WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА Большой научный и практический интерес к вопросу о том, соединяется ли Азия с Америкой, был основной причиной сна ряжения русским правительством в первой половине XVIII века двух

экспедиций, получивших название камчатских, во главе которых стоял капитан Витус Беринг.

Первая из них, отправленная из Петербурга в 1725 году и вернувшаяся в 1730 году, не разрешила поставленных перед нею задач, что и явилось причиной посылки в 1733 году вто рой экспедиции.

Вторая экспедиция и по организации и по поставленным ей целям весьма отличалась от первой, и результаты работ ее по изучению Сибири и северо-западной Америки составляют одну из славных страниц в истории русской науки. Участники экспедиции в труднейших условиях проделали громадную работу по описанию побережья Северного Ледовитого океана, собрали на месте более или менее точные данные об Японии и совер шили первое плавание к берегам Америки, во время кото рого получили много сведений не только о последней, но и о многочисленных островах, лежащих между Камчаткой и Аляской.

Не менее блестящими были результаты работ сухопутного отряда экспедиции, которым руководили академики Г. Ф. Мил лер и И. Г. Гмелин. В течение 1733 — 1746 годов они и их сотрудники объехали весьма большую территорию Сибири и собрали громадное количество сведений об ее природных усло виях и богатствах, ее народах, их настоящем и прошлом. Все Эти драгоценные материалы и до сих пор еще не вполне ос воены нашей наукой.

Сведения об экспедициях Беринга и особенно об их резуль татах появились в русских и в иностранных изданиях уже в первой половине XVIII века, но только в 1758 году, вместо отрывочных и случайных известий о них, один из участников второй экспедиции Беринга академик Г. Ф. Миллер напечатал довольно подробное «Описание морских путешествий по Ледо витому и Восточному морю с российской стороны учиненных», в котором дал впервые основанный на архивных материалах рассказ о том, что было сделано участниками второй экспе диции Беринга. Труд Г. Ф. Миллера, появившийся одновременно на немецком и русском языках, был вскоре переведен на ан глийский и французский языки и подучил таким образом ши рокое распространение. Этот труд явился прекрасной книгой., которая ярко запечатлела выдающиеся плавания и исследования русских людей по освоению Ледовитого и Тихого океанов до середины XVIII века.

Впоследствии было издано много других работ, посвященных той же теме, и было напечатано много новых материалов о рус ских экспедициях XVII и первой половины XVIII века к северу и к востоку Сибири, но этот самый ранний исторический труд о них, по словам профессора Гольдера, специально изучавшего историю русского продвижения на север и на восток к берегам Америки, остался лучшим из того, что было написано об экспе дициях Беринга.

Свою научную ценность труд Г. Ф. Миллера сохранил по тому, что автор умело использовал многие материалы (судовые журналы, дневники и т. п.), оставленные участниками экспе диций Беринга, в частности теми из них, которые совершили во главе с Берингом в 1741 году плавание из Петропавловской, гавани на Камчатке к берегам Америки.

Из всех славных подвигов русских моряков, входивших в со став второй Камчатской экспедиции Беринга, именно это плава ние привлекало до сих пор наибольшее внимание. Интерес к нему особенно усилился, когда в конце XVIII века П. С. Палласом был издан дневник одного из участников этого плавания, крупнейшего ученого первой половины XVIII века Г. В. Стед лера, состоявшего адъюнктом Академии наук и с большим воодушевлением, глубоким интересом и знанием дела изучав шего в 1739—1745 годах Сибирь и Камчатку.

По приглашению В. Беринга, Стеллер принял участие в плавании 1741 года к берегам Америки, которое ярко и живо описал в своем дневнике. Труд Стеллера был известен Г. Ф. Мил леру, и из него он сделал несколько извлечений. В последние годы этот драгоценный источник наших сведений о знаменитом плавании русских к берегам Америки вновь привлек к себе внимание: в 1925 году он появился в английском переводе и под редакцией и с примечаниями профессоров Гольдера, Стейне гера и других американских ученых, а в недавние годы к тому же дневнику написал комментарий Л. С. Берг в своей весьма «енной книге «Открытие Камчатки и экспедиции Беринга».

В 1936 году тот же дневник и другие материалы о Стеллере были вновь использованы американским профессором Стейне гером для его большой и интересной биографии Стеллера, где он дал еще один комментарий к упомянутому дневнику.

Профессор Гольдер в 1922 году опубликовал также в англий ском переводе судовые журналы обоих русских кораблей — «Св. Петра» и «Св. Павла», плававших в 1741 году под командой В. Беринга и А. И. Чирикова к берегам Америки.

В последние годы в американской литературе появилось много статей и отдельных работ, в которых вопрос о роли русских в истории открытия и изучения Америки ставится не однократно и освещается не всегда правильно и в соответствии с имеющимися данными. Вместе с тем, исследование связей населения северо-западной Америки с населением восточной Сибири, производимое американскими антропологами, археоло гами п другими учеными, весьма повышает научное значение русских источников, в которых имеются известия об этом.

При таком положении дела значительным событием явилось приобретение в конце 1938 года Государственной публичной библиотекой им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде руко писи Свена Вакселя, одного из участников второй Камчатской экспедиции Беринга, после его смерти в конце 1741 года при нявшего командование судном «Св. Петр».

Во время плавания в Америку Ваксель вел журнал, исполь зованный им вместе с журналами и материалами других участников второй экспедиции Беринга для составления того труда, которым и явилась рукопись, приобретенная Государ ственной публичной библиотекой им. М. Е. Салтыкова-Щед рина.

О существовании этого рукописного труда Свена Вакселя стало известно в 1891 году, когда ученый хранитель Зоологи ческого музея Академии наук Е. Бюхнер сообщил о нем в своей работе о морской корове, напечатанной в одном из изданий Академии наук. Труд С. Вакселя, по словам Е. Бюхнера, хра нился тогда в «царскосельском отделении собственной его им ператорского величества библиотеки». Е. Бюхнер не мог уста новить, когда и от кого поступила рукопись в дворцовую библиотеку. Он использовал этот рукописный труд для своей работы, привел несколько извлечений из него и воспроизвел^ некоторые рисунки рукописи.

Когда в 1920-х годах в Петрограде работал профессор Ф. Гольдер, он не мог уже получить рукопись С. Ваксе ля: она оказалась утерянной. Правильнее будет сказать, однако, что после 1917 года, по ликвидации бывшей царскосельской двор цовой библиотеки, рукопись Вакселя попала к частному лицу, так как в 1922 году Л. С. Берг пользовался ею для своей ра боты об «Открытии Камчатки и экспедициях Беринга».

С тех пор никаких известий об этой рукописи не было, пока в последние месяцы 1938 года не стало известно из газет, что рукопись Вакселя продается в одном из книжных магазинов, где она и была приобретена Государственной публичной библиотекой им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленин граде.

Как показывает описание рукописи, данное ей в 1891 году Е. Бюхнером, рукопись № 2/39 Государственной публичной библиотеки та же самая, которой пользовался и он. Она по прежнему в переплете и содержит 203 страницы, написанных по-немецки четким почерком С. Вакселя, автографы которого воспроизводились не раз. Рукопись состоит из титульного листа, предисловия (стр. 2—4), оглавления (стр. 5—7) и текста его труда (стр. 6—190), к которому имеются приложения: копия донесения, поданного Вакселем капитану А. И. Чирикову октября 1744 года (стр. 191 —199) и копия резолюции Адмирал тейств-коллегий от 31 января 1746 года по поводу этого доне сения (стр. 199—202);

в конце замечания Вакселя об исполнении этой резолюции (стр. 202—203). К рукописи приложены также рисунки и карты: 1) между стр. 30—31 карта полушарий с изо бражением пути Беринга и Чирикова, исполненная самим Вак селем;

2) между стр. 62 и 63 карта Авачинской бухты, нари сованная Иваном Елагиным и здесь имеющаяся в копии Вак селя;

карта дает изображение бухты и части берега Камчатки;

3) между стр. 70—71 карта плавания от Камчатки до Америки пакетбота «Св. Петр», составленная на основании журнала, который вел Свен Ваксель, и, наконец, 4) между стр. 174— рисунки в красках с изображениями морского льва, морского котика и морской коровы;

№№ 3 и 4 выполнены, вероятно, самим Вакселем. Эти карты и рисунки воспроизводятся в на стоящем издании, хотя все они (за исключением № 1) были уже изданы целиком или отчасти.

Самый труд Вакселя, как указано на его первой странице, составляет прежде всего «извлечение» из журналов самого Вакселя и других офицеров, которые они вели во время пла вания к берегам Америки и обратно и во время длительного пребывания на острове Беринга и в пути до Камчатки. Автор использовал, кроме того, и некоторые другие материалы (до несения, карты, устные сообщения и др.) в тех частях его труда (главе восьмой), где он говорит о плавании Шпанберга и Вальтона к берегам Японии. Но последние занимают не главное место в его труде, который в значительной своей части посвящен именно описанию плавания к берегам Америки:

описание это (глава одиннадцатая) занимает почти половину рукописи, и именно оно-то и представляет наибольший интерес и научную ценность его труда.

Из текста рукописи, а также из имеющихся других мате риалов, можно получить довольно определенное представление об авторе этого труда.

Свен Ваксель, швед по происхождению, был принят в году на русскую морскую службу штурманом. По его желанию в 1733 году он был назначен во вторую экспедицию Беринга и записан в ранг лейтенанта флота, с исправлением должности штурмана. В 1741 году Ваксель был назначен Берингом стар шим офицером «Св. Петра», которым командовал сам Беринг и это назначение служит лучшей характеристикой Вакселя как моряка. В начале обратного пути от берегов Америки Беринг заболел цингой и почти не покидал свою каюту, и командование «Св. Петром» в трудных условиях обратного плавания принадлежало большую часть пути Вакселю. После смерти Беринга на острове, получившем его имя, командование перешло полностью в руки Вакселя. Распорядительности, уме нию обращаться с подчиненными и настойчивости Вакселя обязаны были оставшиеся в живых люди из команды «Св. Петра» тем, что гукер, вновь построенный из остатков разбитого па кетбота «Св. Петра» и получивший его имя, благополучно вер нулся 27 августа 1742 года в Петропавловскую гавань на Камчатке. 2 сентября 1742 года гукер «Св. Петр» вышел в от крытое море, но из-за сильного шторма должен был отказаться от дальнейшего плавания и вернуться в Петропавловскую гавань и там зазимовать.

15 ноября 1742 года Ваксель подписал рапорт в Адмирал тейств-коллегию, который был отправлен с нарочным — боцма ном Алексеем Ивановым, доставившим его в Петербург только 4 сентября 1743 года. Этот рапорт, написанный вскоре после всего того, что перенесла и испытала команда «Св. Петра», является ценным источником при описании трудов и подвиг ов моряков «Св. Петра». Русский текст этого рапорта воспроиз водится впервые в настоящем издании;

в датском переводе он стал известен еще в 1747 году, а в 1922 году был опубликован его английский перевод.

Только 27 мая 1743 года Вексель мог со всей командой отправиться в Охотск, куда и прибыл благополучно через месяц. Из Охотска они поехали в Якутск, где должны были зимовать, и только в октябре 1744 года прибыли в Енисейск.

Здесь находился ко времени их прибытия старший из всей экспедиции — капитан А. И. Чириков, совершивший также в 1741 году на корабле «Св. Павел» плавание к берегам Аме рики. Когда в 1745 году Чириков отправился в Петербург, Ваксель принял команду над оставшимися людьми пакетботов «Св. Петр» и «Св. Павел». С ними Ваксель вернулся в Петер бург только в январе 1749 года.

Таким образом, он был единственный участник экспедиции Беринга, который находился в ней от начала до конца.' 20 ноября 1749 года Ваксель был произведен в капитаны второго ранга со старшинством с 15 июля 1744 года. В 1751 году он был назначен командовать кораблем «Уриил» и в течение 1752—1761 годов командовал разными кораблями.

Ваксель скончался 14 февраля 1762 года.

Во время экспедиции Вакселем написано много донесений, рапортов и т. п. Судовой журнал плавания «Св. Петра» к бе регам Америки скреплен подписями Вакселя и С. Хитрово. Вак сель, совместно с тем же Хитрово, является автором «Карты пла вания «Св. Петра» в Америку в 1741 г.», которая поступила от него в Адмиралтейств-коллегию и в Академию наук. Им же составлен упомянутый выше рапорт 1742 года, в котором он дает первое по времени описание плавания к берегам Америки.

Все эти материалы находились в распоряжении Вакселя, когда он приступил к составлению «Извлечения» из журналов, которые вели во время Камчатской экспедиции как он сам, так и другие офицеры. Здесь необходимо указать прежде всего на тот журнал, который вел, по словам Вакселя, «его товарищ, в то время лейтенант, впоследствии контр-адмирал, ныне по койный Софрон Хитрово». Этот журнал сохранился в двух спис ках и является столь же ценным источником по истории плавания, как и упомянутый официальный журнал, скрепленный ими обоими. В английском переводе 1922 года был издан еще один журнал того же плавания, который, по мнению профес сора Гольдера, вел подштурман Харлам Юшин. Были и другие журналы (например, журнал штурмана Андрея (Андреяна) Эзельберга), которые до сих пор еще не разысканы.

На основании всех этих материалов Ваксель составил свое «Извлечение». Судя по его указанию в главе двенадцатой, свою работу он заканчивал тогда, ковда «штурмана флота», «впослед ствии контр-адмирала» Софрона Федоровича Хитрово уже не было в живых. Хитрово скончался в 1756 году. Таким обра зом, окончание работы Вакселя можно приурочить к этому году. Но, во всяком случае, его труд был полностью готов к 1758 году, когда Г. Ф. Миллер в своем «Описании морских лутешествий по Ледовитому и Восточному морю с российской стороны учиненных», несомненно, использовал труд Вакселя, хотя и не назвал его по имени.

Почти все источники Г. Ф. Миллера при составлении им «Описания» в той части, где идет речь о плавании 1741 года, были известны уже давно, но оставался один, о котором нельзя было сказать что-либо определенное. В нескольких местах своего «Описания» Г. Ф. Миллер ссылается на показания и мнения одного офицера — участника экспедиции, который сообщил ему такие сведения, которых не было ни в одном из имевшихся у него источников. Следует заметить, что именно за эти све дения, полученные Г. Ф. Миллером от неизвестного офицера, исследователи особенно ценили его работу.

В настоящее время можно с уверенностью сказать, что лицом, которое сообщило Г. Ф. Миллеру эти ценные сведения, был Свен Ваксель. Стоит только сравнить, например, стр.

214—218 немецкого текста труда Г. Ф. Миллера (рассказ о пер вой встрече с американцами) и стр. 86—93 труда Вакселя, чтобы определенно сказать, что этот интересный рассказ был заимствован Г. Ф. Миллером у Свена Вакселя. То же самое можно утверждать по поводу стр. 221, 222 и особенно стр.223, соответствие которым (иногда буквальное) находим на стр. 93— 96 труда Вакселя. Следует отметить также, что копия «Из влечения» С. Вакселя оказалась в бумагах Г. Ф. Миллера, хра нящихся в Москве в Государственном архиве феодально-кре постнической эпохи (портф. № 531, лл. 1 — 98).

Таким образом, труд Вакселя приобретает большое научно историческое значение, являясь, наряду с известиями другого описателя этого плавания — Г. В. Стеллера, источником наших сведений о славном путешествии русских в Америку в 1741 го ду. Со времени появления в свет труда Вакселя, именно к нему, как одному из основных источников, придется обращаться при рассказе о замечательном подвиге русских моряков, все еще недостаточно высоко расцениваемом иностранцами.

