WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

:

Среди факторов, определяющих характер и пути дальнейшего раз вития российской политической системы и общественных отношений в целом, одно из важнейших мест занимают принципы и нормы взаимо действия между исполнительной властью и ее различными звеньями, с одной стороны, и предпринимательским сообществом — с другой. По мимо тех чисто политических отношений, которые складываются меж ду государственной властью как таковой и влиятельными кругами биз неса, это и чисто «деловое», «рабочее» взаимодействие на личностном и групповом уровнях. Оно имеет свою специфику и собственную логику, а потому, не игнорируя политического (в широком смысле этого слова) контекста, автор намерен сосредоточиться именно на «деловом» аспек те. Со стороны государства их основным субъектом является чиновни чество, чаще всего именуемое бюрократией, со стороны бизнеса — его корпоративная верхушка.

Основы современных отношений между двумя акторами заклады вались в момент, когда Россия вступила на путь создания рыночной экономики и когда государственная, «социалистическая» собствен ность стала быстро трансформироваться в собственность частную. В силу характера этого транзита и его быстротечности корпоративный бизнес в России стал формироваться не «снизу», в ходе естественного процесса концентрации производства и капитала (как это имело место в странах, где основой народного хозяйства была и остается частная собственность), а сверху, то есть волею законодательных и исполни тельных органов власти. При этом уже на первом, ваучерном этапе при ватизации, наряду с великим множеством частнопредпринимательских фирм, компаний, кооперативов и иных бизнес структур стали склады ваться и более значимые корпоративные и финансовые образования.

Часть крупных предприятий, реорганизованных в акционерные обще ства, попала в руки их управленческой верхушки, которая, пользуясь своими возможностями, скупая по дешевке ваучеры и организуя парал лельные бизнесы, в скором времени превратилась в реальных хозяев оказавшихся под их управлением производственных и иных активов.

Однако большая часть крупных предприятий сохранила принадлеж 52 “” № 1 (44) ность государству, оставаясь скорее объектами «на продажу», нежели самостоятельными субъектами рынка.

Вторым не менее важным процессом, начавшимся с ваучерной приватизацией, стало возникновение ряда приватизированных отрасле вых и региональных банков, а также финансовых и коммерческих структур, созданных новой генерацией бизнесменов типа Гусинского, Березовского, Потанина, Ходорковского, занимавшихся посредничес кой, торговой и банковской деятельностью. Примечательно, что имен но эти формирования стали наращивать финансовые активы быстрее, чем это удавалось компаниям и предприятиям так называемого «реаль ного сектора», причем одним из главных источников стало получение ими кредитов государственных банков. Кредиты эти выдавались от нюдь не всем и каждому, а сугубо избирательно: специально отобран ным, уполномоченным банкам. В условиях разгула инфляции тот нор мальный в обычных условиях процент, под который они выдавались, оказывался столь ничтожным по сравнению с приростом номинальной стоимости кредита, что даже при добросовестном возвращении после днего фактически вся или почти вся сумма этого кредита оставалась в собственности «кредитуемого».

В результате подобного рода трансакций государственные деньги в скором времени оказались буквально перекачаны в упомянутые структуры. Фактически произошло присвоение политической ренты, и именно эта рента создала основу крупных частных состояний, возник ших к середине 90 х гг. Полученные, конечно же, не от «государства» вообще, а из рук конкретных и, как правило, небескорыстных чиновни ков, эти состояния явились тем «первоначальным капиталом», на базе которого в дальнейшем возникли наиболее значимые корпоративные структуры.

Образовались они, как мы все хорошо помним, опять таки не в результате предпринимательской конкуренции, а как следствие того же присвоения политической ренты. Прежде всего, конечно, это были за логовые аукционы, в результате которых возникла «семибанкирщина», фактически обанкротившая государство и ставшая основным реци пиентом щедрых зарубежных кредитов. Именно она получила за бесце нок те еще остававшиеся в собственности государства предприятия и компании, которые образовывали наиболее перспективную часть рос сийской экономики. Частный финансовый капитал стал финансово промышленным, возникла целая когорта финансово промышленных групп и конгломератов. Не столь часто упоминаемым, но, пожалуй, не менее значимым инструментом фактической раздачи наиболее лако мых кусков госсобственности стали инвестиционные конкурсы и аук ционы, в ходе которых, чаще всего по предварительному сговору между «новыми богатыми» и чиновниками соответствующих ведомств, осуще ствлялось перераспределение собственности в указанном направлении.

