WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

1 1 Статья подго Ключевые слова: институт, институциональная теория, бюрократия, товлена в ходе ре трансакционные издержки, уголовный процесс, обвинительный ализации проекта уклон ИПП ЕУСПб «Траектория уго ловного дела».

Автор благодарит Вадима Волкова, Общим местом институциональной теории является трактовка Кирилла Титаева, Арину Дмитриеву институтов как своего рода «социального клея»: хорошие институты и Михаила Поно снижают трансакционные издержки2 и облегчают координацию между марева за много кратные плодо людьми3, плохие — затрудняют взаимодействие. Вместе с тем не вызы творные обсужде вает сомнений, что эти две функции институтов — координационную и ния, без которых данный текст ни трансакционную — следует аналитически различать и рассматривать по когда не был бы отдельности. Разумеется, облегчая координацию между контрагентами, написан, а также вы, как правило, снижаете трансакционные издержки и, наоборот, сни В.Бурковскую за предоставленные жая трансакционные издержки, делаете координацию между ними как материалы.

минимум менее дорогостоящей. Тем не менее возможны ситуации, ко Норт 1997.

гда институт способен одновременно упрощать координацию и повы 3 шать трансакционные издержки. Таков, например, институт стандартов Di Maggio, Powell 1983.

качества. Цель введения стандартов — обеспечить покупателю уверен ность в том, что, покупая товар не известного ему лично производите ля, он приобретает качественный продукт. Это, безусловно, делает вза имодействие продавца и покупателя более «гладким», бесконфликтным и, что особенно важно, быстрым. Однако нет никаких гарантий, что трансакционные издержки, связанные с прохождением процедуры ли цензирования, проверками и т.д., не перевесят ту выгоду, которую при несет сторонам освобождение продавца от необходимости доказывать качество своего товара каждому покупателю в отдельности.

В этой статье я хочу рассмотреть соотношение между координаци онными и трансакционными свойствами институтов государственного регулирования и показать, что при превышении некоего порога плот ности регулирования координационные эффекты государственных ин ститутов, сыгравшие решающую роль в развитии общества на этапе пе рехода к модерну, снижаются, в то время как трансакционные издерж ки, сопряженные с производством легальности, продолжают расти.

“” 38 “” № 2 (61) “” “” “” Приверженцы неоклассической экономической теории настаива ют на том, что государственное регулирование подрывает эффектив ность рыночной экономики;

социологи оспаривают это утверждение, доказывая, что рынок как таковой зависит от способности государства обеспечивать структурные условия для беспроблемного и, главное, без Поланьи 2002. личного обмена4. Это, конечно, далеко не единственное возражение против неоклассической модели рынка, но проблема погруженности экономики в социальную ткань общества в целом выходит за рамки настоящей статьи. Дабы не оказаться втянутой в идеологически нагру женный спор между рыночниками и сторонниками регулирования и избежать необходимости отталкиваться в своих аргументах от давно не существующей в природе фигуры «неоклассического экономиста» с неле пым homo economicus наперевес, я сосредоточу внимание на одной из тех функций государства, необходимость которых не оспаривает практиче ски никто. Речь идет о контроле над соблюдением уголовного законо дательства, борьбе с преступностью и обеспечении справедливого суда.

Макс Вебер определяет государство через монополию на осуще ствление организованного насилия на данной территории;

Чарльз Тил ли идет дальше и утверждает, что именно с установления такой монопо Tilly 1985. лии и началось развитие государства как института5. Таким образом, монополия на насилие есть и источник возникновения государства, и ключевой его признак. Она является также и наиболее консенсусной легитимацией его существования: можно спорить о том, помогают ли рыночному обмену налоговые инспектора и пожарники и не перетравят ли аптекари своих клиентов без государственного контроля, но «поря док на улицах» и «безопасность на дорогах» нравятся практически всем.

Эмпирическим материалом для данной статьи послужили нарра тивные интервью с государственными служащими, вовлеченными в процесс «конструирования преступника» или, другими словами, созда ния и продвижения уголовного дела, — сотрудниками милиции, следо вателями, прокурорами и судьями. Кроме того, проводился анализ письменных источников в интернете (к сожалению, соображения безо пасности не позволяют мне уточнить характер проанализированных данных), а также статистики Судебного департамента и МВД.

Понятие «институт» используется социологами во множестве раз ных смыслов6, но спор об определениях не входит в мои задачи. В своем исследовании я буду пользоваться классическим определением Дугласа См. Jepperson Норта: институты — это «формальные ограничения (правила, зако 1991.

ны, конституции), неформальные ограничения (поведенческие нормы, конвенции и добровольно принимаемые кодексы поведения) и те меха North 1993. низмы принуждения, которые обеспечивают их соблюдение»7.

Для анализа эмпирических данных предлагается следующая опе рационализация понятия. Действующее правило взаимодействия между людьми может считаться институтом, когда:

“” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” — правило стабильно и признается участниками взаимодействия (правила, конечно, могут нарушаться, но большинство участников осведомлены об их существовании);

— правило поддерживается социальными практиками, создающими негативные социальные последствия для нарушителей;

— правило устойчиво к смене персонального состава участников (на пример, дети вырастают, рождаются новые, а правила игры в «пят нашки» остаются практически неизменными);

— сообщество, на которое распространяется данное правило, социа лизирует новичков: другие участники так или иначе информируют их о его наличии, вместо того чтобы оппортунистически использо вать правило против человека, который не подозревает о его суще ствовании.

В работах об истоках и характеристиках модерна (modernization studies) практически общим местом стало понимание модернизации как сочетания двух тенденций: возрастания плотности государственного ре Held 1996. гулирования и технического прогресса8. Предметом дискуссии является вопрос о том, что именно инициировало процесс: была ли потребность государства в унификации и упорядочении обусловлена техническим прогрессом, требовавшим совершенно нового уровня координации между людьми, или же это государственная машина, унифицировавшая подданных для своих нужд, в первую очередь военных, резко повысила механическую (взаимопонимание на почве похожести) и органическую (разделение труда) солидарность в обществе, что позволило людям соз давать организации невиданной до тех пор сложности? Так или иначе, точку зрения, что с момента «запуска» модернизации эти две тенденции взаимодействовали в режиме системы с положительной обратной свя зью, разделяет большинство специалистов.

