аполлония, но даже усвоить до конца ре зультаты великих геометров.

Легенда приписывает Пифагору фразу: «Все есть число.» Но после Пифагора в греческой математике постепенно все подчи нила геометрия. В геометрической форме имелись у Евклида и элементы алгебры. Например, квадрат разрезался прямыми, па раллельными сторонам, на два меньших квадрата и два равных прямоугольника. Из сопоставления площадей получалась форму ла (a + b)2 = + b2 + 2ab. Но, разумеется, символики не было, и формулировка с площадями оставалась окончательной. Форму лировки получались очень громоздкими. Задачи на построение циркулем и линейкой по существу приводили к решению квадрат ных уравнений и рассмотрению выражений, содержащих квад ратные корни (квадратичных иррациональностей). Например, у Евклида (на другом языке) подробно исследуются выражения вида a + b. В определенной степени греческие геометры по нимали связь классических неразрешимых задач на построение (удвоение куба и трисекция угла) с кубическими уравнениями.

У арабских математиков алгебра постепенно отрывается от геометрии. Впрочем, как мы увидим ниже, решение кубическо го уравнения было получено геометрическим путем (алгебраиче ский вывод формул для решения даже квадратного уравнения появился лишь в 1572 г. у Бомбелли). Алгебраические утвержде ния появляются у арабских математиков как рецепты для реше ния однотипных арифметических задач, обычно с «житейским» содержанием (например, задачи на раздел наследства). Правила формулируются на конкретных примерах, но с таким расчетом, чтобы можно было решить похожую задачу. До последнего вре мени так иногда формулировались правила решения арифмети ческих задач («тройное правило» и т. д.). Формулировка правил в общем виде почти неминуемо требует развитой символики, до ко торой было еще далеко. Арабские математики не пошли дальше решения квадратных уравнений и некоторых специально подо бранных кубических.

Проблема решения кубических уравнений волновала как араб Джероламо Кардано (1501 – 1576) ских математиков, так и их европейских учеников. Удивительный результат в этом направлении принадлежит Леонардо Пизанско му. Он показал, что корни уравнения + 22 + 10 = 20 не мо гут быть выражены через евклидовские иррациональности вида a + b. Поразительная для начала XIII века постановка задачи, предвещавшая проблему разрешимости в радикалах, осмыслен ную значительно позже. Путей же к решению общего кубического уравнения математики не видели.

Состояние математики на рубеже XV – XVI веков было поды тожено в книге Луки Пачоли (1445 – 1514) «Сумма арифметики» (1494 г.), одной из первых печатных книг по математике, напи санной к тому же не на латыни, а на итальянском языке. В конце книги говорится, что для решения кубических уравнений «искус ством алгебры еще не дан способ, как не дан способ квадратуры круга». Сравнение звучит внушительно, а авторитет Пачоли был настолько велик, что большинство математиков (как мы увидим, среди них в начале были и наши герои) считало, что кубические уравнения в общей ситуации решить вообще нельзя.

Сципион Дель Ферро. Нашелся человек, которого мнение Пачоли не остановило. Это был профессор математики в Болонье Сципи он дель Ферро (1465 – 1526);

он нашел способ решать уравнения x3 + ax = b. (1) Отрицательными числами тогда еще не пользовались и, напри мер, уравнение x3 = ax + b (2) воспринималось как совсем другое! Об этом решении известны лишь косвенные сведения. Дель Ферро сообщил его своему зятю и преемнику по кафедре Аннибалу делла Наве и ученику Анто нио Марио Фиоре. Последний решил после смерти учителя вос пользоваться доверенной ему тайной, чтобы стать непобедимым в поединках по решению задач, которые были тогда очень распро странены. 12 февраля 1535 г. его жертвой едва не стал Никколо Тарталья — один из главных героев нашего рассказа.

Никколо Тарталья. Тарталья родился около 1500 г. в Брешии в семье бедного конного почтальона Фонтане. В детстве, когда его 16 Джероламо Кардано (1501 – 1576) Никколо Тарталья (единственный известный портрет).

родной город был захвачен французами, он был ранен в гортань и с тех пор говорил с трудом. Отсюда и его прозвище «Тарта лья» («заика»). Он рано остался на попечении матери, которая попыталась учить его в школе. Но деньги кончились, когда в классе письма дошли до буквы «к». Тарталья покинул школу, не научившись писать свою фамилию. Он продолжает занимать ся самостоятельно и становится «магистром абака» (что-то вроде учителя арифметики в частном коммерческом училище). Он мно го ездит по Италии, пока в 1534 г. не попадает в Венецию. Здесь его научные занятия стимулировались общением с инженерами и артиллеристами из знаменитого венецианского арсенала. Тарта лью спрашивают, например, как надо наклонить орудие, чтобы оно стреляло дальше всего. Он дает ответ, который показался спрашивавшим удивительным, — под углом 45. Ему не верят, что надо поднять ствол так высоко, но «несколько частных опытов» доказали его правоту. Хотя Тарталья говорит, что у него были «математические доводы» для этого утверждения, скорее это бы ло эмпирическое наблюдение (а доказательство дал лишь Гали лей).

Джероламо Кардано (1501 – 1576) Тарталья публикует две книги, служащие продолжением одна другой: «Новая наука» (1537 г.) и «Проблемы и различные изобре тения» (1546 г.), где читателю обещаются «... новые изобретения, не краденные ни у Платона, ни у Плотина, ни у какого иного грека и латинянина, а полученные лишь искусством, измерением и ра зумом». Книги написаны на итальянском языке, в форме диалога, которую позднее перенял Галилей. В ряде вопросов Тарталья был предшественником Галилея. Хотя в первой из указанных книг он повторял вслед за Аристотелем, что брошенное под углом тело вначале летит по наклонной прямой, затем по дуге окружности и, наконец, по вертикали падает вниз, во второй книге он пишет, что траектория «не имеет ни одной части, которая была бы со вершенно прямой». Тарталья интересовался равновесием тел на наклонной плоскости, свободным падением тел (его ученик Бене детти убедительно показал, что характер падения тела не должен зависеть от веса). Важную роль сыграли выполненные Тартальей переводы Архимеда и Евклида на итальянский язык (Тарталья называет его «народным» в отличие от латыни), его подробные комментарии. По своим человеческим качествам Тарталья был далеко не безупречен, очень труден во взаимоотношениях. Бом белли (правда, человек не беспристрастный;

о нем ниже) писал, что «этот человек по натуре своей был так склонен говорить толь ко дурное, что даже хуля кого-либо считал, что дает ему лестный отзыв». По другим свидетельствам (Нуньес) «он временами бывал так возбужден, что казался умалишенным».

Вернемся к предстоящему поединку. Тарталья был опытным бойцом и надеялся одержать над Фиоре легкую победу. Он не испугался и тогда, когда обнаружил, что все 30 задач Фиоре со держат уравнения (1) при разных a и b. Тарталья думал, что Фиоре не умеет сам решать предложенные задачи, и надеялся разоблачить его: «Я думал, что ни одна из них не может быть решена, потому что брат Лука (Пачоли — С. Г.) уверяет в сво ем труде, что такого рода уравнения невозможно решить общей формулой». Когда уже почти истекли 50 дней, после которых надлежало сдать решения нотариусу, до Тартальи дошли слу хи, что Фиоре обладает таинственным способом решения урав нения (1). Перспектива угощать парадным обедом друзей Фиоре 18 Джероламо Кардано (1501 – 1576) в количестве, равном числу за дач, решенных победителем (тако вы были правила!), не привлекала Тарталью. Он прилагает титани ческие усилия, и счастье улыбает ся ему за восемь дней до назначен ного срока (срок истекал 12 фев раля 1535 г.): желанный способ найден! За два часа Тарталья ре шил все задачи. Противник его не решил ни одной. Странным обра зом он не справился с одной зада чей, которую можно было решить по формуле дель Ферро (Тарта лья дал задачу, имея в виду ис кусственный прием). Впрочем мы увидим, что формулой воспользо Джероламо Кардано.

ваться нелегко. Через день Тарта лья нашел способ решать уравнения (2).

О поединке Тарталья – Фиоре знали многие. В этой ситуа ции секретное оружие могло не помочь, а помешать Тарталье в дальнейших поединках. Кто согласится состязаться с ним, если исход предрешен? Все же Тарталья отвергает несколько просьб раскрыть его способ решать кубические уравнения. Но нашелся проситель, который добился своего. Это был Джероламо Карда но, второй герой нашего рассказа.

Джероламо Кардано. Он родился 24 сентября 1501 г. в Павии. Его отец — Фацио Кардано, образованный юрист с широкими интере сами, упоминается у Леонардо да Винчи. Он был первым учи телем сына. Окончив университет в Падуе, Джероламо решает посвятить себя медицине. Он был незаконнорожденным ребенком, и это закрыло ему доступ в коллегию врачей Милана. Кардано долго практиковал в провинции, пока в августе 1539 г. его все же не приняли в коллегию, специально изменив для этого правила.

Кардано был одним из самых знаменитых врачей своего времени, вероятно, вторым после Андрея Везалия, его друга. На склоне лет Кардано написал автобиографию («О моей жизни»). В ней Джероламо Кардано (1501 – 1576) считанные упоминания о занятиях математикой, зато подробно описываются исследования по медицине. Он утверждал, что опи сал приемы излечения до пяти тысяч трудноизлечимых болезней, что число разрешенных им проблем и вопросов доходит до соро ка тысяч, а более мелких указаний — до двухсот тысяч. Конечно, к этим цифрам следует относиться с должной долей скептициз ма. Все же слава Кардано-врача была несомненной. Он описывает случаи из своей медицинской практики, делая нажим на лечение знатных особ (шотландского архиепископа Гамильтона, кардина ла Марона и т. д.), утверждая, что его постигли лишь три неуда чи. По-видимому, если прибегнуть к современной терминологии, он был выдающимся диагностом, но не обращал большого вни мания на анатомические сведения, как это делали Леонардо да Винчи и Везалий. В автобиографии Кардано сопоставляет себя с Гиппократом, Галеном, Авиценной (мысли последнего были ему особенно близки).

Однако занятия медициной не поглощали Кардано полностью.

В свободное время он занимался всем на свете. Например, состав лял гороскопы живых и мертвых (Христа, английского короля Эдуарда VI, Петрарки, Дюрера, Везалия, Лютера). Эти занятия сильно повредили Кардано в глазах потомков (по одной недоброй легенде он покончил жизнь самоубийством, чтобы подтвердить собственный гороскоп). Но следует помнить, что в те времена занятия астрологией считались вполне респектабельными (астро номия воспринималась как часть астрологии — натуральная аст рология в отличие от юдициарной). Услугами Кардано-астролога пользовался папа.

В своей научной деятельности Кардано был энциклопедистом, однако энциклопедистом-одиночкой, что характерно для эпохи Возрождения. Лишь через полтора века появились первые акаде мии, в которых ученые специализировались в более или менее уз ких областях. Только в таких коллективах можно было создавать подлинные энциклопедии. Энциклопедист-одиночка не в состоя нии в достаточной степени проконтролировать все сообщаемые им сведения. В случае Кардано большую роль играли особенно сти его личности, его психического склада. Он верил в чудеса, предчувствия, демонов, в свои собственные сверхъестественные возможности. Он подробно описывает события, убедившие его в 20 Джероламо Кардано (1501 – 1576) этом (при любых столкновениях в его присутствии не проливалась кровь ни у людей, ни у животных, даже на охоте;

о всех событиях, кончившихся гибелью его сына, он узнавал заранее по приметам и т. д.). Кардано считал, что он обладал даром озарения (гарпо кратическим чувством, как он его называл), который позволял ему угадывать пораженный орган у больного, кости, которые вы падут в игре, видеть печать смерти на лице у собеседника. Боль шую роль в жизни Кардано играли сновидения, которые он за поминал с мельчайшими деталями и подробно описывал. По этим описаниям современные психиатры пытались определить болезнь Кардано. Кардано пишет, что постоянно повторяющиеся сновиде ния вместе с желанием увековечить свое имя служили основными поводами для написания книг. В энциклопедиях Кардано «О тон ких материях», «О разнообразии вещей» описанию снов автора и его отца уделено много места.

Но в этих книгах содержится и много собственных наблю дений и тщательно продуманных сообщений других. Готовность обсуждать фантастические теории, своеобразная доверчивость играют не только отрицательную роль;

благодаря им он обсуж дает вещи, о которых его более осторожные коллеги решились говорить на много лет позже (см. ниже о комплексных числах).

Не всегда удается проследить авторство. Неясно (это относит ся и к другим итальянским авторам XVI века), в какой мере Кардано был знаком с трудами Леонардо да Винчи (широкой публике они стали известны лишь в самом конце XVIII ве ка). Книга «О тонких материях», переведенная во Франции, служила популярным учебником по статике и гидростатике в те чение всего XVII века. Галилей пользовался указанием Кардано об использовании собственного пульса для измерения времени (в частности, при наблюдении над качанием люстры в собо ре). Кардано утверждал, что невозможен вечный двигатель, некоторые его замечания можно интерпретировать как прин цип возможных перемещений (так считает известный историк физики Дюэм), он рассматривал расширение водяного пара.

