WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

Соотношение между глобализационными процессами, которые из сферы экономики постепенно проникают в политическую сферу, и тра диционными агентами мировой политики — государствами сегодня вы зывает огромный интерес у обществоведов, да и у мыслящей части че ловечества в целом. Вместе с тем все более остро ощущается нехватка научного языка, который бы позволял описывать новые реалии. Кон цептуальные схемы и системы категорий политического анализа меж дународных отношений складывались в период, когда государства яв лялись единственной реальностью, и были рассчитаны на описание типов и форм взаимодействия между государствами. С возникновени ем новых, пусть еще не до конца оформленных и проявленных акторов мировой политики описание только межгосударственных отношений перестает отражать фактическое положение вещей. Однако для опи сания процессов, протекающих помимо государств, не оказывается терминов. В результате стремление включить интуитивно ощущаемые новации в сферу видимого, исследуемого оборачивается иной крайнос тью: мир мыслится уже глобальным в политическом отношении, ре альность же отдельных государств и их взаимодействий воспринимает ся как реликт прошедшей эпохи.

На наш взгляд, специфика современной ситуации заключается в том, что на международной арене одновременно действуют разноуров невые силы: становящееся глобальное пространство и вполне живые — и жизнеспособные — государства. Между этими силами возникает основное притяжение/отталкивание нашего времени. Это притяжение/ отталкивание и выступает предметом нашего анализа. Вполне понятно, что в рамках одной статьи описание всех нюансов подобного взаимо действия невозможно. Наша задача уже. В центре нашего исследования находится взаимодействие с глобальным пространством одного из госу дарств — России, с упором на ее Дальневосточный регион. Такой выбор продиктован прежде всего тем, что именно на российском Дальнем Во стоке, в условиях отдаленности от «собственного» государственного центра и крайней интенсивности «внешних» (глобальных) воздействий, проблема «глобальное vs государственное политическое пространство» становится особенно острой и потому легко фиксируемой. Инструмен тальной основой исследования служит понятие глокализации. Соот ветственно, прежде чем переходить к рассмотрению «дальневосточного» 46 “” № 2 (49) варианта вхождения в глобальный мир, необходимо определиться с со держанием данного понятия и самого явления глокализации.

, В последние несколько десятилетий проблема глобализации при влекает пристальное внимание исследователей как в России, так и за ее пределами1. В основе представлений о глобализации, как правило, ле жат образы объединяющейся и интегрирующейся земной цивилизации, См., напр. Чеш охватывающей в своей экспансии все земное и околоземное простран ков 1999, 2005;

Кастельс 2000;

ство и преодолевающей в силу этого границы культур, государств, со Лукашук 2000;

циальных неравенств, а также расстояние в чисто физическом смысле.

Шинковский 2000;

Делягин 2000, Мир становится компактным, транспарентным, а его части — тесно 2003;

Глобализа связанными между собой. Высказывание «The world is so small» пре ция 2001, 2004;

Михеев 2001;

дельно точно выражает общее умонастроение.

Ильин, Иноземцев В научный дискурс понятие глобализации вошло в 1960 е годы, 2001;

Уткин 2001;

что свидетельствовало о начале ясного осознания усиливающейся взаи Горбачев 2003;

Бергер, Хан мосвязи социальных событий и отношений, распределенных по всему тингтон 2004;

миру2. Постепенно от фиксации такой взаимосвязи исследователи пе Хелд и др. 2004;

Леонард 2006.

реходят к описанию нового качества глобального пространства. Кон статируется, что в процессе глобализации географический фактор теря Kilminster 1997:

257. ет свою значимость в установлении и поддержании экономических, по литических или социокультурных отношений. Сеть человеческих взаимодействий и взаимозависимостей становится действительно без См., напр. Holton граничной3. Одновременно растет понимание того, что глобализация 1998.

означает совершенно иной, нежели прежде, способ пространственной организации экономики и иное соотношение политического и физи ческого пространства.