Итак, с целью повышения управляемости (то есть той же коорди нации), а также ради консолидации нации государства стремительно наращивают плотность регулирования. Под плотностью регулирова ния здесь понимается количество государственных регуляций, объек том которых является отдельный человек или организация в единицу времени. По ходу этого процесса столь же стремительно возрастает объем находящихся в распоряжении государства сведений о каждом конкретном человеке и число инстанций, перед которыми тот обязан отчитываться. Растут издержки легальности: чтобы быть чистым перед законом, теперь нужно выполнять множество разнообразных правил, включая правила учета и фиксации своих действий — бремя предостав ления государству сведений о себе и подтверждения собственной ле гальности в большинстве случаев лежит на частном лице. Увеличивает ся то, что Эмиль Дюркгейм называл механической солидарностью: в результате внедрения обязательного всеобщего образования, призыв ной армии, социального страхования, с одной стороны, и регламента ции практически всех сфер жизни, с другой, люди попросту становятся все более похожими друг на друга. Они разговаривают на одном языке, “” 40 “” № 2 (61) “” “” “” пишут по одним и тем же грамматическим правилам (не говоря уже о том, что вообще умеют писать: одно это повышает возможности комму никации на порядок) и т.д. Применительно к нашей теме особого внима ния заслуживают три следствия данного процесса. Первое из них — суще ственное упрощение коммуникации между жителями страны. Второе — повышение их предсказуемости друг для друга в силу наличия общего фонового знания, а также возросшей способности государства обеспе чивать надежные гарантии, в том числе и по тем вопросам, по которым раньше — ввиду их частного характера или незначительности — никому не приходило в голову обращаться к государственному правопримене нию. Третье — взаимозаменяемость. Один солдат покинул строй — дру гой встал на его место. То же относится и к рабочему на конвейере.

Все это облегчает координацию и снижает трансакционные издер жки. Эффективность организованной деятельности возрастает прежде всего потому, что «похожесть» создает условия для более тонкого разде ления труда. Далее, расширение возможностей для координации позво ляет конструировать намного более крупные и сложные организации и — благодаря взаимозаменяемости их элементов (то есть людей) — планировать их деятельность на долгосрочный период. Не приходится бояться, что в какой то момент все рухнет из за ухода ключевой фигуры («у нас незаменимых нет»). Здесь на эффект разделения труда наклады вается классический эффект масштаба (уменьшение доли постоянных издержек в себестоимости по мере роста фирмы). Появление крупных организаций, разделение труда и взаимозаменяемость открывают путь к использованию принципиально новых технологий, замене ручного труда механизмами, тем более что тонкое разделение труда заметно уп рощает и задачу изобретателя: одно дело заменить механизмом мастера, выполняющего сложный набор операций, другое — конвейерного ра ботника.

Описанные выше закономерности обычно рассматриваются лишь применительно к экономическим структурам как наиболее очевидным бенефициарам процесса модернизации. Однако они проявляются и в деятельности других организаций — от политических партий, профес сиональных ассоциаций и тому подобных частных объединений до го сударственной бюрократии, системы правоприменения (инфорсмента) и, разумеется, армии.

Таким образом, на этапе перехода к модерну и координационный, и трансакционный потенциал плотного регулирования, обеспечиваемо го «большим» государством, настолько превосходит порождаемые этим регулированием издержки легальности, то есть затраты частных лиц на выполнение правил, что их становится легко игнорировать. Неудиви тельно, что главными лоббистами введения все новых формальных пра вил выступают крупный бизнес, политические партии и государст венные организации — образования, которые в силу своей сложности и масштаба больше всех выигрывают от дальнейшей унификации и регулирования.

“” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” На этом рассуждении большинство теоретиков модерна останав ливаются и переходят к обличению гуманитарных, если можно так вы разиться, последствий модернизации: глобального контроля общества над индивидом, отчуждения, обезличивания, слияния корпораций и правительств, скатывания в тоталитаризм, массовых войн и т.д., вплоть См., напр. до общества потребления9. Экономические социологи обращаются к Bauman 2000.

теме перехода от доиндустриального к индустриальному обществу в ос новном для того, чтобы продемонстрировать продуктивность государ См., напр. ственного регулирования10 и зависимость современного рынка от соци Chandler 1977;

альной (в данном случае — государственной) «рамки», в принципе поз Keister 1998.

воляющей существовать свободному обмену. И те и другие сходятся в одном: если бы не государство, «этого» бы не было. Очевидно, что, как говорится, «оба правы»: переход к модерну принес с собой и катастро фические события первой половины XX в., и беспрецедентный эконо мический рост;

и уменьшение культурного разнообразия, и технологи ческий прогресс.

Социологу же права понятно и другое: однажды принятые регуля ции начинают жить своей жизнью. Более того, принять нормативный Олсон 1995. документ намного проще, чем отменить его11. Теоретически можно предположить, что в дальнейшем число регуляций — раз уж уплотнение регулирования доказало свою эффективность — растет лавинообразно.

Параллельно, причем опережающими темпами, увеличиваются и из держки легальности. Опережающими потому, что денег, сил и времени стоит не только собственно следование формальным нормам и подго товка отчетности, но и совмещение разных норм между собой и генери рование отчетности, удовлетворяющей всем им сразу и вместе с тем консистентной;

немалых затрат требует и содержание огромной армии инфорсеров, необходимых для контроля над соблюдением всего этого многообразия правил. Если это предположение верно, то развитие тен денции рано или поздно должно привести к тому, что издержки легаль ности превысят позитивные эффекты плотного регулирования. Иначе говоря, обилие правил и правоприменителей станет для общества обу зой: дальнейший рост координационного эффекта формальных инсти тутов не окупит порождаемых ими трансакционных издержек.

Оставим спор о том, когда была пройдена точка перегиба, истори ческим социологам, а о том, была ли она вообще пройдена еще хоть од ной страной, — специалистам по межстрановым сравнениям. В настоя щей работе я хочу показать, что конкретно в России это уже произош ло. Издержки следования формальным правилам у нас сейчас намного превосходят и координационный, и трансакционный эффект этих пра вил, причем не только в экономике, где возник «неблагоприятный предпринимательский климат», но и внутри самого государства, в его базовой структуре — правоохранительной системе, где избыточное ре гулирование приводит к полному расхождению повседневных практик с законом, а результатов деятельности «профессионалов насилия» — с их титульными функциями.

“” 42 “” № 2 (61) “” “” “” Криминальная милиция: «палочно галочная система». Бль шая часть стимулов, определяющих деятельность сотрудника кри минальной милиции12, задана системой отчетности, основанной на показателях, отражающих количество зарегистрированных и раскрытых - преступлений, и практикой оценки деятельности подразделений через сравнение текущих показателей с аналогичными показателями про шлого периода («аналогичный показатель предыдущего периода» в при казе министра внутренних дел РФ от 5 августа 2005 г., «расчетная дина Исследование мика показателя» в так называемом «25 м приказе»13).

проводилось Другими словами, отчетность, представленная за период N 1, ста до вступления новится для ОВД чем то вроде планового задания на период N, причем в силу закона «О полиции».

исполнителям приходится учитывать и тот факт, что отчет по текущей деятельности станет таким же заданием на период N+1. Каждый из Приказ МВД России от 19 янва множества показателей должен «хорошо выглядеть» по сравнению с ря 2010 г. № прошлым периодом (то есть быть меньше или больше, в зависимости от «Вопросы оценки деятельности ор методики оценки);

вместе с тем прогресс по какому либо показателю ганов внутренних автоматически влечет за собой повышенное квазизадание на следую дел Российской щий период. Таким образом, ОВД в целом и каждый сотрудник в част Федерации, от дельных подраз ности оказываются в ситуации, когда фиксируемые отчетностью ре делений крими зультаты их деятельности должны быть вписаны в крайне жесткий диа нальной милиции, милиции обще пазон: результат прошлого периода плюс минимально возможное ственной безопас увеличение (сокращение). Поскольку «палочная» система была изна ности и органов предварительного чально введена для того, чтобы предотвратить уклонение сотрудников расследования».