Кардано разделял созданную еще в III веке до н. э. теорию, объяснявшую приливы и отливы действием Луны и Солнца. Он впервые четко провел различие между притяжениями магнит ным и электрическим (разумеется, имеются в виду явления типа Джероламо Кардано (1501 – 1576) наблюдавшегося еще Фалесом притяжения соломинок натертым янтарем).

Кардано был не чужд и экспериментальным исследованиям и конструированию практических механизмов. На склоне лет он при помощи опыта установил, что отношение плотности воздуха к плотности воды равно 1/50. Когда в 1541 г. испанский король Карл V триумфально вошел в завоеванный Милан, ректор колле гии врачей Кардано шел рядом с балдахином. В ответ на оказан ную честь он предложил снабдить королевский экипаж подвеской из двух валов, качение которых не выведет карету из горизон тального положения (в империи Карла V дороги были дальние и плохие). Ныне такая система подвески называется карданом (карданный подвес, карданный вал, карданное сочленение) и при меняется в автомобилях. Справедливость требует отметить, что идея такой системы восходит к античности и что, по крайней мере, в «Атлантическом кодексе» Леонардо да Винчи имеется рисунок судового компаса с карданным подвесом. Такие компасы получи ли распространение в первой половине XVI века, по-видимому, без влияния Кардано.

Кардано писал огромное число книг, часть из которых была напечатана, часть осталась в рукописи, а часть была уничтоже на им в Риме в ожидании ареста. Только описание книг составило объемистую книгу «О собственных сочинениях». Многие годы бы ли популярны книги Кардано по философии и этике. Книга «Об утешении» была переведена на английский язык и оказала вли яние на Шекспира. Некоторые шекспироведы утверждают даже, что Гамлет произносит монолог «Быть или не быть», держа эту книгу в руках.

Можно много говорить о личности Кардано. Он был страстен, вспыльчив, много играл в азартные игры. Сорок лет играл Кар дано в шахматы («я никогда не мог выразить в кратких словах, сколько ущерба, без всякого за него возмещения, причинили они моим домашним делам»), двадцать пять лет играл он в кости («но еще более шахмат повредили мне кости»). Ради игры он временами бросал все занятия, попадал в неприятные ситуации.

Побочным продуктом этой страсти Кардано была «Книга об игре в кости», написанная в 1526 г., но напечатанная лишь в 1663 г.

Эта книга содержит начала теории вероятностей, включая пред 22 Джероламо Кардано (1501 – 1576) варительную формулировку закона больших чисел, некоторые вопросы комбинаторики, наблюдения над психологией игроков.

Несколько слов о характере Кардано. Он сам пишет: «... сре ди моих пороков исключительным и крупным является тот, кото рый заставляет меня не говорить ни о чем с таким удовольствием, как о том, что, как я знаю, окажется неприятным моим слушате лям. И я сознательно и упорно коснею в этом... Я допустил много ошибок, на которые подбивала меня моя наклонность всюду кста ти и некстати сообщать обо всем мне известном... К этому меня побуждало не только опрометчивое легкомыслие и незнакомство с делами, но и пренебрежительное отношение к тем приличиям, которые в большинстве случаев соблюдаются между людьми бла говоспитанными и которые я усвоил только впоследствии». Для друзей и учеников он умел быть и другим. Бомбелли писал, что Кардано имел «скорее божественный, чем человеческий облик».

Кардано и Тарталья. К 1539 г. Кардано заканчивает свою первую математическую книгу «Практика общей арифметики»;

она была призвана заменить книгу Пачоли. Услышав о секрете Тартальи, он загорелся желанием украсить им свою книгу. По его просьбе книготорговец Жуано Антонио встретился с Тартальей в Венеции 2 января 1539 г. Он просит от имени «честного человека, врача города Милана, по имени Джероламо Кардано» передать прави ло решения уравнения (1) или для опубликования в книге, или под обещание держать сообщенное в секрете. Ответ был отрица тельным: «Передайте его светлости, чтобы он простил меня, но если я захочу опубликовать свое открытие, то я сделаю это в мо ем собственном труде, а не в книге другого». Тарталья отказался передать также решения 30 задач Фиоре, передав лишь условия (впрочем, их можно было получить у нотариуса), а также решить 7 задач, посланных Кардано. Тарталья подозревает, что Карда но — подставное лицо, за которым скрывается математик Жуане да Кои, пытающийся узнать секрет. 12 февраля Кардано посылает Тарталье критические замечания по поводу книги «Новая наука» и повторяет свою просьбу. Тарталья неумолим, соглашаясь ре шить лишь две задачи Кардано. 13 марта Кардано приглашает Тарталью к себе, выражает заинтересованность в его артилле рийских приборах, обещает представить его маркизу дель Васто, Джероламо Кардано (1501 – 1576) испанскому губернатору Ломбардии. Повидимому, эта перспекти ва прельстила Тарталью, он принял приглашение, и решительное объяснение состоялось 25 марта в доме Кардано.

Вот отрывок из записи этой беседы (следует иметь в виду, что запись сделана Тартальей;

ученик Кардано Феррари утверждает, что она не вполне соответствует действительности):

Н и к к о л о. Я говорю Вам: я отказал Вам не из-за одной толь ко этой главы и сделанного в ней открытия, но из-за тех вещей, которые можно открыть, зная его, так как это ключ, отмыка ющий путь для исследования бесчисленного количества других разделов. Я бы уже давно нашел общее правило для многих дру гих проблем, если бы не был в настоящее время занят переводом Евклида на народный язык (в настоящее время я довел перевод до конца 13-й книги). Но когда эта работа, которую я уже на чал, будет закончена, я собираюсь издать труд для практического применения вместе с новой алгеброй... Если я выдам ее какому нибудь теоретику (каким является Ваша светлость), то он легко может с помощью этого объяснения найти другие главы (ибо это объяснение легко приложить к другим вопросам) и опубликовать плоды моего открытия под собственным именем. Этим будут раз биты все мои планы.

М е с с е р Д ж е р о л а м о. Я клянусь Вам Святым Евангелием Господа Бога и не только даю Вам слово честного человека ни когда не опубликовать этого Вашего открытия, если Вы мне его доверите, но обещаю, и да будет моя совесть истинного христиа нина Вам порукой, зашифровать его так, что после моей смерти никто не сможет прочитать написанное. Если я, по Вашему мне нию, заслуживаю доверия, то сделайте это, если нет, то оставим этот разговор.

Н и к к о л о. Если бы я не поверил этой Вашей клятве, то, конечно, заслужил бы того, чтобы меня самого сочли неверующим.

Итак, Тарталья дал уговорить себя. Он сообщил свое решение в форме латинского стихотворения. Не правда ли, трудно понять по приведенной записи, что заставило Тарталью изменить реше ние. Неужели его так потрясли клятвы Кардано? Происходящее дальше малопонятно. Сообщив тайну, взволнованный Тарталья немедленно уезжает, отказавшись от свидания с маркизом, ради которого он предпринимал путешествие. Уж не загипнотизиро 24 Джероламо Кардано (1501 – 1576) вал ли его Кардано? Очень правдоподобно, что запись Тартальи не точна.

Тарталья несколько успокоился, когда получил 12 мая свеже напечатанную «Практику общей арифметики» без своего рецепта.

В сопроводительном письме Кардано пишет: «Я проверил форму лу и считаю, что она имеет общее значение».

Кардано получил от Тартальи готовый способ решения урав нения (1) без всяких намеков на доказательство. Он затратил мно го сил на тщательную проверку и обоснование правила. С нашей колокольни нелегко понять, в чем проблема: подставь в уравне ние и проверь! Однако отсутствие развитой алгебраической сим волики делало то, что сегодня автоматически выполняет любой школьник, доступным лишь избранным. Не познакомившись с подлинными текстами того времени, нельзя оценить, насколько алгебраический аппарат «экономит» мышление. Читатель дол жен все время иметь это в виду, чтобы не заблуждаться относи тельно «тривиальности» проблем, вокруг которых кипели страсти в XVI веке.

Кардано затрачивает годы напряженной работы, пытаясь пол ностью разобраться с решением кубических уравнений. Он полу чил рецепты (ведь формул писать не умели!) для решения урав нений (1), (2), а также x3 + b = ax (3) и уравнений, содержащих x2. Он наверняка сильно опередил Тар талью. Все это происходило на фоне упрочения положения Карда но;

в 1543 г. он становится профессором в Павии. «Мои познания в астрологии, — писал Кардано, — приводили меня к заключению, что я не проживу более сорока лет и уж, во всяком случае, не до стигну сорокапятилетнего возраста... Наступил тот год, который должен был стать последним в моей жизни и который, напротив, оказался ее началом, — а именно сорок четвертый год».

Луиджи Феррари. В математических занятиях Кардано с неко торых пор ему помогал Луиджи Феррари (1522 – 1565). В со ставленном Кардано списке его 14 учеников Феррари фигурирует как второй в хронологическом порядке и один из трех наиболее выдающихся. Кардано, веривший приметам, пишет, что 14 ноября 1536 г., когда 14-летний Луиджи с братом прибыли в Болонью, «во Джероламо Кардано (1501 – 1576) дворе так долго вопреки обычаю стрекотала сорока, что мы все ждали чьего-нибудь приезда». Феррари был человеком феноме нальных способностей. Он обладал таким бурным темпераментом, что даже Кардано боялся временами с ним говорить. Известно, что в семнадцать лет Феррари вернулся после одной прогулки без единого пальца на правой руке. Он был безоговорочно предан учителю, долгое время был его секретарем и поверенным. Вклад Феррари в математические работы Кардано очень велик.

В 1543 г. Кардано вместе с Феррари предпринял поездку в Болонью, где делла Наве позволил им познакомиться с бумагами покойного дель Ферро. Они убедились, что последнему уже было известно правило Тартальи. Интересно, что о формуле дель Фер ро, по-видимому, почти не знали. Вряд ли Кардано так энергично атаковал бы Тарталью, знай он, что ту же информацию можно получить у делла Наве (до 1543 г. он к нему не обращался). Сей час почти все соглашаются, что у дель Ферро была формула, что Фиоре знал ее, а Тарталья переоткрыл ее, зная, что у Фиоре она есть. Однако ни один из шагов в этой цепочке строго не доказан!

Кардано говорил об этом, но Тарталья писал в конце своей жиз ни: «... я могу заверить, что эта описанная теорема не была еще доказана ни Евклидом, ни кем-либо другим, а одним лишь Дже роламо Кардано, которому мы ее показали... В 1534 г. (в другом месте написано, что 4 февраля 1535 г. — С. Г.) я нашел в Венеции общую формулу уравнения... ». Трудно свести концы с концами в этой запутанной истории.

«Великое Искусство». Знакомство ли с бумагами дель Ферро, сильное ли давление со стороны Феррари или, скорее всего, нежелание похоронить результаты многолетней работы приве ли к тому, что Кардано включил все известное ему о кубических уравнениях в вышедшую в 1545 г. книгу «Великое искусство или о правилах алгебры». Ее стали называть коротко «Великое искусство».

В предисловии Кардано излагает историю вопроса: «... в на ше время Сципион дель Ферро открыл формулу, согласно которой куб неизвестного плюс неизвестное равен числу. Это была очень красивая и замечательная работа. Так как это искусство превос ходит всю человеческую ловкость и всю ясность ума смертного, то 26 Джероламо Кардано (1501 – 1576) его нужно рассматривать как подарок небесного происхождения, а также как способность силы ума, и это настолько славное от крытие, что от того, кто мог его достигнуть, можно ждать, что он достигнет всего. Соревнуясь с ним, Никколо Тарталья из Брешии, наш друг, будучи вызван на состязание с учеником дель Ферро по имени Антонио Марио Фиоре, решил, дабы не быть побежден ным, ту же самую проблему и после долгих просьб передал ее мне. Я был введен в заблуждение словами Луки Пачоли, кото рый говорит, что нет общего решения такого рода уравнений, и, хотя я обладал уже многими мною самим сделанными открыти ями, я все же не отчаивался найти то, чего я не смел искать.

Однако когда я получил эту главу и добрался до ее решения, то я увидел, что с ее помощью можно многое сделать еще;

и уже с повышенной уверенностью в своих делах я, при исследовании, от крыл дальнейшее, частью сам, частью с Луиджи Феррари, моим бывшим учеником».

В модернизированном виде способ, которым Кардано находит решение уравнения (1), можно изложить следующим образом. Бу дем искать решение уравнения (1) в виде x = -. Тогда x+ = и x3 + 3x2 + 3x2 + 3 = 3. (4) Поскольку 3x2 + 3x2 = 3x( + ) = 3x, равенство (4) можно переписать в виде x3 + 3 = 3 - 3. (5) Попытаемся по паре (a, b) так подобрать пару (, ), чтобы (5) совпало с (1). Для этого необходимо, чтобы пара (, ) была ре шением системы 3 = a, 3 - 3 = b, или равносильной ей системы a 3 · (-3) = -, 3 + (-3) = b.