Есть все основания утверждать, что именно в результате упомя нутых процессов присвоения политической ренты, часть которой «от “” № 1 (44) 2007 стегивалась» и чиновникам, образовался тот симбиоз «большого биз неса» и бюрократии, который имел не только общий материальный, но, что не менее важно, политический интерес именно к такому обо юдно выгодному и становившемуся все более органичным взаимодей ствию.

Как, однако, вскоре выяснилось, потенциал подобного рода си нергетики отнюдь не был исчерпан. После того, как в результате дефол та 1998 г. центральное место в корпоративном секторе заняли уже не финансовые, а промышленные и промышленно финансовые образова ния, наиболее весомые дивиденды стала приносить уже не чисто госу дарственная, а либо государственно частная, либо просто частная соб ственность.

Соответственно изменялись и инструменты реализации экспанси онистских устремлений корпоративных структур. Главным из них стала практика банкротств, то есть фактического захвата перспективных, но не располагавших необходимыми связями и влиянием компаний теми, по чьей инициативе эти банкротства осуществлялись. Согласно опуб ликованным данным, если в 1996 г. было возбуждено около тысячи дел о банкротстве, то в 1999 г., сразу после принятия закона, позволявшего обанкротить любое так называемое неплатежеспособное предприятие, этой процедуре подверглось 9300 предприятий и фирм, в 2000 г. — свы ше 15 тысяч, в 2001 г. около 30 тысяч, в 2002 г. было заведено и передано в суды уже около 60 тысяч дел о банкротстве. Как заявил известный российский (до переезда в Грузию) бизнесмен Каха Бендукидзе, обла дая административным ресурсом, при желании можно обанкротить лю Эксперт. — 2001. бую не имеющую такого ресурса компанию1. Нет ничего удивительного 24 декабря. — в том, что именно в этот период выражение «административный ре С. 29—30.

сурс» стало одним из наиболее часто употребляемых в нашем полити ческом лексиконе.

Другая существенная черта нового этапа перераспределения соб ственности заключается в значительном расширении круга чиновни ков, так или иначе к нему причастных. Если на первом этапе ваучерной и банковской приватизации к ней был привлечен сравнительно узкий состав чиновников экономических и финансовых ведомств, то на этапе залоговых аукционов и инвестиционных конкурсов он пополнился за счет представителей отраслевых и юридических ведомств. На этапе же перераспределения через систему банкротств этот круг расширился за счет представителей силовых и правоохранительных ведомств, раз Председатель личного рода судебных инстанций. Существенно возросла и доля комитета по инве ренты, которая через систему так называемых «откатов» доставалась стиционной поли причастным к принятию «нужных» решений представителям государ тике ТПП А.Да нилов Данильян ства. По некоторым оценкам, величина «отката» составляла в последнее оценивает эту время от 5 до 15% от суммы сделки2. Существовали и до сих пор су цифру как «дохо дящую до 10%» ществуют другие способы присвоения «административной» или «ста («Ведомости Фо тусной» ренты, одним из наиболее распространенных среди которых рум». — Октябрь.

2005. — С. 24). является «экономия» на налоговых, таможенных и иных установленных 54 “” № 1 (44) законом сборах, а также фактическая продажа целого ряда государ ственных услуг.

Определить процент чиновников, в той или иной мере причаст ных к получению политической и административной ренты, вряд ли Согласно оценкам возможно даже приблизительно. Специалисты, профессионально от фонда «Индем», слеживающие потоки средств, перетекающих ежегодно в карманы чи годовой объем взя ток, которые раз новников, оценивают их общую сумму во многие миллиарды долларов3.

дают чиновникам Но даже если эта цифра несколько завышена, фактом остается то, что в всех рангов и мас тей российские результате присвоения существенной части государственной, полугосу бизнесмены, дарственной и частной собственности возник новый невиданный ранее составляет тип чиновника бизнесмена, ставший вторым после представителей кор 316 млрд долларов, а коррупционный поративного бизнеса носителем крупной собственности. Какая то часть платеж средней собственников чиновников перешла или переходит в «обычный» биз российской компа нии — 136 тыс.