от выполнения своих обязанностей, по большинству показателей ожи дается рост.

Вышесказанное верно для всех подразделений МВД, но в случае криминальной милиции не меньшую роль в системе оценки деятель ности играет «раскрываемость»: соотношение между числом зареги Раскрытым счи стрированных и раскрытых14 дел. В итоге ее сотрудникам приходится тается дело, пере оптимизировать свою деятельность еще по одному параметру: миними данное следовате зировать количество зарегистрированных дел с низкой вероятностью лю и принятое им.

раскрытия (таких, как квартирные кражи, например) и любой ценой избегать превращения дела в «висяк» (нераскрытое преступление, про должающее числиться за ОВД), если оно уже зарегистрировано. По скольку же «раскрываемость» высчитывается по разным категориям дел по отдельности и также оценивается в сравнении с предыдущим перио дом, все это требует постоянной калькуляции, оглядки на «бумажные» результаты своей деятельности. Каждый сотрудник вынужден одновре менно учитывать десятки показателей, а ОВД в целом — еще большее количество, чем отдельный сотрудник. Всего в 25 м приказе содержит ся 72 показателя.

Какие степени свободы остаются у милиционеров в этой ситуа ции? Манипуляция данными на стадии регистрации дела и имита ция (фальсификация) / форсирование раскрытия дел уже зарегистриро ванных.

“” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” Регистрация. Часть дел регистрируется вне зависимости от воли сотрудников, которым впоследствии придется их раскрывать: в первую очередь это заявления граждан, которые проходят через внешний по от ношению к ОВД диспетчерский пункт. Другая часть инициируется гражданами, которые подают заявления непосредственно в ОВД. Имен но на этом этапе по возможности отсекаются «нежелательные» дела, то есть потенциальные «висяки», а также дела, особенно трудоемкие в рас крытии или принадлежащие к категории, по которой в отчетности дан ного ОВД исторически представлены неадекватно низкие показатели.

Отказы в регистрации заявлений, равно как и разнообразные практики, призванные побудить человека забрать заявление, — от попытки «при мирить» потерпевшего с нарушителем на месте до насилия в отноше нии самих потерпевших, — обусловлены именно стремлением сотруд ников милиции вписаться в заданные показатели и не допустить регис трации дел, которые могут остаться нераскрытыми или потребовать неоправданно больших затрат сил и времени. Идеальным для регистра ции является дело, где (а) виновник очевиден;

(б) доказательства нали цо до начала предварительного следствия;

(в) реальная динамика по данному виду преступлений на подведомственной территории отрица тельная, то есть нет опасности «перевыполнить план», что автоматиче ски увеличит количество работы на следующие отчетные периоды.

Наконец, часть правонарушений выявляется самими сотрудниками милиции. Это позволяет «закрыть» план по регистрации тех категорий дел, по которым от граждан поступает недостаточно заявлений. Подоб ные дела идеальны с точки зрения «раскрываемости»: дело можно просто не регистрировать, пока не наступит уверенность, что оно «раскрыто».

Таким образом, система отчетности стимулирует сотрудников милиции к тому, чтобы принимать как можно меньше заявлений от граждан и как можно бльшую часть уголовных дел инициировать самим.

Раскрытие. Преступление считается раскрытым, когда дело при нято у оперативного работника следователем. На практике это озна чает, что оперативник должен предъявить следователю фигуранта и до статочные доказательства того, что дело не «развалится» в процессе следствия и его оформление не потребует экстраординарных усилий.

С этого момента ни оперативник, ни ОВД в целом за дело ответствен ности не несут. Формально судебное оправдание по возбужденному делу является для ОВД «отрицательным» показателем, но число таких оправданий пренебрежимо мало;

в остальном же дальнейшая судьба дела милиционера не интересует.

Понятно, что в ситуации, когда сама регистрация дела означает для оперативника и много работы, и потенциал для служебных непри ятностей, он будет стремиться к тому, чтобы реальное расследование преступления в максимальной степени происходило еще до регистра ции дела. Отсюда — незаконные прослушивания телефонов, отсюда же — предельно жестокое «выбивание» показаний на первом этапе “” 44 “” № 2 (61) “” “” “” следствия: для оперативника критически важно получить максимум по казаний подозреваемого в течение трех часов, отведенных на задержа ние без оформления протокола. До тех пор, пока в деле не появился «бумажный» след, оперативник, убедившись, что заподозрил не того че ловека, может отпустить его без дальнейших последствий. С момента оформления протокола у оперативника появляется личная заинтересо ванность в том, чтобы задержанный оказался хоть в чем нибудь вино вен, особенно если силовые методы давления уже были применены.

Говоря о задержании, необходимо учитывать один очень тонкий момент. С одной стороны, сотрудник милиции может самостоятельно выписать протокол о задержании по подозрению в административном правонарушении и удерживать подозреваемого еще три часа, но при этом он формально не имеет право допрашивать задержанного по дру гим делам и берет всю ответственность за происходящее на себя (а до кументальная фиксация события уже произошла). С другой стороны, он может инициировать задержание по подозрению в совершении кон кретного уголовного преступления, но это автоматически означает ре гистрацию дела, привлечение следователя и начальника подразделе ния — то есть в деле появляются заинтересованные в успехе обвинения лица, которые обладают властью по отношению к оперативнику, в то время как ответственность по прежнему лежит на нем.

Предположительно нередкие случаи «пыток в милиции», запуги вания, фальсификации вещественных доказательств (подкинутые нар котики, патроны) объясняются не садизмом милиционеров и даже не желанием сэкономить время и силы, а этой спешкой и ситуацией дав ления. Важно не просто «расколоть» фигуранта, но сделать это макси мально быстро, так как промедление означает все большую и большую ответственность оперативника за неблагоприятный (для него) исход дела. К сохранению незаконных методов и даже расширению их ис пользования толкает милиционеров и система «планирования от до стигнутого». Если оперативнику надо раскрыть N+1 дело, где N — коли чество дел, фактически раскрытых им в прошлом году, то в показателе N уже учтены — чисто автоматически — те темпы получения результа тов, которые оперативник демонстрировал в тот период, а значит, в не явном виде заложены и методы достижения этих результатов. Соответ ственно, он не может отказаться от незаконных практик, позволивших ему демонстрировать «эффективность» год назад: при более тщатель ном соблюдении закона добиться аналогичной «эффективности» физи чески невозможно.

Существуют разнообразные приемы маскировки нераскрытых дел (например, дело может просто находиться в производстве неопределен но долгий срок), но их потенциал ограничен. В общем случае, если дело зарегистрировано, оно должно быть раскрыто.

Интересно, что, вопреки стереотипам, извлечение коррупцион ной ренты занимает довольно скромное место в системе стимулов сотрудника криминальной милиции. Должность оперативника считается “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” в МВД «неденежной»;

стратегии этой категории правоохранителей можно скорее назвать выживательными: не вызвать неодобрения на чальства, удержаться на службе, сэкономить силы и время, которых всегда не хватает из за огромного количества «бумажной» работы.