Основой государства в той форме, в которой оно сложилось в Но вое время, стала жесткая связка между физическим и политическим пространством. Государства были и остаются прежде всего территори ей, на которой реализуется суверенитет. «Естественность» такого поло жения заслоняет собой тот факт, что история знает множество других (не территориальных) способов организации политического. Так, сред невековье прекрасно обходилось без территориальной привязки поли тики, поскольку охватывало весь «Божий мир», было вселенским и без Каспэ 2007. граничным по определению. Однако распад имперского пространства вызвал к жизни новые «суверенитеты», которые уже не могли претендо вать на вселенский статус и потому отгораживались от соседних «суве ренитетов» государственными границами. Сам суверенитет, будучи аб солютным внутри границ, базировался в первую очередь на признании со стороны других «суверенитетов». Возникнув в Европе, гомогенные в политическом отношении (во всяком случае, в идеале) территори альные государства с территориальным же суверенитетом распро странились по всему миру. Именно они и составили ткань мировой политической системы. Наличие надгосударственных альянсов, блоков и т.д. не отменяло ни суверенности, ни территориальности. Казалось, “” № 2 (49) 2008 принцип территориальности окончательно победил, укоренился в са мой «природе вещей». Даже глобальное противостояние второй поло вины прошлого столетия базировалось на государственном суверени тете, а любое отклонение воспринималось именно как отклонение и вызывало ответную реакцию. Но в конце XX в. у территориального го сударства, похоже, появилась реальная альтернатива. И эта альтернати ва — глобальный мир.

Простираясь не столько поверх государственных границ, сколько вне их, в иной плоскости, глобальный мир подрывает даже не сам госу дарственный суверенитет, а реальность политической карты мира, производной от которой выступает территориальное государство со своим суверенитетом. Конечно, как некогда наличие территориально отграниченных анклавов далеко не автоматически разрушило идею им перского мира (Res publicum христианства), так и возникновение глоба листской альтернативы территориальному государству отнюдь не озна чает автоматического отказа от принципа суверенитета, предполагаю щего соединение политического и физического пространства. Отчасти это связано с тем обстоятельством, что, несмотря на все политические экспликации, глобализация остается феноменом прежде всего эконо мической, интеллектуальной и социальной жизни. Международные по литические структуры типа ООН, ОБСЕ и т.п. выступают скорее ин струментами приспособления территориальных государств к реалиям глобального мира, нежели политическими структурами самой глобаль ной реальности. Мировой центр, «мировое правительство», появления которого ждут или опасаются интеллектуалы различных стран, — пока лишь один из конкурирующих образов будущего.

Совершенно очевидно, что «устаревание суверенитета», каким оно рисовалось сторонникам либеральных концепций, оказалось част ным, акцидентным явлением. О движении в описанном в этих концеп циях направлении можно говорить лишь применительно к странам Ев росоюза, сознательно вступившим на путь самоограничения своей са мостоятельности, а также к наиболее слабым, как правило, небольшим государствам из породы «несостоявшихся». Но не менее очевидно и то, что государства вынуждены трансформировать себя, выстраивать зна чительно более сложные, чем прежде, отношения не только между со бой, но и с самим глобальным пространством.

Создание новых политических форм влечет за собой появление новых концепций, которые, в свою очередь, порождают новые практи ки, порою идущие вразрез с устоявшимися нормами международного Концепция гума (межгосударственного) взаимодействия. Особенно показательна в этом нитарной интер плане концепция (и практика) гуманитарной интервенции5, прямо от венции была сфор мулирована пре рицающая значимость принципов суверенитета и территориальной це мьер министром лостности.

Великобритании Э.Блэром в 1999 г., Критики концепции гуманитарной интервенции обычно делают в разгар косовского упор на то, что идея первенства гуманитарного права по отношению кризиса (см. Лео нард 2006: 95). к традиционному международному праву стимулирует радикальные 48 “” № 2 (49) группы внутри различного рода религиозных и этнических меньшинств на обострение конфликтов вплоть до применения вооруженной силы в надежде на помощь международных миротворческих сил. Согласно не которым подсчетам, если процесс «снизу» будет пущен на самотек, к 2020 г. в мире окажется примерно на два десятка государств больше, чем сегодня. Не отрицая важности этой стороны проблемы, хотим об ратить внимание на другой ее аспект. Дело не в том, что концепция гу манитарной интервенции работает на самоопределение наций в ущерб территориальной целостности существующих государств. Сам по себе принцип самоопределения наций хотя и вступает в противоречие с принципом нерушимости границ, полностью отвечает логике террито риального устройства мира. Первенство же гуманитарного права есть проявление иного (непространственного) типа организации политиче ского, где личные связи и личное участие (аналог клятв верности эпохи средневековья) заменяют территориальное подданство.

