WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

От редакции. Первую рубрику прошлого номера нашего журна ла образовали материалы специального заседания семинара «Поли тия», приуроченного к 60 летию со дня рождения А.М.Салмина.

По разным причинам в нее вошли не все тексты, представленные в редакцию, — некоторые запоздали, объем других оказался свой ственным не столько тезисам, сколько полноразмерным статьям...

Поэтому сейчас мы публикуем второй блок работ, объединенных той же самой «салминской референцией». То, в сколь разных направ лениях способна двигаться исследовательская мысль, вдохновленная теми или иными элементами салминского наследия, свидетельству ет, что сделанное Салминым сохраняет для российской политиче ской науки парадигмообразующее — в куновском смысле слова — значение и осознание этого факта с прошествием времени лишь ук репляется. Благодарная память — редкая гостья в наших палести нах;

тем отраднее каждое ее посещение.

..

1 Памяти выдающегося русского политолога Алексея Михайловича Салмина Ранняя версия Ключевые слова: политическая мысль, политическая наука, интел статьи опублико лектуально философская культура, синтез, самопознание вана в антологии «Российская поли тическая наука.

Т. 5: 1995—2006» Русская политическая мысль (далее Мысль) и русская политиче (М., 2008).

ская наука (Наука) — вот две «сущности», отношения между которыми мне бы хотелось обсудить в этой работе. Но сразу замечу: они не равно ценны. Мысль, что бы уничижительное о ней ни говорили (всякие там неучи), есть великолепное творение русского гения. Наука находится еще в стадии становления. Что из нее получится, пока неясно. Однако эти сущности не только не равноценны, они к тому же разминулись во времени. Если Мысль состоялась в XIX — первой трети (максимум по ловине) ХХ в., то Наука начинается после ХХ съезда КПСС.

...Итак, по старшинству — о Мысли. Это социоинтеллектуальный феномен, имеющий, повторю, достаточно четкие хронологические “” 6 “” № 3 (62) “” “” “” рамки, границы. Она «просыпается» в прологе ХIХ в. Позади столетие заимствований, ученичества, подражательства. Теперь уже все готово к зрелому творчеству. Да и эпоха велит. Корабль Просвещения потер пел крушение в штормах Французской революции. Наполеоновские войны, романтизм, историческая школа права, немецкая философия, консерватизм (Шатобриан), либерализм (Бенжамен Констан), социа лизм и т.д. — на все это необходимо было дать ответ. В свои права всту пала новая эпоха — Современность (Modernity). Ренессансному востор гу и порыву, гносеологическому оптимизму и самоуверенности пришел конец. На смену им явились болезненная саморефлексия, иррациона лизм, пессимизм и новые утопии социальной гармонии.

А за плечами России был век Петра и Екатерины, век, расколов ший Отечество на два «враждебных склада жизни» (В.О.Ключевский) — европеизированный, петербургско имперско дворянский, и старомос ковский, традиционно патриархальный. И этот раскол в большой мере определил судьбы страны. Мысль просыпается, когда исторические часы показывают «1812 год» (в широком смысле — и то, что к нему при вело, и его последствия), который занес нас в Париж, произведя рус ского царя в «главу царей». Но тут же и пугачевщина (в недавнем про шлом), и незнание того, что делать с крепостным правом.

Все это и многое другое, сойдясь в какой то точке, стало причи ной «большого взрыва» — рождения оригинальной и субстанциальной Мысли.

Однако и верхняя граница не менее значима и значительна. Наци онал социалистическая революция в Германии, расцвет фашизма в Италии и салазаризма в Португалии, вот вот разразится гражданская война в Испании, мировой экономический кризис и спасительный New Deal, энциклика Пия XI «Quadragesimo anno», критиковавшая капита лизм с социал реформистских позиций... А в России — полная победа Сталина и его режима. Иллюзии развенчаны повсюду. Немецкий наци онализм, так радостно и бодро начинавшийся в «замкнутом торговом государстве» Фихте, логично завершается «тотальным государством» К.Шмитта. Все продумано до юридических деталей. И палачи, засучив рукава, принялись за дело. «Полмира в крови и в развалинах век...» Вместе с немецкими палачами выступили, реализуя собственные и за имствованные утопии, интенсивно созидавшиеся более столетия, пала чи русские, итальянские, испанские...

Конец первой трети ХХ столетия подвел кровавую черту, разде лившую социальную историю нашего времени на эпоху «слова» и эпоху «дела».

Мысль тоже «закругляется». Последние великие ее поколе ния («бердяевское» и «евразийское») уже высказались. Принципиаль ные вопросы сформулированы, принципиальные ответы получены.

Конечно, движение, развитие мысли не останавливается. Однако суб станциально и тематически последовавшие десятилетия нового не принесли.

“” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” Разумеется, все это не означает, что в Древней Руси не думали, что лишь насильственная прививка некоторых элементов европейской культуры побудила наших прадедов к философствованию, к гнозису и, поучившись около столетия, они вдруг заговорили собственным язы ком. Безусловно, и допетровская Русь мыслила. Мы являемся наслед никами великой и великолепной интеллектуальной традиции русского православия — от митрополита Илариона до Симеона Полоцкого. Мы унаследовали и определенные измерения византинизма (модель сим фонии, паламизм и т.д.). В нашем сознании навечно отпечатались чер ты ордынства. Не в меньшей мере, чем Европа, Русь вобрала в себя об щехристианские (то есть поверх конфессиональных различий) идеи, в том числе эсхатологизм, хилиазм, учение о трех царствах (у нас — «Третий Рим») и другие. Не стоит забывать и о языческом пласте рус ского сознания (как утверждают историки, весьма живучем).