Отмечая большое научное значение труда Вакселя, следует указать, что он написан им значительно позже, лет через пятнадцать после тех событий, о которых в нем главным обра зом и идет речь. Сам автор предстает перед нами вполне сло жившимся человеком, со взглядами своего времени и того класса, к которому он принадлежал, отличными иногда от тех, которые он имел, например, в 1741 году. Отсюда получается, прежде всего, некоторая разница в оценках событий и людей у Вакселя как несомненного автора печатаемого в приложении донесения в Адмиралтейств-коллегию от 15 ноября 1742 года и у Вакселя как автора «Извлечения», которое он закончил незадолго до 1758 года.

Круг его общих представлений в этом последнем труде соот ветствует во многом тому, что высказывали и другие его русские современники по тем же вопросам. В частности, с такой реши тельностью и настойчивостью доказываемая им мысль о невоз можности Северо-восточного прохода из Европы в Великий океан принадлежала и таким людям, как Г. Ф. Миллер.

Вместе с тем, необходимо помнить, что автор печатаемого труда был руководящим лицом в описываемом им плавании к берегам Америки и в своем труде не везде изложил факты в том виде, как они известны, например, из рассказов его спут ника Г. В. Стеллера или его друга С. Ф. Хитрово. Стоит сравнить, например, рассказ о высадке экспедиции на остров Беринга у всех троих, чтобы составить определенное мнение, что Ваксель склонен рисовать себя значительно более преду смотрительным, чем это было на самом деле, и приписывать себе большую роль в рассказе 1758 года, чем это было в дей ствительности в 1741 году.

Под влиянием времени и изменившихся условий Ваксель нередко излагает дело не так, как оно происходило в действи тельности, а о некоторых вещах,.например, о своих отноше ниях со Стеллером (об истинном характере которых мы догады ваемся на основании сообщений Стеллера), склонен умалчивать и даже представлять их по-иному, чем они были на самом деле.

Неудачное начало и последующие трудности плавания к бе регам Америки Ваксель объясняет «неверной картой», которая дана была в руководство экспедиции. Вопреки его мнению, автором карты был не Людовик Делакройер, который принимал участие в плавании на пакетботе «Св. Павел», а его двоюрод ный брат — профессор астрономии Академии наук Иосиф-Ни колай Делиль. Карта составлена Делилем не в 1731 году, как думали до сих пор, а в 1733 году. Это видно из переписки о Камчатской экспедиции и из легенды этой карты, в копии хранящейся в Библиотеке Академии наук СССР (№ 615). Уже Г. Ф. Миллер справедливо отметил, что единственная ошибка Делиля состояла в том, что он поместил слишком далеко к во стоку несуществующую землю Гамы, из-за чего она и вошла в круг земель, которые должна была обследовать американская экспедиция. Если бы она была помещена ближе к западу, то поиски ее были бы поручены Шпанбергу, и ничего особенного с его людьми не произошло бы. Вместе с тем, попытку Вакселя объяснять нередко свои собственные ошибки тем, что он имел в качестве руководства карту Делиля, конечно, следует при знать неудачной: хорошо известно, что многие другие карты XVII—XVIII веков имели своим источником известия не более достоверные, чем карта португальского географа Текеейры 1649 года, который к северо-востоку от Японии поместил много островов и к востоку — берег с надписью: Тегге vue par Jean de Gama Indien en allant de la Chine a la Nouvelle Espagne.

С этой карты И. Делиль заимствовал свою «Землю, которую усмотрел Дон Жуан-де Гама»;

она же помечена и на других современных картах: на карте Гомана 1712 года, карте полу шария Гильома Делиля 1714 года и на карте Российской им перии Кириллова 1734 года. Столь же распространенным было.мнение, что земля Гамы (она же Иезо) составляла часть северо-западного берега Америки, хотя Гильом Делиль в 1720 году утверждал также, что Иезо — часть АЗИИ и что Япония — полу остров. При таких путаных представлениях Иосиф Делиль не совершил той громадной ошибки, в которой так настойчиво обвиняет его Ваксель, и карта Делиля не «фантазия самоуве ренного француза», а основана на тех представлениях, которые существовали среди ученых географов его времени. Экспедиция, подчиняясь указу Сената, предлагавшего точно следовать карте Иосифа Делиля, покончила, однако, навсегда с землею Гамы, доказав ошибочность существовавших о ней представлений и собрав, кроме того, немало новых географических сведений, которые прочно вошли в науку.

Кроме родного шведского языка, Ваксель знал и другие, в том числе немецкий, на котором он и написал свой труд.

Но его немецкий язык, как отчасти указывает он сам в преди словии, составляет своеобразную смесь оборотов, слов и т. п., свойственных не только этому языку, но заимствованных им из языков английского, шведского и других. Точно перевести труд Вакселя невозможно, а потому приходилось нередко пере давать его лишь близко к подлиннику.

Перевод труда Вакселя выполнен главным библиотекарем отдела рукописей Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина Ю. И. Бронштейном и проре дактирован мною.

Ю. И. Бронштейном составлены также примечания к труду Вакселя. Некоторые из них, главным образом переводы из сочинений Стеллера, дают существенные дополнения и исправления к тому, что находим у Векселя. В тексте при мечаний напечатано впервые несколько документов, относящихся ко второй Камчатской экспедиции. При издании документов XVIII в. соблюдалась их орфография с соответствующей заме ной тех букв, которые не употребляются в настоящее время.

Кроме рисунков и карт, имеющихся в рукописи Векселя, в настоящем издании помещены также карты и рисунки, от носящиеся к тому же времени (40-е и 50-е годы XVIII века) и поясняющие отдельные места труда Вакселя, среди них «не верная» карта Делиля 1733 года, которая воспроизводится с разрешения Академии наук СССР.

А. Андреев Ученый мир несомненно осведомлен о снаряженной Рос сией в 1733 году так называемой второй Камчатской экспеди ции, так как она в свое время получила большую известность как из газет, так и из иных опубликованных документов и донесений, и отправление ее не держалось в тайне. Однако, до сих пор не нашелся никто, кто бы потрудился сообщить свету об ее подготовке, ее ходе и окончании, если только не считать судовых журналов, составленных с возможной краткостью и лишь отмечавших предметы, касающиеся вопросов навигации;

прочие же наблюдения и заметки, как, например, о неизвест ных островах, вновь открытых землях, берегах, вовсе в них не указаны. Поэтому я и решил положить начало, поскольку я принимал участие в экспедиции с самого ее отпра вления и до конца;

быть может, это побудит и других, знающих о ней столько же, сколько и я, а, может быть, и еще больше моего, и участвовавших в ней лично, а потому способных написать для сведения любознательной публики еще лучшее сочинение и изложенное к тому же лучшим слогом.

Я совершил бы непростительную ошибку, выдавая себя за ученого историка или за человека, обладающего талантом пи сать книги или истории. От этого намерения я крайне далек, в этом отношении я заранее признаю свою неспособность и бессилие. Я осмеливаюсь доложить здесь о виденном лишь в качестве простого моряка, а всем известно, что немногие из них посещали высшие школы и что необходимая ученость у нас отсутствует.

Все это, однако, не может отвратить меня от моего намерения, так как я убежден, что ученые и разумные люди, приняв во вни мание в данном случае качества, свойственные мне и мне подоб ным, отнесутся ко мне снисходительно, не поставят мне в вину моего невежества и учтут, что, приступая к составлению сочи нения, может быть весьма полезного для многих, я, как сказана выше, вперед заявляю, что не обладаю способностью написать великолепное произведение, но обещаю сообщить исключительно истину, а это, я считаю, лучше всяких украшений. Я беру себе примером в этом деле славною и великого моряка ка итана Вильяма Дампьера и его штурмана Фэннеля, которые отплыли из Англии в 1679 году и совершили путешествие вокруг зем ного шара. Эти моряки также ознакомили свет со своим путешествием, и хотя слог их не слишком изящен и учен, но книги их, содержащие истинные и новые сведения, о которых всему свету интересно было знать, были приняты с большим уважением во всей Европе, и имя Дампьера не скоро будет предано нами забвению.

Недавно издана на английском языке книга, описывающая s путешествие вокруг света благородного адмирала лорда Ансона, предпринятое им в качестве командующего эскадрой военных судов его величества короля Великобритании, посланной для проведения различных мероприятий в Южный океан, и выпол ненное в 1740, 1741, 1742, 1743 и 1744 годах. Эта книга как по изящному своему слогу, так и благодаря множеству замеча тельных известий, прекрасных наблюдений и весьма полезных советов встретила во всей Европе такой превосходный прием, что ее пришлось в самое короткое время перевести с англий ского языка на различные другие европейские языки.

В эти же самые годы, а именно с 1738 по 1743 год, одно временно с экспедицией лорда Ансона находилась в водах Тихого океана, только значительно севернее, наша Камчатская Экспедиция. Об этой экспедиции, о ее задачах, также о ходе ее и об ее окончании, равно как о сделанных во время экспе диции наблюдениях, вновь открытых странах и островах, приключившихся несчастных случаях и других проишествиях я намерен, согласно выпискам из моих и других веденных во время путешествия дневников, рассказать по возможности вкратце, но с полной правдивостью.

Хочу еще добавить здесь для сведения, что в настоящем крат ком отчете я описываю только наш путь, по которому мы следо вали из Санкт-Петербурга на Камчатку;

о землях, губерниях, про винциях, воеводствах, городах и уездах, производимых им» продуктах и различных народах, населяющих их, их образе жизни, промыслах и тому подобном я ничего не говорю, ибо хотя я и мог бы кое-что об этом сообщить, но считаю это излишним, так как в это же самое время в Сибири около десяти лет работали господа профессора (о чем сказано в первой главе), которые с большой достоверностью и с гораз до большими подробностями обо всем том частично уже сообщили в своих печатных трудах, частично же в будущем представят их свету. А потому я со своими скромными данными не выступаю и, по пословице, остаюсь как сапожник при своей колодке, то есть, как уже замечено выше, буду вести свой простой рассказ моряка.

Хотел бы еще просить моих читателей благосклонно изви яить меня за встречающиеся грамматические ошибки и неточные выражения и принять во внимание горячее мое желание выполнить свое дело возможно лучше.

Остаюсь покорный слуга Свен Ваксель.

Первая глава Об отправке из Санкт-Петербурга так называемой второй Камчатской экспедиции, о стоявших во главе ее флотских офицерах, профессорах и обслуживаю щем персонале и о пути до Тобольска, столицы Сибири Вторая глава Почему я назвал эту экспедицию «второй» Камчат ской экспедицией Третья глава Продолжение нашего путешествия из Тобольска по воде и по суше до Якутска Четвертая глава Одна из основных задач Камчатской экспедиции — исследование через Новоземельские проливы Северо восточного прохода, которым можно было бы попасть через Ледовитый океан в Камчатское море или Тихий океан Пятая глава О нашем пребывании в Якутске и наших работах в этом городе Шестая глава, в которой описывается перевозка провианта и мате риалов от Юдомского Креста в Охотск Седьмая глава Описание Охотска, его положения и условий жизни Восьмая глава О второй задаче Камчатской экспедиции—отыскании пути в Японию и ее положения относительно Камчатки Девятая глава О наших приготовлениях в Охотске после отправки японской экспедиции, об отъезде оттуда и переходе на Камчатку и что при этом случилось. Описание Авачинской бухты Десятая глава О нашей зимовке на Камчатке в Петропавловской гавани, о наших приготовлениях и что случилось там в это время Одиннадцатая глава О нашем путешествии из Камчатки в Америку, что является третьей задачей нашей экспедиции, откры тии нами неизвестных стран и островов, происшед шие несчастных случаях и о прочем виденном и пережитом нами Двенадцатая глава Описание острова, на котором мы зимовали и кото рому впоследствии мною было присвоено название острова Беринга, о нашем образе жизни там, а также плавании оттуда на Камчатку и прочих примечатель ных происшествиях Тринадцатая глава Известия, полученные нами по прибытии на Кам чатку о наших товарищах с судна «Св. Павел», ко торым командовал капитан Алексей Чириков, и о том ?

что с ними случилось в путешествии Четырнадцатая глава О наших занятиях после возвращения с острова Беринга на Камчатку и о нашем путешествии в сле дующем году оттуда в Охотск, с прибавлением справки для судоводителей о навигации из Охотска на Камчатку и вокруг ее оконечности, называемой мысом Лоиатка, в Авачинскую бухту, так как подробных карт этих мест еще не существует Пятнадцатая глава Описание земли Камчатки, ее положения, совре менного устройства, природных богатств и прочих особенностей, а также об ее жителях, их промыслах, средствах существования и прочих, достойных упо минания, обстоятельствах Шестнадцатая глава Описание некоторых морских и сухопутных живот ных, а также птиц на острове Беринга, большинство которых мы употребляли в пищу, чтобы не погиб нуть с голоду Семнадцатая, глава Описание скорбутной болезни, или цынги, как мы ее наблюдали во время американской экспедиции Копия предложения, сделанного мною капитану Чирикову о провиантских деньгах, причитающихся моим людям за время зимовки на острове Беринга Копия резолюции Адмиралтейств-коллегий, последо вавшей по этому предложению 06 отправке из Санкт-Петербурга так называемой второй Камчатской экспедиции, о стоявших во главе ее флотских офицерах, профессорах и обслуживающем персонале и о пути до Тобольска, столицы Сибири В начале 1733 года необходимые судовые материалы были погружены на несколько сот саней и отправлены несколькими обозами;

основной состав экспедиции выступил в путь в марте этого же года. Он насчитывал примерно пятьсот человек, главное командование коими было поручено капитану-командору Витусу Берингу, по рождению датчанину, уже много лет состояв шему на русской службе. В командовании экспедицией его по мощниками были два капитана флота, а именно: Мартын Шпан 7 берг и Алексей Чириков, оба — дельные люди. Было назначено также десять лейтенантов флота, а именно: Степан Малыгин и Алексей Скуратов, которые держали путь через Архангельск, по причине, о которой я расскажу в дальнейшем;

прочие лей тенанты: Петр Лассениус, Вильям Вальтон, Егор Ендогуров, 10 Дмитрий Лаптев, Дмитрий Овцын, Свен Ваксель, Василий Прончищев и Михаил Плаутин отправились все вместе с основным составом экспедиции в Тверь на реку Волгу, куда прибыли через несколько дней. Здесь пришлось дожидаться вскрытия реки и тем временем озаботиться получением необ ходимых судов как для личного состава экспедиции, так и для материалов, с тем чтобы при первой возможности продолжить путешествие. Для того чтобы экспедиция не испытывала нужды в научных силах и для использования всякой возможности производства необходимых научных наблюдений, Правитель ствующий Сенат особым указом вскоре после отъезда экспеди ции назначил опытных и ученых людей, которые догнали ее в Тобольске. Это были профессор истории, член английского королевского научного общества Миллер, доктор медицины^ ботаник, химик и натуралист Георг Гмелин, профессор астро номии Делакройер, которых сопровождали искусные худож ники и рисовальщики, студенты и т. п. Так как их деятельность и количество наблюдений с каждым днем все увеличивались, расширялись и они уже оказывались не в силах справиться со всей работой (а их прилежание и неутомимую старательность можно отметить лишь с высшей похвалой), то через три или четыре года, по приказу из Санкт-Петербурга, пришлось при командировать к ним профессора истории Иоганна Эбергарда Фишера и адъюнкта ботаники и натуралиста Стеллера. Оба последних оставались при экспедиции до самого ее окончания, а остальные были отозваны в Санкт-Петербург уже в 1744 году.