По теореме Виета1 3 и -3 будут корнями вспомогательного Сам Виет (1540 – 1603) жил позже Кардано, но тот частный случай его теоремы, который в школе называют теоремой Виета, был, по существу, из вестен Кардано.

Джероламо Кардано (1501 – 1576) квадратного уравнения a y2 - by - = 0.

Поскольку мы ищем положительные корни уравнения (1), >.

Значит, b b2 a3 b b2 a 3 = + +, -3 = - +.

2 4 27 2 4 Следовательно, 3 b b2 a3 b b2 a x = + + - - +.

2 4 27 2 4 При положительных a и b корень также положителен.

Приведенная выкладка лишь в идейном отношении следует хо ду рассуждений Кардано. Сам он рассуждает на геометрическом языке: если куб со стороной = + x разрезать плоскостями, па раллельными граням, на куб со стороной и куб со стороной x, получатся, кроме двух кубов, три прямоугольных параллелепипе да со сторонами,, x и три — со сторонами, x, x;

соотношение между объемами дает (4);

для перехода к (5) параллелепипеды разных типов попарно объединяются. «Так как я сознавал, что тот отдел, который передал мне Тарталья, был открыт им при помощи геометрического доказательства, то я думал, что это и есть царский путь, ведущий ко всем другим отделам». Возможно, Кардано было известно аналогичное рассуждение для квадратно го уравнения, принадлежащее Ал-Хорезми.

Уравнение (2) можно решить при помощи подстановки x = +, но здесь уже может возникнуть случай, когда исходное уравнение имеет три действительных корня, а вспомогательное квадратное уравнение не имеет действительных корней. Это так называемый неприводимый случай. Он доставил много хлопот Кардано (и, вероятно, Тарталье).

Кардано решил уравнение (3), проведя смелое по тем време нам рассуждение, обыгрывающее отрицательность корня. Никто 28 Джероламо Кардано (1501 – 1576) до него не пользовался так решительно отрицательными числа ми, хотя и Кардано еще далек от свободного обращения с ними:

уравнения (1) и (2) он рассматривает отдельно!

Кардано полностью разобрался и с общим кубическим уравне нием x3 + ax2 + bx + c = 0, заметив, говоря на современном языке, что подстановка x = y - a/3 уничтожает член с.

Кардано решается рассматривать не только отрицательные числа (он называет их «чисто ложными»), но и комплексные (их он называет «поистине софистическими»). Он замечает, что ес ли с ними оперировать по некоторым естественным правилам, то квадратному уравнению, не имеющему действительных корней, можно приписать комплексные корни. Возможно, к комплексным числам Кардано пришел в связи с неприводимым случаем. (Это предполагает, например, Н. Бурбаки.) Если в этом случае «не пу гаясь» выполнить все действия над возникающими в процессе вычислений комплексными числами, то в результате получатся правильные значения вещественных корней. Но нет никаких ука заний на то, что Кардано вышел в своих рассмотрениях за пре делы квадратных уравнений. Однако приведенное рассуждение о кубическом уравнении вскоре появилось — у Рафаэля Бомбелли (1526 – 1573), последователя Кардано — инженера-гидравлика из Болоньи и автора знаменитой «Алгебры» (1572 г.).

Кардано понимал, что кубическое уравнение x3 +ax2+bx+c = = 0 может иметь три вещественных корня, и что тогда их сумма равна -a. В такого рода общих утверждениях у Кардано не бы ло предшественников. В алгебре в отличие от геометрии почти не приводили доказательств (в школьной математике следы это го сохранились по сей день!). Вот еще одно наблюдение Карда но: если в уравнении (с положительными коэффициентами) все члены в левой части имеют большую степень, чем все члены в правой, то имеется единственный положительный корень. От «Ве ликого искусства» идет целый ряд важных для алгебры понятий, например, кратность корня. Вообще, значение Кардано в исто рии математики определяется в первую очередь не конкретными достижениями (которых у него не очень много), а тем, что в «Ве ликом искусстве» он увидел путь, по которому будет развиваться алгебра.

Джероламо Кардано (1501 – 1576) Замечание о формуле Кардано. Проанализируем формулу для ре шения уравнения x3 + px + q = 0 в вещественной области. В отли чие от Кардано мы можем себе позволить не следить за знаками p и q. Итак, 3 q q2 p3 3 q q2 p x = - + + + - - +.

2 4 27 2 4 При вычислении x нам приходится извлекать вначале квадратный корень, а затем кубический. Мы сможем извлечь квадратный ко рень, оставаясь в вещественной области, если = 27q2 + 43 > 0.

Два значения квадратного корня, отличающиеся знаком, фигу рируют в разных слагаемых для x. Значение кубического корня в вещественной области единственно и получается единственный вещественный корень x при > 0.

Исследуя график кубического трехчлена x3 + px + q, нетрудно убедиться, что он в самом деле имеет единственный веществен ный корень при > 0. При < 0 имеются три вещественных корня. При = 0 имеется двукратный вещественный корень и однократный, а при p = q = 0 — трехкратный корень x = 0.

Продолжим исследование формулы при > 0 (случай одного вещественного корня). Оказывается, что если при этом уравне ние с целыми коэффициентами имеет целочисленный корень, при вычислении его по формуле могут возникнуть промежуточные иррациональности. Например, уравнение x3 + 3x - 4 = 0 имеет единственный вещественный корень x = 1. Формула Кардано да ет для этого единственного вещественного корня выражение 3 x = 2 + 5 + 2 - 5.

Значит, 3 2 + 5 + 2 - 5 = 1, но попробуйте это доказать непосредственно! Возможно, вы най дете искусственный путь, но при прямых преобразованиях будут возникать неистребимые кубические радикалы.

Быть может, это обстоятельство объясняет, почему Фиоре не смог решить предложенное Тарталья кубическое уравнение. Ве роятно, его можно было решить, угадав ответ (что имел в виду 30 Джероламо Кардано (1501 – 1576) Тарталья), а рецепт дель Ферро приводил к промежуточным ир рациональностям.

Еще запутаннее ситуация в случае трех вещественных корней.

Этот случай называется неприводимым. Здесь = 27q2+43 < 0, и под знаками кубических корней получаются комплексные числа.

Если извлечь кубические корни в комплексной области, то после сложения мнимые части уничтожаются и получатся веществен ные числа. Но как свести все к операциям над вещественными числами? Например, извлечение квадратного корня a + ib мож но свести к чисто вещественным операциям над a и b. Если бы так обстояло дело с вычислением a + ib = u + iv, то все было бы в порядке. Но при выражении u, v через a, b возникают снова куби ческие уравнения, причем в неприводимой ситуации. Получается заколдованный круг! В результате в неприводимом случае нельзя найти выражение для корней через коэффициенты, не выводя щие за пределы вещественной области. В этом смысле кубическое уравнение с тремя вещественными корнями неразрешимо в ради калах в вещественной области (в отличие от квадратного). На это обстоятельство часто не обращают должного внимания.

Уравнение 4-й степени. В «Великом искусстве»был отражен и личный вклад Феррари — решение уравнения 4-й степени.

На современном языке метод Феррари решения уравнения x4 + ax2 + bx + c = 0 (6) (полное уравнение четвертой степени легко сводится к уравне нию (6)) состоит в следующем.

Введя вспомогательный параметр t, перепишем уравнение (6) в равносильной форме:

a a x2 + + t = 2tx2 - bx + t2 + at - c +. (7) 2 Подберем теперь значение параметра t так, чтобы квадратный (относительно x) трехчлен, стоящий в правой части уравнения (7), имел два совпадающих корня. Для этого нужно, чтобы дискри минант этого трехчлена равнялся нулю:

a b2 - 4 · 2t t2 + at - c + = 0.

Джероламо Кардано (1501 – 1576) Мы получили вспомогательное кубическое уравнение для t. Най дем по формуле Кардано какой-нибудь его корень t0. Уравне ние (7) можно теперь переписать так:

2 a b x2 + + t0 = 2t0 x - (8) 2 4t Уравнение (8) распадается на пару квадратных уравнений, даю щих четыре искомых корня.

Таким образом, согласно методу Феррари, решение уравнения четвертой степени сводится к решению вспомогательного кубиче ского уравнения и двух квадратных уравнений.

Феррари и Тарталья. После встречи в 1539 г. Кардано и Тарта лья переписывались мало. Однажды ученик сообщил Тарталье, что, по слухам, Кардано пишет новую книгу. Тарталья сразу пи шет Кардано предостерегающее письмо, но получает успокаива ющий ответ. В другой раз Кардано захотел получить разъясне ния, натолкнувшись на неприводимый случай, но ничего содер жательного в ответ не получил. Нетрудно себе представить, какое впечатление произвел на Тарталью выход в свет «Великого ис кусства» (1545 г.). В последней части своей книги «Проблемы и различные изобретения» (1546 г.) Тарталья публикует перепис ку и записи бесед, относящихся к взаимоотношениям с Карда но, и обрушивается на него с бранью и упреками. Кардано не реагирует на выпад, но 10 февраля 1547 г. Тарталье отвечает Феррари. Он возражает против упреков Тартальи, указывает на недочеты в его книге, в одном случае упрекает его в присвоении чужого результата, в другом находит повторения, свидетельству ющие о плохой памяти (похоже, что по тем временам это тяжелое обвинение). В заключение Тарталья вызывается на публичный диспут по «геометрии, арифметике или связанным с ними дис циплинам таким, как Астрология, Музыка, Космография, Пер спектива, Архитектура и др.». Он готов дискутировать не толь ко о том, что написано в этих областях греческими, латинскими или итальянскими авторами, но и о работах самого Тартальи, ес ли тот, в свою очередь, согласится обсуждать работы Феррари.

По традиции в ответ на «картель» (вызов) посылались «во просы». Они и появились 19 февраля. Тарталья хочет втянуть 32 Джероламо Кардано (1501 – 1576) в перепалку самого Кардано: «Я писал Вам в таком горячем и оскорбительном тоне для того, чтобы заставить его светлость (а не Вас) собственноручно написать кое-что, ибо у меня с ним ста рые счеты». Обсуждение условий поединка затягивается. Тарта лья начинает понимать, что Кардано останется в стороне. Тогда он начинает подчеркивать несамостоятельность Феррари, именуя его «созданием (креатурой) Кардано», как тот сам назвал себя в первом картеле. Все вопросы адресованы им обоим: «Вы, мес сер Джероламо, и Вы, мессер Луиджи». В переписке содержится много интересного. Например, во втором картеле воспроизводит ся якобы услышанный Феррари разговор Кардано и Тартальи:

«... так что Вам нужно еще? — Я не хочу, чтобы мое открытие было распространено. — А почему? — Для того чтобы никто не мог им воспользоваться. — В самом деле почему, если мы рождены не только для нас самих, но и для нашей родины и всего человече ства, почему ты не хочешь, если уж тебе удалось сделать нечто ценное, чтобы этим могли воспользоваться и другие?».

Полтора года продолжалась переписка, и вдруг Тарталья ре шительно согласился на поединок в Милане. В чем дело? Тем временем он получил лестное приглашение в родную Брешию (март 1548 г.), где он должен был читать публичные лекции (чего раньше ему не доводилось) и вести частные занятия, «в кото рых будут принимать участие лишь некоторые доктора и люди с определенным весом». Дела шли не слишком успешно, и есть мнение, что Тарталью заставили принять вызов его покровители в надежде, что победа упрочит его положение. Диспут состоялся 10 августа 1548 г. в Милане в присутствии многих знатных особ, в том числе губернатора Милана, но в отсутствие Кардано. О дис путе сохранились лишь короткие записи Тартальи, по которым почти невозможно восстановить истинную картину. Похоже, что Тарталья потерпел сокрушительное поражение. Но не следует за блуждаться — диспут не имел никакого отношения к проблеме, из-за которой возник спор, да и вообще диспуты имели столь же малое отношение к выяснению истины, как дуэли. Трудно было косноязычному Тарталье противостоять перед публикой блестя щему молодому Феррари.

Джероламо Кардано (1501 – 1576) Дальнейшая судьба героев. Тарталья не удержался в Брешии;

че рез полтора года он вернулся в Венецию, не получив даже гонора ра за лекции. Поражение в диспуте очень повредило ему. В конце жизни (он умер в 1557 г.) начал выходить «Общий трактат о числе и мере», издание которого закончилось уже после смерти Тарта льи. В трактате очень мало говорится о кубических уравнениях, а никаких следов большого трактата по новой алгебре, о котором Тарталья говорил всю жизнь, не было обнаружено в его тщатель но сохраненном наследстве.

Напротив, Феррари получил после поединка большую извест ность. Он читает публичные лекции в Риме, руководит налоговым управлением в Милане, получает приглашение на службу к карди налу Мантуи, участвует в воспитании сына короля. А вот следов в науке он больше не оставил! Умер Феррари в 43 года (1565 г.);

по легенде его отравила сестра. Говоря о его смерти, Кардано вспо минает стихи римского поэта Марциала:

Необычайным дан век короткий и изредка старость.

То, что ты любишь, желай, чтобы не нравилось так1.