Тезис о «размывании государственного суверенитета», безуслов но, отражает реальные процессы. В результате глобализации некоторые функции, бывшие в прошлом прерогативой национального государ ства, как бы «денационализируются» и переходят к международным ин ститутам. Вместе с тем было бы неверно игнорировать тот факт, что глобализация одновременно ведет к расширению функций государства и именно от действий государств зависит (во всяком случае, на данном этапе) интенсивность глобальных трансакций.

Особую важность взаимодействие территориального государства и глобального пространства приобретает в региональном разрезе. В отли чие от политического пространства территориальных государств, кото рое в идеале гомогенно, глобальное пространство, как и пространство империй прошлого, будучи «вселенским» по масштабу, включает в себя крайне разнородные образования. И речь здесь не столько о «степени вовлеченности в глобальные процессы», сколько о новом (глобальном) центре и новой (глобальной) периферии. В противовес империям про шлого, где существование единого центра выступало структурообразу ющим началом, центр глобального мира есть распределенное образо вание, набор точек пересечения наибольшего числа финансовых, то Сергеев, Казанцев варных, символических и иных потоков6. Формирование таких «точек» 2007.

(«ворот в глобальный мир»), их «включенность» в глобальное простран ство — не в меньшей мере результат усилий государства, чем следствие объективных экономических процессов, протекающих на надгосудар ственном уровне. «Ворота в глобальный мир» повышают не только эко номические возможности, но и политический вес государства, а потому являются предметом постоянной заботы с его стороны. В то же время наличие «ворот» ведет к нарушению политической гомогенности госу дарства, а также к появлению экономически выделенных автономных локалов. «Ворота в глобальный мир», более соотносящиеся с другими «воротами», чем с собственным политическим центром, «втягивают» в себя сопредельные территории вне зависимости от их политической “” № 2 (49) 2008 принадлежности. Используя эти территории в качестве источника ре сурсов (сырьевых, демографических и т.д.), «ворота» обеспечивают им выход на мировые рынки, способствуют их включению в глобальные «обменные процессы». Конечно, политический центр в состоянии пре рвать это «втягивание», прибегнув к традиционным протекционистс ким стратегиям (введение пошлин, лицензий, экологических и иных нормативов). Однако тем самым государство исключает себя из миро вой экономики, отказываясь не только от благ мировой торговли, но и от инновационного развития, поскольку инновации тоже реализуются в пространстве «ворот».

Для обозначения этой диалектической взаимосвязи между гло бальным и локальным английский социолог Р.Робертсон предложил Robertson 1995. понятие «глокализация»7, синтезирующее значения терминов «интерна циональное», «транснациональное», «трансрегиональное», «транскуль турное» и фиксирующее взаимодополняемость и взаимопроникновение Robertson s.a. глобальных и локальных тенденций8. Пространство, создаваемое «воро тами» и притянутой к ним территорией, может рассматриваться как наиболее «чистый» вариант глокального региона.

Согласно подсчетам известного японского ученого К.Омаэ, если бы Токио и три прилегающие к нему префектуры выделились в само стоятельное государство, то по объему ВВП оно заняло бы третье место в мире после США и Германии. Другой регион Японии, включающий Осаку, Киото и Кобе, оказался бы шестым — непосредственно после Великобритании. Глобальный рынок позволил бы каждому из них су Ohmae 1995. ществовать в качестве самодостаточного автономного образования9.

Производя свои расчеты, К.Омаэ стремился показать, что место страны на экономической карте мира сейчас определяется прежде всего теми ее регионами, которые смогли стать «узлами», связывающими мировые потоки товаров, финансов, людей, технологий и информации: «Если где и наблюдается процветание, оно имеет региональную базу. А если процветает регион, фортуна распространяет свою благосклонность и на прилегающие территории как внутри, так и вне политических образова ний

..

. Регионы государства не являются — и не должны являться — врагами центральных властей. Если с ними бережно обращаться, исхо дя из принципов федерализма, эти окна в глобальную экономику могут Ibid.: 100. вполне оказаться лучшими друзьями национальных государств»10.