Не могу также не упомянуть о том, что для усиления состава нашей экспедиции был отдан приказ прикомандировать в наше распоряжение солдат из сибирских полков — Тобольского и Якутского, вследствие чего численность экспедиции возросла еще почти на пятьсот человек. Таким образом, общее число людей, участвовавших в экспедиции, составляло не менее тысячи человек, не считая тех, кто работал по перевозке провианта и материалов водой, что выполнялось в большинстве случаев казаками, крестьянами и ссыльными, которым ежемесячно выплачивалось денежное жалованье и довольствие, а таких было не менее двух тысяч человек. По этому одному уже можно судить, что на экспедицию не жалели никаких затрат и что правительство приложило все возможное старание к обогаще нию науки общей географии на пользу общественному просве щению, о чем можно и должно упомянуть как о славной заслуге России.

Я привел все эти данные для того, чтобы показать, какова была численность нашей экспедиции. Теперь пора вернуться к моменту отъезда нашей экспедиции из Твери, чтобы, согласно обещанию, описать ход нашего путешествия.

Немедленно после вскрытия реки, в апреле 1733 года, мы двинулись оттуда вниз по Волге до Казани, где подготовились к путешествию вверх по Каме. На это ушло все лето, и лишь осенью мы прибыли в местечко Осу. Здесь мы выждали установления санного пути и немедленно с первопутком отпра вились дальше, так что уже к исходу 1733 года благополучно собра лись все вместе в городе Тобольске. Капитан-командор Беринг с небольшой командой отправился той же зимой в Иркутск, чтобы принять там необходимые меры к дальнейшей отправке нашей экспедиции. Остальные же члены экспедиции под командой капи тана Чирикова остались в Тобольске в ожидании вскрытия рек.

Я чуть не забыл сказать, что капитан Шпанберг с неболь шой командой был послан из Санкт-Петербурга вперед за нес колько недель до нас, чтобы подготовить в канцеляриях всех городов, расположенных на нашем пути, все необходимое для наиболее благополучной перевозки личного состава экспедиции я ее грузов. Догнать его нам удалось только в Охотске.

Почему я назвал эту экспедицию «.второй» Камчатской экспедицией.

Так как я назвал нашу экспедицию «второй», то уместно будет сообщить, какова была первая экспедиция. Чтобы внести полную ясность в этот вопрос, замечу, что (как мне было рассказано) когда покойный император Петр Великий в 1716 году находился во Франции, то французская Академия наук испра шивала у царя разрешения на пропуск через Россию и Сибирь нескольких членов французской Академии наук, чтобы опре делить расстояние между восточным побережьем Азии и Север ной Америкой;

на основании этого можно было бы заключить о происхождении коренного населения Америки (что до сих пор является спорным вопросом среди ученых). Они должны были также исследовать прилегающие к океану страны и побе режья, о которых в те времена ничего не было известно и которые помечались на картах того времени лишь наугад.

Великий и мудрый царь отказал им в этой просьбе, обещав, однако, что Россия сама своими средствами произведет это исследование, и им сообщат затем полученные таким путем интересующие их данные. Так как царь был занят в то время искоренением множества непорядков в стране и ведением труд ных войн, на которых, конечно, должен был сосредоточить все свои усилия, то это предприятие было отложено. Оно, однако, не было совсем забыто: в 1725 году по собственноруч ной резолюции императора был послан на Камчатку капитан Беринг с командой в составе двух лейтенантов и 50—60 чело век моряков и чинов адмиралтейства. Так как вскоре после того славный государь скончался, то продолжала руководство экспедицией его супруга, царица Екатерина Алексеевна. Эту экспедицию я называю «первой», а потому нашу экспедицию нельзя назвать иначе как «второй». Беринг и его спутники держали путь через Россию и Сибирь и достигли наконец в 1727 году Камчатки, где построили довольно большой палуб ный бот — длиной в шестьдесят футов, и в 1728 и 1729 годах совершили морской вояж, пройдя от Камчатки к северо-востоку и достигнув восточной оконечности Азии на широте 64°, а от реки Камчатки к востоку примерно на 27° долготы. В восточ ном направлении они не видели никакой земли, хотя и плыли иод парусами на восток в течение нескольких дней. Причина этого, я полагаю, та, что они недостаточно далеко зашли к северу, ибо впоследствии другие, также русские суда заме тили, что с Чукотского Носа, составляющего восточную око нечность Азии, в ясную погоду видны высокие горы по напра влению прямо к востоку, видимо, составляющие часть какого-то материка. Это, по моему мнению, не может быть ничем иным, как только частью Северной Америки.

Эта первая экспедиция затем вернулась снова на Камчатку, а в 1730 году возвратилась в Санкт-Петербург. Так как ее открытия и наблюдения не казались особо существенными, что объясняется малочисленностью команды, недостатком провианта и другого снаряжения, точно рассчитать которые вперед не было возможности, равно как рядом несчастных случай ностей, то и было решено снарядить нашу вторую экспедицию, которая, как выше сказано, началась в 1733 году.

Все это я счел нужным изложить, так как, задумав составить отчет об этой экспедиции, я назвал ее второй экспедицией.

Продолжение нашею путешествия из Тобольска по воде и по суше до Якутска.

Усилив состав нашей команды в Тобольске бодее чем двумя сотнями солдат и приняв более полутора тысяч ссыльных для работы на наших судах при путешествии по рекам, мы немед ленно по вскрытии рек отправились из Тобольска на двенад цати довольно больших судах, нагруженных всеми наличными нашими припасами;

на них же разместилась и вся наша команда.

Мы плыли по Иртышу, Оби к Кети до села Маковского, куда прибыли в конце июня 1734 года. Здесь нам пришлось оста вить наши суда, так как предстоял переход почти в пятнадцать немецких миль сушей до Енисейска. Перевозка припасов соп ряжена была с большим трудом и задержками, так как едва удалось собрать необходимое количество лошадей, а в особен ности затруднительным оказалось положение с подводами для перевозки наших тяжеловесных и громоздких грузов, как то:

якорей, якорных канатов, пушек и т. п. Хотя были приняты меры к предварительной подготовке таких подвод и хотя, дей ствительно, многое было подготовлено к нашему приезду зара нее, нам все же нехватило повозок и пришлось одним и тем же подводам совершать путь дважды, что связано было для нас, конечно, с большой потерей времени.

Прибыв, наконец, со всей нашей поклажей в Енисейск, мы немедленно опять приступили к погрузке в другие суда, кото рые для нас уже были заранее приготовлены. Здесь мы задер жались на семь или восемь дней и продолжали затем наш путь по Енисею и [Верхней] Тунгуске до реки Илима. До этой реки мы добрались поздней осенью, разгрузили наши суда и сло жили грузы в пустые избы, а команду распределили на квар тиры по близлежащим деревням. Между тем, мы немедленно же начал и принимать меры к заготовке потребного количества саней, обеспечению лошадей и всего необходимого для путешествия, чтобы сразу по установлении санного пути двинуться в путь до села Усть-Кут на реке Лене, от которого мы находились на расстоянии примерно шестисот двадцати с лишним немец ких миль. Туда мы добрались небольшими партиями, и в де кабре 1734 года оказались все на месте в сборе.

В Усть-Куте вся работа началась сызнова. Стали строить новые суда и продолжали эту работу со всем возможным усер дием вплоть до вскрытия реки. Мы построили суда самых раз нообразных видов, крупные и мелкие, и как только река Лена вскрылась, то есть в начале мая, мы немедленно приступили к погрузке и к подготовке путешествия в Якутск. Так как наши люди, в особенности из числа ссыльных, стали толпами убегать, то пришлось поставить крепкие караулы, а вдоль берегов Лены через каждые двадцать верст поставить виселицы.

Это произвело прекрасное действие, так как с этого времени убегало уже весьма немного людей. Подготовившись таким образом к путешествию, мы в начале июня двинулись из Усть Кута на восьмидесяти примерно судах, нагруженных полностью провиантом и снаряжением, и в июле прибыли в Якутск, где встретили капитана-командора Беринга и нескольких других офицеров экспедиции. Капитан Шпанберг, однако, уже поспе шил вперед в Охотск. Самые мелкие суда, приведенные нами, были немедленно отправлены под командой лейтенанта Дмитрия Лаптева на реки Алдан и Маю;

ему был дан приказ: пройти так далеко, как только удастся, а по наступлении морозов свое временно построить магазины, выгрузить провиант, поставить надежный караул, а самому с судами вернуться обратно в Якутск. Это сделано было с той целью, чтобы подвезти про виант как можно ближе к Охотску и чтобы совершить на тех же судах ближайшей весной, то есть в 1736 году, дополнитель ный рейс с грузом.

Одна из основных задач Камчатской экспедиции — иссле дование через Новоземелъские проливы Северо-восточною прохода, которым можно быго бы попасть через Ледови тый океан в Камчатское море или Тихий океан.

Иссдедование Новоземельских проливов и Ледовитого океана было также поручено Камчатской экспедиции. Так как в своем изложении я остановился на прибытии нашем в Якутск (откуда была предпринята попытка исследования океана), то теперь я сделаю самый подробный и добросовестный отчет о том, что нам удалось установить по этому вопросу, а также со общу свои личные по этому поводу соображения.

Известно, что уже более двухсот лет тому назад англичане и голландцы делали неоднократные попытки найти Северо-вос точный проход. Этого им, однако, ни разу не удалось до биться, а приходилось каждый раз возвращаться обратно без результатно и с большими потерями в личном составив. В настоя щее время известно из газет, что датское правительство в бли жайшее время собирается отправить такую экспедицию, кото рой, по всей вероятности, сужден такой же исход, как и преж ним экспедициям, предпринятым с этой целью англичанами и голландцами. Короче говоря, я могу зарачее предсказать, что цели своей они не достигнут, потеряют при этом много людей, а при малейшей аварии останутся и без судов. Таким образом, я утверждаю, что проход Северо-восточным путем есть дело невозможное.

Зайдя т а к далеко в своих утверждениях и заявляя о н е в ности прохода Северо-восточным путем, я, по справедли вости, обязан изложить резоны и основания, которые заста вляют меня держаться такого мнения. Иначе можно было бы возразить, что всякий может по собственным своим предполо жениям рассуждать о неизвестном деле и строить на этот счет догадки, лишенные все же какой-либо достоверности, как не тог основанные на действительном опыте. Э ° упрека мне, конечно, бросить нельзя, так как я пишу не на основании предположений или догадок, а на основании действительности, описываю то, что есть на самом деле, в соответствии с опы том и результатами ряда попыток. В доказательство этого приведу следующие соображения.

Чтобы не забыть, укажу сначала, что в ряде славных задач, поставленных государством так называемой Камчатской экспе диции, как уже указано выше, было также исследование побе режья от Новой Земли до самой восточной оконечности Азии— Чукотского Носа, то есть, иначе говоря, всего побережья Ле довитого моря. При этом государство не щадило ни денег, ни людей, а щедро снабдило экспедицию во славу страны всем необходимым, чтобы добыть достоверные сведения о неизвест ных в то время странах, неоткрытых еще землях и берегах.

Во всем этом не было никакой другой скрытой цели, кроме пользы и помощи науке общей географии: надо было разбудить ученый мир от сна, в котором он покоился так долго — соб ственно, еще до настоящего времени.

Для этой цели было отправлено из Архангельска два судна с командой, во главе с двумя превосходными офицерами (о чем я уже упомянул в первой главе). Им было дано задание пройти через Новоземельские проливы в устье реки Оби. Оба судна выполнили это и благополучно достигли назначенного им места и даже прошли значительно выше по течению реки Оби. Дру гое судно отправлено было в том же году из Тобольска, с опыт ной командой, во главе со способным офицером;

задачей его было разыскать путь из Оби в Енисей. Это судно также выпол нило свое задание, достигло устья Енисея и прошло вверх по реке до города Енисейска. Третий и последний опыт был про делан из города Якутска на реке Лене, где было снаряжено два судна, также укомплектованные весьма способными людьми и офицерами. Их задание состояло в следующем: они должны были совместно, не разделяясь, спуститься вниз по Лене, выйти в Ледовитое море, а уже выйдя в открытое море, одно из них должно было повернуть на запад и разведать путь на реку Енисей, а другое направиться к востоку, обогнуть восточную оконечность Азии и попытаться пройти в Камчатское море.

Оба эти судна не могли достигнуть поставленной им цели.

Хотя попытка настойчиво повторялась подряд в течение пяти лет, но и в последний год им не удалось продвинуться дальше места, достигнутого в самый первый год. Грустно слушать рас сказы о бедствиях и страданиях, испытанных несчастной командой этих судов. Судно, направленное к западу для разведы вания пути к устью Енисея, шло в прибрежной полосе, междл льдом и материком, до 76° северной широты. Дальше оно уже не могло итти из-за льда, а к северу от него виднелась еще какая-то земля. В конце концов судно было раздавлено льдом, так что команде пришлось его оставить на расстоянии пяти или шести немецких миль от твердой зьмли и пойти пешком по льду по направлению к материку с таким запасом сухарей, сколько каждый мог унести для себя на спине. Добравшись с большими трудностями до твердой земли, они пошли дальше сушей вдоль берега до самой северной его оконечности, а когда они достигли уже почти 77° северной широты, берег стал опять поворачивать к юго-западу. Поэтому они снова повер нули к реке Хатанге, где зимовали за два года до того и где оставили небольшой запас продовольствия. Это случилось в августе, когда они добрались до 75°, и ни к западу, ни к востоку, ни к северу не видно было открытой воды, а все море было загромождено стоячими высокими, как горы, торо сами. От названной северной оконечности материка до пря мого берега и до реки Хатанги им предстояло пройти еще около ста немецких миль через пустынные места, прежде челн они могли бы рассчитывать встретить жилье и людей, отдель ных немногих туземцев, которые в известное время года при ходят в эти места, занимаясь охотой на белого медведя и песца.

Эти несчастные сильно терпели от голода, очень ослабели и перенесли много бедствий, а многим из них была суждена смерть.

Что касается отряда на судне, которое должно было отпра виться на восток, то в 1735 году, достигнув Ледовитого моря он в виду преждевременно наступивших морозов, вынужден был искать места для зимовки. Люди зашли в устье неболь шой речки Хариулах, недалеко к востоку от устья Лены, где в течение зимы так сильно страдали от цынги, что из всей команды, примерно в шестьдесят человек, во главе с команди ром лейтенантом Лассениусом, осталось в живых лишь три или че тыре человека, которые и сообщили о гибели остальной команды, Я чуть не забыл сообщить о втором судне, которое было от правлено к западу и о плавании которого я уже говорил выше.

В том же году оно зимовало в устье небольшой реки Оленек, недалеко к западу от устья Лены. Командир отряда лейтенант Василий Прончищев и несколько человек его команды погибли от цынги, однако, этот отряд не так сильно пострадал от бо лезни и мог в следующем году, под командой следующего по чину офицера, продолжить свое плавание и сделать еще одну безуспешную попытку пробиться на запад.

Эти две партии при первой же возможности были сменены новыми отрядами, состоявшими из опытных офицеров и но вой команды, снабженной всем необходимым. Начальником восточного отряда был назначен лейтенант Дмитрий Лаптев, начальником западного — Харитон Лаптев, двоюродные братья, отважные офицеры.

Так как выше я уже описал судьбу западного отряда и достаточно ясно показал, что в это море проход невозможен, то я считаю излишним подробно описывать плавание восточ ного отряда. Отмечу только, что он с большими трудностями добрался до реки Колымы и там 29 августа был скован льдом в открытом море, на расстоянии нескольких миль от берега.