Однако все это не привело к становлению субстанциальной ин теллектуально философской культуры и Мысли. И не могло привести в рамках московско допетровской цивилизации. Им там попросту не было места.

Перефразируя известное выражение, можно сказать: рождение Мысли было русским ответом на французскую политическую и англий скую промышленную революции. А также, о чем отчасти уже говори лось, на революцию Петра, на революцию русского сознания XVIII в.

и т.д. На рубеже XVIII и XIX столетий Россия вступила в Современ ность (Modernity). Но это была Современность по русски, или, другими словами, у России в пространстве Modernity было свое место.

* * * Разумеется, Мысль образуют размышления совершенно разных людей, думавших по разному и о разном. Но здесь, в этой статье, я буду говорить о том, что их объединяло, что у них было общего и что в ко нечном счете дает нам право квалифицировать ее как определенную це лостность.

О некоторых важнейших качествах Мысли точно сказано у самого авторитетного (по сей день) ее исследователя — В.В.Зеньковского.

В предисловии к своей непревзойденной «Истории русской филосо фии» он отмечает, что в ней, «несмотря на ее несомненную связь и даже зависимость от западноевропейской мысли, развились самостоятель ные построения, они связаны не только с логикой идей, но и с запроса Зеньковский ми и условиями русской жизни»2. То есть, подчеркивается именно рус 1991: 9.

скоориентированность, русскосвязность Мысли (хотя ее рецепцион ный характер тоже нельзя сбрасывать со счетов). Далее Зеньковский уточняет: Мысли удалось «совместить в себе необходимое ученичество Там же: 12. и свободное творчество»3 (вот бы так и Науке). Но вместе с тем «целые поколения попадали в плен Западу, в страстное и горячее следование Там же: 13. его созданиям и исканиям»4 (а вот этого не хотелось бы).

“” 8 “” № 3 (62) “” “” “” Кроме того, Зеньковский совершенно справедливо утверждает:

гносеология не играет в (и для) Мысли главной роли, она отодвинута на далекие вторые. Русские же мыслители в большинстве своем «склонны к так называемому онтологизму при разрешении вопросов теории по знания, то есть к признанию, что познание не является первичным Там же: 15. и определяющим в человеке»5. И с этим нельзя не согласиться;

что же касается онтологизма, то о нем мы еще поговорим. Ну и, конечно, он прав на все 100 процентов, указывая, что «русская мысль сплошь исто Там же: 16. риософична»6. При этом философия истории ориентирована на мораль ные ценности, в ней доминируют моральные установки, и можно даже Там же. фиксировать ее панморализм7.

Итак, онтологизм и историософия в качестве основоположений Мысли. Здесь стоит послушать мнение С.Л.Франка — по видимому, философа № 1 русского XX в. Разумеется, то, что он говорит, относится прежде всего именно к философии, а не к политической мысли. Но и эта последняя в полной мере «заражена» тем же. Казалось бы, далекие, демонстративно дистанцирующиеся от всего этого люди, и те в конеч ном счете дуют в эту дуду (например, М.А.Бакунин).

«...Главным содержанием русского философского мышления, — констатирует Франк, — является религиозная этика... „Добро“ в ней — это не содержание моральной проповеди или нравственного требо вания;

оно — не „должное“ или норма, а „истина“ как живая онтоло гическая сущность мира, которую человек должен постигнуть и ей покориться. Другими словами, религиозная этика есть в то же время ре Франк 1996: лигиозная онтология!»8 Подчеркну, что здесь Франк полемизирует 152—153.

с Кантом. Это у него этика — «должное», норма, а «добро» — «нрав ственное требование» (категорический императив). Хорошо известно, что Кантова этика есть поиск всеобщих и общеобязательных оснований для действий. Франк же пишет: «постигнуть» и «покориться». Кант по лагает разрушение естественного, предзаданного, «органического» са моотождествления личности с коллективом предпосылкой учения об этике;

соответственно, он приходит к идее нравственной автономии че ловека. Семен Людвигович, напротив, фиксирует: «Русскому сознанию чуждо индивидуалистическое толкование этики: в нем речь идет не о той ценности, которая делает добрым, спасает или исцеляет лично меня, а о принципе, порядке, в конечном счете о религиозно метафи зическом основании, на которое опирается и жизнь всего человечества, и даже устройство всего космоса и благодаря которому человечество и мир спасутся и преобразятся. Теснейшим образом это связано с глубо ким общинным чувством, которым проникнуто русское воззрение на жизнь. Свое глубокое выражение это чувство нашло в мысли Достоев ского об ответственности каждого человека за все зло мира и все несо вершенства жизни. Только это чувство ответственности за все может стать началом спасения. Славянофилы понимают это общинное чув ство как „хоровой принцип“ или „соборность“. Его использовал Хомя ков в своем гениальном учении о церкви. Поэтому русская этика — это, “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” с одной стороны, онтология, а с другой — философия истории и соци альная философия. В ней всегда говорится о судьбе и будущем челове чества, ибо отдельный человек может найти нравственное успокоение и спасение только вместе с человечеством, в универсальном духовном Там же: 153. организме коллективной жизни людей»9.