нес, но большая их часть остается на своих местах. Они тоже в какой то долларов («Ведо мере бизнесмены, но это не бизнесмены предприниматели, а бизнес мости». — 2006. — 16 февраля).

мены рантье, не развивающие экономику, а паразитирующие на ней.

Со сравнительно недавнего времени, примерно с 2004—2005 гг., «- когда этап перераспределения собственности с использованием проце »? дуры банкротств стал подходить к концу или же принимать характер от кровенно криминального рейдерства, административный ресурс начал использоваться обладающим им чиновничеством по иной, уже не столь выгодной для крупного бизнеса схеме. Источником получаемой им ренты теперь является не столько госсобственность и слабый, незащи щенный бизнес, но прежде всего сам крупный бизнес и не в последнюю очередь бизнес преуспевающий. Располагающая административным ресурсом бюрократия продолжает и в новых условиях рассматривать свое должностное положение и полномочия как приносящий доход «актив», а свою деятельность как своего рода бизнес.

Понятие «коррупция», которым мы чаще всего именуем такого рода отношения, скорее затушевывает, нежели проясняет суть данной модели, приравнивая ее к элементарному взяточничеству. В обычном понимании коррупция и взяточничество — это криминально наказуе мое действие, носящее чаще всего аномальный характер и восприни мающееся как дисфункция системы, следствие ее недостаточной про зрачности. Но когда отношение к своей должности как к своего рода бизнесу начинает во все большей мере определять характер поведения влиятельных групп бюрократии, это уже не аномалия в функциониро вании системы, а ее сущностная, становящаяся родовой черта. Иначе говоря, мы имеем дело уже не с отклонением от нормы, а с самой нор мой отношений бизнеса и бюрократии, где исключением скорее явля ется безвозмездное предоставление административных услуг, а прави лом — так называемая статусная рента.

Причина тому проста: эта ситуация — прямое продолжение норм и правил, сформировавшихся в предшествовавший период перераспре “” № 1 (44) 2007 деления собственности. Если собственник, осознающий нелегитим ность или крайне слабую легитимность своего состояния и своих ак Подробно и об стоятельно об тивов, и бюрократ с психологией рантье взаимодействуют в рамках сис этом пишет Алек темы, где «понятия» часто выше закона, они обречены на то, чтобы сей Макаркин: По литико экономи продолжать взаимодействовать на той же основе, обменивая «товар ад ческие кланы министративный ресурс» на «товар деньги», «товар активы».

современной Рос сии. — М., 2003. Симбиоз корпоративного бизнеса и корпорации чиновников — не просто сложение двух образований. Он придает им и вполне значимое Наиболее реши новое качество, укрепляя корпоративную замкнутость обеих структур.

тельно данную Нацеленность на удовлетворение своекорыстных интересов возрастает, точку зрения от стаивает бывший импульсы к реализации общественно полезных функций, напротив, советник Прези ослабевают.

дента Андрей Ил Новое качество корпоративности проявляется в дальнейшем ук ларионов. (См., напр. «Коммер реплении политико экономических кланов. О кланах и им подобных сант». — 2006. — образованиях начали говорить и писать уже довольно давно4, и ничего 23 января).

См. также:

принципиально нового здесь в последнее время не возникло. Однако М.Кетс де Врис и этот феномен начинает обретать черты всеобщности, охватывая основ Ш.Шекшня «Вла димир Путин — ные сегменты корпоративного бизнеса и бюрократии национального и гендиректор Russia регионального уровней. В каком то смысле складывается некая супер Inс» (Harvard корпорация, которая все ощутимее нависает над обществом и отчужда Business Review. — 2006. — 15 янва ется от него.

ря), «Ведомо Все сказанное вроде бы подводит нас к выводу о том, что в своей сти». — 2006. — 17 апреля;

«Неза совокупности данная суперкорпорация и есть то «корпоративное госу висимая газе дарство», о котором как об уже совершившемся факте пишут некоторые та». — 2005. — 14 ноября. наши экономисты и политологи5. Но не будем спешить с выводами.