Вскоре после этого Д. Лаптев отправил по льду на сушу в пер вую очередь имевшиеся у него пушки;

находившееся в той местности племя чукчей в большинстве своем было враждебно настроено, а потому, прежде чем высадить команду на берег, необходимо было обеспечить возможность обороны. Введя судно в устье реки и оставив надлежащий караул для охраны судна и снаряжения, он с остальной частью команды отправился сушей на реку Анадырь и разведал реку на всем ее протя жении вплоть до впадения ее в море, после чего возвратился в Якутск. Таким образом, на основании данного опыта я дока зал правильность моего утверждения о непригодности Северного морского прохода.

Я обещал вначале высказать и мое личное мнение по этому вопросу. Оно как будто уже является несколько излишним, так как из приведенных мною фактов нетрудно убедиться, что ни какой видимой надежды на этот путь не существует;

однако, согласно обещанию, вкратце изложу еще следующие соображе ния. Во первых, общеизвестно, что вследствие позднего на ступления весны в тех краях и позднего вскрытия льда не возможно пройти Новоземельские проливы раньше чем в сере дине июля, а нередко и позднее, так что уже больше поло вины лета проходит, прежде чем удается добраться до побе режья Во-вторых, известно, что расстояние от Новой Земли до восточной оконечности АЗИИ немалое и составляет несколь ко сот немецких миль и что проплыть такое расстояние под парусами можно лишь в довольно большой срок, в особенности в такой части света, где постоянно меняется направление ветра. Если же и удалось бы забраться по побережью несколько дальше, то стоит установиться северному ветру, нагоняющему лед, как не останется пути ни назад, ни вперед. В таком слу чае приходится поневоле дрейфовать со льдом вблизи пустын ного берега, где не только судну суждена гибель, но и люди из-за недостатка пищи, нездорового климата, сильных холодов и полного отсутствия привычных для европейцев удобств в большинстве обречены на гибель. Люди в этих случаях гибнут, как мухи, особенно ввиду того, что зимовать прихо дится во всяком случае не южнее 72—73° широты, при кли мате крайне для них непривычном. Пример этого мы уже видели выше на случае с зимовкой лейтенанта Лассени^са и гибели всего его отряда. В-третьих, мы установили, что в этой части света в конце августа снова наступают морозы, так что в тех местах, где море вскрывается, в общей слож ности можно рассчитывать встретить открытую воду лишь в течение не более четырех-пяти недель в году, да и то при условии, что долгое время будут дуть южные ветры, немного отгоняющие лед от берега. При продолжительных же и устой чивых северных ветрах нужно считать еще гораздо меньший срок для наличия чистой воды. В-четвертых, в настоящее время имеется много весьма ученых людей, утверждающих, что в Ледовитом океане не следует держаться вблизи берегов, а подаваться ближе в сторону полюса, где, как они предпола гают, имеется район совершенно чистой воды. Эти сообра жения настолько глубоки, что я не в состоянии их понять:

проекты эти также связаны со столькими заведомыми труд ностями, опасностями и риском, что я не берусь даже строить предположений на этот счет, а тем более судить о них сколько нибудь положительно. Ведь по опыту известно всякому, что с при ближением к полюсу холод усиливается, а кому же удалось побы вать вблизи полюса или описать царящие в тех местах условия?

Разве не возможно, что на протяжении пятнадцати-восемнадцати градусов широты лежит еще много разных неизвестных земель, и что даже сам полюс расположен на твердой земле, вследствие чего лед связывается и нагромождаетсА еще плотнее, чем под 72-м или 75-м градусом? Насколько я могу припомнить мне не приходилось слышать или читать, чтобы кому-либо удалось забраться дальше 82-го градуса, причем грустно подымать, какие труды и бедствия перенесли эти люди, прежде чем им удалось вернуться оттуда обратно, как это приходилось нередко читать в исторических описаниях. Я считаю, что если подойти слишком близко к полюсу, то должно произойти большое рас стройство компаса, так как надо полагать, что полюс имеет больше влияния на магнит, чем магнит на полюс. Мы знаем из опыта, что полюс не совпадает с направлением магнитной стрелки, но так как это лишь мое собственное предположение, то я не хочу никому его навязывать. На это кто-либо может возразить и сказать: если компас в этих условиях и дает неверные показания, то можно ведь, отчасти, руководство ваться солнцем или другими небесными светилами, движение которых по небесному своду нам известно. На это ответом служит следующее: кому приходилось хотя бы немного плавать на севере, тот на основании своего опыта может сказать, что из-за постоянного тумана и пасмурной погоды, солнце появ ляется крайне редко, а увидать звезды вообще нет никакой надежды, в особенности в летнее время, когда от влаги и ис парений от плавающего в море льда отражается свет, обвола кивающий весь небосклон. Вот почему это предложение и не дает надежного способа, на который можно было бы безус ловно положиться. В-пятых, как уже сказано было ранее, рас стояние от Новой Земли до восточной оконечности АЗИИ очень велико;

указали мы также и на краткую продолжительность периода вскрытия моря ото льда. Допустим теперь, что какой нибудь корабль сравнительно далеко пройдет вглубь Ледовитого океана и что он вследствие преждевременного наступления морозов вынужден будет искать места для зимовки. Допустим, что он найдет такое место в устье какой-либо реки, ко торых здесь множество, или же в какой-нибудь бухте или естественной гавани, которую, быть может, удастся разыскать на побережье, и что он сумеет в безопасности провести там зиму. Открытым остается лишь вопрос: может ли такое судно, проведя десять месяцев или больше на одном месте и уничто жив большую часть своего запаса провианта, продолжать поход на восток? Не говорю уже о людях, значительная часть которых погибнет во время такой зимовки, что, без всякого сомнения, случится, если только оно выйдет в плавание, не взяв команду в сверхкомплектном числе и везя на борту больше чем двухлетний запас провианта, так как в тех мест ностях, где ему придется зимовать, невозможно получить какое либо продовольствие, а питаться приходится исключительно су довыми запасами. Если бы мне пришлось ответить на такой вопрос, я не мог бы не выразить глубокого сомнения в способ ности такого судна продолжать свое плавание на восток. Вели кой удачей для него будет, если оно сможет вернуться опять обратно в Архангельск, чтобы снова взять свежий запас провианта, а затем... отправиться в обратное плавание домой. В течение этого времени оно давно бы успело совершить свое путешествие, если бы воспользовалось обыкно венным путем вокруг Африки.

Я мог бы привести еще много других соображений, взятых уже из собственных моих рассуждений, а рассуждать на эту тему мне очень легко, основываясь на моей богатой практике.

Я считаю это, однако, излишним, так как уже из сказанного выше, а также из приведенных примеров совершенно ясно, что я не без основания утверждаю о несостоятельности этого пути, и это, как надеюсь, мною вполне доказано. Вот и все, что я хотел сказать о Северо-восточном проходе.

О нашем пребывании в Якутске и наших работах в этом городе Таким образом, вся экспедиция собралась в Якутске.

Капитан Шпанберг уже в предыдущем 1734 году поспешил с частью людей вперед в Охотск, не выслав вперед никаких запа сов продовольствия. Мы получили тревожное известие, что ему вследствие ранних холодов не удалось добраться до места назна чения—Юдомского Креста,—и что ему пришлось остановиться на двадцать—тридцать немецких миль ниже по течению в совер шенно пустынном месте. Поэтому первейшей и главнейшей нашей заботой было оказать ему помощь, чтобы ни он, ни его команда не погибли от голода. Мы узнали также, что капитан Шпан берг с отрядом из нескольких человек покинул суда и двинулся на лыжах (это—длинные узкие дощечки, подвязанные к сапо гам, чтобы не проваливаться в снег) к Юдомскому Кре сту и в Охотск. Для оказания помощи этому отряду ранней весной 1735 года, как только оказалось возможным, было направлено сухим путем сто лошадей, по местному обыкнове нию, на каждую лошадь было навьючено двести фунтов продо вольствия;

как полагали, они должны были прибыть в Охотск своевременно и оказаться весьма полезными капитану Шпанбергу.

Другой нашей заботой была подготовка к тому, чтобы в следующем 1736 году перевозка в Охогск продовольствия и снаряжения была произведена в наибольшем объеме;

это должно было обеспечить содержание в Охотске возможно боль шего количества людей и ускорить постройку там судов для нашей экспедиции (начало чему положил уже капитан Шпан берг). Для этой цели была начата постройка нескольких доба вочных судов в Якутске и в устье реки Майи, а для того, чтобы обеспечить еще более успешный ход дела, руководство пере возками на 1736 год было поручено капитану Чирикову. Так как постройка судов продвигалась вперед довольно успешно, то удалось усилить состав команды в Охотске, и постройка наших судов там также пошла успешно. Так как капитан Шпанберг был назначен главным начальником японского отряда экспеди ции, но плавание свое должен был совершить по указанию командора Беринга, то его суда, во избежание потери времени, были изготовлены в первую очередь. Капитан Чириков в эту же зиму 1736 года отправился в Охотск, а в 1737 году были заложены два бота, предназначенные для американской экспе диции;

постройка их по мере возможности продвигалась вперед, однако ускорить ее не представлялось возможным до окончания судов капитана Шпанберга.

Третья наша работа в Якутске состояла в том, что мы устроили канатною мастерскую с полагающейся к ней установ кой для просмолки, и из пеньки, которую нам удалось полу чить в Иркутске и в других городах, изготовили всякого рода такелаж, который полностью в точно необходимом нам наборе из Петербурга привезти мы не могли.

В 1737 году перевозка провианта и снаряжения по реке была поручена мне, и к Юдомскому Кресту было благополучно доста влено тридцать три тысячи пудов провианта и снаряжения;

эта удачная перевозка в значительной мере способствовала тому, что капитан Шпанберг мог в следующем году начать свое плавание.

Капитан-командор Беринг в течение этого лета отправился сухопутьем из Якутска в Охотск. Он уехал лишь после того, как уверился, что ему обеспечен провиант, достаточный для его команды. Он не раз говорил, что, мол, нехитрое дело загнать людей в места, где они сами могут себя пропитать, и вот обеспечить их содержание на месте—это дело, требую щее предусмотрительности и разумной распорядительности.

в которой описывается перевозка провианта и материалов от Юдомского Креста в Охотск Следует отметить, что Юдомский Крест расположен на реке Юдоме на расстоянии приблизительно двадцати немецких миль от Охотска. Ко времени проезда экспедиции через эти совершенно пустынные места на расстоянии около двух миль друг от друга (более или менее в зависимости от удобства места) были сооружены теплые избы. Зимой в них помещался постоянный караул, так что для прибывающих обозов было обеспечено в любое время теплое помещение.

Сама перевозка совершалась на людях, из которых образо вался своего рода грузовой обоз или караван. Каждый из них получал груз в шесть пудов и грузил его на узкие длинные сани, называемые нартами;

их он был обязан доставить к месту назначения груза. Таким способом перевозка происходила только зимой;

летом же не было других перевозочных средств, кроме лошадей, которых приходилось посылать туда из Якутска порож няком. Мы хотели было продержать в течение зимы сотню лошадей в Юдомском Кресте, однако, как в этом месте, так и вообще на всем течении реки Юдомы не нашлось сена даже для прокорма хотя бы десятка лошадей, а тем более целой сотни, а потому эту мысль пришлось оставить. В первое время перевозка производилась от Юдомского Креста непосредственно в Охотск;

да и в настоящее время перевозят таким образом особо ценные грузы. Между тем, на полпути к Охотску рас положена река, называемая Урак, по которой никогда ранее судоходства не было. Мы не знали, пригодна ли эта река для наших целей, а потому была произведена разведка, и оказа лось, что весной, когда уровень воды в реках обычно повы шается, а также летом в дождливую пору эта река вполне может быть использована для судоходства. Немедленно же по этой реке были сооружены склады и жилье для людей, и перевозка нартами производилась с тех пор не далее, как до этих скла дов. Однако и эта работа оказалась для людей крайне тяжелой и утомительной, так как им пришлось на протяжении шести месяцев пятнадцать раз проделать путь туда и пятнадцать раз обратно и пройти таким образом каждому около трехсот немец ких миль, и притом в е время в запряжке, на манер лошади.

Провизии также не было в изобилии, кроме обычного пайка, состоявшего из ржаной муки и небольшого количества крупы, так что люди оказались крайне изнуренными.

В марте, ко времени окончания зимних перевозок, все люди были собраны к реке Урак, и тогда началась новая работа, а именно—постройка судов, которую необходимо было закон чить к началу мая. Вначале мы строили суда вместимостью в сто пятьдесят пудов груза, затем в двести пудов;

более крупных судов для плавания по этой реке строить было нельзя. По при чине чрезвычайно быстрого течения, изобилия камней и нали чия больших порогов, плавание по этой реке к тому же вовсе небезопасно. Мне пришлось дважды проделать путь oт наших складов н а реке Урак д о впадения е е в Пенж кий залив. Эти расстояние считается в тридцать немец ких миль, но оба раза пришлось быть в пути на всем этом протяжении не более семнадцати часов, и при том без помощи весел или каких-либо других средств, вроде парусов или чего нибудь подобного;

судно увлекалось вперед единственно только силой чрезвычайно быстрого течения. Река оказала нашей Экспедиции большую услугу, так как иначе мы навряд ли могли бы справиться с перевозкой всех наших грузов как раз на этом участке до Охотска и, следовательно, нам пришлось бы бес полезно потерять еще гораздо больше времени.

Я упустил раньше указать, что для перевозки гру зов нам пришлось взять в конце концов в помощь еще пар тию оленей, так как даже при непрерывной работе четырех сот — пятисот людей мы не справлялись с перевозкой. Однако, каждый олень мог унести все же не больше, чем один человек, то есть не больше пяти пудов.

Я забыл отметить также одну особенность реки Урак, а именно — непостоянство уровня воды в этой реке: как только выпадет хотя бы небольшой дождь, она выходит из своих берегов и заливает обширные, более или менее низко располо женные пространства. Так как на этой реке никаким способом невозможно управлять судном, а приходится плыть по тече нию, куда бы оно ни занесло, то нередко случается, что суда заносятся на расстояние половины немецкой мили и больше вглубь леса, откуда с крайним трудом приходится добираться обратно к реке. Когда по прошествии долгого времени дождь, наконец, прекращается, то через час или два река пересыхает во многих местах, так что никак не удается найти прохода.

При таких обстоятельствах в малодождливое лето может слу читься, что на это путешествие будет потрачен целый год.

Описание Охотска, его положения и условий жизни.

Охотск обязан своим названием реке Охоте, на устье ко торой, при впадении в Пенжинскую губу, он расположен. Охсек лежит на 50°30' северной широты и примерно 112 / ° вос точной долготы от Петербурга. Прилив и отлив направлены здесь, 1 на SSO / O и NNW / O при новолунии и полнолунии;

высота 2 прилива достигает обычно девяти футов. Перед устьем реки расположен песчаный бар;

глубина на нем при низкой воде не 3* превышает шести или семи футов. Подробно описать этот бар не представляется возможным, так как обычно каждой весной расположение его меняется от напора льда, выносимого рекой в море, причем обыкновенно образуются новые проходы и канаты, в то время как старые проходы одновременно зано сятся. Сам острог расположен совсем низко;

в случае особо высокого паводка, вовсе нередкого во многих здешних местах, Охотску угрожает опасность оказаться целиком под водой.