Следовательно, русская философия истории и социальная фило софия вместе с онтологией образуют этику. И — логично предполо жить — насквозь пронизаны онтологизмом. Историософия и соци альная философия всегда ориентированы на будущее человечества, на его спасение (в религиозном смысле) и «даже на устройство всего кос моса». А также на преображение (в религиозном смысле) человечества и космоса. Причем всех людей, всего человечества, а не, как у Канта, ав тономного индивида. Еще раз повторю великолепную формулу Франка:

«Отдельный человек может найти нравственное успокоение и спасение только вместе с человечеством, в универсальном духовном организме Там же. коллективной жизни людей»10.

И еще одно. Франк замечает: «В наиболее яркой форме... сущ ность русского духа проявляется в моральной проповеди Толстого, в его отрицании современной жизни и культуры во имя морального „доб Там же. ра“»11. Таким образом, отторжение господствующей социальности и со временной культуры есть сущность русской мысли.

Далее Франк говорит об основных темах русской мысли и ее фун даментальных положениях, в которых кроются специфика и «субстан ция» этого интеллектуального феномена. «Философия истории и соци альная философия (которая также является религиозной этикой и онто логией) — вот главные темы русской философии. Самое значительное и оригинальное, созданное русскими мыслителями, относится к этой об ласти. К ней же принадлежит одна из крупных проблем, сильно зани мавшая русское сознание, от славянофилов до наших дней, — об отно шении русского мира к культуре Западной Европы и особенности ее духа. Эта проблема рассматривается не только как национально поли тическая или культурно историческая, а как проблема философии ис тории, в конечном же счете как религиозно метафизическая пробле Там же. ма»12. Иначе говоря, проблема «Россия—Запад» решается Мыслью не в социальном (или не в первую очередь социальном), а в религиозно метафизическом измерении. Это важно помнить. Франк же особо под черкивает значимость главных тем русской мысли. «...Сама философия истории и социальная философия в России представляет собой нечто большее, чем это кажется на первый взгляд. Эта область русской мысли представляет собой нечто вроде чаши, в которую вливаются все русские философские идеи»13.

Там же: 155.

Итак, историософия и социальная философия — чаша, в которую вливаются все потоки русской мысли. Но ведь если вливаются, то и смешиваются. И философско исторический и социально философский (и, безусловно, политический) напиток, содержащийся в этой чаше, “” 10 “” № 3 (62) “” “” “” состоит из весьма разных ингредиентов. В том числе и совсем не отно сящихся к разряду социальных (в широком смысле слова)...

Для нашей темы важно и то, что Франк думал об антропологии Мысли, о ее субъектном (акторском) измерении. «Новый западноевро пейский человек, — пишет он, — ощущает себя... как индивидуальное мыслящее сознание, а все прочее — лишь как данное для этого созна ния или воспринимаемое через его посредство. Он не чувствует себя укорененным в бытии или находящимся в нем и свою собственную жизнь ощущает не как выражение самого бытия, а как другую инстан цию, которая противостоит бытию, то есть он чувствует себя, так ска зать, разведенным с бытием и может к нему прибиться только околь Там же: 169. ным путем сознательного познания»14.

Разумеется, русского человека Франк видит другим, принципи ально отличным от европейца, «разведенного с бытием». «Совершенно иное жизнеощущение выражается в русском мировоззрении, которое поэтому стремится к совсем иной философской теории... Русскому духу путь от „cogito“ к „sum“ всегда представляется абсолютно искусствен ным;

истинный путь для него ведет, напротив, от „sum“ к „cogito“. То, что непосредственно очевидно, не должно быть вначале проявлено и осмыслено через что то иное;

только то, что основывается на самом себе и проявляет себя через себя самое, и есть бытие как таковое. Бытие дано не посредством сознания и не как его предметное содержание;

на против, поскольку наше „я“, наше сознание есть не что иное, как про явление, так сказать, ответвление бытия как такового, то это бытие и выражает себя в нас совершенно непосредственно. Нет необходимости прежде что то „познать“, осуществить познание, чтобы проникнуть в бытие;

напротив, чтобы что то познать, необходимо сначала уже быть.

Именно через это совершенно непосредственное и первичное бытие и постижимо, наконец, всякое бытие... Человек познает постольку, по скольку он сам есть... он постигает бытие не только идеальным образом через познание и мышление, а прежде всего он должен реальнее уко рениться в бытии, чтобы это постижение вообще стало возможным.

Отсюда следует, что... понятие жизненного опыта как основы знания связано с онтологизмом. Ибо жизнь есть именно реальная связь между „я“ и бытием, в то время как „мышление“ — лишь идеальная связь «Сначала жить, между ними. Высказывание „primum vivere deinde philosophare“ по потом философ внешнему утилитарно практическому смыслу есть довольно плоская ствовать» (лат.).

банальная истина, но то же самое высказывание, понимаемое во внут реннем, метафизическом смысле, таит в себе (как выражение онтологи ческого примата жизненного факта над мышлением) глубокую мысль, которая как раз и передает... основное духовное качество русского ми ровоззрения»16.

Там же:

169—170.

Из этой обширной цитаты мы можем извлечь формулу русской мысли. Франк отвергает классически западное, декартовское «cogito ergo sum» и чеканит: «Sum ergo cogito». Причем, замечу, им дается “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” и важнейшее обоснование — «онтологический примат жизненного факта над мышлением».