К числу таких «регионов узлов» К.Омаэ относит Тихоокеанское побережье и район Великих озер в США, «большую пятерку» европейс ких городов (Лондон, Париж, Милан, Мюнхен и Гамбург), район Пуса на в Южной Корее, а также — с некоторыми оговорками — район, при легающий к Сянгану (бывший Гонконг), и Западную Австралию вкупе с Центральной Явой. Предельная разнородность этих регионов говорит об их внетерриториальном характере. Конечно, глобальное простран ство состоит из совершенно конкретных аэропортов, складов, бирж, ав тострад, конференц залов, гостиниц и иных инфраструктурных объек тов, расположенных в конкретном месте. Однако их «рядоположенность» 50 “” № 2 (49) в физическом пространстве оказывается намного сложнее изображения на географической карте. Протяженность, многие столетия выступав шая в качестве объективной характеристики не только физического, но и политического пространства, решительно трансформируется во вре мя, необходимое для того, чтобы это пространство преодолеть (людям, информационным и товарным потокам и т.д.). С этой точки зрения расстояние между «воротами» минимально, ведь движение знаний, то варов, финансов и услуг осуществляется там наиболее быстро и бес проблемно.

Если взглянуть с предложенных К.Омаэ позиций на ситуацию в России, то окажется, что наша страна обладает всего одним полноцен ным «глобальным регионом» (Москва) и еще «половиной» такового, в совокупности образуемой Санкт Петербургом — «окном в Европу», комплексом краснодарских портов и Владивостоком — «окном в Азиат ско Тихоокеанский регион». Очевидно, что этого заведомо недостаточ но для того, чтобы вывести другие российские регионы на глобальный рынок в качестве «узлов» в системе товарных, финансовых, технологи ческих и культурных обменов и закрепить за страной значимое место в этой системе.

С большой долей достоверности можно предположить: успеш ность развития России сегодня напрямую зависит от успешности разви тия ее регионов.

Говоря о глокализации как о порождении глобального мира, : нельзя забывать, что возникновение глокальных регионов не в после pro et contra днюю очередь связано с готовностью государства включить часть своей территории в «сферу притяжения» того или иного глобального центра (субцентра) или создать условия для становления собственного гло бального субцентра. Иными словами, успех глокализации зависит от готовности государства пожертвовать политической гомогенностью в обмен на финансовые, товарные и информационные потоки, идущие из глобального мира.

Формирование асимметричной политико территориальной струк туры государства, несомненно, имеет принципиальное значение. Этот процесс может объясняться как автономизацией отдельных частей уни тарного государства, так и наличием в составе федеративного госу дарства территорий, находящихся под прямым контролем центра либо заметно уступающих другим по степени автономии. Особый интерес вызывают те формально унитарные государства, которые идут на уступ ки наиболее активным и специфичным перифериям, предоставляя им автономию в индивидуальном порядке. Причины здесь вполне типич ны — этническая или физико географическая обособленность террито рии, а также развитая политико культурная идентичность.

Структура федеративного государства, как правило, определяется региональной идентичностью, то есть границы субъектов федерации “” № 2 (49) 2008 имеют историко культурное происхождение. Поэтому для всех федера тивных государств характерны огромные различия между образующими их единицами по таким показателям, как размеры территории и чис ленность населения, что обычно не сказывается на политическом ра венстве регионов. Появление в федеративном государстве территорий с «пониженным» уровнем самостоятельности — скорее исключение, обусловленное чрезвычайно выраженной политико культурной и эко номико демографической спецификой.

Обычная формула реорганизации федеративных государств под разумевает взаимное согласие центра и регионов. Ситуация, когда ре шающее слово в такой реорганизации принадлежит центру, довольно редка. В законодательстве большинства федераций четко оговорено, что создание, укрупнение, повышение/понижение статуса субъектов федерации требует учета мнения всех заинтересованных сторон или даже всех территорий страны. Подобные положения зафиксированы и в Конституции Российской Федерации. Тем не менее в реальной полити ческой практике все определяется позицией центральной власти, кото рая взяла курс на снижение числа субъектов РФ путем их слияния в на дежде, что это повысит управляемость страны.

Такова в общих чертах ситуация с региональным развитием в ус ловиях глобализации с точки зрения внутреннего устройства современ ных государств. Однако глобальные тенденции, концентрируясь в кон кретных регионах, привносят в это развитие свою специфику, делая его глокальным. Одним из способов реализации данных тенденций высту пает трансграничное сотрудничество, которое может принимать раз личные формы в зависимости от степени эволюционной зрелости по Используемая литической организации11. Первая, простейшая форма такого сотрудни трактовка зрелос чества — локальные приграничные контакты. Вторая — взаимодействие ти политической между территориальными политическими образованиями, например организации осно вана на концепции нациями государствами и/или административно территориальными еди хронополитики, ницами отдельных государств. Наконец, третья, сетевая форма, которая разработанной М.В.Ильиным (см.