Почва состоит здесь из мелкой гальки, очевидно намытой морем и с течением времени поросшей низкой травой. Это в общем,— нездоровое место, лишенное всяких источников питания во всякое время года, за исключением только весны, когда из моря в реку приходит в больших количествах рыба. В это время жители должны запасаться провизией на весь год. Они засаливают небольшое количество рыбы, очень много рыбы сушат н а солнце и пытаются консервировать е е разными дру и если случится, чго рыба несколько протухнет, они ее отнюдь не выбрасывают, а съедают целиком. В пищу идет мясо суше ной рыбы, а из шкурок или кожи ее жители изготовляют свои летние жилища;

будучи аккуратно сшиты, они выдерживают самый сильный дождь, не пропуская ни капли внутрь. Главная порода рыбы — это лосось различных видов. Высший сорт назы вается няркой. Она обладает превосходным красноватым жестким мясом, жирн называется кетой. Мясо ее — белого цвета, оно не так жестко, но и не так приятно на вкус, как мясо нярки. Третий сорт назы вают мальмой. Она менее крупна, чем оба других сорта, и мясо ее мягче. Местные жители по большей части вытапливают из этого вида необходимые на зиму запасы рыбьего жира, и если только они могут раздобыть рыбы первых двух сортов, то не охотно едят мальму. Вообще относительно этой рыбы мы заме тили, что если нашим людям случалось несколько дней подряд есть мальму, то у них в большинстве случаев делался сильный запор. От этого пострадало у нас мною народу, так что эту рыбу никак нельзя назвать здоровой пищей. Местные жители, однако, понятия не имеют об этих последствиях, очевидно, потому, что с детства приучены к питанию рыбой и ни о какой другой пище и не помышляют.

Как показывают наблюдения, рыба ежегодно весной появляется в устьях рек, пробивается вверх против самого сильного течения и одновременно мечет икру, которая уно сится течением обратно в море и из которой там вновь выво дится рыба. На следующий год выросшие до полного роста рыбы вновь появляются в устьях. Прошлогодние же рыбы поскольку им удается избегнуть сетей, неустанно пробиваются вверх против течения все дальше и дальше, пока не погибают.

Некоторой части удается забиться в глубокие ямы подо льдом в местах, где река не промерзает до дна;

обратно же в море они возвратиться не могут, так как плыть по течению противно их природе. Местные жители поднимаются зимой вверх по те чению рек Урак и Охоты и разыскивают такие ямы или глу бокие омуты. Найдя такие места, они с уверенностью могут рассчитывать на улов, так как в них нередко сбиваются тысячи рыб. А как только во льду прорубается отверстие, рыба сама поднимается на поверхность, и ее можно брать руками и выки дывать на лед. Вес каждой рыбы составляет в это время шесть или семь фунтов;

она, однако, крайне истощена и не так вкусна.

В этих местах растет в больших количествах дикий лук. Его собирают в начале лета, мелко рубят и солят в бочках, откуда и берут зимой по мере надобности в пищу.

Попутно необходимо описать, как местные жители добывают соль. Это происходит в марте — апреле, пока еще держатся ночные заморозки. На берегу моря устанавливаются большие лодки, елы или боты (они обычно выдалбливаются из одного цельного дерева) и наполняются морской водой. Вода оставляется там в течение двух-трех недель и вымерзает. Каждое утро намерзшая за ночь ледяная корка выбрасывается прочь и добавляется свежая мор ская вода. Так продолжается до тех пор, пока рассол не пере станет замерзать, из чего заключают, что пресная вода, содер жащаяся в морской воде, уже вся выделилась и что остался только чистый рассол. Рассол выливается в котлы и кипятится в продолжение двух-трех часов, пока не осядет вся соль;

осталь ная вода затем выливается. Таким образом получается прекрас ная белая и довольно сухая соль, которою запасаются ежегодно.

Необходимо только хранить ее в сухом месте, так как если в нее попадает малейшая сырость, соль начинает таять, и весь запас в короткий срок может утечь.

Когда в 1735 году капитан Шпанберг впервые посетил эту местность, она не имела построек и населения, кроме тунгусов —ламутов, кочевавших в этих местах. Ознакомившись с местно стью и считая, что для предстоящей гам постройки судов можно здесь найти подходящие условия, Шпапберг в первую очередь принял меры к постройке там казарм и домов для людей и нескольких домов для офицеров, где они могли бы разме ститься по прибытии сюда. С течением времени Охотск значи тельно обстроился как силами нашей экспедиции, так и ста раниями Охотской канцелярии, впоследствии там устроенной.

Самую гавань я не могу особенно похвалить, мы пользовались ею по необходимости, поскольку никакой лучшей не нашлось.

Течение здесь во время прилива и отлива необычайно сильно, и с большим;

трудом удается удержать суда на месте: при низ кой воде все суда оказываются на мели. Стоянка здесь воз можна лишь для судов с осадкой не больше десяти, в крайнем случае двенадцати футов. Весной совсем не исключена опас ность повреждения судов льдом;

одним словом, эта гавань го дится как временное убежище, а не как порт, на который можно безопасно положиться.

О второй задаче Камчатсной экспедиции — отыскании пути в Японию и ее положения относительно Камчатки.

В пятой главе уже упомянуто, что капитан Шпанберг был назначен главным руководителем экспедиции в Японию.

Для этой цели он построил два новых судна, а именно—гукер, названный «Архангел Михаил», и дубель-шлюп, названный «Надежда». Третьим его судном был большой палубный бот, уже плававший в первой экспедиции, капитально отремонтиро ванный и вполне после этого пригодный для плавания. К концу 1737 года он успел полностью закончить подготовку судов. Так как, однако, зима уже приближалась, а закончить подвозку путевого провианта и другого необходимого морского снабже ния не удалось, то пришлось отложить отправку его экспеди ции до весны ближайшего 1738 года. Тем временем в Охотск должен был прибыть капитан-командор Беринг с прочей коман дой. Предполагалось заложить одновременно два пакетбота для американской экспедиции, длиной по килю в восемьдесят футов, и усердно взяться за их постройку.

В середине июня 1738 года капитан Шпанберг со своими тремя судами вышел из Охотска в море. Гукер «Архангел Михаил» шел под его личной командой;

дубель-шлюпом «Надежда» коман довал лейтенант Вильям Вальтон, а третье судно, названное «Гавриил», шло под командой мичмана Александра Шельтинга.

Они могли бы выйти в море и раньше, так как были полно стью подготовлены и снабжены всем необходимым, но на море так долго держались пловучие льды, что никак не удавалось найти прохода, и даже в это время года они с величайшим трудом пробили себе дорогу между льдами. Они взяли курс на Камчатку и стали там перед устьем реки Большой, вероятно» для выполнения каких-нибудь подготовительных мер к предсто ящей зимовке. После непродолжительной стоянки в этом месте они пошли к Курильским островам и дальше курсом средним между югом и западом до 46° северной широты. Они миновали при этом большое количество островов и заметили сильные переменные течения. Однако, уже приближалась осень, а море было совершенно неизвестно. Так как в этом году они могли очень поздно отправиться в путь, то приняли решение верну ться на Камчатку с тем, чтобы в следующем году пораньше выйти в море и выполнить намеченное путешествие. Они бла гополучно достигли устья реки Большой на Камчатке, где пере зимовали, и, согласно принятому решению, весной в мае сле дующего 1739 года должны были снова выйти в море. Не теряя времени, они при первой же возможности вышли в море, взяли курс от Курильских островов между югом и западом и прошли ряд островов, но, выйдя в открытое море, попали в туман и сильные штормы, из-за которых лейтенант Вальтон отбился от отряда. Они так и не встретили друг друга, пока в августе весь отряд в полном составе, кроме мичмана Шель шнга, не прибыл обратно в Охотск. Шельтинг отсутствовал целый год и, как стало известно впоследствии, вторично пере зимовал в устье реки Большой.

Лейтенант Вальтон со своим судном явился в Охотск августа 1739 года. С ним вместе прибыла небольшая яхта, которую капитан Шпанберг приказал построить предыдущей зимой в Камчатке из березового дерева;

яхта была названа им «Большерецк». Это маленькое суденышко оказало ему серь езные услуги. Как мне рассказывали, оно так хорошо шло под парусом, что оставляло за флагом весь отряд. Это подтверждается тем, что судно одновременно со всем отрядом проделало всю японскую экспедицию.

Лейтенант Вальтон вручил капитану-командору Берингу сле дующее донесение: 22 мая прошлого года он совместно с осталь ными судами под общей командой капитана Шпанберга вышел из устья реки Большой и направился на юг. Все четыре судна оста вались вместе до 14 июня, когда Вальтон вследствие густого тумана и сильного шторма отбился от эскадры и, несмотря на тщательные поиски, не мог снова ее разыскать. Он решил поэтому, не теряя времени, искать Японскую землю. Это ему в действительности и удалось, так как спустя два дня, а именно 16 июня, искомая земля оказалась в виду. Северная часть ее, которую он мог увидеть, находилась к NNW от него, а южная часть к SSW. Согласно обсервации, он находился на 39° север ной широты, а по расчетам или по морскому счислению, кото рое он делал от южной оконечности Камчатки, называемой мыс Лопатка, расположенной на 51° 30' северной широты, истинный курс должен был быть SWtS. Подойдя ближе к берегу и следуя вдоль него в южном направлении, он заметил нес колько судов, по величине примерно равных нашим самым мел ким полугальотам, на каждом из них имелось команды по пятнадцати-двадцати человек. Так как эти суда избегали сбли жения с ним, он следовал за ними вдоль побережья и пришел наконец, в бухту, где увидел большею деревню или городок, длиной, по его мнению, около трех верст и состоявший примерно из полутора тысяч каменных домов. Он бросил якорь в этой бухте и одновременно увидел, что от берега отчаливает мно жество судов. Они пристали к борту его судна;

на одном и них находился человек, одетый в красивое шелковое платье.

По многочисленности сопровождавшей его свиты и по почету которым он был окружен, можно было заключить, что это — начальник или самое знатное лицо этого селения. Все эти люди были приняты с величайшей учтивостью: им было поставлено угощение из всех припасов, находившихся на судне;

их угос тили также русской ржаной водкой, которая им пришлась по вкусу. Они, в свою очередь, приняли это угощение со всей возможной учтивостью и предложили лейтенанту Вальтону доста вить ему все необходимое, если он в чем-нибудь нуждается.

После этого Вальтон решил послать на берег шлюпку со своим штурманом и семью матросами,- чтобы привести немного дрок и пресной воды. Это было им немедленно доставлено и погружено японцами в шлюпку, между тем как матросов угощали в трех четырех ближайших домах самыми лучшими фруктами и мест ным вином. Небольшой сосуд с вином был также послан в пода рок лейтенанту Вальтону. Вино это, по цвету темнокоричневое, довольно приятное на вкус, лишь немного кисловато, может быть из-за жаркой погоды, но содержит порядочно алкоголя:

м н е пришлось отведать е г о в Охотске, а потому я и могу д о с но его описать. Матросы из команды Валь гона продавали также японцам различные мелочи, вроде старых рубашек, чулок и тому подобного, и за это получили целую кучу местных медных денег, у которых в середине проделано четырехуголь ное отверстие и которые носят нанизанными на тесемку.

С приближением вечера Вальтон заметил, что его корабль вплотную окружен многими судами;

он заметил также, что почти все суда были нагружены большим количеством камней весом от двух до трех фунтов, которые, быть может, служили им лишь балластом, но в случае необходимости могли быть отлично использованы и как метательные снаряды. Поэтому он счел нежелательным оставаться там на ночевку, поднял якорь и вышел в море, где все остальные суда eго покинули. Он поплыл дальше к югу до 33°30 северной широты, где снова встретил такое же большое селение. Он намеревался подойти к нему и бро сить якорь, однако с берега знаками ему было дано понять, что это запрещено и что ему следует уйти прочь. Так как инструкция его гласила — избегать опасных столкновений и не даваться в руки японцам, чьи тиранские поступки по отношению к хри стианам хорошо известны из истории, то он повернул прочь оттуда и вышел в море.

Пройдя довольно значительное расстояние к востоку с наде ждой открыть какие-либо новые земли или острова, что ему, однако, не удалось, он взял курс на Камчатку, к реке Большой, куда благополучно прибыл 23, июля. Не встретив там капитана Шпанберга, он оставался в ожидании его до 7 августа, а так как последний и к тому времени еще не прибыл, то отпра вился в дальнейшее плавание до Охотска, куда, как выше сказано, благополучно прибыл 21 августа.

В том же 1739 году 29 августа прибыл в Охотск и капи тан Шпанберг. Как уже упомянуто выше, он донес, что 22 мая со своей эскадрой вышел с рейда реки Большой, затем 26-го стал на якорь у первого из Курильских островов в ожидании отставших других судов и, как следует полагать, чтобы надле жащим образом подготовить свою эскадру, снабдить всех начальников необходимыми инструкциями и распоряжениями, а также сигналами и тому подобным. Затем, выполнив все эти необходимые дела, о н 1 июня с о всеми судами отплыл о т К у р и л Сначала он плыл курсом на юго-восток приблизительно до 47° северной широты, затем взял курс на юго-запад. Он прошел мимо боольшого количества островов, заметил сильные и переменные течения;

14 июня он попал в густой туман и свежий ветер, вследствие чего бот «Гавриил» отбился от отряда.

Он проискал этот бот в течение двух дней, неоднократно палил из пушек, чтобы дать ему сигнал, но не мог его разыскать;

18-го он увидел землю и стал на якорь на глубине двадцати пяти сажен. По счислению, он находился на 38° 41' северной широты. Они приняли эту землю за Японию, так как видели громадное количество японских судов, а на берегу нес колько поселений, а также засеянные поля;

однако за даль ностью расстояния различить, каким именно видом злаков засеяны поля, было невозможно. Равным образом, можно было разгля деть довольно высокий лесок, но не удалось узнать, какой породы деревья. К ним приблизились два судна, которые оста лись, однако, на веслах на расстоянии тридцати или сорока сажен от них и не желали подойти ближе. Когда им стали делать знаки и приглашать подойти поближе, они в свою очередь стали показывать знаками, чтобы Шпанберг со своими людьми выса дился на берег. 20 июня снова увидели множество японских судов, в каждом судне команды по десяти-двеиадцати человек.

Шпанберг, однако, из осторожности не посылал своих людей на берег, и считает, что поступил в этом случае благоразумно.

Он не мог одобрить поведение лейтенанта Вальтона в подоб ном же случае, когда тот послал на берег лодку с людьми. Он очень легко мог потерять всех этих людей и не имел бы воз можности оказать им какую бы то ни было помощь;

возможно даже, что он сам со всей командой был бы захвачен врасплох.

Капитан Шпанберг несколько раз подходил к берегу в различ ных местах, становился на якорь, но ни разу не оставался на одном месте на более продолжительный срок, а держался все время под парусами, чтобы в любой момент быть готовым ответить силой на насилие, если бы в этом встретилась необ ходимость.

22 июня он пришел в другую бухту на 38° 23' северной широты. Здесь к его борту причалили два рыбачьих судна, и доставили немного свежей рыбы, риса, большие листья табака, соленые огурцы и различные другие предметы питания. Рыбаки не соглашались продавать эти припасы, а выменивали их у матросов на различные мелочи и, по рассказам, держали себя вполне честно и пристойно. Капитан Шпанберг достал у них также несколько японских дукатов, которые он, вероятно, выменял у них на русскую или другою европейскую монету.

Эти дукаты имели четырехугольную форму, только слегка удли ненную, и были покрыты какими-то восточными, неизвест ными знаками. Их вес равнялся семи десятым русского чер вонца, а золото, как передают, было весьма высокой пробы.