Дольше их обоих прожил Кардано. Но конец его жизни был нелег ким. Один его сын (врач Джамбаттиста, на которого Кардано воз лагал большие надежды) отравил из ревности жену и был казнен в 1560 г. От этого удара Кардано долго не мог оправиться. Дру гой его сын — Альдо — стал бродягой и ограбил собственного отца.

В 1570 г. сам Кардано был посажен в тюрьму, а его имущество было конфисковано. Причина его ареста неизвестна — возможно, инициатива принадлежала инквизиции. В ожидании ареста Кар дано уничтожил 120 своих книг. Кончил свои дни Кардано в Риме, на положении «частного человека» (его выражение), получающе го скромную пенсию от папы. Последний год своей жизни Кар дано посвятил составлению автобиографической книги «О моей жизни». Последний упоминаемый в ней факт датируется 28 апре ля 1576 г., а 21 сентября Кардано умер.

В автобиографии Кардано четыре раза вспоминает Тарталью.

В одном месте он одобрительно приводит его мысль, что «ни кто не знает всего, а тем более не знает ничего тот, кто сам не Перевод А. А. Фета.

34 Джероламо Кардано (1501 – 1576) подозревает, что многого не знает». В другом месте говорится, что Тарталья предпочел иметь в нем «соперника и победителя, а не друга и человека, обязанного благодеяниями». Еще Тарталья оказывается в списке критиков Кардано, которые «не вышли за пределы грамматики». И, наконец, на самых последних страницах мы читаем: «Сознаюсь, что в математике кое-что, но в самом деле ничтожное количество, я заимствовал у брата Никколо». Похоже, что неспокойно было у Кардано на душе!

Эпилог. О проблеме «Кардано – Тарталья» надолго забыли. Фор мулу для решения кубического уравнения связывали с «Великим искусством» и постепенно стали называть формулой Кардано, хо тя какое-то время фигурировало имя дель Ферро, авторство ко торого подчеркивал сам Кардано. Такого рода несправедливость в присвоении имени — вещь нередкая (можно вспомнить, напри мер, аксиому Архимеда, на открытие которой он не претендо вал).

К проблеме авторства формулы для кубического уравнения вернулись в начале XIX века. Обнаружилось существование оби женного Тартальи, который к тому времени был практически забыт. Почти забытая история получила огласку, и за честь Тарта льи были готовы сражаться не только профессионалы, но и люби тели. Уж очень привлекательным был детективный компонент ис тории. Сколько лет должно было действовать обещание Кардано?

Является ли шесть лет достаточным сроком давности? Почему Тарталья десять лет не публиковал своей формулы? Впрочем, при многократных передачах и проникновении в популярную литера туру история сильно упростилась, и Кардано порой превращался в авантюриста и злодея, укравшего у Тартальи его открытие и давшего этому открытию свое имя. Как мы видели, дело обсто яло сложнее и такая интерпретация по меньшей мере огрубляет картину.

Дело было не только в желании восстановить истинную кар тину событий в ситуации, когда их участники несомненно не го ворили всей правды. Для многих было важно установить степень вины Кардано. Этот вопрос наталкивается на вечно злободневный вопрос о праве собственности на научное открытие. Что касает ся сегодняшней практики, то бросается в глаза разница между Джероламо Кардано (1501 – 1576) правами ученого и изобретателя. Ученый не может контролиро вать дальнейшее использование опубликованных результатов, он может претендовать лишь на упоминание его имени. Это одна из причин засекречивания открытий. На рубеже Средних веков и Возрождения поводом к засекречиванию математических резуль татов было их использование в поединках.

К концу XIX века часть дискуссии стала носить характер се рьезных историко-математических исследований. Некоторые ори гинальные материалы были впервые опубликованы («Картели» и «Вопросы»). Математики поняли, какую большую роль в науке XVI века сыграли работы Кардано. Стало ясно то, что еще рань ше отмечал Лейбниц: «Кардано был великим человеком при всех его недостатках;

без них он был бы совершенством».

Крупнейший историк математики Мориц Кантор (1829 – 1920;

не путать с создателем теории множеств Георгом Кантором), автор многотомной истории математики, очень высоко ценил Кардано, не без сожаления констатируя, что его человеческие качества оставляли желать лучшего («гений, но не характер»).

Кантор высказал предположение, имевшееся уже у Феррари, что Тарталья не переоткрыл правило дель Ферро, а узнал его в го товом виде из вторых рук. Он отмечал, что у Тартальи не было сколько-нибудь значительных математических работ, а по поводу кубических уравнений в публикациях и оставшихся рукописях, кроме самого правила и фактов, которые могли быть заимство ваны из ранее вышедшего «Великого искусства», имеются лишь элементарные замечания. Разумеется, это не доказательство, к тому же у Тартальи были безусловные заслуги за пределами математики. Кантору казалось также подозрительным, что ре шения Тартальи и дель Ферро похожи друг на друга, как две капли воды. Кантору возражал Энестрем, который даже про вел что-то вроде следственного эксперимента, показывавшего, что такое совпадение возможно. Многое сделал для выясне ния неясных мест Бортолетти: он привел рассуждения, которые могли бы подкрепить ряд высказываний Тартальи, казавшихся безответственными.

Полтора века то утихают, то вновь разгораются страсти. Не угасает желание получить однозначный ответ на вопрос, у ко торого такого ответа, может быть, просто не существует. А за 36 Джероламо Кардано (1501 – 1576) формулой для решения кубического уравнения прочно укорени лось название «формула Кардано».

Добавление. По страницам книги Джероламо Кардано «О моей жизни» За четыре месяца до смерти Кардано закончил автобиографию, которую он напряженно писал весь последний год и которая должна была подвести итог его сложной жизни. Он чувствовал приближение смерти. По некоторым сведениям его собственный гороскоп связывал его кончину с 75-летием. Он умер 21 сен тября 1576 г. за два дня до годовщины. Имеется версия, что он покончил с собой в ожидании неминуемой смерти или даже чтобы подтвердить гороскоп. В любом случае Кардано-астро лог относился к гороскопу серьезно. В своей книге он описы вает ожидание смерти в 44 года, как предвещал предыдущий гороскоп.

Кардано волнует, удалась ли его жизнь. С одной стороны, он живет на скромную папскую пенсию в Риме, в вынужденном уда лении от городов, где прошла лучшая часть его жизни, недавно побывал в тюрьме, несчастлив в детях. С другой стороны, Кар дано уверен в своей значительности. Он критически оценивает многое из своего прошлого, хотя нетрудно обнаружить места, где ему удается убедить себя в своей правоте. Ведущая идея Карда но — предопределенность его жизни. Отсюда подробный анализ влияния звезд, взаимоотношений с «гением-хранителем», скрупу лезный учет примет и предзнаменований, мелких событий, позво ляющих построить логически стройную картину жизни. В неко тором смысле цель Кардано — пользуясь искусством ученого и астролога, подробно проанализировать самого себя как объект воздействия высших сил. В науке устанавливался новый стиль, когда выводы делались исходя из предъявляемых фактов. Поэто му Кардано снабжает читателя подробными сведениями о сво их физических особенностях, режиме питания, привычках и т. д., чтобы автор и читатель имели равные возможности для выводов.

Книга Кардано — замечательный литературный памятник XVI ве ка, она позволяет узнать очень много о том, как воспринимал жизнь один из умнейших людей своего времени.

Джероламо Кардано (1501 – 1576) Книга Кардано была переведена на русский язык в 1938 г. и издана в Гослитиздате.

Посмотрим, что рассказывает Кардано о себе. Кое-что уже приводилось в основном тексте. «Имея в виду, что из всего того, что может быть достигнуто человеческим умом, нет ничего от раднее и достойнее познания истины, и что ни одно из созданий смертных людей не может быть завершено, не подвергнувшись хотя бы в малой степени клевете, — мы, по примеру мудрейшего и, без сомнения, совершеннейшего мужа Антонина Философа ре шили написать книгу о собственной жизни. Мы заверяем, что ни чего не внесли в нее ради хвастовства или из желания что-нибудь приукрасить... » — так начинается эта книга. Кардано подробно говорит о своей родине (Милане), своих предках. Сообщает о сво ем рождении: «... я родился 24 сентября 1500 г. (по-видимому, здесь описка: Кардано родился в 1501 г. — С. Г.) на исходе перво го часа ночи, когда прошло уже более его половины, но шла еще последняя его треть..., я родился с курчавыми волосами и без признаков жизни;

меня привели в чувства лишь ванной из теплого вина, что для другого могло оказаться гибельным... ». Подробно описывается положение Марса, Меркурия и Луны, которое пред вещало, что он «непременно должен был родиться уродом..., чего едва не произошло». Положение «зловещих планет» — Вене ры и Меркурия — предвещало, что ему «будут присущи некоторая хитрость и отсутствие свободы духа, а вместе с тем склонность к опрометчивым и необдуманным решениям».

В отдельной главе описываются родители: «Мой отец, вопре ки обычаям нашего города, одевался в красную суконную одежду, хотя сохранил черный цвет для своего исподнего платья. Он был косноязычен;

лицо у него было румяное, а глаза белесоватые... ;

с пятидесятилетнего возраста лишился всех своих зубов1. Особен ное предпочтение отдавал он сочинениям Евклида;

ходил, согнув спину». Удивительные подробности! «Мать моя была вспыльчива, обладала очень хорошей памятью и даровитостью, была невысо кого роста, скорее тучная, и отличалась благочестием».

Далее дается краткое описание жизни Кардано, после чего наступает черед его наружности. Вот несколько деталей: «Я сред В другом месте сказано, что после попытки отравления.

38 Джероламо Кардано (1501 – 1576) него роста, с короткими и широкими у основания ступнями ног и с настолько высоким подъемом, что я никогда не мог найти для себя обуви... Грудь у меня несколько впалая, руки довольно тонкие, правая рука потолще... Шея довольно длинная и худая;

подбородок раздвоен, нижняя губа толстая и отвислая. Глаза мои очень невелики и как бы прищурены, исключая те случаи, ко гда я что-нибудь пристально рассматриваю... Волосы на голове и бороде были прежде белокурые... Старость изменила бороду, а волосы на голове — мало» и т. д. Кардано описывает болезни, которыми он страдал, и сообщает: «Теперь у меня осталось здо ровых четырнадцать зубов и один больной, но я думаю, что и он долго еще сохранится благодаря лечению». Всего у него десять недугов, десятый — бессонница, от которой он лечится воздержа нием от пищи.

Кардано сообщает, что он от природы труслив, но приобрел мужество благодаря телесным упражнениям, что он остается в кровати десять часов, а спит — восемь, что он предпочитает рыбу мясу, перечисляет 21 сорт рыбы, которые он употребляет в пищу, причем у крупной рыбы он ест «голову и брюхо, а у мелкой — спину и хвост».

«Желание увековечить свое имя возникло во мне столь же рано, сколь поздно я оказался в состоянии выполнить свое на мерение... ожидая чего-то от будущего, мы презираем насто ящее... », — читаем мы. Случайности, козни противников да соб ственные астрологические изыскания, утверждавшие, что он не доживет до 45 лет, мешали стремлению Кардано увековечить свое имя. Все изменилось, когда оказалось, что предсказания не сбыва ются. Кардано решительно меняет образ жизни. Он читает лек ции рано утром. «После того я шел гулять в тени за городской стеной, обедал и затем занимался музыкой;

после этого я шел удить рыбу... ;

потом я занимался научной работой и писал, проводя свои вечера дома». Кардано объясняет, почему он предпо чел медицину профессии юриста, как того хотел отец: «медицина одинакова и пригодна для всего земного шара и для всех веков;

она опирается на доказательства более ясные и менее зависящие от мнения отдельных людей... ». Он рассказывает об успехах в преподавании и диспутах: «... в Болонье я освоился с импрови зационной речью, так как почти всегда читал лекции без подго Джероламо Кардано (1501 – 1576) товки... И хотя это порождало очень высокое мнение обо мне, однако в моей речи отсутствовало изящество и не было истинного красноречия в изложении мыслей.» Своеобразен перечень добродетелей: «Как бы меня иной раз ни соблазняла благосклонность судьбы и многочисленные мои успехи, я тем не менее никогда не изменял своего поведения...

Точно так же я не изменял своего платья на более богатое...

Более чем в чем-нибудь ином я был постоянен в занятиях, в осо бенности в писании книг... Я никогда не порывал уз дружбы, и если их приходилось порывать, то никогда не выдавал тайн своих бывших друзей». Подробно описываются друзья и покро вители, но демонстративно не перечисляются враги и соперники.

Впрочем, они неоднократно появляются на страницах книги, в том числе уже в следующей главе «Клеветы, сплетни и козни».