Первое соображение, которое побуждает поставить под сомнение «» тезис о складывании «корпоративного государства», состоит в том, что корпоративно бюрократическая общность как цельное образование по камест далеко не сформировалась, а потому можно говорить лишь о процессе, тенденции и не более того. Во всяком случае, вопрос о том, как далеко зашел этот процесс и как сочетаются меж и внутриклано вые противоречия с формированием общей макрокорпоративной мен тальности и столь же общего интереса, требует обстоятельных иссле дований.

Но главное не в этом. Даже если исходить из факта присутствия в существующей системе общественных отношений сформировавшегося корпоративно бюрократического симбиоза, это еще далеко не вся власть и не вся система. Этот симбиоз, конечно же, в том или ином виде проникает практически во все властные структуры. Но сказать, что он задает там тон и что игра идет всецело по его правилам, было бы большим преувеличением. Его реальный статус —»подсистема», не бо лее того.

Бюрократия и большой бизнес — и по отдельности, и вместе взя тые, — не являются теми инстанциями, где вырабатываются и прини 56 “” № 1 (44) маются наиболее важные, судьбоносные для страны политические ре шения. Более того, те решения, которые вырабатываются в рамках этой подсистемы, вступают в силу лишь с санкции собственно политических институтов и акторов, нередко подвергаясь существенной коррекции.

Речь идет прежде всего об институте президента;

но также и о группе влиятельных либерально настроенных политических деятелей в прави тельстве и президентской администрации, и о верхушке силовых ве домств и региональных властей. Это своего рода «верхний этаж» поли тической системы, который опирается на корпоративно бюрократичес кую подсистему, сращивается и взаимодействует с ней, но не подчинен ей, имея и другие, более широкие политические ресурсы и приоритеты.

Так что назвать Россию корпоративным государством или «государ ством корпорацией», в которой правит бал корпоративный интерес — это не просто большое преувеличение, но и неадекватное толкование тех принципов, на которых базируется политическая структура и поли тическая система страны.

Остается, однако, открытым вопрос: как сказываются процессы корпоративизации на отношениях между обществом и властью, в каком направлении они подталкивают политическое развитие страны и ее по литического режима. Собственно, это тот самый вопрос, который бес покоит сейчас все более значительное число россиян и если не явно, то латентно присутствует в общественном сознании широких обществен ных кругов, озабоченных будущим страны.

Не будучи вершителем судеб страны в прямом смысле этого слова, корпоративно бюрократический симбиоз накладывает существенный отпечаток на всю систему общественных отношений в России и во мно гом детерминирует используемые в ней правила игры. Его основное влияние проявляется в деполитизации отношений общества и государ ства, в закупорке каналов взаимодействия общества с властью и в ста новящемся все более очевидным отчуждении рядовых граждан и от биз неса, и от самой власти.

В связи с этим хотелось бы подчеркнуть еще один момент преиму щественно психологического свойства. Поскольку в отношения, свя занные с перераспределением собственности, предоставлением различ ного рода льгот, лицензий и разрешений, вовлечена наиболее влиятель ная часть госаппарата, те правила игры, которые она задает, вольно или невольно становятся общими если не для всего чиновничества, то для подавляющей его части. Не случайно даже люди, к бизнесу никакого отношения не имеющие, страдают от поборов, вымогательств и других способов получения все той же статусной ренты. Как хорошо известно, для мелкого и среднего бизнеса такого рода мздоимство стало серьез нейшим фактором, сдерживающим его развитие.

Если говорить о только что упомянутой части госаппарата, то это уже не традиционная бюрократия, а новая страта правящего класса, стремящаяся не только монополизировать управленческие, но и при своить властные функции. Весьма показательно, что в ходе обследова “” № 1 (44) 2007 ний и опросов, проводившихся в последнее время среди самих чинов ников, доля тех, кто считает, что их деятельность во многом предопре деляют либо их собственные интересы, либо интересы их ведомства, составляет 84% от общего числа опрошенных. Те же вопросы, заданные уже рядовым гражданам, выявили даже чуть меньшую долю тех, кто считает личный и ведомственный эгоизм чиновников одним из главных Симакин Д., мотивов их поведения — 72,5%6.