Наибольшее желание купить или сменять они, повидимому, проявили относительно сукна и полотняного платья, а также относительно синих стеклянных бус. На другие мелочи они не пожелали обратить никакого внимания, хотя им неоднократно их показывали.

Их суда капитан Шпанберг описывал нам следующим обра зом. Рыбачьи суда все имеют плоскую корму и очень заострен ный нос. Ширина их равна четырем с половиной — пяти футам, длина около двадцати четырех футов. Рулевое весло вставляется сверху так, что когда им не пользуются, его можно убрать внутрь лодки. Более крупные суда имеют по два весла, по одному с каждой стороны в корме, совершенно кривой формы. Веслами они работают всегда стоя и продвигаются под веслами очень быстро. В этих судах устроена также палуба, под которую они складывают свои вещи и припасы, когда выходят на рыбную ловлю, а на самой палубе устроен небольшой очаг, на ко тором они готовят себе пищу. Удалось заметить также, что на этих судах вместо железных уключин и крюков имеются лишь медные, якоря же, вроде наших четырехлапых кошек, изготовлены из железа. В ночное время суда обычно становят ся на якорь у своих берегов. На следующий день Шпанберг вблизи своею корабля видел семьдесят девять таких же судов.

Японские боты, заостренные как с носа, так и с кормы и при меняемые для перевозок между близлежащими островами, гораз до больше этих судов по размерам, вмешают много людей и хорошо идут под парусом, но лишь по ветру.

О самих японцах, их внешнем виде и телосложении Шпан берг сообщает следующее: японцы обычно невысокого роста.

Иногда, правда, попадаются отдельные люди и среднего роста, но очень высоких людей удается встретить крайне редко. По цвету волос они брюнеты с черными глазами. На голове до вольно густые черные волосы. Половина головы выстригается наголо, а на другой половине волосы зачесываются сзади совер шенно гладко, смазываются клеем или жиром, затем заворачи ваются в белую бумагу и нижний конец их коротко остригается.

У маленьких мальчиков на середине головы волосы выстри гаются в виде четырехугольника, размером в полтора или два дюйма, а остальные волосы зачесываются как у взрослых.

Носы у них небольшие, плоские, но не настолько плоские, как у калмыков;

остроносые же встречаются между ними очень редко. Они носят широкие одежды, укрепляемые поясом, с ши рокими рукавами, вроде европейских шлафроков, но без во ротников. Сколько их ни было видно, все ходили без штанов и босиком и закрывали или перевязывали бедра повязкой из шелка или полотна.

Незадолго до ухода корабля к борту причалила большая шлюпка, в которой, помимо гребцов, находилось четыре чело века, немного лучше одетых, а именно: в вышитую как по плечам, так и по подолу одежду;

повидимому, это были более знат ные люди. Этих посетителей капитан Шпанберг пригласил к себе в каюту. Войдя, они поклонились до земли, а сложенные ладонями руки подняли выше головы, затем они остались стоять на коленях, пока капитан Шпанберг не заставил их встать. Их угостили водкой и обедом, и они охотно съели его с очевидным аппе титом. Затем капитан Шпанберг показал им морскую карту этого района, а также глобус, после чего они знаками пояснили, что их страна называется Нифония, а не Япония, и сообщили также о других островах, называя их Маема, Сандо, Сангар.

Нотто и еще по-разному;

эти острова они показали пальцами на карте. Уходя из каюты, они снова поклонились до земли так же, как они сделали при входе в нее;

как можно было заметить, они были весьма признательны за угощение, полу ченное у капитана Шпанберга. Шлюпки, которые доставили их в первый раз, вернулись вторично и привезли различные мелочи на продажу или для обмена на русские вещи. Между прочим, там был кусок картона такого сорта, какого нигде да этого не приходилось видеть.

Капитан Шпанберг пробыл несколько дней вблизи берегов Японии и получил достаточные доказательства, что эта земля — действительно Япония. Об этом можно было судить по множе ству японских судов, вид которых хорошо известен из преж них описаний, по полученным им японским монетам, также соответствующим прежним описаниям, и, наконец, по заявле ниям всех встреченных людей, что они находятся действительно в Японии. Это также подтверждалось следующим соображением:

как известно, северная оконечность Японии расположена на 40° северной широты, а он следовал вдоль берега до 38 к юго востоку и не видел к югу конца земле. В особенности это подтверждается тем, что по уходе из Японии он встретил по пути остров Иездо и большой остров Матсумаи, о которых мы услышим впоследствии, а кто хоть немного понимает в гео графии, тому нетрудно сделать отсюда заключение. К тому же и его лейтенант Вальтон следовал вдоль той же земли до 33°40' (как ему потом стало известно) и видел еще далее к юго востоку непрерывную береговую линию. Учитывая, что в этих местах и на этих широтах неизвестна никакая иная большая земля и принимая во внимание все вышеприведенные сообра жения, без всякого сомнения можно заключить, что земля, кото рую они видели, была Япония. Таким образом, можно считать, что капитан Шпанберг выполнил возложенное на него поруче ние, состоявшее в том, чтобы дойти до Японии, определить расстояние до нее от Камчатки, что ранее с точностью было неизвестно, и при этом делать наблюдения надо всем, что ему по пути встретится.

Выполнив, таким образом, первейшее и главнейшее свое за дание, Шпанберг не пожелал терять понапрасну времени и отошел от Японии, чтобы искать дальше, не найдутся ли еще неоткрытые земли, а также чтобы обследовать острова, уже встреченные им на пути туда. Если позволит время, он рас считывал также совершить путешествие в западном направле нии и обогнуть Японию с севера. Не имея, однако, никакой уверенности в том, что встретит на своем пути землю.

Шпанберг, во избежание недостатка в питьевой воде, пошел сначала в северо-восточном направлении, чтобы поискать пре сную воду на одном из встреченных ранее островов. Это ему удалось: 3 июля на 43°50' северной широты он увидел до вольно большой остров. Шпанберг послал к берегу свою бе резовую яхту и шлюпку, чтобы поискать воды, а сам между тем стал на якорь недалеко от острова, на глубине тридцати сажен.

Посланные вернулись на судно и доложили, что воды найти им не удалось и что вследствие крутизны прибрежных гор и глубины моря они не смогли найти места, пригодного для высадки. Поэтому он снова поставил паруса, приблизился к берегу и послал шлюпку в другое место берега. Шлюпка "при везла на судно тринадцать бочонков хорошей воды, и послан ные сообщили при этом, что на этом острове растет много березы, зеленого кустарника и других неизвестных им пороД деревьев. Они сообщили также, что встретили на берегу семь человек жителей, но не могли с ними переговорить, так как те от них убежали;

впрочем, они видели весла от лодок и сани, сделанные наподобие тех, которые видели на Курильских островах и на Камчатке. Он подошел еще ближе к берегу и стал на якорь на песчаном грунте на глубине восьми сажен.

Здесь внутри довольно большой бухты он заметил какое-то селение. Он немедленно послал туда шлюпку, и вскоре ему было доставлено на борт восемь человек местных жителей. По внеш нему виду и росту они напоминали жителей Курильских остро вов, с тем лишь отличием, что все их тело было покрыто до вольно длинными волосами. Он л гостил их водкой и сделал им подарки из различных мелочей, которые они приняли самым дружелюбным образом. Они носили длинную одежду, сшитую из пестрых лоскутков шелка самого различного цвета, но ходили босиком. Судя по одежде, можно полагать с полным основа нием, что они имели сношения с японцами. На лице у них были черные бороды, а у стариков бороды совсем седые. У не которых в ушах были вдеты серебряные кольца;

говорили они, конечно, по-курильски. Их суда также совершенно по хожи на курильские. Увидев на борту живого петуха, они все стали на колени, сложив обе руки над головой, низко покло нились ему;

также поклонились они до земли за полученные подарки.

Вполне вероятно, что острова, расположенные между Камчаткой и Японией, от 51° до 44° северной широты, соста вляют одну группу Курильских островов, а числом они, круп ные и малые, составляют свыше тридцати островов.

9 июля Шпанберг отошел от этого острова и лишь с боль шим трудом сумел выбраться оттуда. Впереди он видел песчаные мели, на которых разбивались большие волны;

ему удалось пройти там на глубине трех, четырех и пяти сажен. Вследствие противных ветров на глубине семи сажен ему пришлось бро сить якорь. В общем, только через несколько дней ему удалось выйти в открытое море;

проходили на глубине десяти, один надцати, двенадцати и четырнадцати сажен. Вследствие вредных испарений, наблюдавшихся в этих местах, многие из состава экипажа заболели. На своей карте Шпанберг назвал этот остров Фигурным, а бухту — Пациенция (бухта «Терпения»), так как им пришлось перенести там много трудностей, и немалое число его людей вскоре после этого умерло от бо лезней.

На карте Шпанберг, составленной на основании его лич ных наблюдений, а не по показаниям третьих лиц или по пред положительным данным, указан целый ряд островов Курильской группы, вытянутых на небольшом расстоянии друг от друга, начиная от самой Камчатки, почти по прямой линии, в на правлении к SSW до 43—44° северной широты. Упомянутый выше остров Фигурный лежит примерно на 43° северной широты и настолько дальше к западу от прочих, что Япония находится прямо к югу от него. При этом вблизи расположены еще несколько больших островов, которые составляют как будто большую землю, так как одни острова, видимо, соединяются с другими. Капитан Шпанберг не признал, однако, эти острова так называемой землей Иездо и не внес этого названия на свою карту, так как подробных данных об этой земле емл собрать не удалось, а ограничиться сообщением непроверенных, сведений он отнюдь не желал;

это значило бы подкреплять старые небылицы новыми. Все же я лично остаюсь при твердое убеждении, что если только существует в этих местах земля, называемая Иездо, то это не может быть не что иное, как эти острова, равно как и вся цепь Курильских островов, которую тоже можно разуметь под этим наименованием. Если бы где нибудь существовала еще другая земля Иездо, то ее обязательно нашли бы в эту экспедицию;

ведь на ее розыски не пожалели никаких трудов, ее искали три года подряд как на юго-востоке, так и на юго-западе, а не нашли ничего, кроме названных островов. При отправлении экспедиции нам было прислано не сколько набросков профиля этой земли Иездо, видимой со стороны моря, с указанием названий отдельных ее местностей,, обозначением рейдов и гаваней и даже глубин. Я полагаю, что господам составителям этих профилей все это привиделось во сне или что они были введены в заблуждение своим легко верием и чужими рассказами, так как во всем этом обнаружи вается столько же правды, сколько в существовании мнимой земли Хуана де Гамы, о чем речь будет впереди при описании нашего американского путешествия. Не нужно особых усилий и не требуется большой учености, чтобы, сидя в теплом кабинете, на основании отрывочных сообщений и произвольных догадок, вычертить подобные карты. С таким же успехом, живя в самой северной части Лапландии, я мог бы назвать по имена дитя, родившееся накануне у мыса Горна или у Магелланова пролива, и если бы кто-нибудь назвал меня обманщиком, — что, мол, дитя называется иначе, — то я мог бы ему ответить: не веришь — поезжай сам туда и спроси. Ведь нельзя никого об винить в обмане, не уличив его в том, что он сказал неправду, и только тогда обнаруживается вранье. Выдавая ложь за истину, я уверял бы в правдивости своих слов, полагая, что пройдет ведь много времени, пока ложь моя обнаружится, а между тем я могу умереть и, следовательно, вовсе не услышу, как меня будут бранить за ложь. А у живых этa ложь навсегда остается в памяти.

Возвратимся, однако, к плаванию капитана Шпанберга.

Отойдя от острова, он плыл по большей части к западу и от части к югу и 23 июля увидел впереди справа землю, распо ложенную на 41°22' северной широты. Были видны также три японских судна, плывшие к западу. Капитан Шпанберг отдал приказание всем своим судам приготовиться к обороне и быть готовыми немедленно вступить в бой в случае, если на них последует нападение.

Он принял эту землю за остров Матсумаи, как это и было на самом деле;

ему пришлось ранее слышать, что японцы в этом месте содержат сильный гарнизон и большой флот.

На берегу было видно несколько высоких вулканов, а в море много скал, выступающих из воды.

Шпанберг приблизился к берегу и стоял там до 25 июля, когда ему показалось, что он подошел уже очень близко. Он не решился стать там на якорь, но отправился в обратный путь на Кам чатку. 15 августа он пришел к устью реки Большой, куда зашел, чтобы дать небольшой отдых своим людям;

20 августа ушел оттуда, а 29-го, как указано выше, бросил якорь в Охотске. Других известий об японской экспедиции я не получал.

О наших приготовлениях в Охотске после отправки я п о н и что при этом случилось. Описание Авачинской бухты До сих пор я описывал отдельные экспедиции, входив шие в состав так называемой Камчатской экспедиции, в той мере, как мне удалось получить сведения о них и в целях луч шего определения задач нашей экспедиции. Перехожу теперь к последней, третьей и главной задаче нашей экспедиции — к пла ванию американского отряда ее, с которым я сам лично про делал весь путь от начала и до самого конца. Я буду поэтому иметь возможность несколько подробнее остановиться на ходе этой экспедиции, на сделанных ею открытиях, происшедших несчастных случаях, испытанных ею бедствиях и опасностях.

После отправления в 1738 году японской экспедиции (о чем рассказано в восьмой главе) мы остались с таким малым за пасом продовольствия, что до следующего 1739 года могли оставить у себя для продолжения постройки судов лишь каких нибудь двадцать плотников, а всех остальных должны были отправить к складу на реке Урак и к Юдомскому Кресту с тем, чтобы перебросить оттуда как можно больше провианта, и та ким образом для нас бесплодно пропал целый год. Все же и с немногими оставшимися в Охотске людьми работа продвига лась вперед, так что большая часть деревянного остова судов, а частично и обшивка были готовы. Когда же в 1739 году удалось благополучно перебросить по Ураку в Охотск более сорока судов с провиантом под командой капитана Чирикова, а в 1740 году такая же перевозка была выполнена под моей командой, то мы в течение этих двух лет уже могли содержать на месте почти всех наших плотников, в числе около восьми десяти человек, а кроме того кузнецов, слесарей, парусников и тому подобных рабочих, и наша работа стала продвигаться очень успешно. Вместе с тем, мы старались не оставлять в Охотске лишних людей, а направляли всех, кроме необходи мых для охраны, на Урак и Юдому, всего в количестве около ста двадцати человек. Они должны были получать продовольст вие на месте и понемногу также помогать перевозке провианта в Охотск, так как нашей главной заботой оставалась все время перевозка. В 1740 году состав нашей экспедиции был усилен еще двумя офицерами, а именно Иваном Чихачевым и флота мастером Софроном Хитрово;

они должны были заменить в экспедиции захворавших и уволенных в отпуск офицеров.

Закончив, наконец, полностью постройку наших судов и снабдив их довольно хорошо провиантом и всеми необходимыми припасами, мы вышли из Охотска 8 сентября 1740 года под командой капитана-командора Витуса Беринга на пакетботе, названном «Св. Петр», на который я был назначен старшим лейтенантом. Другой пакетбот был назван «Св. Павел» и шел под командой капитана Алексея Чирикова. С нами шло также два судна с провиантом, которые должны были следовать до Камчатки и там выгрузиться, чтобы на будущий год при от правке в плавание мы не испытали задержки по причине нехватки продовольствия.