И вот исходя из этого онтологического примата «sum» над «ergo» Франк обрисовывает основы «русской социологии» (и «русской поли тологии», добавлю я). Он говорит: «...Русским мыслителям совершенно чуждо представление о замкнутой на себе самой индивидуальной лич ностной сфере. Их основной мотив — связь всех индивидуальных душ, всех „Я“ так, что они выступают интегрированными частями сверхин дивидуального целого, образуя субстанциальное „Мы“. Как бы ни было велико влияние лейбницевской монадологии на отдельных русских мыслителей, все они отвергали учение о закрытости и изолированности монад. Вопреки Лейбницу они полагали, что монады не только взаимо действуют между собой, не только связаны с Богом и миром, но и обла дают собственным бытием только в такой взаимной связи. Русскому мировоззрению свойственно древнее представление об органической структуре духовного мира, имевшееся в раннем христианстве и плато низме. Согласно этому взгляду, каждая личность является звеном живо го целого, а разделенность личностей между собой только кажущаяся.

Это напоминает листья на дереве, связь между которыми не является чисто внешней или случайной;

вся их жизнь зависит от соков, получен ных от ствола. Проникая во все листья сразу, эти соки внутренне связы Там же: 158. вают их между собой»17.

Такой «сверхиндивидуальный», органицистический подход по зволяет ему сделать заключение: «Русское рассмотрение человеческого духа в социальной и исторической философии... выступило как религи Там же: 159. озная этика коллективного человечества»18. Разумеется, этому «коллек тивному человечеству» противостоит «человечество индивидуальное».

«...Русская философия резко противоположна западноевропейской...

Западное мировоззрение исходит из „Я“;

индивидуалистический пер сонализм соответствует его идеализму. „Я“, индивидуальное сознаю щее бытие или вообще составляет единственное и последнее основание всего прочего, или являет собой... своевольную и самодовольную, на себе замкнутую и от всего остального независимую сущность. „Я“ вы ступает единственной метафизической точкой жизни, единственным звеном, соединяющим жизнь и бытие;

личность обладает последней ре альностью только в глубине замкнутого на себе и непроницаемого для Там же. других „Я“»19.

Далее, отталкиваясь от «индивидуалистического персонализма» Запада, Франк описывает «соборный персонализм» России, русскую социологию (политологию) соборности. «...Русское мировоззрение со держит в себе ярко выраженную философию „МЫ“, или „МЫ филосо фию“. Для нее последнее основание жизни духа и его сущности образу ется „МЫ“, а не „Я“. „МЫ“ мыслится не как внешнее единство боль шинства „Я“, только потом приходящее к синтезу, а как первичное...

неразложимое единство, из лона которого только и вырастает „Я“ и по средством которого это „Я“ становится возможно. „Я“ и „ТЫ“, мое “” 12 “” № 3 (62) “” “” “” сознание и сознание, чуждое мне, мне противостоящее и со мной свя занное, оба они образуют интегрированные, неотделимые части пер вичного целого — „МЫ“. И не только каждое „Я“, связанное и соотне сенное с „МЫ“, содержится в этом первичном целом. Можно утверж дать, что в каждом „Я“ внутренне содержится „МЫ“, потому что „МЫ“ образует последний опорный пункт, глубочайший корень и внутренний носитель „Я“. Коротко говоря, „МЫ“ является органическим целым, то есть таким единством, в котором его части тесно с ним связаны, им пронизаны. „МЫ“ полностью присутствует в своих частях как их внут ренняя жизнь и сущность. Но „Я“ в его свободе и своеобразии этим не отрицается. Только своеобразие и свобода „Я“ образованы такой свя зью с целым, жизненность „Я“ создается сверхиндивидуальной целост Там же. ностью человечества»20.

Я не случайно уделил столь большое внимание тому, как Франк рисует принципиальные основы и качества русской мысли, сделав это даже в ущерб собственно политически политологическому измерению.

Ведь именно эссенциальное в этой мысли в конечном счете определяет ее политический извод.

Это самое эссенциальное кардинально отличает Мысль и от за падной политической философии, и от вышедшей из нее political science. Совершенно разные мирочувствия, мирополагания, мировоз зрения, противоположные, хотя и имеющие общие христианские корни (я не буду здесь касаться вопроса почему). И если предположить, что Мысль не есть нечто абсолютно не связанное с реальной русской жиз нью, наличной историей, то тогда следует признать: она отражает и вы ражает особый, несхожий с Западом мир. Она и существует для того, чтобы понять именно его.

Думаю, здесь главный пункт, в чем Мысль может быть полезна Науке. Мысль — это и путеводитель, и транспортное средство, необхо димое Науке в ее «путешествии» по родной стране. И не надо слушать вздорные рассуждения, будто Мысль несовременна, вне и ненаучна, мифологична, утопична и т.д. Я и сам, кстати, немало писал об этих ее качествах, но видел в них лишь адекватное (насколько это вообще воз можно) отражение русской реальности. Несовременной, закутанной в мифы, бесконечно порождающей утопии и т.п...

* * * Теперь немного о некоторых важных качествах нашей политичес кой мысли. Поражает, что стоило ей заявить о своем существовании, прийти в мир, как она сразу же продемонстрировала свой характер, зре лость, особенности. Почти нет развития — внутреннего, сущностного, проблемного. Она начнет меняться лишь в начале ХХ в., но вскорости ей размозжат голову те, о которых она всегда радела.