только формируется в условиях глобализации (и благодаря ей), предпо Ильин 1995).

лагает взаимодействие между акторами различных уровней, минуя тер риториальные размежевания.

Трансграничное региональное сотрудничество является одним из перспективных направлений международной интеграции. Подключе ние к нему российских регионов стало возможным благодаря децентра лизации власти и разгосударствлению экономики в постсоветской Рос сии. При этом в разных частях страны такое подключение происходило неодинаково. Если на северо западе был накоплен определенный опыт «дозированных» трансграничных контактов, то на востоке он практи чески отсутствовал, за исключением весьма скромной по объему при брежной торговли с Японией и ритуальных по своему характеру, де тально контролируемых с обеих сторон «мероприятий» с КНДР.

Трансграничное сотрудничество дальневосточных субъектов РФ с сопредельными регионами уже позволило преодолеть многие 52 “” № 2 (49) политические завалы и тупики, оставшиеся после холодной войны, и способствовало снижению уровня недоверия к нашей стране и недо оценки ее роли в Азии. Ценность такого сотрудничества велика еще и потому, что окончание холодной войны и заметное потепление отно шений России с ее дальневосточными соседями отнюдь не устранили все противоречия в регионе. Среди последних прежде всего следует упомянуть вопрос о принадлежности Южных Курильских островов, а также проблемы объединения Корейского полуострова. Возникают и новые потенциально конфликтные ситуации. Подобная ситуация сло жилась, в частности, в связи с проектом нефтепровода «Ангарск — На ходка» или, как его все чаще называют в последнее время, системы «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО). Стремление России ди версифицировать экспорт углеводородного сырья вызвало настолько резкую реакцию со стороны Китая, что некоторые эксперты даже заго ворили об угрозе самого острого со времен распада Советского Союза Независимая кризиса в отношениях между двумя странами12. Проблему удалось раз газета 13.07.2004.

решить принятием двухэтапной схемы строительства ВСТО, в соответ ствии с которой после пуска первой очереди трубопровода его маршрут Ершов 2006: 3. пойдет по территории Китая13.

Хотя трансграничные связи российского Дальнего Востока охва тывают все важнейшие сферы его жизнедеятельности, ключевую роль в региональном сотрудничестве, безусловно, играют торгово экономи ческие связи, поскольку их легче всего наладить между сопредельными частями различных стран. Естественным фундаментом трансгранично го сотрудничества являются исторические традиции, опыт взаимодей ствия в прошлом. В Северо Восточной Азии как части Северной Паци фики и Азиатско Тихоокеанского региона в целом, куда, собственно, и входит российский Дальний Восток, этот опыт, к сожалению, был дале Следует заме ко не столь позитивным, как хотелось бы14. И дело здесь не только в тить, что Северо «тлеющих» конфликтах, но и в культурном отторжении между Россией Восточная Азия и ее дальневосточными соседями, так до конца и не преодоленном имеет гораздо бо лее короткую до сих пор.

культурную и ци Как известно, освоение Россией Дальнего Востока началось еще в вилизационную историю, чем АТР.

XVII в. Однако на протяжении почти двух столетий политическое и Более того, в те культурное влияние нашей страны в регионе оставалось весьма ограни чение длительного времени она вооб ченным ввиду явной недостаточности средств, направлявшихся на ос ще не выделялась в воение нового края. Политически данный регион воспринимался (а от качестве самосто части воспринимается и сейчас) как дальняя периферия, экономически — ятельного транс граничного геогра как источник вполне конкретных ресурсов (пушнины, серебра и т.д.).

фического образа Завершение строительства Транссибирской магистрали в начале (см. Замятин 2004;

Шведов XX в. заметно изменило ситуацию. Получив такую несущую «конструк 2006).