Максимальным коррупционным потенциалом обладает, разуме ется, практика «выявления», когда у оперативника есть реальный вы бор: зарегистрировать дело и заработать «палку» или использовать свое право инициировать уголовное дело для вымогательства взятки. Однако вечный дефицит времени, а также то обстоятельство, что оформление любого, даже самого очевидного, дела требует огромных усилий, вводит эту практику в определенные рамки: оперативник просто не может себе позволить наказать реальным возбуждением уголовного дела слишком много потенциальных жертв вымогательства. Вероятно, по той же при чине мы наблюдаем до странного мало ситуаций, когда милиционеры соглашаются расследовать совершенное преступление за взятку со сто роны потерпевшего. Оперативник скорее возбудит полностью заказное дело на своих условиях («закроет» нужную ему «палку»), чем возьмется за неудобное для отчетности и трудоемкое расследование реального преступления даже за дополнительную плату. На этапе регистрации большинство взяток с реального или мнимого подозреваемого берутся до собственно регистрации дела.

Замечу, что представленная картина в корне противоречит рас пространенному стереотипу «мента, который выпускает бандитов за деньги». В описанной выше системе стимулов ничего — кроме слабости контрольных механизмов, отнюдь не являющейся уникальным свой ством милиции, — не подталкивает милиционера к такому поведению.

«Конвенциональная» коррупция, разумеется, имеет место, но она не является ни общепринятой рутиной, ни необходимым условием сохра нения должности. Подобные риски — легальные и моральные — готовы брать на себя далеко не все.

К чему подталкивает милиционера данная система стимулов, так это к тому, чтобы вымогать деньги у задержанных, которых он сам оп ределяет как невиновных: именно им, пользуясь страхом людей перед милицией и незнанием своих прав, обычно и предлагают «откупиться» от обвинения. Человек, выбранный милиционером в качестве подходя щего объекта для вымогательства, как правило, располагает определен ными материальными и социальными ресурсами, и попытка действи тельно «навесить» на него дело чревата серьезными рисками. Вместе с тем главный дефицит для милиционера — это время (с одной стороны, он перегружен отчетностью, с другой, система планирования «от до стигнутого» заставляет его наращивать темпы работы), и, потратив его на человека, которого нельзя превратить в «палку», он хочет хотя бы полу чить «компенсацию» и ставит выплату таковой условием освобождения.

Если же у задержанного, чья невиновность кажется очевидной, денег нет, у милиционера возникает стимул «окупить» свои усилия пу тем фальсификации доказательств, благо низкий социальный статус “” 46 “” № 2 (61) “” “” “” фигуранта вкупе с корпоративной круговой порукой позволяет не осо бенно опасаться сопряженных с этим рисков. Дополнительный со блазн — возможность избавиться от «висяка», приписав фигуранту совершение уже зарегистрированного преступления. Я не знаю, на сколько часто это происходит, но, судя по обилию в интервью легити мационных нарративов, дегуманизирующих типичных жертв подобного обращения, не так уж и редко. Важнее другое: условия, в которых про текает повседневная деятельность милиционера, буквально подталки вают его к такому поведению.

В случае, когда оперативник уверен в вине фигуранта с низким социальным статусом, главный стимул для него — потратить на ви новного как можно меньше времени. Само собой, это способствует применению самых жестоких и незаконных методов — тем более что легитимного права на законное обращение, с точки зрения сотрудников милиции, у «преступника» нет.

Таким образом, вопреки распространенному стереотипу, пытки, вымогательство денег и фальсификация дел являются не разовыми экс цессами, а просто самым эффективным — и потому разделяемым чле нами сообщества — способом выполнения сотрудниками криминаль ной милиции своих «обязанностей» в том виде, в каком их формирует система отчетности, рабочей рутиной. Другими словами, институтами в полном соответствии с определением, предложенным Нортом. Соглас но представлениям самих милиционеров, «хороший мент» отличается от «плохого» тем, что прибегает к выбиванию признаний и фальсифи кации доказательств только в ситуации, когда уверен в виновности фи гуранта, то есть использует данные методы как технику ускорения рабо ты, а не как способ «спихнуть висяк на кого попало». Относительная «незаметность» подобных практик для публики обусловлена тем, что их жертвами становятся представители низкостатусных групп, не имею щие ресурсов для того, чтобы предать произошедшее с ними огласке.

Эксцессами же — и сенсациями — оказываются случаи, когда об ращению, «зарезервированному» для социальных низов, подвергается член высокоресурсной группы (как правило, из за того, что милицио нер неправильно определил его статус), а также проявления «конвенци ональной» коррупции, когда «продажный мент» отпускает настоящего преступника.

Но для того чтобы достичь высокой раскрываемости, оперативни ку мало «расколоть» подозреваемого и «оформить» дело. Он еще должен сдать дело следователю.

Следствие: «набиваем дело бумажками». Положение следова теля в системе «конструирования преступника» довольно противоречи во. Он постоянно работает с одними и теми же оперативниками и с их начальством, что не может не формировать некоторой взаимной лояль ности. Не являясь формально сослуживцами, следователи и оперативни ки зависят друг от друга: следователь в состоянии создать оперативнику “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” служебные проблемы и/или лишнюю работу, регулярно отказываясь принимать оформленные им дела, и при этом не может обойтись без него при осуществлении своих функций. Он обязан делегировать опре деленные следственные действия оперативным работникам (так, он не вправе самостоятельно провести обыск), но, не будучи их начальником по службе, не имеет практически никакого контроля над качеством и скоростью выполнения поручений и вынужден полагаться на добросо вестность сотрудников криминальной милиции. Поскольку речь идет о многократно повторяющемся взаимодействии, обе стороны заинтере сованы в сведении конфликтов к минимуму. Поэтому, чтобы не пор тить отношения с оперативниками, следователь часто принимает даже сомнительные дела.

Подобно тому, как раскрытие дела для оперативника — это пере дача его следователю, успешное завершение расследования для следо вателя — передача дела прокурору. Разница в том, что на следователя, в отличие от оперативника, не давит необходимость довести дело до суда любой ценой. Его работу оценивают не по «раскрываемости», а только по количеству ушедших в суд дел, что дополнительно стимулирует его не слишком придирчиво принимать дела у оперативников: из большого потока проще выбирать наиболее перспективные. Его стимулы не пре кращать «разваливающиеся» дела — перегруженность бумажной рабо той и обусловленное ею нежелание отказываться от «галочки» за уже приложенные усилия. Таким образом, у следователя есть стимулы (хотя и более слабые, чем у оперативника) и к тому, чтобы принять дело бе зотносительно к его качеству, и к тому, чтобы довести дело до конца и благополучно передать прокурору.

В отличие от звена оперативник—следователь, в звене следова тель—прокурор взаимной зависимости нет. Дифференциал власти здесь однозначно в пользу прокурора, следователь полностью от него зави сит: прокурор может бесконечно возвращать дело на доследование без всякого вреда для себя. Соответственно, следователь стремится пере дать прокурору как можно более «проходное» дело. Не особенно вели ки, как ни странно, и его возможности «давить» на обвиняемого. Пер сонал СИЗО ему не подчиняется и помогать в выбивании показаний Случаи заказных (если обвиняемый взят под стражу) нисколько не заинтересован15 — репрессий, коорди следственные изоляторы относятся к системе Министерства юстиции.