Каковы же эти коренные качества Мысли? — Всегдашнее недо вольство status quo и желание все исправить;

уверенность в девиантно “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” сти исторического пути России и убежденность в том, что норма (не важно какая) известна и известно, как к ней прийти;

взгляд на Россию в свете противопоставления ее Западу;

сосредоточенность на теме власти;

обязательное влияние той или иной европейской философской, поли тической, правовой школы или идеологии;

ожидание — осознанное, открытое или подспудное — какого то страшного взрыва, «пугачевско го бунта», кровавой революции;

неприятие наличных форм европейс кой демократии, поиск собственного, русского варианта народоправ ства и т.п. Список этих качеств, разумеется, можно продолжить. Но ос тается только удивляться схожести и нередко (по сути) идентичности казалось бы совершенно далеких, нередко противостоявших друг другу мыслителей.

А еще нередко Мысль удивляет и другим. Будучи, как говорилось выше, «призвана» выражать и описывать какую то особую, несхожую с европейской эссенцию, она вдруг не только являет нам примеры тон кого понимания того, что делалось в XIX — начале ХХ в. там, у них, но и — в это даже трудно поверить — предваряет многие важные концеп ции, идеи, подходы современной political science. И поверьте, в том, что я говорю, нет ни грана от известного русского самохвальства: мол, мы всё придумали и изобрели раньше, чем на этом «гниющем» Западе (кстати, тоже немаловажная тема Мысли, характерная не для одних лишь почвенников «патриотов»), и вообще — мы «родина слонов».

Речь идет не об этом, но об особой энергии и креативности русско го интеллектуального взрыва рассматриваемого периода. Между тем если в гениальности отечественной литературы (от Пушкина до Чехова и Бунина) уже никто нигде не сомневается, то аналогичное качест во Мысли пока еще всерьез не зафиксировано в массовом культурном сознании.

Вот некоторые примеры «прозрений» отечественных политиче ских любомудров. Известно, какую громадную роль в political science играет элитистский подход. С известной же долей осторожности можно сказать, что после появления классической книги Й.Шумпетера «Капи тализм, социализм и демократия» (1942 г.) теория элитистской демо кратии стала если не господствующей, то во многом определяющей в политологических исследованиях и остается таковой вплоть до сего дняшних дней. Но известно ли кому нибудь, что М.М.Сперанский еще в середине 30 х годов XIX в. в лекциях, читанных наследнику престола великому князю Александру Николаевичу (будущему царю освободите лю), пришел к выводу, что русскую политику второй половины столе тия будут определять конкуренция и сотрудничество пяти элитных групп (трех прогрессивных и двух консервативных;

монархической вла сти отводилась роль «модератора»)?

Или возьмем Д.М.Койгена (кто читал его работы? кто опирается на его идеи?)... В 1913 г. он сформулировал идею «политической культу Койген 2008: ры»21 (и, кстати, вовсю и вполне релевантно, как мы можем теперь су 411— дить, пользовался этим термином). То есть, за 43 года до великого “” 14 “” № 3 (62) “” “” “” и знаменитого Габриэля Алмонда все это пришло в голову человеку, имя которого практически ничего не говорит даже русским специалис там. В 1913 г. «веховец» Б.А.Кистяковский говорил о социальном право Кистяковский 2008: 349—370.

вом государстве22. Эта тема станет актуальной для зарубежной науки через пару десятилетий. То же самое можно сказать о понимании при Алексеев 2008:

61—73.

роды конституции А.С.Алексеевым23 и Е.В.Спекторским24. Оно удиви тельным образом напоминает то, что более чем через 40 лет будет за Спекторский 2008: 724—736. фиксировано Морисом Дюверже. Примеры можно множить...

* * * Но вот вопрос, который давно волнует меня: насколько и в чем, собственно, Мысль и Наука разное? Разве когда я мыслю, то нахожусь за пределами науки (выхожу за них)? Или, когда рассуждаю политоло гически, не мыслю? Разумеется, нет. По преимуществу нет, в своей ос нове нет. Значит, две эти сущности связаны между собой. Но как?

Говоря о происхождении политической науки на Западе, ее обяза тельно выводят — в качестве законной наследницы — из европейской (и античной) политической мысли. То есть, в определенную историчес кую эпоху (конец XIX — начало ХХ в.) для адекватного описания, пони мания, улучшения и т.д. некоей новой реальности потребовались ка кие то специальные подходы, знания, язык и прочее. Но что за «новая реальность» явилась столетие (примерно) назад? — Массовое общество, всеобщее юридическое равенство индивидов, средства массовой ин формации, капиталистически рыночная экономика, преимущественно классовая структура социума, почти полная грамотность населения, се куляризация и обмирщение сознания и т.д. Наконец, как результат (один из многих) и одновременно характернейшая черта этой новой ре альности — выделение политики в совершенно особую и отдельную сферу жизнедеятельности общества. Именно для нее и «на нее» и пона добилась политическая наука.

А что у нас? Почему в России из политической мысли самостоя тельно, без всяких заимствований рецепций не родилась политическая наука? «Виновата» ли мысль, или русская реальность не выдала запроса на эту специфическую науку? Думаю, и то и другое. Но главное — поли тическая наука современной России (то есть последних почти 20 лет) родилась не от русской политической мысли. Ведь, помимо всего про чего, нельзя родиться от того, чего не существует. Мы помним, что Мысль, возникнув на рубеже XVIII—XIX столетий, скончалась в эмиг рации в 30 е годы прошлого века, самое позднее — около 1950 г. Ее, как известно, удушили на родине, а в эмиграции сроки ее жизни были огра ничены биологическими сроками ее носителей. В Эсэсэсэрии же, по нятно, было не до Мысли, и потенциальных или (тайно) актуальных мыслителей там убивали либо запугивали до смерти. Правозащитная и вообще диссидентская среда при всем ее героизме и интеллектуальных запросах породила лишь одну новую, хотя, конечно, принципиально “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” важную идею — права как фундаментальной, а не инструментальной ценности.