Кардано начинает с козней и испытывает некоторые затруд нения при выборе примеров: он хотел бы говорить о больших и скрытых кознях, но козни, которые уже обнаружились, нельзя считать скрытыми, а большие козни трудно скрыть. Пофилософ ствовав, он выбирает случай при получении профессорского места в Болонье, когда распустили слухи, что он «читает перед пустыми скамьями, что он человек дурных нравов и для всех неприятен;

отличается тупоумием и весьма развратен;

также мало сведущ в искусстве врачевания и не имеет никакой практики». Всему бы поверили, если бы папский легат в Болонье не вспомнил, что Кардано вылечил его мать. Это подорвало доверие к остальной информации. Впрочем козни продолжались и в Болонье, и Карда но в конечном счете от должности отказался, хотя и успокаивал себя: «... все это закончилось в угоду тем, кто этого так доби вался, но совсем не в их пользу». Что касается «клевет и лжи вых поношений», то Кардано не останавливается на конкретных случаях, считая, что «они больше мучили совесть их распростра нителей», а ему доставили больший досуг для написания книг, «способствовали приобретению многих тайных знаний», и он не питает «ненависти к своим обвинителям».

Коротко перечисляются увлечения: перочинные ножи (на них истрачено больше двадцати золотых дукатов), различного рода перья (более двухсот дукатов), драгоценные камни, посуда, ша рики из расписного стекла, редкие книги, плавание, рыбная лов 40 Джероламо Кардано (1501 – 1576) ля, философия Аристотеля и Плотина, мистика, стихи Петрарки и т. д.. Одиночество он предпочитал компании, не только из-за преданности науке, а из нежелания терять время. О пристрастии к игре в шахматы и кости уже говорилось.

Отдельная глава посвящена одежде. Кардано находит у Гора ция описание, очень его напоминающее. Достаточно длинные рас суждения со ссылками кончаются констатацией, что надо иметь «по четыре пары платья: пару теплого, пару самого теплого, пару легкого и пару самого легкого. Таким образом, получится четыр надцать различных сочетаний... » Описывается походка, указы вается, что причиной ее неровности являются постоянные раз мышления. Обсуждаются взаимоотношения с религией и фило софией, подчеркивается влияние Платона, Аристотеля, Плотина и особенно Авиценны. Перечисляются «особые правила», усвоен ные в течение жизни: благодарить Бога и просить его о помощи, не ограничиваться возмещением потерь и убытков, беречь время, почтительно относиться к старикам, «по возможности предпочи тать верное неверному», «не упорствовать в проведении того, что идет дурно» и т. д. Кардано перечисляет дома, в которых он жил, красочно описывает свою бедность и потерю отцовского наслед ства.

Кардано подробно пишет о жене и детях. Он пишет, что ви дел будущую жену во сне до того, как с нею познакомился, и сон предвещал несчастный брак. Уже говорилось о судьбе его детей.

Описываются путешествия, в основном в связи с врачебной дея тельностью, объясняется польза путешествий.

Самая большая глава посвящена опасностям и случайностям.

Кардано подробно описывает их, видимо, внушая читателю, что за этим могут стоять более глубинные явления. («Эти события не должны были бы возбуждать удивления, если бы у нас не было налицо частых примеров».) Почти в одном и том же месте он чу дом трижды избежал опасности: от упавшего со стены камня, от огромного куска штукатурки и от перевернувшейся повозки, два жды он чуть не утонул при очень романтических обстоятельствах.

Кардано подвергался нападению бешеных собак, проваливался в яму, падал с повозки на полном ходу, подвергался опасности зара жения чумой. Эти истории читаются как детективные рассказы.

После этого доходит очередь до страшных козней, которые при Джероламо Кардано (1501 – 1576) думывали конкуренты-врачи в Павии: тут и клевета, в которую вовлекли мужа дочери, и бревно, которое могло упасть при входе в Академию, и попытка отравить, предварительно удалив мальчи ков, которые пробовали пищу. Однако все неожиданно кончалось болезнью или даже смертью врагов. В Риме Кардано преследуют опасности из-за незнания улиц и «варварских обычаев римских жителей». Но, наконец, он решает, что его охраняет провидение и перестает бояться опасностей. И вот итог: «... кто не увидит в этом предвестия или некоторого рода обеспечения моей будущей славы?».

Кардано включает в книгу этюд о счастье с примерами из жиз ни. Он перечисляет оказанные ему почести, в основном лестные приглашения. С другой стороны, перечисляются неприятные эпи зоды в его врачебной практике, обсуждается их связь со снами.

Неожиданно речь заходит о родовом гербе Кардано, в который он в день ареста решил добавить ласточку: «... ибо считал ее во многих отношениях олицетворяющей мой собственный нрав и привычки». Спорное сравнение! Кардано перечисляет своих учи телей и учеников.

И опять Кардано повествует об удивительных своих свойствах и происшествиях: в детстве его посещали видения из воздушных колечек;

у него не могли согреться ноги ниже колен;

в его присут ствии не проливалась кровь (он стал даже нарочно вмешиваться в драки и ни разу не был ранен);

события, предвещавшие гибель старшего сына;

и, наконец, многочисленные сновидения, которые предшествовали истинным событиям. Очень красочны описания снов, содержащие многочисленные подробности.

Далее перечисляются десять наук, которые постиг Кардано, и описываются сорок избранных случаев из его медицинской прак тики. А затем идет глава: «Явления, по-видимому, естественные, но поразительные». И вот первое из этих явлений: «... я родился в век, когда был открыт весь земной шар, тогда как в древности было известно лишь немного более одной трети». Кроме того, об рушился его дом, но уцелела спальня, дважды загоралась его по стель и т. д. Подробно анализируется дар предсказания, постоянно проявлявшийся в его жизни, от медицины до карточной игры.

В заключительной части книги опять идет речь о сверхъесте ственных случаях, обсуждаются научные достижения, перечис 42 Джероламо Кардано (1501 – 1576) ляются его книги. Кардано вновь говорит о себе самом, о своем духе-хранителе, перечисляет отзывы о себе, рассуждает «о делах мира сего», несколько страниц занимают изречения, которыми следует руководствоваться. Вот примеры: «Друзья в несчастии подают помощь, льстецы — совет», «Знаменитому человеку сле дует жить там, где имеет пребывание его государь», «Когда ты хочешь мыться, сначала приготовь полотенце, чтобы вытереться», «Зло должно лечить добром, а не злом». За изречениями следует «Плач об умершем сыне». В конце речь снова идет о недостатках автора, о переменах, связанных с возрастом, и об «особенностях обхождения».

ДВА РАССКАЗА О ГАЛИЛЕЕ 1. Открытие законов движения Первые основы динамики были заложены Галилеем. Действие сил до него рассматривали исключительно в случае их равно весия;

и хотя ускоренное движение свободно падающих тел и криволинейное движение брошенных тел также приписывали постоянно действующей силе тяжести, но никому не удалось установить законов указанного обыденного явления, завися щего от столь простой причины. Галилей первый сделал этот шаг и открыл новую и безграничную область для развития механики. Это открытие... составляет теперь наиболее зна чительную и непререкаемую часть заслуг этого великого чело века. В самом деле, чтобы открыть спутники Юпитера, фазы Венеры, солнечные пятна и т. д., требуется не только теле скоп и наблюдательность, но нужен исключительный гений, чтобы установить законы природы на явлениях, которые все гда были у всех перед глазами и тем не менее ускользали от внимания философов. Лагранж Пролог. Винченцо Галилей, известный во Флоренции музыкант, долго размышлял над тем, какое поприще выбрать для своего старшего сына Галилео. Сын, безусловно, был способен к музыке, но отец предпочитал что-нибудь более надежное. В 1581 г., когда Галилео исполнилось семнадцать лет, чаша весов склонилась в сторону медицины. Винченцо понимал, что расходы по обучению будут велики, зато будущее сына будет обеспечено. Местом обуче ния был выбран Пизанский университет, быть может, несколько провинциальный, но хорошо знакомый Винченцо. Он долго жил в Пизе, там же родился Галилео.

Путь к профессии врача был нелегок. Перед тем как при ступить к изучению медицины, надо было выучить, а точнее — 44 Галилео Галилей (1564 – 1642) вызубрить философию Аристо теля. В его учении говорится буквально обо всем. По мнению Галилея, «нет, кажется, ни од ного достойного внимания явле ния, мимо которого он (Аристо тель) прошел бы, не коснувшись его». Философия Аристотеля в то время преподавалась в чудо вищной форме: в виде набора высказываний, считавшихся ис тинами в последней инстанции, лишенных мотивировок и дока зательств. О несогласии с Ари стотелем не могло быть и речи.

Более всего интересует Гали лея то, что пишет Аристотель о Галилео Галилей физике окружающего мира, но он не хочет слепо верить каждому слову великого философа;

он усвоил это, изучая его логику: «Сам Аристотель научил меня удовлетворять свой разум только тем, в чем убеждают меня рас суждения, а не только авторитет учителя». Он читает и других авторов, среди которых наибольшее впечатление на него произво дят Архимед и Евклид.

Тайны движения. Из всего, что происходит в окружающем ми ре, наибольший интерес Галилея вызывали разнообразные дви жения. Он по крупицам собирает все, что написано о движении у древних, но с сожалением констатирует: «В природе нет ничего древнее движения, но именно относительно него написано весьма мало значительного». А вопросы возникают у пытливого юноши на каждом шагу...

«В 1583 г., имея около двадцати лет от роду, Галилей находил ся в Пизе, где, следуя совету отца, изучал философию и медицину.

Однажды, находясь в соборе этого города, он, со свойственной ему любознательностью и смекалкой, решил наблюдать за движением люстры, подвешенной к самому верху, — не окажется ли продол жительность ее размахов, как вдоль больших дуг, так и вдоль Открытие законов движения средних и малых, одинаковой;

ибо ему казалось, что продолжи тельность прохождения большой дуги может сократиться за счет большей скорости, с которой, как он видел, движется люстра на более высоких и наклонных участках. И пока люстра размеренно двигалась, он сделал грубую прикидку — его обычное выраже ние — того, как происходит движение взад и вперед, с помощью биения собственного пульса, а также темпа музыки, в которой он тогда уже был искушен с немалою от того для себя поль зой. И ему на основании таких подсчетов показалось, что он не заблуждается, подсчитав, что времена одинаковы, но не удовле творенный этим, вернувшись домой, он, чтобы надежнее в этом удостовериться, решил сделать следующее. Он привязал два свин цовых шара на нитях совершенно одинаковой длины так, чтобы они могли свободно раскачиваться... и, отклоняя их от вертика ли на разное число градусов, например один шар на 30, другой на 10, он отпускал их в одно и то же мгновение. С помощью това рища он наблюдал, что, пока один маятник делал такое-то число колебаний по большим дугам, другой делал в точности столько же по малым.

Сверх того он сделал два сходных маятника, только достаточ но разной длины. Он наблюдал, что, пока малый маятник делал какое-то число колебаний, например 300, по большим дугам, боль шой за то же время делал всегда одно и то же число колебаний, скажем 40, как по своим большим дугам, так и по совсем малень ким, и повторив это несколько раз..., он заключил отсюда, что вполне одинакова продолжительность размахов одного и того же маятника, будут ли они весьма велики или весьма малы, и что почти нет при этом заметных различий, каковые надо приписать помехе со стороны воздуха, который больше противится быстрее движущемуся тяжелому телу, чем медленнее движущемуся.

Он видел также, что ни различие в абсолютном весе, ни раз ный удельный вес шаров не вызывали заметного изменения — все шары, лишь бы они были на нитях равной длины от их цен тров до точек подвеса, сохраняли достаточно постоянно равенство (времени) прохождения по всяким дугам;

лишь бы не был взят легчайший материал, движению которого в воздухе легче пре пятствовать, так что оно быстрее сводится к покою».

Приведенный рассказ принадлежит ученику Галилея Винчен 46 Галилео Галилей (1564 – 1642) цо Вивиани (1622 – 1703), который в 1639 г. в семнадцатилетнем возрасте прибыл на виллу Арчетри близ Флоренции, где находил ся Галилей после приговора инквизиции. Через два года там по явился Эванджелиста Торричелли (1608 – 1647). Оба они помогали ослепшему ученому завершать его замыслы;

ряд результатов они получили под влиянием Галилея (знаменитые барометрические опыты, исследование циклоиды). По-видимому, Вивиани был осо бенно близок Галилею, который охотно беседовал с ним на разные темы, часто вспоминая о далеком прошлом. Потом Вивиани по разным поводам пересказывал услышанное им в те дни. Эти рас сказы не считаются достаточно достоверными, причем не всегда ясно, кто явился источником неточностей: рассказчик или слуша тель. Увековечение памяти учителя было главной целью жизни Вивиани.

Вернемся к рассказу Вивиани. В нем речь идет об откры тии изохронного свойства маятника: при фиксированной длине период колебаний маятника не зависит от их амплитуды. Поучи тельно, как Галилей следил за временем: при помощи музыки и пульса (кажется, на этот способ первым указал Кардано). Нам, людям XX века, привыкшим к ручным часам, не следует забывать об этих трудностях. Достаточно точные часы были сконструиро ваны как раз на основе открытого Галилеем свойства маятника (мы еще будем иметь возможность говорить о маятниковых ча сах). Кстати, в своих лабораторных экспериментах, о которых пойдет речь ниже, Галилей пользовался для измерения време ни медленно вытекающей струей воды (вариантом водяных ча сов).