нируемых исполни Если же обвиняемый находится под подпиской о невыезде, главным тельной властью или частным средством давления на него оказывается именно угроза заключения в «внешним» заказ СИЗО, однако после реального исполнения этой угрозы ситуация воз чиком, я оставляю за скобками.

вращается к пату. И если с «ресурсными» фигурантами еще можно тор говаться о квалификации правонарушения или о закрытии дела, то с «нересурсными» после первого же допроса следователю попросту не о чем разговаривать: ему все равно, по какой статье дело уйдет в суд, по этому при наличии признания у него нет стимулов вникать в суть дела.

В этих условиях стратегия следователя — «набивать дело бумажка ми»: чем объемнее и запутаннее пакет документов, тем больше шансов “” 48 “” № 2 (61) “” “” “” на то, что в нем не станет подробно разбираться ни сам прокурор, ни судья. Примечательно, что возможность сдать прокурору некачествен ный продукт во многом проистекает из наделения его почти неограни ченной властью: гособвинитель может позволить себе явиться в суд с недостаточно хорошо оформленным делом.

Таким образом, пресловутые длительные сроки расследования в общем случае объясняются не затягиванием следствия в коррупцион ных целях и не давлением на обвиняемого путем помещения его в пы точные условия СИЗО, как полагают правозащитники, а многочислен ными процедурами (экспертизы, запрос документов из архива, вызов дополнительных свидетелей и т.п.), которые совершает следователь, чтобы сделать следственное дело как можно более увесистым и неудо бопонятным.

Важно отметить, что регуляции составляют для следователя гораз до меньшую проблему, чем для милиционера. Работа следователя оце нивается по одному валовому показателю — количеству переданных в суд дел — и нескольким показателям «брака»: ситуаций, когда дело было прекращено, возвращено на доследование или проиграно обвине нием в суде. Это достаточно простая и непротиворечивая система оцен ки, сама по себе не создающая конфликта интересов. Стимулы к ненад лежащему исполнению им своих обязанностей порождаются не прави лами, регулирующими его собственную деятельность. Они возникают на стыке разных бюрократических систем — там, где следователю при ходится балансировать между своими обязанностями и интересами оперативника (определяемыми внутренними милицейскими регуляци ями, не затрагивающими следователя напрямую), и там, где он сталки вается с прокурором и соответствующей системой ограничений.

Прокуратура: контроль в условиях полной бесконтрольнос ти. Если работник прокуратуры никак не зависит от следователя и, ка залось бы, в состоянии контролировать его деятельность с полной бес пристрастностью, то он в чрезвычайно высокой степени зависит от сис темы стимулов, которые создает для него внутренняя конфигурация районной прокуратуры. Надзором за следствием и представлением го собвинения в суде от имени прокурора обычно занимаются два разных его помощника. При этом и в том, и в другом случае они выступают как представители своего начальника прокурора, который несет формаль ную ответственность за официальные бумаги, подписанные его помощ никами (или подписывает их сам), и процессуальные действия.

Помощник прокурора по надзору — а формально сам прокурор — вступает в процесс еще на стадии предварительного расследования, когда его извещают о задержании подозреваемого или о возбуждении уголовного дела (в зависимости от того, что произошло раньше), и в дальнейшем практически любое значимое следственное действие тре бует либо извещения соответствующего помощника прокурора, либо получения его прямого согласия. Именно он и отвечает фактически “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” за соблюдение законности в ходе следствия. Вместе с тем осуществле ние надзора за ходом следствия является наиболее рутинной и наиме нее важной из обязанностей работника прокуратуры, за которым за креплены надзорные функции. В отличие от надзора за законностью действий административных органов и частных организаций — функ ций, которыми определяется высокий социальный статус и коррупци онный потенциал позиции прокурора, — надзор за следствием, как правило, порождает поток однотипных и малозначимых «бумажек», та ких как извещение о возбуждении уголовного дела или просьба поддер жать в суде ходатайство о продлении срока предварительного заключе ния. Разумеется, и сам прокурор, обремененный намного более важны ми делами, старается «пропустить» через себя этот поток как можно быстрее и подходит к контролю над ним предельно формально.

Тот же помощник прокурора в конечном итоге «принимает» у сле дователя дело, то есть подписывает обвинительное заключение. Это оз начает, что прокуратура согласилась представлять обвинение в суде.

В принципе помощник прокурора по надзору может «завернуть» дело, если сочтет его недостаточно хорошо подготовленным, но тем самым он, во первых, прибавит себе работы (еще одно дело останется на конт роле), а во вторых, в определенной мере распишется в собственной не брежности: не выявил ошибки следствия заблаговременно.

Идет же представлять обвинение в суд другой помощник прокуро ра — ответственный за государственное обвинение. В больших проку ратурах, где у прокурора может быть 20—30 помощников, кому защи щать в суде то или иное дело, решает прокурор — сам помощник гособ винитель лишен какого либо контроля над качеством обвинения, которое ему придется представлять.

Прокурор несет ответственность и за надзор, и за качество пред ставленных следствием доказательств, и за исход процесса. В результа те, если помощник по гособвинению проигрывает дело в суде, получа ется, что его непосредственный начальник либо не смог обеспечить должный надзор за следствием, либо принял у следователя дело, содер жавшее ложное обвинение, либо просто некомпетентен.

Поэтому государственному обвинителю необходимо, чтобы судья в той или иной форме признал виновность обвиняемого. Оправдатель ный приговор означает для него либо формальный выговор (три вы говора являются основанием для увольнения), либо длительное раз бирательство с поисками виноватых. Любой оправдательный приговор непременно сопровождается «разбором полетов» и конфликтом в кол лективе. Помимо всего прочего, это позволяет помощнику по надзору не слишком тщательно контролировать следствие: он знает, что гособ винитель в любом случае постарается выиграть дело, прикрыв огрехи следствия и надзора.

Отмечу, что среднестатистическое дело, инициированное снизу, практически лишено для прокурора коррупционной составляющей.

Коррумпированный прокурор зарабатывает на проверках, рейдерстве “” 50 “” № 2 (61) “” “” “” и угрозах возбуждения крупного дела, а не на мелких уголовниках. Уго ловные дела, не связанные с большими деньгами, для него такая же об ременительная рутина, как и для прокурора, который не берет взяток.

Суд: внутренняя бюрократия и фактор прокурора. Итак, гос обвинитель приходит в суд с делом, первичные доказательства по кото рому были, скорее всего, добыты с нарушением процедуры, если не сфальсифицированы;

с делом, которое следователь сделал до предела запутанным;

с делом, качества которого он не контролирует и о готов ности которого для передачи в суд не принимал решения. И это дело ему жизненно необходимо выиграть.

Для судьи все вышеописанное означает жесткое давление проку ратуры буквально в каждом деле.