Блинова Е.

Первое, что бросается в глаза при попытке оценить воздействие Армия надменных гипертрофированной корпоративизации на политический процесс — ее циников («Незави симая газета». — негативное воздействие на систему демократических представительных 2005. — учреждений. Замыкание крупного бизнеса на корпоративных, узко 16 августа).

групповых интересах снижает его участие в политике и политическом процессе и тем самым лишает систему представительных учреждений не только материальных, интеллектуальных и менеджериальных ресур сов, но и ограничивает политический потенциал данных учреждений, их способность генерировать самостоятельную, основанную на актив ном вовлечении всего основного спектра общественных сил политику.

Поддержка этим бизнесом одной только «правящей» партии или, как ее неправомерно называют, «партии власти» отнюдь не способствует росту этого участия. Напротив, это лишает бизнес свободы партийно полити ческого выбора и политической самостоятельности, побуждая его став ленников использовать свое присутствие в представительных учрежде ниях для продвижения и закрепления все тех же корпоративных инте ресов и для еще более тесного взаимодействия с государственной бюрократией и ее верхушкой. Политическое участие, таким образом, замыкается на все тот же корпоративный интерес. В свою очередь, включенная в корпоративные отношения часть чиновничества и адми нистрации получает новый импульс для экспансии, захватывая в свою орбиту все более высокие и влиятельные деловые круги.

Помимо упоминавшихся выше факторов, стимулирующих обра зование корпоративно бюрократического симбиоза, его экспансия в представительные учреждения и верхушку госаппарата напрямую свя зана и с той общей системой политических отношений, которая с неко торых пор формируется в России. Ее отличительной чертой становится возрастающая роль функционального представительства или предста вительства интересов и, напротив, прогрессирующее снижение роли представительства партийно политического.

Внешне такая система впечатляет своей стройностью, она получа ет широкую общественную поддержку и, согласно мнению ряда извест ных аналитиков, не говоря уже о тех, кто напрямую участвует в ее со здании, представляет собой тот оптимум, в котором сейчас нуждается Россия и который соответствует нашей национальной традиции. Но так ли органичен этот порядок для России, и не имеем ли мы дело с чем то более сложным и непредсказуемым, чем вековая традиция? Сказан ное выше относительно корпоративно бюрократической «подсистемы» свидетельствует об исключительности такого образования. Ни дорево 58 “” № 1 (44) люционный российский крупный бизнес, ни созданные за годы советс кой власти протокорпорации не достигли даже сколько нибудь сопос тавимых успехов по «материализации» своих узкогрупповых интересов и формированию соответствующих институциональных механизмов с теми, которых удалось добиться нынешней верхушке бизнеса. Что же до сливок современной бюрократии, то ее предшественникам даже в самом радужном сне не могли привидеться те блага и тот статус, кото рые ей удалось закрепить за собой в исторически ничтожный отрезок времени.

Конечно же, российские традиции наложили свой отпечаток на формирование нынешней системы власти и властных отношений — ут верждать иное было бы наивно. Но то, что эта система не является про стым продолжением и тем более «повторением пройденного» — тоже факт, и даже более значимый. Важность его не в последнюю очередь в том, что оно помогает понять беспрецедентный характер, противоесте ственность такого рода развития.

Анализируя отношения бизнеса и власти после известных собы тий, связанных с «делом ЮКОСа», и укрепления позиций государства в целом ряде крупных российских компаний, многие аналитики рассмат ривают данный тренд как проявление госкапиталистической тенден ции, стимулируемой, в частности, стремлением высокопоставленного чиновничества тем или иным способом приобщиться к активам, кото См., напр.: рые в свое время прошли мимо их рук7. В подобных рассуждениях, бе Радыгин А. Россия зусловно, есть свой резон, позиции государства в экономике укрепля в 2000—2004 го ются, ряд высших государственных служащих использует этот процесс дах: на пути к го сударственному в своекорыстных интересах. И если говорить об отношениях бюрокра капитализму?

тии и бизнеса, то это одновременно один из способов укрепления свя («Вопросы эконо мики». 2004. — зей и взаимодействия между ними.

№ 4. — С. 50—64).