Галилей обнаруживает связь между длиной маятника и часто той его колебаний: квадраты периодов колебаний относятся как их длины. Вивиани пишет, что Галилей получил этот результат, «руководствуясь геометрией и своей новой наукой о движении», но никто не знает, каким мог быть такой теоретический вывод, Быть может, все же Галилей подметил закономерность экспери ментально. Галилей, по-видимому, не знал, что колебания маят ника изохронны лишь для малых углов отклонения. При больших углах период начинает зависеть от угла отклонения, и для 60, на пример, период заметно отличается от периода для малых углов.

Галилей мог бы заметить это в серии опытов, описанных Вивиани.

Открытие законов движения Неточность утверждения Галилея об изохронности математиче ского маятника обнаружил Гюйгенс.

Занятия медициной шли не очень успешно, хотя Галилео стре мился оправдать надежды и затраты отца. Все же в 1585 г. он возвращается во Флоренцию, не получив диплома доктора. Во Флоренции Галилей продолжает заниматься математикой и фи зикой, вначале втайне от отца, а потом при его согласии. У Га лилео появляются контакты с учеными, в том числе с маркизом Гвидо Убальдо дель Монте. Благодаря поддержке последнего тос канский герцог Фердинандо Медичи в 1589 г. назначил Галилея профессором математики Пизанского университета. В Пизе Гали лей находился до переезда в 1592 г. в Падую. Восемнадцать лет, прожитых в Падуе, Галилей считал самым счастливым периодом в своей жизни. С 1610 г. и до конца жизни он — «философ и пер вый математик светлейшего великого герцога тосканского». И в Пизе, и в Падуе изучение движений — главное дело Галилея.

Свободное падение. Галилея интересует прежде всего свободное падение — одно из самых распространенных естественных движе ний. Как и полагалось в то время, начать нужно с того, что по этому поводу говорил Аристотель. «Тела, имеющие большую силу тяжести или легкости, если в остальном они имеют одинаковую фигуру, скорее проходят равное пространство в том пропорцио нальном отношении, в каком указанные величины относятся друг к другу». Значит, по Аристотелю скорости падающих тел пропор циональны их весу. Второе утверждение состоит в том, что скоро сти обратно пропорциональны «густоте среды». С этим утвержде нием возникли сложности, поскольку в пустоте, «густота» кото рой равна нулю, скорость должна была бы быть бесконечной. На это Аристотель заявил, что в природе пустоты не бывает («при рода боится пустоты»).

Первое утверждение Аристотеля оспаривалось иногда уже в Средние века. Но особенно убедительной была критика Бенедет ти, ученика Тартальи и современника Галилея, с трактатом кото рого Галилей познакомился в 1585 г. Вот как выглядит основное опровержение. Пусть имеются два тела — тяжелое и легкое: первое должно падать быстрее. Теперь соединим их. Естественно предпо ложить, что легкое тело притормозит тяжелое и скорость падения 48 Галилео Галилей (1564 – 1642) должна стать промежуточной между скоростями падения состав ляющих тел. Но по Аристотелю скорость должна стать больше, чем скорость каждого тела! Бенедетти решает, что скорость па дения зависит от удельного веса и даже прикидывает, что для свинца она в 11 раз больше, чем для дерева. В существование зависимости скорости от удельного веса долго верил и Галилей.

Он приступил к изучению свободного падения еще в Пизе.

Вот что пишет Вивиани: «... Галилей целиком отдался размыш лениям, и к великому смущению всех философов им была пока зана, посредством опытов, солидных доказательств и рассужде ний, ложность множества заключений Аристотеля, касающихся движения, считавшихся до этого совершенно очевидными и несо мненными. Сюда относится положение, что движущиеся тела, со стоящие из одного и того же вещества, но имеющие разный вес, находясь в одной и той же среде, не обладают скоростями, пропор циональными их весу, как полагал Аристотель, но все движутся с одинаковой скоростью. Это он доказывал неоднократными экс периментами, производившимися с высоты Пизанской башни, в присутствии других лекторов и философов и всей ученой братии».

Галилея до сих пор часто рисуют кидающим шары с Пизанской башни. Эта легенда обросла многими пикантными подробностя ми (например, о кабатчике, распускавшем слухи, что профессор Галилей будет прыгать с башни). Заметьте, что пока речь идет только о телах из одного и того же вещества.

Галилея занимает наблюдение Бенедетти, что скорость свобод ного падения увеличивается по мере движения тела. И Галилей решает найти математически точное описание этого изменения скорости. Здесь следует сказать, что первоначально Галилей ви дел свою задачу в том, чтобы математизировать физику Аристо теля: «Философия написана в величайшей книге, которая посто янно открыта нашим глазам (я говорю о Вселенной);

но нельзя ее понять, не научившись сперва понимать язык и различать знаки, которыми она написана. Написана же она языком математиче ским, и знаки ее суть треугольники, круги и другие математи ческие фигуры». Однако скоро стало ясно, что математизация требует систематического пересмотра всех фактов.

Как же найти закон изменения скорости свободного падения?

Эксперимент только начинал входить в практику научного иссле Открытие законов движения дования. Для Аристотеля и его последователей он считался лиш ним и недостойным занятием как при установлении истины, так и при ее проверке. Галилей мог бы попытаться проделать серию экс периментов со свободно падающими телами, провести тщатель ные измерения и искать закономерность, которая их объясняет.

Так современник Галилея Кеплер, обрабатывая многочисленные наблюдения Тихо Браге, обнаружил, что планеты движутся по эллипсам. Но Галилей выбирает другой путь. Он решает вначале угадать закон из общих соображений, а уже затем проверить его экспериментально. Раньше никто так не поступал, но постепенно такой план исследований станет одним из ведущих при установ лении научных истин.

Теперь о том, как Галилей попытался угадать закон. Он реша ет, что природа «стремится применять во всех своих приспособ лениях самые простые и легкие средства», а значит, и закон на растания скорости должен происходить «в самой простой и ясной для всякого форме». Но раз скорость растет с ростом пройден ного пути, то что может быть проще предположения о том, что скорость пропорциональна пути: v = cs, c — постоянное число.

Это предположение испугало его поначалу: ведь получается, что падение начинается с нулевой скоростью, а кажется, что скорость с самого начала велика. Но вот какое рассуждение убедило его, что противоречия нет: «Если груз, падающий на сваю с высоты четырех локтей, вгоняет последнюю в землю приблизительно на четыре дюйма, — при падении с высоты двух локтей он вгоняет ее в землю меньше и, конечно, еще меньше при падении с высо ты одного локтя или одной пяди, и когда, наконец, груз падает с высоты не более толщины пальца, то производит ли он на сваю больше действия, чем если бы он был положен без всякого удара?

Еще меньшим и совершенно незаметным будет действие груза, поднятого на толщину листа. Так как действие удара находится в зависимости от скорости ударяющего тела, то кто может со мневаться в том, что движение чрезвычайно медленно и скорость минимальна, если действие удара совершенно незаметно?» Галилей долго исследовал различные следствия из сделанного предположения и неожиданно обнаружил, что... по такому за кону движение вообще происходить не может! Давайте и мы попытаемся понять, в чем дело. Коэффициент пропорциональ 50 Галилео Галилей (1564 – 1642) ности зависит от выбора единицы времени. Будем считать для простоты, что c = 1, путь измеряется в метрах, а время в секун дах. Тогда во все моменты времени v = s.

Рассмотрим точку A, находящуюся на расстоянии 1 от на чала O. Прикинем, через какое время от начала движения тело окажется в этой точке. В точке A скорость равна 1 /. Возьмем точку, лежащую посередине между началом и. На отрезке 1 мгновенная скорость будет меньше 1 /, и на отрезок длиной 1/ потребуется больше 1/2. Возьмем теперь точку A2 — посередине между O и A1. На отрезке A2A1 мгновенная скорость будет мень ше 1/2 / (все точки находятся от O на расстоянии, меньшем 1/2 ), и на отрезок A2A1 длиной 1/4 уйдет опять более 1/2. Вы уже, ко нечно, догадались, как мы будем рассуждать дальше: точка A3 — середина отрезка OA2, на отрезок A3A2 длиной 1/8 при скоро сти, меньшей 1/4 /, опять-таки уйдет более 1/2 и т. д. Процесс деления можно продолжать неограниченно, и мы можем набрать любое число отрезков, на прохождение которых уходит больше 1/2, так и не добравшись до O. Значит, тело из O попасть в A вообще не может!

Мы предположили, что A находится на расстоянии 1 от O. Но аналогично показывается, что вообще ни в какую точку тело из O попасть не может. Вот с какого замечательного рассуждения началась классическая механика!

Впрочем сам Галилей публикует по этому поводу неубедитель ное рассуждение. Он пытается прийти к противоречию, считая, что раз скорость пропорциональна пути, то любые отрезки от на чала должны проходиться за одно и то же время, что неверно. То ли Галилей еще не привык работать с мгновенной скоростью, то ли первоначально у него было другое рассуждение, которое он уже не смог восстановить, когда после долгого перерыва записывал эти результаты в преклонном возрасте (мы увидим, почему это полу чилось). От него осталось немало утверждений, либо лишенных мотивировок, либо снабженных сомнительными рассуждениями.

Ну что же, у Галилея были все основания обидеться на ковар ство природы, которая не выбрала самого простого пути. Однако вера в разумность природы у Галилея не угасла. Он рассматрива ет не менее простое предположение, что нарастание скорости про исходит пропорционально времени: v = at. Такое движение он на Открытие законов движения звал естественно ускоренным, но прижился термин «равномерно ускоренное движение». Галилей рассматривает график скорости на отрезке времени от 0 до t и замечает, что если взять моменты времени t1, t2 равноотстоящие от t/2, то насколько в t1 скорость меньше at/2, настолько в t2 она больше. Отсюда он делает вы вод, что в среднем скорость равна at/2, а пройденный путь равен at/2 · t = at2/2 (не слишком строгое рассуждение!). Значит, если рассмотреть равноотстоящие отрезки времени t = 1, 2, 3, 4,..., то отрезки пути, пройденные от начала, будут относиться как квадраты натуральных чисел 1, 4, 9, 16..., а отрезки, пройденные между соседними моментами отсчета, — как нечетные числа 1, 3, 5, 7,...

Еще раз проследим за логикой Галилея. Прежде всего он раз деляет вопросы «как» и «почему». Для последователей Аристоте ля ответ на первый вопрос должен быть непосредственным след ствием ответа на второй. Галилей же, трезво оценив свои воз можности, не разбирается в природе возникновения ускоренного движения при свободном падении, а пытается лишь описать за кон, по которому оно происходит. Принципиальное значение имеет поиск простого общего принципа, из которого этот закон можно вывести. Он ищет «принцип, совершенно несомненный, который можно принять за аксиому». Высказывания Галилея из письма Паоло Сарпи (осень 1604 г.) можно интерпретировать так, что он уже знал закон изменения пути при свободном падении, но не был удовлетворен тем, что не может вывести его из казавше гося несомненным принципа: «Тело, испытывающее естественное движение, увеличивает свою скорость в той же пропорции, что и расстояние до исходного пункта».

Здесь важно было выбрать основную независимую перемен ную, относительно изменений которой рассматриваются измене ния всех величин, характеризующих движение. Очень естествен но, что первоначально в качестве такой переменной выбирается пройденный путь: ведь наблюдатель видит, как нарастает ско рость по мере увеличения пройденного расстояния. Сказывалось, что измерение времени еще не играло значительной роли в жизни людей, не было точных, доступных часов. Мы не всегда отдаем себе отчет, насколько постепенно ощущение постоянно текущего времени внедрялось в человеческую психологию. Галилей проявил 52 Галилео Галилей (1564 – 1642) большую гибкость, сравнительно быстро переориентировавшись с пути на время. В 1609 – 1610 гг. он открыл верный принцип равноускоренности свободного падения (относительно времени!).

Не следует переоценивать окончательный характер понятий скорости и ускорения у Галилея. Понятие мгновенной непрерывно меняющейся скорости нелегко ощутить, и оно медленно завоевы вало права гражданства. Трудно было удостовериться, что отказ от скачкообразного изменения скорости не приводит к противо речиям, которыми были переполнены рассуждения о непрерыв ных процедурах. Нам сегодня трудно оценить смелость Галилея, так решительно оперирующего с переменной скоростью. Ему не поверили такие мастера аналитических рассуждений, как Кава льери, Мерсенн, Декарт. Последний категорически не принимал движения с нулевой начальной скоростью, при котором тело «про ходит через все стадии медленности». Еще более сложен процесс вычисления пути при переменной скорости, который требует ин тегрирования. Галилей владел им лишь в варианте, близком к технике Архимеда или к «неделимым» Кавальери. В рассмат риваемом случае он применяет искусственный прием, делая не вполне обоснованный переход к средней скорости, а затем поль зуется привычной формулой для равномерного движения. От от крытия закона свободного падения отсчитывает свою историю не только новая механика, но и новый математический анализ.

Что касается ускорения, то, поскольку Галилей ограничился толь ко равноускоренным случаем, он не нуждался в общем понятии.