Хотя формально судья считается абсолютно независимым арбит ром, на практике работа судов организована так, что он находится в чи сто бюрократической, почти плановой системе ограничений, образо ванной регуляциями и всякого рода квазирегуляциями. Сохранившаяся с советских времен ведущая роль председателя суда16 позволяет тому не Solomon, только напрямую контролировать судей, но и оценивать общие резуль Foglesong 2000.

таты их деятельности, а то и задавать показатели оценки. Именно от председателя зависит и количество порученных судье уголовных дел.

Задача судьи — не допустить нарушения процессуальных сроков, то есть успеть рассмотреть каждое дело в течение установленного отрезка времени. Это порождает перегруженность, дефицит времени, а нередко и невозможность внимательно вникнуть в обстоятельства дела, тем более что оно достигает суда запутанным до предела. При этом судья ограни чен и в длительности собственно судебного заседания, поскольку дела рассматриваются по довольно плотному графику, по несколько в день.

В силу подчиненности председателю суда, который de facto явля ется для судей чем то вроде непосредственного начальника, судьи стал киваются с необходимостью минимизировать те показатели, которые «портят статистику» суду (районному, городскому, областному) в целом и оказываются источником головной боли для председателя, подотчет ного суду более высокого уровня. Помимо нарушения процессуальных сроков, это количество поданных апелляций и кассаций, а главное, приговоры, отмененные в высшей инстанции. Отмена приговора трак туется как свидетельство некачественной работы судьи, неправильно решившего дело.

В результате внутренние особенности бюрократического устрой ства прокуратуры, с одной стороны, и суда (как организации), с другой, которые, несмотря на всю свою проблематичность, сами по себе не ли шают эти институции широких дискреционных возможностей, вступа ют во взаимодействие друг с другом, образуя нечто вроде институцио нальной ловушки.

Гособвинитель, для которого любое проигранное дело равнознач но серьезному удару по карьере, будет стремиться по возможности обжаловать оправдательный приговор — хотя бы ради того, чтобы оття “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” нуть последствия. Статистика подтверждает этот вывод: доля обвини тельных приговоров, жалобы на которые были рассмотрены в 2008 г.

апелляционной инстанцией, составляла 2,8%, а оправдательных — 41,1%. Сходным образом обстоит дело и с кассациями: в 2008 г. до кас сационной инстанции дошли 17,6% всех обвинительных приговоров и 43,9% оправдательных. Иначе говоря, для оправдательных приговоров вероятность обжалования выше примерно в 15 раз в случае апелляции и в 3 раза в случае кассации, а вероятность того, что приговор будет из менен или отменен вышестоящим судом, — в 8 и 5 раз соответственно (см. табл. 1).

1 2008.

Обвинительные % Оправдательные % Вынесено приговоров 925 166 100 8448 Рассмотрено апелляций 25 909 2,8 3470 41, отменено 3667 0,4 567 6, изменено 7203 0,8 234 2, отменено и изменено 10 870 1,2 801 9, Рассмотрено кассаций 162 425 17,6 3708 43, отменено 13 554 1,5 1273 15, изменено 16 351 1,8 — — отменено и изменено 29 905 3,2 1273 15, Источники: Судебный департамент РФ. Отчет о работе судов первой инстанции по рассмотрению уголовных дел за 12 месяцев 2008 г.;

Судебный департамент РФ. Отчет о рассмотрении уголовных дел в апелляционном порядке за 12 месяцев 2008 г.;

Судебный департа мент РФ. Отчет о рассмотрении уголовных дел в апелляционном порядке за 12 месяцев 2008 г.

В этом не было бы ничего страшного, если бы судьи, в свою оче редь, не стремились минимизировать процент отмененных приговоров.

Но в существующих условиях, когда судьям приходится заботиться Там же. о статистическом отражении своей деятельности17, вынесение оправда тельного приговора автоматически ставит их в ситуацию риска, причем риска долгосрочного: последовательное рассмотрение жалобы в различ ных инстанциях может длиться годами, и все это время над судьей ви сит угроза отмены его приговора с последующими репрессиями (нега тивными санкциями).

У прокуроров имеются и более прямые возможности давления на отдельных судей (например, инициирование проверки или даже при влечение к уголовной ответственности), однако, судя по тому, как ред ко они используются, описанного структурного ограничения вкупе, ве роятно, с определенной корпоративной солидарностью вполне хватает для обеспечения интересов прокуратуры.

“” 52 “” № 2 (61) “” “” “” В 2008 г. оправдательные приговоры были вынесены лишь в 0,7% поступивших в суд уголовных дел;

если исключить из рассмотрения дела частного обвинения и оставить только те, где присутствие проку рора обязательно, доля оправданий упадет до 0,2% — двух из тысячи.

Между тем там, где интересы прокурора не затронуты, судьи стараются минимизировать вред обвинительного уклона, прилагая значительные Панеях, Титаев, усилия к примирению сторон и назначая условные сроки18. Как говорят Волков, Примаков в судейских кругах, «честный судья невиновных не сажает — честный 2010.

судья дает им условно».

Отчетность и система оценки деятельности оперативников, изна чально созданные с целью улучшения координации внутри структуры МВД и унифицирующие обязанности сотрудников разных подразделе ний, в реальности создают систему стимулов, в которой наиболее эф фективными стратегиями являются:

— игнорирование жалоб граждан и инициирование уголовных дел по собственному выбору;

— выбивание показаний и фальсификация доказательств против низ костатусных подозреваемых;

— вымогательство денег у невиновных (скорее рэкет, чем взятка);

— стремление «посадить» виновного, попавшего в руки милиционе ра, вне зависимости от его статуса. Установка «вор должен сидеть в тюрьме» действительно существует, но только если тот уже оказал ся в поле зрения правоохранителя.

В случае милиции мы видим достаточно банальную картину «за регулированности», когда сам по себе избыток регуляций и отчетов по их исполнению повышает трансакционные издержки содержательной деятельности до такой степени, что они становятся запретительными («каждый шаг обставлен бумажками»), и уничтожает координационный эффект («управляемость») в силу непрозрачности практик, обеспечива ющих внешнее, формальное соответствие генерируемой отчетности всем множественным правилам одновременно. Однако ни следователь, ни прокурор, ни судья, казалось бы, не «зарегулированы»;

они имеют значительную дискрецию в пределах тех регулирующих показателей и стимулов, которые действуют на них внутри их собственной организа ции. Жесткие структурные ограничения возникают на стыке организа ционных логик, там, где агент сталкивается с ограничениями, наклады ваемыми на него чужой системой правил через конфликт интересов с контрагентом, чья деятельность регулируется этими правилами напря мую. Результат, возникающий на этом стыке систем, не будет компро миссом между целями регуляторов, создававших одну или другую сис тему регуляций, чтобы стимулировать агентов к исполнению титульной функции их ведомств. Не будет он и компромиссом между интересами ведомств и отражением дифференциала власти между организациями.

Он будет компромиссом между интересами и целями непосредствен “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” ных агентов с учетом не только дифференциала власти между ними, но и жесткости структурных ограничений, накладываемых на них фор мальными правилами, регулирующими их деятельность.