Однако однозначная интерпретация этих процессов как «этатиза ции» представляется автору не вполне адекватной. Как ему уже прихо См.: Перегу дилось писать ранее8, термин «госкапитализм» характеризует складыва дов С.П. Корпора ющуюся ситуацию лишь частично, в основном с точки зрения измене тивный капитал в ний в распределении собственности. Учитывая наличие значительных мировой и российс кой политике. М., производственных и иных активов у государства, происходящее в по 2005. — С. 83—97.

следние годы приращение этих активов (причем практически одновре менно с продолжающимся процессом приватизации) действительно усиливает позиции государства собственника. Однако только этим но вации в сфере отношений бизнеса и власти не ограничиваются. Более того, суть происходящего в этих отношениях — не столько прираще ние государственной собственности в ключевых отраслях российской экономики, сколько установление государством политического контро ля над всеми ключевыми активами, находящимися как в государст венной, так и в частной собственности. Этот контроль, конечно же, не абсолютный, и взаимодействие власти и бизнеса осуществляется путем согласования отстаиваемых ими наиболее существенных позиций. Од нако контроль, который реализует власть, превращает это согласование “” № 1 (44) 2007 не во взаимодействие равноправных партнеров, а в нечто похожее на отношения между патроном и клиентом. Это уже не госкапитализм, а государственный корпоративизм, главной чертой которого является именно политическое доминирование государства над бизнесом, та или иная степень контроля за формированием и действиями его руко Наиболее основа водства9.

тельно эту кон Одним из следствий «корпоративного склонения» в его государ цепцию разрабо ственном варианте является дальнейшее укрепление позиций бюро тал известный американский кратии, которая и призвана реализовать на практике указанное доми политолог нирование. Уже после того, как приватизация и перераспределе Шмиттер Ф. (см.:

Шмиттер Ф. Нео ние собственности в пользу наиболее близких к власти бизнес структур корпоративизм. — в основном состоялись, возникли новые предпосылки для экспансии Полис. — 1997. — № 2). бюрократического монстра, причем на сей раз уже не столько в непо средственно собственность, сколько в распоряжение ею и контроль над ней.

Речь идет, таким образом, не просто о «вертикали власти», авто ритаризме или полуавторитаризме, на чем концентрирует свое внима ние большинство критически настроенных аналитиков, но и о тех принципах и нормах, которые реализуются в отношениях общества и государства. Непомерно высокая роль узко корпоративных, эгоисти ческих интересов, генерируемых описанной выше «подсистемой», пре пятствует основанному на учете коренных национальных интересов це леполаганию, подрывает нормальное функционирование социума, по рождает в нем застойные явления, что чревато непредсказуемыми социальными и политическими последствиями.

Хотелось бы, однако, оговориться. Сами по себе корпоративные ? интересы и корпорации являются вполне нормальной, объективно не обходимой частью общественной жизни и общественной организации и не представляют собой чего то экстраординарного. Это одна из форм реализации общественного интереса и общественной деятельности, включая деятельность экономическую. Не менее органично вписывает ся в систему отношений общества и государства основная форма поли тического участия корпоративных образований, каковой является сис тема функционального представительства. Однако, чтобы она надлежа щим образом выполняла эту роль и являлась частью демократического правопорядка, эта система, во первых, должна представлять все обще ственно значимые интересы, а не только интересы экономически и по литически влиятельных групп. Вторым непременным условием являет ся ее сочетание системой партийно политического представительства, причем статус последней должен быть выше — именно ей должна при надлежать решающая роль в процессе выработки и принятия реше ний и в политической жизни вообще. Но именно эти условия пока что отсутствуют в России, и потому корпоративные интересы вне и внутри государства не только беспрепятственно реализуются, но и все более 60 “” № 1 (44) консолидируются. Одним из наиболее существенных последствий такой консолидации является то, что и наша политическая жизнь, и наша политическая система лишаются той внутренней динамики, ко торая создается здоровым взаимодействием общественно политиче ских сил.

Однако все ли так безнадежно? Обречена ли Россия двигаться по пробитой в последние годы колее? Полагаю, что такой фаталь ной предопределенности нет, и одной из причин этого является на зревание объективных и отчасти субъективных предпосылок для пе рехода к принципиально иной модели общественно политического развития.