Однако представим себе, что Мысль не убили. Вышла бы из нее политическая наука по русски? Можно, разумеется, самоуверенно и снисходительно заметить: история не знает сослагательного наклоне ния. Но ведь речь то не об этом. Вела ли интенция русской мысли к за рождению political science? Да, скажу твердо, вела — в той мере, в кото рой в России возникала «новая реальность», схожая с западной, в той, в которой русская Мысль была составной частью западной (европей ской). И не вела в той мере, в какой ни того ни другого не было... Увы, история показала (и, еще раз «увы», показывает ныне): ни того ни дру гого (ни третьего и четвертого, подобных первому и второму) по пре имуществу не было.

Если же несколько снизить уровень и пафос рассуждения и вспомнить о конкретных обстоятельствах зарождения в СССР political science, то следует констатировать: она, как и очень многое у нас, неза конное дите ХХ съезда. То есть, сегодня это 50 летняя девушка, у кото рой на рубеже 1980—1990 х годов началась вторая молодость. Кстати, другим ее родителем было тлетворное влияние Запада. Железный зана вес сменили на деревянный, кое где приоткрыли, кое где он быстрень ко подгнил. И полилось. Причем политологическое знание оказалось нужным и понятным прежде всего для тех, кто занимался исследовани ем зарубежья. А они тогда концентрировались во множестве многолюд ных институтов Академии наук. Дело пошло так споро, что через чет верть века у нас уже были сотни хорошо (по западному) образованных политологов в возрасте от старших студентов — аспирантов до молодых (слегка за 60) пенсионеров. Предметом этой политологии был весь мир (даже отчасти соцлагерь), только не СССР Россия.

Но эта, советская, политология практически никак не была связа на с русской политической мыслью (исключения: А.Б.Зубов, А.М.Сал мин... кто еще?). Встречались, конечно, люди, читавшие, с одной сто роны, Соловьева—Розанова—Бердяева, а с другой — Алмонда—Дювер же. Но для политологических штудий некоторое знакомство с отечественной интеллектуальной традицией в общем большого значе ния не имело.

Потом, как известно, советский строй умер. Вслед за ним начала помирать и советская наука. Явилось много нового, в том числе и поли тология. В целом у нее три источника (не путать с двумя родителями — эти произвели на свет, из тех она хлебает): западная наука (прежде все го), какие то куски старого марксистско ленинского знания и некото рые элементы русской мысли. Из первого источника черпают все, кто с какой и в какой позиции пристроился. И этот источник, повторю, на учно определяющий. Второй уже иссяк. Но им так напоили в (наши) молодые годы, что никто, даже либералы и антикоммунисты, без него «и ни туды и ни сюды». Эта жидкость в нашей крови. Постарев, мы кор мим ею наших учеников, и потому это «советское шампанское» бродит “” 16 “” № 3 (62) “” “” “” и в их жилах. Что касается третьего источника, то его влияние, безус ловно, слабее двух первых. К тому же на бедную русскую мысль наки нулись совсем уж хищнически. Хватают кусками, не прожевав, глотают, мучаются несварением. И неясно, зачем она, зачем все эти ильины ев разийцы политологии. Чтоб «красиво» было?

Вообще, среднестатистический, или «модельный», российский политолог типологически схож с «новым русским» (прошу не обижать ся, я ведь любя...). Этот тоже «хавает» западное без разбора, сохраняет советские ухватки, да еще повадился рядиться в церковно старорус ское. И политологи, подобно «new Russians», в массе своей напористы, энергичны и не очень отягощены этико культурным и историко куль турным багажом. Собственно, другими они быть и не могут. Они суть порождение в псевдонаучной форме новорусской реальности. Они ее элемент, они призваны выразить ее и описать для собственного же по требления. Не случайно многие нынешние политологи (и громкие тоже) — в прошлом удачливые комсомольско партийно научно об служные функционеры. Всякие там цека, ионы, проблемы мира и со циализма, дома дружбы, кмо и т.п.

В тоже время русская политология на удивление нечувствительна к реальным, настоящим русским вопросам. То есть, не обсуждает эти вопросы, сосредотачиваясь на тех, которые, говоря языком М.С.Горба чева, подбрасывает ей западная наука. Причем для последней действи тельно актуальны, важны именно те вопросы. И для их решения выра батывается соответствующая методология, инструментарий научного поиска. В результате получается, что у нас и «повестка дня» не своя, и методология сомнительна для применения.

Вот, к примеру, ситуация с партийной системой и партиями, которые в ходе демократизации и модернизации нашего общества должны были — по науке! — если не расцвести, то хотя бы начать фор мироваться. Ну и где они? Политологи же (умные, продвинутые) гово рят: при определенных условиях «Единая Россия» имеет некоторые шансы стать похожей на зарубежные партии власти или доминант ные партии. Да, шансы есть. Как у слона — летать, если, конечно, кры льями обзаведется, или у рыб — по земле бегать, если ноги отрастут.

И давайте слона изучать как вероятно возможную птицу, а рыб в каче стве этаких протособак (помните: протоэлиты, протопартии, протопо литология?).