1 :

/ Баланс «Палки» мили следо План инте «галки» ционер ватель по валу ресов Формальные правила, созданные для координации внутри одного ведомства, создают трансакционные издержки следования правилам для сотрудника другого ведомства, чем затрудняют координацию между сторонами до такой степени, что возникают уже институты, призван ные сгладить взаимодействие между агентами, защитить их от жестких формальных правил и внутриведомственных практик следования им.

Так, формально милиционер находится в подчиненном положе нии по отношению ко всем остальным участникам процесса — следова телю, прокурорам, судье. Их титульная функция — проверять качество его работы: обоснованность обвинения, соответствие способов получе ния доказательств требованиям закона и т.п. Кроме того, он значитель но ниже их по социальному статусу — то есть, казалось бы, у него нет возможностей для продвижения своих интересов выше по цепочке. Од нако межведомственные передаточные механизмы работают таким об разом, что при отсутствии у фигуранта ресурсов, позволяющих ему вме шаться в процесс, стать из пассивного объекта «конструирования пре ступника» одним из его субъектов, заключение оперативного работника фактически предрешает обвинительный приговор. Каждый из участни ков процесса, и в первую очередь оперативник, оказывается полностью непрозрачен для контрагента, призванного контролировать законность его действий и качество его работы. За каждым из них стоит своя систе ма регуляций, достаточно плотная, чтобы практически целиком опреде лять его действия. Метафорически можно сказать, что каждый из них находится в своем собственном «железном панцире», но, в отличие от картины идеальной бюрократии, нарисованной Вебером, это панцири разных конструкций, отнюдь не подогнанные друг к другу для гладкой стыковки. Напротив, по самой своей сути формальные правила, образу ющие остов этих панцирей, призваны, в частности, обеспечивать конф ликт интересов участников (как в ситуации «сдача—приемка»).

Однако нет никакой гарантии, что самым эффективным, с точки зрения участников, методом снятия этого конфликта станет следование закону. Считается, что закон должен исполнять роль общей для всех нормативной рамки процесса, обеспечивающей беспроблемное взаи “” 54 “” № 2 (61) “” “” “” модействие между агентами и соблюдение прав фигуранта. Но именно в силу своей обязательности для всех участников процесса он оказывает ся помехой в согласовании интересов, созданных внутриведомственны ми регуляциями. В результате появляются практики, призванные сни зить трансакционные издержки одновременного соблюдения общих для всех формальных правил (закона) и рассогласованных между со бой ведомственных правил, регулирующих деятельность агентов. Эти практики постепенно институционализируются, в точности по Норту.

Таким образом появляются устойчивые институты обхода закона, его, если можно так выразиться, «обезвреживания».

2 « » Формальные Реальные Формальный Реальный (желательные) отношения (желательный) дифференциал отношения дифференциал власти власти Оператив Сотруд Конфликт В пользу В пользу ник — ничество интересов следователя — следователя — следователь сильный слабый Следователь — Конфликт Сотруд В пользу В пользу помощник интересов ничество прокурора — прокурора — прокурора средний сильный по надзору Помощник Конфликт Конфликт В пользу В пользу прокурора интересов интересов судьи — прокурора — по гособвине сильный средний нию — судья В траектории уголовного дела мы видим три основные «пары» ак торов, взаимодействующих на стыке ведомственных систем контроля:

оперативный работник — следователь;

следователь — помощник проку рора по надзору;

гособвинитель — судья. Рассмотрим их по порядку.

Оперативник — следователь. По идее, если исходить из титуль ных функций этих двух акторов, следователь и оперативник должны ра ботать в связке, совместно расследуя дело. В общем случае инициато ром возбуждения дела выступает оперативник, но решение принимает ся следователем, который берет на себя ответственность и уведомляет вышестоящих должностных лиц, а также прокурора. Конфликт интере сов здесь проистекает из того, что система оценки деятельности по ана логичным показателям прошлого периода вынуждает оперативника сортировать дела на выгодные и невыгодные по своим собственным критериям и выдавать «на гора» в том числе и малообоснованные обви нения (как из за дефицита времени, так и ввиду нехватки дел опреде ленных категорий, отражающихся в отчетности), а следователь заинте ресован в деле, хорошо обоснованном, удобном для расследования.

“” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” Оперативник не является ни непосредственным подчиненным следова теля, ни его младшим сослуживцем, а между тем следователь выписы вает ему поручения по проведению следственных действий и заинте ресован в их добросовестном выполнении. Предметом компромисса становится учет специфических интересов милиционера, порождаемых его системой отчетности.

Замечу, что расстыковка интересов этих двух акторов не вызвана интересами дела — в идеале они должны были бы сотрудничать для до стижения общей цели, как это происходит в США и Западной Европе, где детективы составляют отдельный класс сотрудников полиции и опе ративная работа организационно не отделена от следствия («в поле» просто работают младшие по званию). Соединение следователей и опе ративников в рамках одного отдела и унификация систем оценки их деятельности позволили бы снять ненужный конфликт и повысить эф фективность их работы.

Следователь — помощник прокурора по надзору. В этой паре, напротив, конфликт интересов заложен сознательно: обязанность про курора в надзорной его ипостаси — контролировать законность дей ствий следователя, не позволять ему «срезать углы» и нарушать права подозреваемого ради отчетности. Проблема, однако, в том, что соци альная дистанция между работником прокуратуры и следователями на столько велика, что он может себе позволить недобросовестно испол нять свои обязанности, ограничиваясь лишь формальной видимостью контроля и перекладывая всю работу по обеспечению законности (или ее видимости) на следователя. Для помощника прокурора по надзору направляемые ему следователем извещения о процессуальных действи ях, запросы о поддержке ходатайств и т.п. — это (в случае рядового уго ловного дела) мелочевка, причем мелочевка однотипная, «лапша».

В результате предполагаемого конфликта интересов просто не возника ет: помощник прокурор не опускается до исполнения своих надзорных обязанностей, а следователь не тревожит его лишний раз, дабы не отни мать время у занятого человека. Помощник прокурора был бы вынуж ден проявлять больше внимания к надзору за следствием, если бы его коллега гособвинитель сталкивался с придирчивой оценкой качества обвинения в суде. Но этого не происходит.

Помощник прокурора, представляющий обвинение в суде, — су дья. Как было показано выше, у гособвинения имеется достаточно мно го рычагов давления на суд, чтобы не допустить вынесения оправ дательного приговора даже в тех случаях, когда судья уверен в неви новности подсудимого, не говоря уже о тех, когда обвинение доказано недостаточно строго или улики добыты с нарушением закона. Вместе с тем в этой паре, единственной из всех, реальные отношения сторон совпадают с желательными: исследования показывают, что судьи гораз до внимательнее прокуроров относятся к доказательствам реальной Панеях, Титаев, виновности и в целом стараются не отправлять людей за решетку зря19.

Волков, Примаков 2010. Задуманный законодателем конфликт интересов существует. Проблема “” 56 “” № 2 (61) “” “” “” лишь в дифференциале власти: судье приходится прибегать к ухищре ниям, добиваться примирения сторон или давать подсудимому услов ный срок, чтобы вынесенное им решение не высветило ошибок проку рора и не привело к конфликту, который подорвал бы его собственные позиции внутри бюрократической организации — суда.