Наш курс был направлен к SO / O прямо на устье реки Большой, куда мы прибыли 20 сентября, и бросили якорь на рейде на глубине тринадцати сажен. По обсервации широта оказалась 52° 40' северная, а долгота 12° 49' восточная от Охотска. Оба наши судна с провиантом вошли в устье реки Большой, где должны были разгрузить все привезенные припасы, так как в такое весьма позднее время года им нельзя было обойти вокруг южной оконечности Камчатки. В отно шении этих судов мы не хотели также допускать ни малейшего риска, так как случись с ними какая-нибудь малейшая авария, и мы погубили бы плоды всех наших стараний, не достигли бы цели нашего путешествия и не выполнили бы поставленной нам задачи. Мы и сами с обоими нашими пакетботами охотно стали бы в самой реке, но глубина воды на барах в устье реки была так невелика, что нашим судам прохода туда не было, а потому мы были вынуждены плыть в Тихий океан. Мы про шли между южной оконечностью Камчатки, называемой мыс Лопатка, и самым северным из Курильских островов. Ширина пролива составляет там больше немецкой мили, а длина его— около половины мили. Как раз посередине, но несколько ближе к Камчатке, лежит большой каменный риф, на котором виден прибой. Этот риф можно обойти южным или северным прохо дом, однако обычно предпочитают обход с юга, так как там проход шире. Проходы направлены с востока на запад. Я не могу не рассказать здесь, что с нами случилось при проходе этого места, так как за всю мою жизнь (а я ведь почти сорок лет плаваю в море) мне никогда не приходилось подвергаться такой серьезной опасности.

Мы вошли в пролив при попутном западном ветре и при большой волне. Так как мы не имели сведений о том, какой в этих местах прилив и отлив, и, следовательно, не могла правильно рассчитать время прохождения пролива, то случи лось так, что мы попали в самую узкую часть пролива как раз в новолуние и как раз в такое время, когда приливная волна направлена с востока на запад. Она оказалась настолько яро стной и мощной, что мы почти в течение целого часа, пелен гуя по берегу, не могли отметить ни малейшего продвижения судна вперед. Волны перекатывались через корму судна и, раз биваясь в пену, скатывались с обеих сторон через фальшборты.

Судовая шлюпка, шедшая на буксире у нашего корабля и при вязанная на конце кабельтова длиной в сорок сажен, была подброшена волнами и ударилась о корму корабля, не без по вреждения, конечно, как корабля, так и шлюпки;

не раз шлюпку чуть не бросало на палубу нашего корабля. В это время глубина под килем судна составляла около десяти-двена дцати сажен. Я очень сомневаюсь однако, оставалось ли под кормой корабля глубины больше трех сажен ото дна в те мо менты, когда корабль опускался с волной до самой низкой точки. Мы опасались в то же время, как бы не рухнула наша главная мачта, так как ветер крайне усилился, а идя не по ветру, мы могли пользоваться только фоком и грот-марселем.

Все наши усилия были направлены на то, чтобы держать судно по ветру, так как, попади мы между волнами в попереч ном положении, нам не было бы спасения. Когда сила первой приливной волны немного уменьшилась, мы начали понемногу ползти с места и, наконец, оказались вне всякой опасности.

Наши товарищи, которым пришлось пройти это место спустя приблизительно часа полтора после нас, не испытали при про ходе его ни малейших затруднений. Отсюда совершенно ясно видно, что все это затруднительное положение возникло для нас только в момент первой встречи обоих течений, так как уйти обратно мы не могли из-за сильного западного ветра и большой волны, а продвижению вперед мешало сильное восточ ное течение. Если бы в этот момент руль или паруса получили какое-нибудь повреждение, мы несомненно пропали бы без малейшей надежды на спасение.

Пройдя, таким образом, 26 сентября пролив и определив по счислению, что южная оконечность Камчатки расположена на 51°30' северной широты, мы продолжали итти курсом на се веро-запад по направлению к Авачинской бухте. Слева от нас виднелись сплошь горы. Шли мы на большой глубине, 27 сентября подошли к Авачинской бухте, однако тут встре тили густой туман и штормовую погоду, так что входа в бухту не могли разглядеть. Мы были вынуждены поэтому снова выйти в море. Там нам пришлось перенести сильный шторм, с грозой;

лодка, которая шла на буксире у нашего судна, погибла при этом, по всей вероятности, из-за повреж дений, полученных ею в проливе, когда ее ударяло о борт нашего корабля, как о том рассказано выше.

Наконец, 6 октября 1740 года удалось войти в Авачин скую бухту и в тот же день стать на место зимовки, кото рое мы назвали Петропавловским портом, поскольку оба наших судна, носившие имена святых Петра и Павла, были первыми кораблями, которые воспользовались этой гаванью.

Петропавловская гавань расположена на 53° северной ши роты и 127°45' восточной долготы от Санкт-Петербурга;

вход в Авачинскую бухту расположен примерно на восемь или десять минут южнее, а ширина этого входа равна приблизительно трем или четырем стам саженям. При следовании средней частью входа курсом на NNW и NWtN глубина фарватера равна восьми, девяти, десяти и одиннадцати саженям, при песчаном грунте;

плавание по нему совершенно безопасно во всех отношениях.

Следует, однако, иметь в виду, что при входе в гавань с пра вой стороны по фарвате, у лежит несколько подводных камней, на которых глубина составляет не более девяти футов;

этих камней следует опасаться. Длина бухты равна трем или четы рем немецким милям, ширина, примерно, такая же;

бухта отлично защищена от всех ветров, только ветер с SOtS про никает со стороны моря через расщелину между горами.

В Петропавловской гавани с удобством могут разместиться на зимовку до двадцати кораблей. В случае необходимости, вполне возможен проход туда без якорей и снастей, так как грунт там совершенно мягкий, а гавань настолько защищена, что никаких аварий опасаться не приходится. При юго-восточ ном и северо-западном ветрах в новолуние и полнолуние бывают сильные приливы с подъемом воды на восемь-девять футов. В этой же бухте есть еще три гавани, где может безопасно стать на зимовку большое количество кораблей.

В начале мая возможен выход оттуда в море без особого труда и без особых препятствий со стороны льда, так как сама бухта никогда полностью не замерзает. Короче говоря, это наилучшая гавань, которую мне приходилось когда-либо видеть в своей жизни. Повсюду имеется также в изобилии пресная вода;

наилучший источник воды находится далеко в глубине бухты—в виде впадающей туда речки, остальные источники вытекают из болот, и вода в них не так хороша.

О существовании бухты нам было известно, конечно, и ранее, однако мы не знали, имеются ли там такие места, в ко торых возможна зимовка. Для выяснения всех этих вопросов в 1739 году был послан на разведку Иван Елагин, в то время штурман, ныне капитан-лейтенант, — толковый моряк и храбрый офицер. К нашей радости, он привез нам оттуда очень под робное донесение. Он построил там дома и склады, в которых мы могли на время зимовки разместиться со всей нашей командой.

О нашей зимовке на Камчатке в Петропавловской гавани, о наших приготовлениях и что случилось там в это время После того как мы сняли такелаж с наших ко раблей и подготовили их к зимовке, главной заботой стал вопрос о том, как сберечь запасы морского провианта. Было принято решение кормить команду в течение зимы рыбой и олениной и выдавать ей половинную норму хлеба с тем, чтобы буду щей весной, к моменту отправки кораблей в плавание, мы не испытали задержки из-за необходимости пополнения наших хлебных запасов. Сушеной рыбой мы могли запастись в нуж ном количестве у камчадалов, а северные олени в количестве нескольких сот голов уже заранее были закуплены за счет экспедиции. Они находились все это время на пастбище, нагуляли жиру и были в отличном состоянии;

их мясо оказалось весьма приятным на вкус.

Особую заботу причинял нам вопрос о том, как, перепра вить на месго запасы провианта, доставленного двумя прови антскими судами в Большерецк. Его предстояло перевезти су шей на расстояние около тридцати немецких миль. Так как лошадей на Камчатке не водится, то надлежало совершить перевозку на собаках. Между тем, в Большерецке оказалось невозможным собрать столько собачьих упряжек, сколько понадобилось бы для перевозки, а потому пришлось разо слать людей на расстояние от тридцати до сорока немецких миль к камчадалам, чтобы согнать их в Болынерецк вместе с собачьими упряжками. За перевозку груза упряжкой из восьми собак, поднимающей четыреста фунтов, им платили из того же расчета, как в России платят за одну лошадь. Для некоторых камчадалов это оказалось, однако, непривычным де лом, о таких перевозках им никогда не приходилось до того слышать, и большинство местных жителей не привыкло уда ляться от места своего жительства далее чем на пять миль.

Теперь же их заставили (по их мнению) итти на край света и к тому же со своими собаками, которых они любят превыше всех земных сокровищ. Деньгами они вовсе не соблазнялись, денег они вообще не употребляют, они им вовсе не нужны, и большинство едва ли даже понимает, что такое деньги. Поэ тому они взбунтовались, убили нескольких посланных к ним людей и бежали затем из своих становищ.

Для расследования и поимки виновных в убийстве был ко мандирован лейтенант пехоты Василий Левашов с отрядом в пятьдесят солдат, хорошо вооруженных и снабженных аму ницией. С большим трудом удалось найти бунтовщиков, которые собрались на сорвавшейся с гор и откатившейся далеко в сто рону скале, окруженной со всех сторон водой так, что добраться до них было крайне трудно. Решено было взять их измором, а тем временем бросили в их лагерь несколько ручных гранат, кото рые и произвели хорошее действие, так как немалое число самих камчадалов, а также их жен и детей было ими убито» Дело в том, что вначале они вовсе не понимали, что собой представляет граната, и когда она падала к ним, все сбегались поглядеть на нее, становились кольцом вокруг гранаты, со смехом и с удивлением ее рассматривали, допытываясь, что бы рто могло означать. Когда же граната, наконец, взрывалась, то очень многих из них калечила, а немалое число и убивала» Увидев себя в таком безвыходном положении и не находя спо собов помочь себе в этих обстоятельствах, они спустились с горы и вышли на берег, чтобы отдаться в наши руки.

Всех их доставили в Авачинское к главному командиру. Здесь было наряжено следствие, при котором их сильно пытали кошками, с целью узнать виновных в убийстве, что и удалось;

после того все материалы следствия были отправлены нами па начальству. Какое наказание потерпели они впоследствии, мне, однако, неизвестно. Упомянутые выше высокие скалы падают с гор при сильных землетрясениях, весьма часто и в очень сильной степени случающихся в этих местах. Мне ни одной зимы не пришлось прожить на Камчатке, когда бы два или три раза не случилось испытать землетрясение, в особенности в последнюю зиму, которую пришлось там провести. В 1742 году в декабре в ночное время произошло такое сильное земле трясение, что мы боялись, как бы не опрокинулись все наши постройки. Койка, на которой я спал и которая стояла у стены, оказалась переброшенной на середину комнаты. Следуя вдоль восточного берега Камчатки, приходится также наблюдать во многих местах громадные каменные столбы высотой от два дцати до тридцати сажен, стоящие вертикально на расстоянии двухсот и более сажен от берега. Впоследствии вблизи аме риканских берегов пришлось видеть подобные же столбы.

Возвращаюсь, однако, к рассказу о перевозке наших запа сов продовольствия из Большерецка. После того как было со брано от четырех до пяти тысяч собак, мы начали перевозку по первому санному пути и продолжали ее в течение всей Зимы. Плату за перевозку, как указано выше, мы выдавали камчадалам аккуратно за каждую поездку. Убедившись, что их при этом не обижают, и привыкнув к такого рода работе, они никаких дальнейших препятствий не чинили. Благодаря этой перевозке мы запаслись полностью всем необходимым и обе спечили себе возможность ранней весной, б е з каких-либо д а л ь меры к тому, чтобы немедленно по вскрытии льда оба наших провиантских судна отравились из Большерецка в Авачинскую бухту с остатком продовольствия, которого не удалось пере везти к нам в течение зимы;

приказано было по возможности погрузить весь оставшийся груз на одно судно. Весь груз был поэтому помещен на одно судно, и последнее благополучно прибыло на Авачинский рейд, где и застало нас. Мы приняли на оба наши судна также ржаной муки и крупы, сколько только могли взять на борт;

остальное было выгружено в склады Петропавловской гавани.

Третьей нашей задачей и заботой было уяснить себе и до говориться, каким курсом итти прежде всего из Авачинской бухты. В течение всей зимы между офицерами шли рассужде еия о курсе на восток и северо-восток;

такои курс (как мы впоследствии, к сожалению, должны были убедиться) в дейст вительности был бы самым правильным. Был созван совет из всех офицеров и штурманов, на который, согласно инструкции, был приглашен прикомандированный к экспедиции профессор астрономии Делакройер, француз по происхождению. Послед ний представил на совещании карту, составленную (как мы впоследствии установили) на основании ложных и неоснова тельных данных. На этой карте была показана так называ емая земля Хуана де Гамы в направлении SOtO от Авачинской бухты, расположенная на 47,46 и 45° северной широты и далее к югу, примерно на 13° долготы к востоку о г Авачин ской бухты. На основании представленной карты мы едино душно решили исследовать эту землю, и все согласились одо е брить курс на SOtO, которым следовать до 46 северной широты с отклонением к востоку по долготе на 13°. Это решение под писали все участники совещания. Таким образом, я описал все наши работы и приготовления во время зимовки на Камчатке.

О нашем путешествии из Камчатки в Америку, что явля ется третьей задачей нашей экспедиции, открытии нами неизвестных стран и островов, происшедших несчастных случаях и о прочем, виденном и пережитом нами.

В предыдущей, десятой, главе я уже сообщил о том, что наши корабли вышли, наконец, на Авачинский рейд, а следо вательно, были вполне готовы к плаванию. Единогласно был также намечен первоначальный курс, которым предстояло нтти в море, и сделаны все прочие приготовления, необходимые при дальнем морском плавании. Теперь я могу перейти к описанию самого нашего плавания.

4 июня 1741 года мы с божьей помощью вышли под пару сами при попутном ветре из Авачинской бухты в открытое море. Пакетбот «Св. Павел» вышел из бухты раньше, чем «Св. Петр», на котором я находился, и ожидал нас в открытом море. Соединившись, мы поплыли, как и условлено было на со вещании, курсом SOtS до 46° северной широты. Кроме того, было условлено, что если к тому времени мы не встретим земли, то изменим курс на О и OtN, а если, идя этим курсом, повстречаем землю, то пойдем вдоль ее берега курсом NOO или NW до 65° северной широты, а затем пойдем прямо на запад до Чукотского носа, который является самой восточной оконечностью АЗИИ, чтобы определить действительное расстоя ние по широте между Северной Америкой и Азией. Мы рас считывали уложиться в нашем плавании в такие сроки, чтобы к концу сентября снова вернуться в Авачинскую бухту. Все эти наши расчеты в действительности полностью оправдались бы, если бы вместо курса SOtO пошли курсом OtN, так как этим последним курсом мы через восемь дней могли бы достичь материка Америки. На самом деле, однако, мы были все введены в заблуждение вышеупомянутой неверной картой и поплыли не только до 47-го, но далее до 45-го градуса северной широты, причем ушли на шестнадцать граду сов к востоку от Авачинской бухты. А между тем, прежде чем выйти за пределы 47-й параллели, мы отошли к востоку на целых двадцать шесть градусов, так как, не найдя земли до широты 45°, мы изменили курс на OtN и ONO. Отсюда ясно видно, что упомянутая карта была неверной и лживой, ибо в противном случае мы должны были бы перескочить через землю Хуана де Гамы. В этой карте я нахожу столько же истины, сколько в известии о мифической стране Иездо, о чем подробно рассказано в восьмой главе. Было бы, однако, чест нее сперва исследовать на самом деле такие неизвестные земли, прежде чем широко осведомлять плавающих об открытии бе регов земли Иездо или земли де Гамы;

в противном случае многие честные и храбрые люди, по необходимости бороздящие моря, бессовестно и возмутительно обманываются. А таким людям, которые берутся утверждать непроверенные вещи, осно ванные только на предположениях, я бы посоветовал лучше совсем молчать, а если им уж так хочется пофантазировать и порассуждать, то делать это про себя и не давать посторон ним людям в руки плодов своей фантазии, тогда по крайней, мере никто не был бы обманут их домыслами. Ведь громадная разница существует между составлением карты по донесениям, известиям, предположениям и отвлеченным домыслам и состав лением карты на основании личного опыта, собственных на блюдений и трудов. Быть может, я слишком подробно останав ливаюсь на этом вопросе, но я никак не могу оставить его, потому что кровь закипает во мне всякий раз, когда я вспо минаю о бессовестном обмане, в который мы были введены этой неверной картой, в результате чего рисковали жизнью и добрым именем. По вине этой карты почти половина нашей команды погибла напрасной смертью.