Или заладили: «разделение властей». А что за ним стоит? Хотя главный русский вопрос не этот. Кто и как над ним стоит? Кстати, от вечу: все та же Русская Власть. И кладет она на это разделение свою вертикаль (с прибором, как говаривали в моей юности). Тогда зачем же нам разделение властей? Первое: чтобы выглядеть «как люди» — иначе на транспарентные саммиты не позовут и будут позиционировать как девиантных акторов. Второе: кто то же должен повседневную работу делать — организовывать жизнь, судить, сажать, грабить население, принимать законы и т.д. Но это, замечу с сожалением, совсем не то “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” субстанциальное разделение властей, на котором организационно стро ится западная полития.

Позволю себе сентиментальное вопрошание: как можно не ува жать собственную историю, многовековую работу предков? Ведь если вы (и вы тоже...) хотите соорудить здесь что то «демократическое», по хожее на Europe и USA, то вам же надо будет до основания разрушить тысячелетнюю традицию! Большевики поначалу попытались, а потом всех своих «политологов» перемочили и согласились на уныло мещанс кий брежневский застой, который, кстати сказать, был совершенно русским. Его русская история и русский народ выстрадали. Это был уникальный период нашего исторического существования, когда «вер хи», покряхтев после сытного обеда и рюмочки, отправились почивать.

В свою очередь «низы» после той же рюмочки и менее сытного обеда (но обеда! видано ли это в прошлом, а для многих и в настоящем?) по шли во двор лениво забивать козла. Замечу: козла, а не «верхи» или друг друга. Вот вам (нам), политологам, тема: брежневизм как русское рав новесие после обеда с рюмочкой. Покойный Салмин любил потолко вать об исторических синтезах. Вот он, русский синтез. Мы сами же его и разрушили. Правда, был он неустойчив — точнее, мы оказались неус тойчивы, неуживчивы, неосмотрительны.

Теперь что ж, анализируйте ситуацию, постарайтесь дать ориенти ры для движения к новому синтезу... Боюсь произнести: «застою».

Ну конечно, я перебарщиваю, утрирую, шаржирую. Никакой апологе тики брежневизма в моем рассуждении нет. Вообще, с человеческой точки зрения какие либо конвенции с коммунизмом (пусть даже в его несколько «облегченном» виде) принципиально невозможны. Однако никак нельзя обойти, замолчать, упустить из виду то, что позднекомму нистический застой оказался наименее кровожадным (не говорю: вооб ще не кровожадным) периодом нашей истории ХХ столетия. Следова тельно, можно сделать предположение, что было найдено некое соци альное равновесие и традиционно сверхмощная Русская Власть пошла даже на определенное самоограничение. И хотя природа этого равнове сия и этого самоограничения по западным меркам весьма сомнитель на, девиантна и т.д., эта не очень страшная эпоха у нас была. Пусть как передышка перед очередным «Sturm und Drang» (на этот раз в разбой ничье воровском изводе), но была. С какой то сытостью, с какой то спокойностью и надежностью, с какими то социально потребитель скими возможностями, литературой, наукой, искусством.

В общем: чем богаты, тем и рады. Но ведь все наше «богатство», если, наконец, перестать себе, друг другу и миру врать, отказаться от необдуманных претензий, фантазий, самообольщений, состоит в следу ющем. Несколько раз в своей истории мы все таки сумели обустроить повседневную жизнь так, что не голод и убийства были ее доминанта ми. По аналогии с «еврейским счастьем», это — «русское счастье». Наш, повторю, социальный синтез, наше равновесие, наш вариант общест ва благосостояния. Еще раз: понимаю всю относительность такого “” 18 “” № 3 (62) “” “” “” «позитива», его шаткость, кратковременность, низкий квалитет. Одна ко все остальное намного хуже.

А хуже всего остального несбыточные, поверхностные, ни на чем не основанные, нигилистические по отношению к собственному про шлому и обезьяннические по отношению к идущему своей дорогой Западу прогрессистско модернизационные мечтания. Все это вранье — и о волнах модернизации демократизации, и о том, что со временем мы изменимся и вообще весь мир в конечном счете вестернизируется. Нет ни одной незападной страны, ставшей западной, и наоборот. Западопо добие не в счет. Это как раз чуть ли не самая большая опасность... Мо дерн и модернизация суть естественные эпохи и процессы естественно го исторического развития Запада. Всё. К остальному (и остальным) это имеет косвенное и неестественное отношение.

Когда то Томас Манн (к слову, не только великий писатель и лау реат Нобелевской премии по литературе, но и глубокий политический мыслитель) произнес (впоследствии это стало хрестоматийным): «Дос тоевский, но в меру». Вслед за ним: political science, но в меру. Ох как далеко не всегда она нам в помощь. Будто дикари, мы «молимся» на нее, часто не зная, как ее использовать (не умея ею пользоваться);

если же «обжигаем (ею) руки», то со страхом (ужасом) выбрасываем ее...

Однако в нашей политологической среде модно говорить о необ ходимости присоединения к мировой политической науке. Мол, пора избавляться от обособленности и идти вместе со всеми. Хорошо, скажу я, давайте пойдем. Но куда и как? Ведь мировая политология — это только название, за которым скрывается множество совершенно различных (и даже нередко противоположных друг другу) школ, подхо дов, направлений. Сразу ко всем и во все? Но так не бывает. И в каком качестве пойдем: робких, скромных, провинциальных учеников, благо дарно краснеющих в ответ на разрешение войти и молча постоять у стенки, пока взрослые дяди о чем то солидном солидно толкуют?