Я не знаю, в какой степени собственные ценности и профессио нальные нормы судейского корпуса участвуют в воспроизводстве опи санной системы (текущие исследования Института проблем правопри менения Европейского университета в Санкт Петербурге, возможно, прольют свет на этот вопрос). Но можно рассчитывать, что, избавив су дей от бюрократического контроля, прекратив оценивать их деятель ность по статистическим показателям, сделав их наиболее влиятельны ми участниками уголовного процесса, мы обретем в их лице тот рычаг, который позволит перевернуть всю цепочку, поставить систему с голо вы на ноги.

В случае российского уголовного судопроизводства координирую щие свойства институтов, регулирующих отношения внутри ведомств (обеспечение единообразия, решение проблемы контроля принципала над агентом), систематически вступают в противоречие с их трансакци онными свойствами. Чем сильнее ведомственные правила — как фор мальные установления, так и порождаемые ими неформальные инсти туты — влияют на систему стимулов агента, ограничивают пространство его возможностей, тем в большей степени они проблематизируют трансакции между агентами из разных ведомств, существующими в раз ной институциональной среде. Как ответ на эту проблематичность воз никают неформальные институты, согласовывающие интересы этих агентов, причем плотность внутриведомственных регуляций приводит к тому, что самым доступным источником ресурсов, необходимых для удовлетворения сторон, становится объект их деятельности, то есть соб ственно уголовное дело.

Более того, эти передаточные институты объективируют фигуран та «дела» практически до полного исчезновения субъектности — ком муникация с подозреваемым либо отсутствует совсем (прокурор), либо сводится к соблюдению формальностей или имитации их соблюдения путем создания соответствующих документов (следователь, дознава тель). Субъектность фигуранта по умолчанию проявляется лишь «на входе» — там, где сотрудник милиции принимает решение о присвое нии ему статуса подозреваемого. Именно при принятии этого решения могут играть роль персональные свойства фигуранта: его социодемогра фические характеристики, доступ к ресурсам, правовая и коммуника тивная компетентность, способность противостоять давлению, а также реальная виновность (в том смысле, которое вкладывает в это понятие милиционер). После того как оформлена первая бумага, переводящая фигуранта в объект уголовного преследования, его участие в процессе “” № 2 (61) 2011 “” “” “” “” в общем случае (то есть в случае, когда фигурант не в состоянии при влечь дополнительные ресурсы для возвращения себе субъектности) носит пассивный характер. В следующий раз он предстает в качестве субъекта социального взаимодействия уже «на выходе» — в зале суда, где, определяя практические последствия формального признания его виновным (от примирения сторон, не оставляющего после себя даже судимости, до реального срока), судья может, в рамках своих структур ных ограничений, опираться на собственные впечатления о социаль ном статусе, характере и реальной виновности подсудимого. В проме жутке — везде, где по поводу дела взаимодействуют два инфорсера, а не только инфорсер с подозреваемым, — институциональные ограниче ния, накладываемые на агентов внутриведомственными регуляциями и особенно необходимостью согласования их между собой, доминиру ют над всеми прочими: от норм писаного права до общечеловеческих ценностей.

Государство, вопреки классическому определению Тилли, не обя зательно представляет собой организацию. Современное государство часто является скорее совокупностью организаций, связанных общим подчинением на слишком высоком уровне, чтобы можно было обеспе чить координацию действий «низовых» агентов сверху. Так, у рядового российского оперативника и рядового прокурора ближайший общий начальник — президент страны. Это означает, что конфликты между ними, не имеющие общенационального значения, вряд ли могут быть разрешены в рамках формально бюрократической структуры. При отсутствии горизонтальных «перемычек» между ведомствами (таких, например, как участие местных властей в формировании политики их местных отделений) низовые агенты выстраивают эти «перемычки» са мостоятельно, исходя из собственных — не общественных, не государ ственных и не ведомственных — интересов. Возникшие таким образом институты согласования интересов сотрудников различных ведомств делают трансакционные издержки исполнения этими ведомствами сво их титульных функций запретительными. В результате правопримени тели не столько борются с преступлениями, сколько производят удов летворительную отчетность путем «конструирования преступников».

Российский опыт в области уголовного судопроизводства показы вает, что существующая институциональная теория систематически не дооценивает отрицательный трансакционный эффект формальных пра вил. Издержки плотного регулирования не ограничиваются собственно издержками исполнения. Способствуя координации внутри ведомств (в общем случае, по видимому, компенсирующей издержки исполне ния правил как таковые), плотное регулирование изолирует одни госу дарственные структуры от других и вызывает к жизни специфические издержки межведомственных трансакций. При этом — как в силу диф ференциала власти между агентами и «клиентами» государства, так и в силу тенденции к объективации последних, порождаемой бюрокра тической организацией взаимодействий, — подобные издержки легко “” 58 “” № 2 (61) “” “” “” перекладываются на частных лиц и потому ускользают от учета. Межве домственные трансакционные издержки способны оказаться настолько значительными, что могут полностью блокировать исполнение отдель ных титульных функций государственных органов (как это случилось в России с прокурорским надзором и контролем судебной власти над законностью досудебного следствия). В связи с этим исследование трансакционных эффектов плотного регулирования на стыках органи заций представляется чрезвычайно перспективным направлением раз вития теории институтов.

Норт Д. 1997. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. — М.

Олсон М. 1995. Логика коллективных действий: Общественные блага и теория групп. — М.

Панеях Э., Титаев К., Волков В., Примаков Д. 2010. Обвинитель ный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора. — СПб.

Поланьи К. 2002. Великая трансформация: Политические и экономические истоки нашего времени. — СПб.

Bauman Z. 2000. Modernity and Holocaust. — Ithaca, N.Y.

Chandler A.D., Jr. 1977. The Visible Hand: The Managerial Revo lution in American Business. — Cambridge (Mass.), L.

Di Maggio P., Powell W. 1983. The Iron Cage Revisited: Institutional Isomorphism and Collective Rationality in Organizational Fields // American Sociological Review. № 48.

Held D. 1996. The Development of the Modern State // Hall S. (ed.) Modernity: An Introduction to Modern Societies. — Oxford.

Jepperson R. 1991. Institutions, Institutional Effects, and Institutio nalism // Powell W, Di Maggio P. (eds.) The New Institutionalism in Orga nizational Analysis. — Chicago.

Keister L. 1998. Engineering Growth: Business Group Structure and Firm Performance in China’s Transition Economy // American Journal of Sociology. Vol. 104. № 2.

North D. 1993. Lecture to the Memory of Alfred Nobel (http:// nobelprize.org/nobel_prizes/economics/laureates/1993/north lecture.html).

Solomon P., Foglesong T. 2000. Courts and Transition in Russia: The Challenge of Judicial Reform. — Boulder.

Tilly Ch. 1985. War Making and State Making as Organized Crime // Evans P., Rueschemeyer D., Skocpol Th. (eds.) Bringing the State Back in. — Cambridge, N.Y.

“” № 2 (61) 2011 “” “” “” “”




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.