Ускорение свободного падения как универсальная константа у Га лилея еще не появляется.

Что касается роли силы в возникновении неравномерного дви жения, то здесь высказывания Галилея лишены полной ясности.

Он отвергает принцип Аристотеля, что скорость пропорциональ на действующей силе, утверждая, что при отсутствии сил со храняется равномерное прямолинейное движение. Закон инерции (первый закон Ньютона) носит имя Галилея. Галилей постоянно обращается к примеру со снарядом, который летел бы по прямой, если бы не испытывал земного притяжения. Он пишет, что «сте пень скорости, обнаруживаемая телом, нерушимо лежит в самой его природе, в то время как причины ускорения или замедления являются внешними», «... движение по горизонтали является веч Открытие законов движения ным, ибо если оно является равномерным, то оно ничем не осла бевается, не замедляется и не уничтожается». Галилей в «Посла нии к Инголи» поэтически описывает разнообразные явления на борту равномерно прямолинейно движущегося корабля, которые не позволяют обнаружить это движение: капли воды попадают точно в горлышко подставленного сосуда, камень с мачты пада ет вертикально вниз, вверх поднимается дым, бабочки летают с одинаковой скоростью во всех направлениях и т. д. Создается ощу щение, что Галилей уверенно придерживался принципа инерции в «земной» механике, но не был столь последователен в небесной (об этом речь впереди).

Ньютон приписывал Галилею не только первый закон механи ки, но и второй, хотя это и было преувеличением: четкой связи между силой и ускорением (когда они отличны от нуля) у Галилея не было. В том, что касается свободного падения, Галилей дал ис черпывающий ответ на вопрос «как», но не дал ответа на вопрос «почему».

Движение по наклонной плоскости. Своим основным выводом Га лилей считал утверждение, что падающее тело проходит в по следовательные равные промежутки времени отрезки, пропорци ональные последовательным нечетным числам. Он хочет прове рить это. Но как это сделать? Нельзя же продолжать кидать шары с Пизанской башни, да он и жил уже в Падуе. В лабора тории же падение происходит очень быстро. Но Галилей находит остроумный выход: он заменяет свободное падение более медлен ным движением тел по наклонной плоскости. Он заметил, что из предположения о равноускоренности свободного падения сле дует равноускоренность движения тяжелой точки по наклонной плоскости. По существу, это привычное сегодня рассуждение с разложением сил, показывающее, что тяжелая точка скатыва ется по наклонной плоскости с постоянным ускорением g sin, где — угол наклона к горизонтали (g — ускорение свободного падения). Рассуждения Галилея более громоздки: он не вводит ускорение свободного падения, а манипулирует, как это было при нято тогда, с большим числом пропорций. Он выводит целый ряд 54 Галилео Галилей (1564 – 1642) следствий из равноускоренно сти движения точки по наклон ной плоскости, которые уже удобны для лабораторной про верки (если угол наклона мал, то время скатывания велико).

Центральное место занимает утверждение, что если наклон ные плоскости имеют одинако вую высоту, то времена скаты вания относятся как пройден ные пути (почему?). Движение по наклонной плоскости пред ставляет для Галилея самостоя Рис. 1.

тельный интерес. Он делает це лый ряд наблюдений. Например, если точки двигаются по хор дам окружности AEi, BFj, AB — вертикальный диаметр, то все времена скатывания равны времени свободного падения по AB (докажите!). Довольно сложное рассуждение приводит Галилей в доказательство того, что если A, B, C — последовательные точки на окружности, то точка по ломаной ABC скатывается быст рее, чем по хорде AC. С этим связана известная ошибка Гали лея: он считал, что быстрее всего точка скатывается по четверти окружности, в то время как этим свойством обладает дуга цик лоиды.

Движение брошенных тел. Такое движение Галилей называл при нужденным (в отличие от свободного падения). Аристотель счи тал, что тело, брошенное под углом к горизонту, движется внача ле по наклонной прямой, затем по дуге окружности и, наконец, по вертикальной прямой. Возможно, Тарталья был первым, кто утверждал, что траектория брошенного тела «не имеет ни одной части, которая была бы совершенно прямой».

Теорию «принужденного» движения Галилей построил сразу же за теорией свободного падения. Путь, по которому он дви гался, был прежним: теория (модель явления) предшествовала экспериментам. Догадка Галилея была гениально простой: дви жение тела, брошенного под углом к горизонту, складывается из Открытие законов движения равномерного прямолинейного движения, которое имело бы ме сто, не будь силы тяжести, и свободного падения. В результате тело движется по параболе. Отметим, что в этом рассуждении существенно используется закон инерции — закон Галилея.

В рассмотрении сложного движения у Галилея был гениаль ный предшественник, служивший для него образцом: «... я хочу трактовать и рассматривать это явление в подражание Архимеду в его Спиральных линиях“, где, заявив, что под движением по ” спирали он понимает движение, слагающееся из двух равномер ных, одного — прямолинейного, а другого — кругового, он непо средственно переходит к демонстрации выводов». Речь идет о так называемой спирали Архимеда, которую описывает точка, дви жущаяся по радиусу вращающегося круга (муха к центру грам мофонной пластинки).

Пользуясь свойствами параболы, Галилей составил «таблицу для стрельбы, имеющую важное практическое значение». Неда ром Падуя принадлежала Венецианской республике, и Галилей поддерживал постоянные контакты с венецианским арсеналом.

Ряд утверждений Галилея, полученных теоретическим путем, до пускает экспериментальную проверку. Он доказал утверждение Тартальи о том, что угол в 45 отвечает наибольшей дальности полета, и показал, что для углов, дающих в сумме 90, дальности полета одинаковы (при фиксированной величине скорости).

Галилей и Кеплер. Открытия Галилея должны были поразить его современников. Конические сечения (эллипсы, параболы, гипер болы) — вершина греческой геометрии — казались плодом матема тической фантазии, не имеющим отношения к действительности.

И вот Галилей доказал, что параболы неминуемо возникают в со вершенно «земной» ситуации. (Еще в XIX веке Лаплас приводил применение конических сечений как самое неожиданное примене ние чистой математики.) Замечательно, что буквально в те же самые годы конические сечения возникли совсем в другой за даче и не менее удивительным образом. В 1604–1605 гг. Иоганн Кеплер (1571–1630) обнаружил, что Марс движется по эллипсу, у которого в фокусе находится Солнце (через десять лет Кеплер распространил это утверждение на все планеты). Это совпаде ние знаменательно, и для нас эти два открытия стоят рядом, 56 Галилео Галилей (1564 – 1642) но до Ньютона, вероятно, никто серьезно не сопоставлял эти ре зультаты. Более того, Галилей не признавал закона Кеплера, а о своем открытии Кеплеру не сообщал, несмотря на регулярную переписку (оно было опубликовано уже после смерти Кеплера).

Галилей и Кеплер долгие годы переписывались. Кеплер был для Галилея одним из самых близких по духу ученых. Прежде всего было существенно, что Кеплер безоговорочно принимал си стему Коперника. Еще в 1597 г. Галилей (в связи с получением книги «Тайна мироздания») делится с Кеплером сокровенным желанием опубликовать свои аргументы в пользу системы Ко перника. Он пишет: «... я до сих пор не решился опубликовать их из боязни столкнуться с той же судьбой, которая постигла нашего Коперника, хотя и заслужившего бессмертную славу среди немно гих, но представлявшегося большинству заслуживающим осви стания и осмеяния, до того велико количество глупцов. Я бы все же решился выступить с моими размышлениями, если бы было больше таких людей, как Вы, поскольку же это не так, я избегаю касаться указанной темы». Кеплер посылает в ответ страстный призыв: «Оставь колебания, Галилей, и выступай вперед!» Он предлагает объединиться: «Если я не ошибаюсь, среди видных математиков Европы немного таких, кто захочет отделиться от нас». А книгу не обязательно печатать в Италии, можно и в Гер мании. В далекой Праге проблема виделась не так, как в Италии, где шестой год ждал в тюрьме своей участи Джордано Бруно.

Очень поучителен путь, которым шел Кеплер к своему откры тию. У Кеплера как ученого было два лица. С одной стороны, это был великий фантазер, пытавшийся постичь величайшие тайны мироздания. Он был уверен, что самая великая тайна, открывша яся ему, состояла в следующем. Существует шесть планет, потому что существует пять правильных многогранников! «Мне никогда не удастся найти слов, чтобы выразить свое восхищение этим от крытием». Кеплер располагает шесть сфер, перемежая их различ ными правильными многогранниками так, что в каждую сферу один многогранник вписан, а другой — описан. Сферам он ставит в соответствие последовательные планеты. В порядке многогран ников особый таинственный смысл (куб отвечает Сатурну, тетра эдр — Юпитеру — и т. д.). Отношения радиусов сфер Кеплер срав нивает с известными относительными размерами орбит и стран Открытие законов движения ным образом получает не очень большое расхождение (кроме как для Меркурия). Эти рассуждения, опубликованные в книге «Тай на мироздания», были многими благожелательно встречены, не вызвали возражений у Галилея, а «король астрономов» Тихо Бра ге пригласил Кеплера сотрудничать с ним.

С этим приглашением связана другая сторона научной жиз ни Кеплера, так не похожая на первую. Он скрупулезно обраба тывает многочисленные наблюдения Тихо Браге, которые обла дали невиданной точностью для наблюдений, не использующих телескопов (их точность оценивают в ±25 ). Он должен пере смотреть орбиты планет, пользуясь наблюдениями Тихо Браге.

По-видимому, Тихо Браге (Кеплер называл его «Фениксом аст рономии») рассчитывал получить подтверждение своей компро миссной теории, по которой Солнце движется вокруг Земли, а остальные планеты — вокруг Солнца. Но Кеплер проводил вычис ления в рамках системы Коперника.

Поскольку Коперник, подобно Птолемею, собирал орбиты планет из кругов, в его системе сохранились эпициклы. Кеплер хочет упростить систему (его итоговый труд, вышедший в 1618– 1621 гг., назывался «Сокращение коперниковой астрономии»).

Удивительным образом орбита Земли почти не отличается от окружности, однако Солнце несколько смещено относительно центра. Все это знал Коперник, но Кеплер уточнил величину смещения. Он внимательно изучил неравномерный характер дви жения Земли по орбите и долго искал закономерность в этом движении. Он пробовал обратно пропорциональную зависимость от расстояния до Солнца, ряд других возможностей, пока не обнаружил закон площадей (2-й закон Кеплера). Затем Кеплер вычисляет орбиту Марса и сравнивает ее с разными кривыми.

Он проявляет поразительную трезвость и доверие к результатам наблюдений. Один раз он отверг гипотезу, обнаружив расхо ждение в 8 с данными Тихо Браге (такое расхождение почти незаметно для невооруженного глаза). «Он ясно сознавал, что теоретические, логико-математические построения, безразлич но насколько прозрачные, не могут сами по себе гарантировать истину, что самые логические теории не имеют ни малейшего зна чения в естественных науках без сравнения с точнейшим опытом» (Эйнштейн). Кеплер перебрал разнообразные овалы и, наконец, 58 Галилео Галилей (1564 – 1642) обнаружил, что годится эллипс с Солнцем в фокусе. «Не пе реставая ощупывать все места окружающего мрака, я вышел, наконец, на яркий свет истины». Не правда ли, путь Кеплера мало напоминал путь Галилея. Галилей в большей степени шел от общих принципов и качественных результатов. На склоне лет Галилей вспоминал: «Я всегда ценил Кеплера за свободный (по жалуй, даже слишком) и острый ум, но мой метод мышления решительно отличен от его, и это имеет место в наших работах об общих предметах. Только в отношении движений небесных тел мы иногда сближались в некоторых схожих, хотя и немно гих концепциях, отличающихся общностью оценки отдельных явлений, но это нельзя обнаружить и в одном проценте моих мыслей».

Галилей считал, что в мире царит равномерное круговое дви жение и не поверил ни в эллиптические орбиты, ни в неравномер ное движение планет по орбитам, не приняв к сведению данных наблюдательной и вычислительной астрономии.

Кеплер был первым, кто рассматривал взаимное притяже ние тел, связывал его с движением: он даже высказал гипотезу о характере убывания взаимодействия с расстоянием (как 1/r, что неверно). Он принимал объяснение приливов лунным при тяжением. Все это было совершенно неприемлемо для Галилея, отрицавшего дальнодействующие силы, в частности, попытки объяснять земные явления влиянием небесных тел. Особенно это относилось к приливам, которые Галилей ошибочно считал важнейшим доказательством движения Земли. Объяснения ука занного типа Галилей отождествлял с астрологией, в которой события в человеческой жизни объясняются влиянием планет.

«Среди великих людей, рассуждавших об этом поразительном явлении природы, более других удивляет меня Кеплер, который, обладая умом свободным и острым и будучи хорошо знаком с движениями, приписываемыми Земле, допускал особую власть Луны над водой, сокровенные свойства и тому подобные ребяче ства». Кеплер оказался прав, но реальные аргументы появились позднее.