Или иначе?

...В общем, ответ я знаю. Нам действительно необходимо идти на «выучку к капитализму» (молодые люди, знаете, кто бросил этот клич?).

Мы должны освоить методологические основы политической науки.

Понять, на чем она держится, из чего растет. Иными словами, речь идет об основах западного мышления и западной науки вообще. Только тог да мы сможем адекватно оценить и саму political science. И лишь после этого мы, наверное, как то сможем воспользоваться ее плодами. У нас же процесс хотя и пошел, но, как мне представляется, не в ту сторону.

Политологи осваивают «вершки», а не «корешки». Хватают современ ную технологию, не получив фундаментального знания. К примеру, изучают элиты с помощью самых продвинутых методов, не зная, отку да, почему и из чего эти методы. Получается человек, освоивший ком пьютер и не читавший Шекспира. Варвар.

То есть, если хотите учиться у Запада профессиональной полито логии и быть, как они, крепкими специалистами, извольте окончить “” № 3 (62) 2011 “” “” “” “” школу и университет западного образца. «Окончить», разумеется, мета фора. Слава Богу, у нас еще есть хорошие библиотеки.

И при всем при этом следует постоянно помнить: западная наука возникла и существует как инструмент рационального самопознания западного общества, цивилизации. Ее (науку) никто не «задумывал» как нечто, с помощью чего можно описывать, изучать другие типы социаль ности. Они ведь очень разные.

Вместе с тем не могу все таки (провокационно) не спросить: а за чем нам, собственно, political science? Ну что она может объяснить в на шем обществе? Скажем, можно ли ее ретроспективно применить к ана лизу коммунизма? Сомневаюсь. Ведь той «материи», по поводу которой и существует политология, в СССР не было (государства state, пар тий, парламента, выборов и т.д.). Тогда краткий период между 1905 и 1917 гг., когда все это хотя бы в интенции было (становилось)? Тоже нет. Или чуть чуть. Ведь сохранилось очень мало материала для изуче ния. Что же тогда изучать? Эпоху 1991—2011 гг.? Это можно. Но ведь это кратчайший отрезок тысячелетней истории. Узенькая такая пленочка.

Но даже в ней советско досоветского больше, чем новозападного (оно, кстати, тоже представлено, и существенно, но, думаю, не определяюще;

причем не только пока...).

* * * Сформулирую некоторые выводы. Нашей Науке пора (и безотла гательно) обратиться к Мысли. В противном случае те тенденции и на строения, которые преобладают и сегодня, окончательно поработят ее, подчинив фальшивому и неадекватному. Пройдя обучение у Мысли, Наука может и очиститься от забивающих ее поры шлаков, и обогатить ся совершенно необходимым ей опытом.

В качестве доказательства приведу уникальный для российской политической науки пример органического сочетания того и другого.

Речь идет об Алексее Михайловиче Салмине, памяти которого посвя щена эта статья. Он был не просто и не только в высшей степени талан тливым, культурным, образованным человеком, выдающимся исследо вателем и прочее. Именно в нем мы имели (имеем) ученого, выросшего из и на Мысли и профессионально занимавшегося Наукой. При этом Мысль не была одним лишь фундаментом, базисом научного поиска, не была переведена в тыл. Она являлась важной составляющей действу ющей армии. Можно сказать, что произошло взаимопроникновение Мысли и Науки. Результатом стало новое качество, новый уровень зна ния, новый плацдарм для наступления.

Подчеркну: Мысль в творчестве Салмина (уже вышло первое в на См. Салмин шей истории «собрание сочинений» политолога25;

вскорости мы начнем 2006а, 2006б, осознавать, кого мы потеряли) не была украшением, виньеткой, «гар 2008, 2009, 2010.

ниром» к Науке. И наоборот. Наука не стала модной (и обязательной) добавкой к основному блюду. Опираясь на обе эти сущности, он сумел “” 20 “” № 3 (62) “” “” “” сделать шаг вперед по сравнению с теми, кто оставался на позициях лишь Мысли и лишь Науки. Салмин показал нам: для того чтобы адек ватно понимать и описывать современную русскую действительность, мало одной Мысли, мало одной Науки.

Алексеев А.С. 2008. Начала современного правового государства и русский административный строй накануне 6 августа 1905 г. // Рос сийская политическая наука: В 5 и томах. Т. 1. — М.

Зеньковский В.В. 1991. История русской философии. Т. 1.

Ч. 1. — Л.

Койген Д.М. 2008. О стиле в политике // Российская политичес кая наука: В 5 и томах. Т. 1. — М.

Кистяковский Б.А. 2008. Сущность государственной власти // Российская политическая наука: В 5 и томах. Т. 1. — М.

Салмин А.М. 2006а. Шанский слон. — М.

Салмин А.М. 2006б. Летийские эскизы. — М.

Салмин А.М. 2008. Шесть портретов. — СПб.

Салмин А.М. 2009. Современная демократия: Очерки становле ния и развития. — М.

Салмин А.М. 2010. Избранные статьи. — М.

Спекторский Е.В. 2008. Что такое конституция // Российская по литическая наука: В 5 и томах. Т. 1. — М.

Франк С.Л. 1996. Русское мировоззрение. — СПб.

“” № 3 (62) 2011 “” “” “” “”




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.