Объективной основой для назревшего поворота является то, что роль неэкономических факторов в формировании рынка и его субъек тов если и не сходит на нет, то существенно снижается. Те связи с бю рократией, которые в недавнем прошлом обусловливали становление и дальнейшую экспансию крупного бизнеса, по большому счету уже пре вратились из фактора его роста в фактор торможения. И если в недав нем прошлом использование связей с бюрократией приносило несрав ненно более высокие дивиденды, нежели предпринимательская дея тельность как таковая, то с некоторых пор (для одних корпораций раньше, для других позже) ситуация изменилась. Трудно сказать, когда точно это произошло, но фактом является то, что российский бизнес вступил в полосу саморазвития, и отношения с государством полезны для него лишь в той мере, в какой они способствуют, а не препятствуют росту его конкурентоспособности, укреплению позиций на мировых рынках.

Статусная рента, которую бизнес вынужден платить бюрократии, как раз снижает его конкурентоспособность и на внутренних, и на меж дународных рынках. А это значит, что поддержание прежних уз, свя зывавших бизнес и бюрократию, становится для него (точнее, для его основной части) все более обременительным. В отличие от прежних времен, он становится заинтересован в разрыве этих уз. Что же касается малого и среднего бизнеса, то подобная заинтересованность у него была с самого начала. Но если прежде он мало что мог сделать для этого, то ныне — вместе с крупным бизнесом — он может оказать серьезную по литическую поддержку тем силам, которые готовы инициировать дей ствия, нацеленные на разрешение этой проблемы.

Следует подчеркнуть, что указанный фактор — далеко не един ственный. Существуют и другие, хотя и не столь бросающиеся в глаза тенденции, вступающие в явное противоречие с линией на дальнейшую бюрократизацию общественных отношений.

Одна из них — институционализация взаимодействия бизнеса (причем не только крупного, но также мелкого и среднего) с централь ными, региональными и местными властями. Выражается она либо в участии в консультативных учреждениях различного уровня и назна чения, либо в формировании договорных, контрактных отношений.

“” № 1 (44) 2007 Правда, последние получили наибольшее распространение на регио нальном и муниципальном уровнях, причем вступает в них в подавляю щем большинстве случаев лишь крупный корпоративный бизнес.

Но не все остается без изменений и на макроуровне. После серь езного сбоя во взаимодействии крупного бизнеса и власти с 2005 г. оно вновь стало восстанавливаться. Снова начали проводиться встречи с Президентом, активнее действует Совет по конкурентоспособности и предпринимательству при правительстве, заметно возросла роль сове щательных органов при министерствах и ведомствах. При этом наряду с представителями крупного бизнеса, делегируемыми РСПП, на всех этих уровнях заметную роль начинают играть и представители органи заций среднего и мелкого бизнеса («Деловой России» и «ОПОРы Рос сии»). Создается впечатление, что, оценив негативные последствия рез кого падения доверия между бизнесом и властью в 2003—2005 гг., пре зидент и правительство решили постепенно вернуться к той системе отношений, которая начала выстраиваться еще с осени 2000 г. Процесс институционализации продолжается и в регионах, причем там он прак тически и не прерывался.

Хотя институционализированные отношения не свободны от эле ментов патернализма (если говорить о регионах, то не обязательно со стороны власти), в целом они вступают в противоречие с той корпора тивно бюрократической моделью, о которой шла речь выше и которая строится почти исключительно на основе неформального, «теневого» взаимодействия.

По сути, упомянутая институционализация есть не что иное, как процесс, ведущий к формированию рациональной и дееспособной сис темы функционального представительства, аналогичной той, что утвер дилась в странах с установившимися демократическими режимами. Не смотря на то, что в России эта система выстраивается в основном на двусторонней основе, а взаимодействие организаций гражданского об щества с властью осуществляется по особым, сепаратным каналам, в случае ее развития по партнерскому сценарию и подключения к ней ав торитетных организаций гражданского общества она может существен но ослабить корпоративно бюрократическую «подсистему». «Цивили зуя» систему функционального представительства и канализируя расту щую активность крупного бизнеса в публичное русло, такого рода институционализация отношений бизнеса с властью неизбежно изме няет и политическое поведение бизнеса и, как свидетельствует опыт упомянутых стран, упорядочивает и делает более конструктивным его участие в системе партийно политического представительства, способ ствуя «встраиванию» его политической активности в более широкий контекст.