Следует иметь в виду, что рассуждения Кеплера о взаимном притяжении содержат много путаницы. В одном отношении он серьезно отставал от Галилея: он считал, следуя Аристотелю, что Открытие законов движения скорость пропорциональна силе.

Механика земная и механика небесная. К 1610 г. Галилей полу чил в механике результаты, к которым шел 20 лет. Он начинает работать над всеобъемлющим трактатом, но неожиданные собы тия отвлекают его от этих занятий более чем на 20 лет! Галилей построил телескоп и в начале 1610 г. открыл спутники Юпите ра. Весь этот год астрономические открытия следовали одно за другим. Галилей полагает, что у него появились решающие до казательства в пользу системы Коперника. Следующие 23 года жизни он целиком посвятил утверждению этой системы, пока в 1633 г. приговор инквизиции не прервал эту деятельность. Все эти годы Галилей вспоминает о механике постольку, поскольку этого требует разработка «Системы мира». Временами его но вая философия даже входит в противоречие с результатами о «земных» движениях. Так, он не находит во Вселенной, «где все части находятся в отличнейшем порядке», места для прямоли нейного движения, которое в этих условиях представляется ему «излишним и неестественным». Причина в том, что движение по прямой не может быть периодическим, и состояние Вселен ной должно все время меняться. Он оставляет место прямоли нейному движению лишь в неустойчивых ситуациях, а в природе должно царить круговое движение. Открытый им закон инерции для «местных движений» Галилей считает справедливым лишь вблизи Земли.

Так же приближенным считает Галилей закон движения бро шенных тел по параболе. Он считает, что на самом деле траек тория должна быть такова, чтобы заканчиваться в центре Зем ли. Из-за этого уже после открытия параболичности траектории он делал странные заявления о том, что движение брошенного тела должно происходить по дуге окружности или винтовой ли нии. Это вызвало возражение Ферма, переданное через Каркави (1637 г.). В ответ Галилей объявляет свое высказывание «поэти ческой фикцией», обещает опубликовать утверждение о парабо личности траектории, но в заключение пишет: «Никакого отступ ления от параболического движения не произойдет, пока мы про изводим опыты на Земле, на высотах и расстояниях, нам доступ ных;

но эти отступления будут заметны, велики и огромны при 60 Галилео Галилей (1564 – 1642) подходе и значительном приближении к центру». Приближенный характер параболической траектории был прояснен Ньютоном, но ожидания Галилея не оправдались1.

Главный вопрос о движении, который интересовал Галилея все эти годы, был связан со стандартным возражением противни ков движения Земли: почему предметы не улетают с движущейся Земли? У Галилея нет сомнений, что за это ответственна сила тяжести, но как дать мотивированное объяснение? Пусть тело движется по сфере радиуса R со скоростью v. Так начинает Га лилей свои рассуждения. Зафиксируем начало отсчета. Если бы не сила тяжести, тело продолжало бы прямолинейное движение по касательной со скоростью v. Чтобы обеспечить движение по сфере (удержать тело), надо добавить к этому движению дви жение по направлению к центру. Привычное для Галилея рас смотрение со сложением движений! Что оставалось сделать? За метить, (по теореме Пифагора) для второго движения путь что s(t) = R2 + v2t2 - R, а если время t мало, то это почти то же s v2t2 - s самое, что s(t) = 0 при t 0. Теперь уже нельзя 2R t не узнать формулы Галилея для пути при равномерно ускорен ном движении с ускорением a = v2/2R. Ясно, что если g >, то тело будет удерживаться на поверхности сферы. Однако второй половины рассуждения Галилей не провел, перейдя вместо этого к очень путаным мотивировкам. А формулу для центростремитель ного ускорения на пути, намеченном Галилеем, получил Гюйгенс в 1659 г.

«Беседы». В 1633 г. находясь в ссылке в Сиене, уже через несколько недель после приговора инквизиции и отречения, Га лилей вспомнил о своих давних результатах по механике и решил немедленно записать их. Он продолжает работу в Арчетри и Фло ренции, несмотря на вынужденное одиночество, ухудшающееся Поскольку Галилей надолго задержал публикацию, первое упоминание о параболической траектории появилось в 1632 г. в «Зажигательном зеркале» Кавальери, который очень ясно усвоил от Галилея идею сложения прямоли нейных движений, принцип инерции. Галилея обидело отсутствие необходи мых ссылок, он говорит об открытии параболичности траектории как главной цели сорокалетних трудов. Извинения Кавальери быстро удовлетворили Га лилея.

Открытие законов движения здоровье, прогрессирующую слепоту. «Я хотя и молчу, но прово жу жизнь не совсем праздно» — писал Галилей. Книга «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отрас лей науки, относящихся к механике и местному движению» была закончена в 1636 г., с большими предосторожностями переправле на за границу (не ясно было, как отнесется к книге инквизиция) и вышла в Голландии в июле 1638 г. Как и предыдущая книга, явившаяся причиной преследования, «Беседы» написаны в фор ме диалогов, которые в течение шести дней ведут те же самые герои: Сальвиати (проводящий точку зрения автора), Сагредо и Симпличио (сторонник Аристотеля;

его имя переводится как «простак»). В третий и четвертый дни они читают трактат ака демика (Галилея) «О местном движении» и подробно обсуждают его. Кстати, в названии книги «механика» и «движение» разде лены, поскольку в те годы к механике было принято относить лишь статику и сопротивление материалов. Выбранная автором форма дискуссий позволяет многое узнать о том, как Галилей шел к своим открытиям.

Престарелый Галилей стремился реализовать свои давно оставленные замыслы. Но многое уже было ему не по силам, он нуждался в помощниках. Он поручает сыну Винченцо постро ить часы на основе открытого в юности свойства маятника, но ему не удалось увидеть свою идею осуществленной. Инквизиция ограничивает контакты Галилея с внешним миром. Уже после окончания «Бесед» на вилле Арчетри, которую Галилей называл своей тюрьмой, стали появляться желанные гости. Это старый друг и верный ученик Бенедетто Кастелли, Кавальери;

а Виви ани и Торричелли с некоторых пор не покидают учителя. Они помогали в завершении его дел, продолжали его исследования.

Так, Торричелли вычислил вектор скорости брошенного под углом тела при помощи правила сложения скоростей, а поскольку скорость направлена по касательной, он получил изящный способ проводить касательную к параболе. Наступала эра дифферен циального и интегрального исчисления и задачи о проведении касательных к кривым выходили в математике на передний план. Разрабатывались различные способы их проведения. Од ним из них стал кинематический способ, при котором кривая представлялась как траектория сложного движения, а каса 62 Галилео Галилей (1564 – 1642) тельная находилась при помощи сложения скоростей, как это впервые сделал Торричелли для параболы. Французский мате матик Жиль Пирсон, более известный под именем Роберваль (1602 – 1675), творил при помощи этого приема чудеса. «Ме ханические» кривые, полученные как траектории различных движений, прочно вошли в обиход математического анализа.

Стоит вспомнить, что сам Галилей сознательно ограничивал себя рассмотрением движений, реально в природе встречаю щихся: «Хотя, конечно, совершенно допустимо представлять себе любой вид движения и изучать связанные с ним явления (так, например, можно определить основные свойства винто вых линий или конхоид, представив их себе возникающими в результате некоторых движений, которые в действительности в природе не встречаются, но могут соответствовать предпо ложенным условиям), мы тем не менее решили рассматривать только те явления, которые действительно имеют место в приро де... ». Пользу общего взгляда на движение продемонстрировал Ньютон.

«Беседы» надолго определили развитие механики. Они были настольной книгой для Гюйгенса и Ньютона, великих наследни ков Галилея. Трудно себе представить, насколько бы задержалось развитие механики, если бы не произошли печальные события и Галилей так и не записал бы своих великих открытий.

Математическое добавление. У истории открытия закона свобод ного падения есть еще одна сторона: это — история не только о совершившемся открытии, но и об открытии... упущенном. По сле того как Галилей понял, что по закону v(t) = cs(t) движение происходить не может, он потерял интерес к этому закону. Его интересуют только естественные движения! Вскоре шотландский лорд Непер заинтересовался движением, происходящим по анало гичному закону.

Непер рассмотрел прямолинейное движение, происходящее по закону v(t) = l(t), где v(t) — мгновенная скорость в момент вре мени t, а l(t) — это уже не пройденный путь, а расстояние движу щейся точки в момент t от фиксированной точки O на прямой.

Случай, рассмотренный Галилеем, отвечает ситуации, когда дви жущаяся точка находится в начальный момент t = 0 в точке O, Открытие законов движения т. е. l(0) = 0, l(t) = s(t). У Непера l(0) > 0, l(t) = l(0) + s(t).

Оказывается, что при l(0) > 0 движение с такими свойствами в принципе происходить может и обладает замечательными мате матическими свойствами (хотя «в природе и не происходит»!). Ис следуем его. Прежде всего, если начальное расстояние l(0) умно жить на c, то на умножается расстояние l(t) и скорости v(t) во все моменты времени. Строго говоря, это нуждается в обосновании!

Но ясно, что при умножении l и v на константу закон v(t) = l(t) сохранится. Далее, ограничимся случаем l(0) = 1. Тогда l(t1 + t2) = l(t1)l(t2).

Наметим доказательство этого соотношения. Удобно объявить мо мент t1 новым началом отсчета времени. Тогда в силу сказанного выше в новый момент t2 (старый t1 + t2) расстояние до O должно быть в l(t1) раз больше, чем в старый момент t2. Это и означает, что l(t1 + t2) = l(t1)l(t2). Так впервые появилась в науке показа тельная функция!

Имеем: l(t) = et, где e = l(1), т. е. это расстояние от O в момент t = 1. Пользуясь тем, что e — расстояние от O в момент времени t = 1, и тем, что v = l, нетрудно показать, что e > 2 (докажите!).

На самом деле e = 2,71828... ;

e стали называть числом Непера.

Рассматривая движения, происходящие по закону v(t) = kl(t), можно получить показательные функции с другими основаниями.

Для всякого положительного a время t, для которого l(t) = a, назовем логарифмом (натуральным) a (обозначается ln a)1. В си лу сказанного выше ln ab = ln a + ln b. Двадцать лет составлял Непер таблицы логарифмов, и в 1614 г. вышло «Описание уди вительной таблицы логарифмов», предуведомление к которой со держало извинения за неминуемые ошибки и кончалось словами:

«Ничто сначала не бывает совершенным».

Открытие Непера замечательно не только тем, что он создал таблицы логарифмов, но и тем, что он показал, что новые функ ции могут появляться при изучении движений. Начиная с этих работ Галилея и Непера, механика стала для математики посто янным источником новых функций и кривых.

Рассмотрения Непера были не совсем такими и неперовы логарифмы от личаются от натуральных.

64 Галилео Галилей (1564 – 1642) 2. Медичейские звезды В ноябре 1979 г. Ватикан решил реабилитировать Галилео Гали лея, осужденного судом инквизиции в 1633 г. Тогда Галилей был признан «сильно заподозренным в ереси», за то, что «держался и защищал в качестве правдоподобного мнение..., будто Солнце есть центр мира и не движется, а Земля не есть центр мира и дви жется». На проходившем в ноябре 1979 г. заседании Ватиканской Академии наук, посвященной столетию Эйнштейна, папа Иоанн Павел II отметил, что Галилей «много страдал — мы не можем теперь скрывать этого — от притеснений со стороны церкви», но, квалифицировав покаяние Галилея «как божественное озарение в уме ученого», он утверждал, что трагедия Галилея подтверждает «гармонию веры и знания, религии и науки». В октябре 1980 г.

появились сообщения, что папа распорядился провести дополни тельное расследование обстоятельств процесса над Галилеем. Раз говоры об оправдании Галилея шли еще на II Ватиканском соборе (1962 — 1965). Оправдание хотели приурочить к 400-летию учено го в 1964 г., но, видимо, не успели, поскольку вопрос оказался небесспорным. При этом труды Галилея (наряду с трудами Ко перника и Кеплера) были удалены из «Индекса запретов» уже в 1835 г. Суд над Галилеем, его отречение не переставали волновать людей, часто далеких от науки, три с половиной века. Характерно внимание, которое уделила этой проблеме художественная лите ратура (достаточно вспомнить пьесу Бертольда Брехта «Жизнь Галилея»). Проблема Галилея жива и сегодня, несмотря на недав нюю «реабилитацию» ученого.

На рубеже XVI и XVII веков с вопросом о системе мира де ло обстояло не просто. В IV веке до н. э. Аристотель утверждал, что семь видимых светил равномерно вращаются вокруг Земли, причем вращаются на самом деле хрустальные сферы, к кото рым они прикреплены, восьмую сферу занимают неподвижные звезды. Астрологи классифицировали планеты так: два свети ла — Луна и Солнце, две вредоносные планеты — Марс и Сатурн, две благоприятные — Юпитер и Венера и одна нейтральная — Меркурий.

Не в правилах Аристотеля, а особенно его последователей, бы ло объяснять отклонения от его схемы — скажем, удивительное Медичейские звезды «попятное» движение планет, когда в какой-то момент направле ние видимого движения планеты изменяется на противоположное.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.