В таком состоянии растерянности и раздражения на ши роте 50° в бурю и туман мы разлучились с нашими товари щами, плывшими на «Св. Павле». По условию мы искали его в течение трех дней на той же параллели, на которой поте ряли, но не могли, однако, найти. Мы пошли до 45° север ной широты, затем повернули на OtN и ONO до 46° широты и отклонились на 26° долготы к востоку от Авачинской бухты, как уже указано выше.

Так как, однако, на всем этом пути мы не только не уви дели земли, но и не встретили ни малейших ее признаков (вроде птиц, плавника, водорослей. и тому подобных предме тов, обычно встречающихся вблизи берегов), то мы начали менять наш курс на несколько более северный, как NO, NNO и, наконец, N. Мы с уверенностью рассчитывали таким путем встретить какие нибудь земли, так как отошли уже на пять десят градусов по долготе к востоку от Авачинской бухты.

Об одном происшествии я не могу не рассказать. На довольно дальнем расстоянии справа по ходу корабля мы увидели на поверхности воды какой-то черный предмет, над которым кру жилось множество морских птиц всевозможных пород. Мы не могли догадаться, что это такое, бросили лот, которым не достигли дна, несколько изменили курс так, чтобы черный предмет, увиденный нами, остался не слишком далеко от нас, и в конце концов сумели разобрать, что это не что иное, как мертвый кит;

тогда мы подплыли поближе к нему. Вначале мы были несколько встревожены и полагали, что это, возможно, каменный риф, которого нам следовало опасаться, так как, плавая в совершенно неизвестных и никем не описанных во дах, никогда нельзя быть уверенным в том, что все обстоит благополучно. Убедившись, однако, в ошибочности такого пред положения, мы снова успокоились и продолжали наше плава ние, в общем, в направлении к северу. 16 июля, когда мы по обсервации находились на 58°38' северной широты, а по счи слению отошли по долготе на 50° от Авачинской бухты к вос току, мы увидели землю к NtW от нас на расстоянии примерно двадцати пяти немецких миль от корабля. Перед нами нахо дились необычайно высокие горы, покрытые снегом.

Мы поплыли дальше, стремясь подойти ближе к берегу, на из-за небольшой силы и переменчивости направления ветра не могли достигнуть его ранее чем 20 июля, когда вечером в 6 часов бросили якорь на глубине двадцати двух сажен на мягком глинистом грунте вблизи довольно большого острова, расположенного неподалеку от материка.

В 8 часов вечера мы послали к берегу шлюпку с заданием — разыскать пресную воду и нашу большую лодку с флот-масте ром, ныне капитаном, Софроном Хитрово, чтобы подробнее разведать бухту и побережье и выяснить, не найдется ли более удобного рейда или гавани. Лодка скоро вернулась к кораблю, и Хитрово доложил, что в проходе между несколькими остро вами, расположенными в недалеком расстоянии, имеется хоро ший рейд, в котором можно укрыться от ветров почти всех направлений.

Капитан-командор Беринг, видимо, был не очень расположен оставаться долго на этом месте. Хитрово рассказал, что на од ном из островов он обнаружил несколько небольших построек, по всей вероятности, возведенных жителями материка, приез жающими на этот остров для рыбной ловли. Он заметил также, что местные жители очевидно имеют топоры и ножи, так как, их постройки обшиты гладкими досками и украшены резьбой.

Обитателей домов на месте не оказалось, возможно, что они спрятались на самом острове. Посланная шлюпка также вернулась на корабль и привезла известие, что удалось найти пресную воду. Найдены были также два костра, в которых огонь еще не погас, дорожки, на которых заметны были следы недавнего прохода людей, и заготовленные дрова. Матросы, встретили также пять живых красных лисиц, которые бегали взад и вперед и совершенно не боялись людей. Найдено было также в этом месте небольшое количество копченой рыбы, из которого четыре или пять штук было доставлено на борт корабля. Эти рыбы оказались очень вкусными и по размерам и внешнему виду напоминали крупных карпов.

Немедленно же мы приступили к доставке пресной воды обеими нашими лодками. Воду мы брали с того большого острова, перед которым стояли на якоре.

На этом острове мы обнаружили также земляную юрту, а в ней разбросанные домашние вещи — явные признаки того, 41 о там еще совсем недавно были люди, которые, видя наше приближение, по всей вероятности, спрятались в лесу. Остров оказался покрытым довольно густым лесом, по большей части еловым. После того как мы полностью запаслись водой, мы послали нашу шлюпку на берег, чтобы положить в упомяну тую земляную юрту несколько подарков для их обитателей.

Подарки эти состояли из куска ситца или гладкого полотна зеленого цвета, двух железных тарелок, двух ножей, двадцати больших стеклянных бус, двух железных курительных трубок и фунта листового табака.

Как только шлюпка вернулась на корабль, мы подняли якорь и 21 июля ровно в 6 часов утра отошли от этого места. На нашей карте мы пометили название этого места «мыс св. Илии», так как оно представляло собой длинную выступающую полосу земли, а по нашему календарю день, в который мы прибыли к этому месту, был обозначен днем ев Илии. Мы намерева лись следовать вдоль берега, и только тут с полной ясностью поняли жестокий обман, жертвой которого сделались, пользуясь упомянутой уже ранее неверной картой. Вместо того, чтобы плыть, как мы рассчитывали, до 65°, мы вынуждены были спуститься к югу до 62°, а затем еще до 48°, а на обратном пути нам встретились громадные трудности, ибо как только мы намеревались направить курс для дальнейшего продолжения путешествия, в полной уверенности, что не придется опасаться каких-либо препятствий, так всякий раз вахтенный докладывал о том, что впереди по обе стороны видна земля. Приходилось каждый раз поворачивать обратно в открытое море, и таким образом попутный ветер поневоле обращался для нас в противный.

Не раз мы ночью проходили мимо крупных островов, кото рых не удавалось видеть. Что это действительно были острова, я заключаю из того, что временами в течение 2—3 часов при неизменном ветре и погоде корабль плыл среди значительно меньших волн и шел совершенно спокойно, а затем вдруг снова попадал в крупную океанскую волну, так что мы едва спра влялись с управлением кораблем. В особенности испугались мы однажды темной ночью, после того как в течение нескольких дней не видели земли и вдруг около полуночи попали на глу бину в двадцать сажен. Мы произвели измерения по сторонам корабля, чтобы определить, как сойти с этого рифа или грунта (так как не знали, что он собой представляет), но во всех на правлениях, куда мы ни шли, глубина оказывалась еще меньше.

Я был в полном недоумении, что же надлежит предпринять.

Бросить якорь, не зная, близко или далеко от берега мы стали, также было рискованно, тем более, что поднялся сильный ветер и началось сильное волнение. Я решил тогда направиться прямо на юг;

в течение долгого времени глубины оставались неиз менными;

наконец, мы вышли на глубокую воду.

Спустя несколько дней в туманную погоду нам пришлось пройти мимо какого-то острова на глубине семи или восьми сажен. Мы с большой поспешностью бросили якорь, а когда туман рассеялся, то оказалось, что мы уже прошли мимо острова и остановились на расстоянии не более четверти мили от него.

Этот остров мы назвали на нашей карте «Туманным островом».

У ж е кончался август. Наши люди стали сильно хворать цын Запас пресной воды понемногу приходил к концу, и мы решили снова поискать землю, чтобы возобновить запас воды.

29 августа мы увидели землю с севера, а так как мы заметили, что там расположено много островов и что прибрежная линия тиатерика имела очень пересеченный вид, то и направились прямо к берегу и 30 августа стали на якорь между несколь кими островами. На нашей карте мы обозначили эти острова Шумагинскими, так как гам похоронен первый умерший из нашей команды, а имя его было Шумагин. Эти острова распо ложены на 55°25' северной широты и 25° восточной долготы от Авачинской бухты. Мы немедленно послали нашу шлюпку со штурманом Андреем Гейзельбергом на один из самых больших островов, чтобы поискать пресной воды. Он пробыл там недолго и привез нам две пробы воды, качество которой нам показа лось не очень хорошим, так как вода имела совсем слабый при вкус соли. Мы не могли, однако, терять времени на поиски и полагали, что лучше иметь такую воду, чем никакой, во вся ком случае она была вполне пригодна для приготовления пищи, а для питья мы могли при некоторой экономии обойтись преж ней водой и, таким образом, не страдать от недостатка пресной воды. Немедленно же были приняты меры к доставке воды в возможно большем количестве, какое только в состоянии была поднять наша большая лодка. Эта работа продолжалась всю ночь. Судно стояло на не вполне безопасном месте, так как оно было совершенно открыто действию южных ветров, и мы не видели никакой возможности от них укрыться. Мы торопились поэтому как можно скорее запастись водой, чтобы без всякой задержки снова выйти в открытое море.

Ночью мы заметили огонь на берегу небольшого острова к NNW от нас, приблизительно на расстоянии трех немецких миль. Утром вахтенный офицер доложил мне, что было бы целесообразно воспользоваться временем, пока наша большая лодка занята подвозкой воды, и послать шлюпку на этот ма ленький островок, чтобы исследовать происхождение виденного нами огня. Я ответил ему, что справедливость его предложения совершенно бесспорна, но что не менее правильно сперва обес печить безопасную стоянку судна и людей, прежде чем посы лать маленькую шлюпку в так^ю далекою поездку. Как он сам отлично видит, мы стоим на якоре далеко не в безопасном месте;

если поднимется более или менее свежий или сильный ветер, наши якорные канаты могут не выдержать и разорваться, а в таком случае нам придется немедленно выйти в открытое море. Между тем, при противном ветре даже средней силы маленькая шлюпка не может шти против ветра так далеко и вернуться благополучно на корабль;

в таком случае неиз бежно погибнут как сама шлюпка, так и наши люди. Он же доказывал противное и не видел никакого риска в отправке шлюпки.

Зная, что появление огня на берегу уже отмечено в судо вом журнале, и не желая подвергать себя ответственности по Этому случаю, я счел необходимым доложить о сделанном мне вахтенным офицером представлении капитану-командору Бе рингу, который уже в течение долгого времени лежал больной.

Он тотчас же решил, что если вахтенный офицер настаивает на своем представлении, то, по справедливости, следует его самою и послать. Капитан-командор немедленно отдал ему письменное распоряжение ехать к тому месту, где был замечен огонь;

также даны были ему указания, как держаться с людьми, если он их встретит на берегу. Немедленно была приготовлена шлюпка. Вахтенный офицер подобрал себе нужных людей, всего шесть человек, в числе их и переводчика, который должен был ехать вместе с ним. Мы снабдили их оружием и припасами, а также дали с собой несколько мелких вещей для подарков местным жителям, если бы они им встретились. Они отплыли от судна утром и благополучно достигли острова;

там они нашли костер, в котором еще не погас огонь, но люди уже исчезли. На острове не оказалось ничего примечательного.

Вскоре после полудня они покинули остров, ветреный, однако, сильный противный ветер, вследствие чего не могли до браться до нас. Они вынуждены были поэтому держаться по ветру и для спасения своей жизни пристать к другому острову, оказавшемуся поблизости. Причалить туда им, однако, удалось лишь с опасностью для жизни, так как громадные и сильные волны, накатывавшиеся на берег, заполнили шлюпку водой и выбросили их вместе с шлюпкой на берег. Следует поставить в заслугу офицеру, что он сумел поставить на шлюпке парус и не побоялся пойти на нем прямо в прибой волн. Если бы не Это, то почти невозможно представить себе, как бы им удалось достичь берега, — волны несомненно поглотили бы шлюпку или даже смыли бы из нее людей. Выйдя на берег, они немедленно развели большой костер, чтобы обсушиться, обогреться и дать Знать о себе кораблю, в надежде получить оттуда при малей шей возможности помощь, так как они понимали, что попали в большую беду. В это время ветер крайне усилился.

Так как мы стояли в незащищенном месте, мы вынуждены были поднять якорь и укрыться за другим островом. Увидя, что мы снимаемся с места и ставим паруса, команда шлюпки, находящаяся на берегу, решила, что мы уходим в открытое море. К тому же стемнело, поднялся туман, и они нас больше не видели. Оставшихся на берегу людей охватило отчаяние;

они были уверены, что для них не осталось никакой надежды на спасение. Переводчик-чукча, видя их отчаяние и громкие жалобы, пытался ободрить их и внушить им мужество. Он говорил, что на корабле остались честные и смелые люди, которые не бросят товарищей в беде, и если кораблю при дется выйти в открытое море, а оставшимся пробыть некоторое время одним в ожидании помощи, то нет опасности умереть голодной смертью: на острове есть морская капуста (это — морское растение), выброшенная морем в большом коли честве, она вполне пригодна в пищу, ею можно питаться, и из моря можно добывать этой морской капусты сколько пона добится.

Моим милым друзьям пришлось ограничиться этим утеше нием, так как ничего лучшего у них под руками не было, а затем они улеглись спать под открытым небом. Кто мог, уснул немедленно, а кто не мог уснуть, те плакали втихомолку, пока не устали от слез и тоже в конце концов уснули.

На следующее утро моей первой заботой было послать за ними нашу большую лодку, и хотя ветер продолжал бушевать с большой силой, как только забрезжило утро, лодка была отправлена.

Офицеру, командовавшему шлюпкой, я послал письменное приказание немедленно, без малейшей задержки погрузиться со своими людьми в большую лодку и вернуться на борт ко рабля, так как мы намерены без дальнейших задержек отпра виться в море. Если бы оказалось несколько затруднительным привести с собой шлюпку, то из-за этого ему не надлежало задерживаться, а бросить шлюпку на берегу. Мое приказание было на сей раз в точности и без задержки выполнено. Они с большим трудом, по горло в воде, добрались до лодки и в 7 часов утра 3 сентября вернулись на борт корабля. Шлюпку пришлось оставить на американском острове в качестве неволь ной жертвы. Одним словом, получилось так, как я предсказы вал моим друзьям, с тем только отличием, что наши люди оста лись целы и не погибли. Своим спасением они обязаны скорее моей распорядительности, чем своему собственному благоразу мию, хотя я с своей стороны и выполнил не более, чем слу жебный долг.

Между тем разыгрался сильный юго-западный шторм, сопро вождавшийся большим ливнем. Мы стояли на двух якорях и подготовились к немедленному спуску третьего запасного якоря на случай, если бы обстоятельства этого потребовали.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.