Очевидно, что подобный сценарий входит в прямое противоречие с рассмотренной выше моделью государственного корпоративизма.

Последняя еще не оформилась в целостную систему, это скорее «скло 62 “” № 1 (44) нение». Конечно, не исключено, что процессы институционализации могут придать данному «склонению» системный характер. Но не мень ше вероятность того, что патерналистские начала в отношениях бизнеса и власти станут вытесняться отношениями партнерскими. Отмеченное нарастание конфликтности в отношениях между бизнесом и бюрокра тией, а также некоторые признаки укрепления более равновесных отно шений между верхушкой бизнеса и властью создают принципиальную Так, представ возможность иного развития10.

ляет интерес раз Есть также все основания полагать, что институционализация, об работанная весной ретающая системный характер, создаст благоприятные предпосылки 2006 г. «Повестка РСПП на 2006— для установления «равновесных» отношений между обеими системами 2008 гг.», в кото политического представительства, смещая приоритеты бизнеса от слу рой ставится за дача добиться пре жения бюрократии к служению обществу, к принятию на себя большей вращения бизнеса социальной ответственности.

из «младшего партнера» власти Осознав необходимость скорейшего снятия того негатива, кото в полноценного рый накопился в отношениях между крупным бизнесом и обществом, участника соци ально экономичес корпоративный капитал в последнее время существенно изменил свое ких процессов социальное поведение. Стала проявляться растущая заинтересован («Ведомости». — 2006. — ность к установлению конструктивных, доверительных отношений с 18 апреля).

местными сообществами, муниципальными образованиями, рядом не коммерческих организаций. В поведении бизнеса все большую роль на чинает играть та «конкуренция за лояльность», которая с некоторых пор стала практиковаться крупным западным бизнесом как на внутреннем, См.: Афон так и на глобальном рынках11.

цев С.А. Трансна Существенным стимулом к социально ответственному поведению циональные корпо рации и проблема российского бизнеса является все острее осознаваемая им задача при глобального управ ращения человеческого и социального капитала. А это требует суще ления (в кн.: ТНК в ственного роста вложений в развитие образования, в том числе профес мировой политике и экономике. — сионального, науку, здравоохранение, экологическую безопасность, то М., 2005. — С. 9).

есть в те направления, которые составляют квинтэссенцию современ ной социальной активности корпораций. Наблюдающийся с некоторых пор рост вовлеченности крупного бизнеса в эти сферы уже становится существенным фактором общественной жизни, идущим вразрез с теми приоритетами поведения корпораций, которые утвердились в предше ствующий период.

Оговоримся, однако, что сказанное никак не относится к тем не редким случаям, когда социально ответственное поведение бизнеса превращается в «обязаловку», либо к ситуации, когда под социальной ответственностью понимается лишь ответственность перед акционера ми, наращивание прибылей.

Налицо, таким образом, наличие серьезных тенденций и процес сов, идущих вразрез с линией на закрепление и расширение корпора тивно бюрократического симбиоза. Они могут послужить объективной и субъективной основой для того самого альтернативного варианта от ношений бизнеса, общества и государства. Однако для начала движе “” № 1 (44) 2007 ния в этом направлении при нынешнем раскладе политических сил и набранной в последние годы инерции одних лишь названных предпо сылок недостаточно.

Есть все основания полагать, что чем жестче становится корпора тивно бюрократическая модель и чем настойчивее она пытается рас пространять свое влияние, тем четче выявляются ее изъяны и пороки и тем больше становится сторонников ее демонтажа, причем не только в бизнесе и широких общественных кругах, но и в самом политическом классе. И это не только и даже не столько те круги, которые стоят в от крытой оппозиции к режиму, но и те, которые находятся внутри самой власти, включая ее верхи.

Как, когда и каким образом количество здесь перейдет в качест во — это вопрос, на который вряд ли кто может дать ответ. Но то, что такой переход и перелом назрел, сомнений уже не вызывает.

64 “” № 1 (44)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.