цию», страна перестала распадаться на европейскую и азиатскую поло вины. По мере развития российского Дальнего Востока новообретенное единство усиливалось. Вместе с тем в условиях царской империи реги он рассматривался как колония, а в советские времена — как резерв ная промышленная база и одновременно как крепость и плацдарм для “” № 2 (49) 2008 продвижения в Азию. Для достижения поставленных целей централь ная власть прибегла к мобилизационной модели развития, основанной на использовании несвободного труда многих сотен тысяч людей, тре буя полного и слепого подчинения своим директивам. Подобная поли тика привела к фактической изоляции региона от соседей, обусловив многие особенности его экономики, социальной структуры и ментали тета населения. Весьма показательны в этом плане те результаты, с ко торыми советский Дальний Восток вступил в 1990 е годы. На огромной территории нынешнего Дальневосточного федерального округа (он только с севера на юг протянулся на 4500 км и включает в себя одну республику, два края, пять областей и два автономных округа) в 1990 г.

было произведено продукции в 30 раз меньше, чем в Японии, и в 12 раз меньше, чем в тихоокеанских штатах США. После распада Советского Союза отставание российского Дальнего Востока от соседей еще боль ше усилилось. В этих условиях едва ли приходится удивляться тому, что во многих зарубежных прогнозах развития АТР тихоокеанская состав ляющая России выводится за скобки: при расчетах крупных чисел ма лыми величинами можно пренебречь. Отечественный Дальний Восток продолжают высокомерно называть «задворками России», где русские, как и в ХVII в., представлены промысловыми и лесозаготовительными См., в частно факториями, а также рудниками15.

сти, Хилл, Гэдди Описанное положение вещей в известной степени объясняется 2007.

природными обстоятельствами. Геополитическую связь дальневосточ ных территорий с основными пространствами евразийской России затрудняют бассейновые разграничения и прежде всего мировой водо раздел. Зонально климатические особенности региона позволяют вы делить достаточно однородный комплекс Маньчжурии (Северо Вос точный Китай), Приамурья, Приморья и Кореи. Он отличается как от российских Северо Восточной Азии и Восточной Сибири, так и от ки тайской Восточной Азии. Нетрудно заметить, что поселенческая струк тура этих пространств находится в существенной зависимости от их зо нально климатических особенностей. Все это создает ситуацию «несо ответствия» административно политических границ геополитическим, наложения друг на друга разных геополитических зон. Но если в про шлом такая ситуация лишь стимулировала соперничество между госу дарствами региона, то в условиях глобализации она превращается в фактор, способствующий сотрудничеству этих государств в формате их приграничных регионов и, соответственно, формированию глокальных См. Ильин 1997. политических и экономических практик16.

Противоречивость геополитических членений Северо Восточной Азии вкупе с установкой на приоритетную связь с «коренной» Россией затрудняет процесс региональной самоидентификации жителей рос сийского Дальнего Востока. В том же направлении действует и специ фика его социально экономического и политического развития, кото рое всегда происходило, а во многом происходит и сейчас, в формах, Каганский 1996. раскалывающих регион на несколько «территориальных фрагментов»17.

54 “” № 2 (49) В результате в современных условиях мы не можем говорить о россий ском Дальнем Востоке как о едином политическом образовании. Нали чие формальных структур Дальневосточного федерального округа мало что меняет с практической точки зрения.

Структуру политической организации на российском Дальнем Востоке обусловливают географические, зональные, климатические дифференциации, а также демографические и экономические факторы.

Вместе с тем, как и во всей РФ, структурообразующим стержнем здесь выступает ось «центр — регионы», для которой в нашей стране харак Пастухов 2003. терна явная асимметрия18.

Для исследования существа рассматриваемой проблемы чрезвы чайно важным представляется понятие «трансграничный регион». Под трансграничным регионом обычно понимается достаточно обширное пространство, обладающее определенным культурно историческим единством (общность политической и культурной истории, сходст во культурных «ландшафтов», экономическое взаимодействие) и в то же время включающее в себя множество переходных зон (культур ных, политических, социально экономических). Подобные образова ния Р.Скалапино называл «естественными экономическими террито Scalapino 1991/ риями»19. В настоящее время благодаря усилению глокализационных 1992.

тенденций формирование такого рода «естественных экономических территорий» получило дополнительный импульс. Не остался в стороне от этого процесса и российский Дальний Восток. Более того, высказы вается мнение, что российская Амурская область и китайская провин ция Хэйлунцзян в районе городов Благовещенск и Хэйхэ уже сегодня могут интерпретироваться в терминах трансграничного региона. Но хо См. Рыжова, тя приводимые в пользу этой точки зрения аргументы20 вполне убеди Симутина 2007.

тельны, следует констатировать, что становление российского сегмента трансграничного региона в Северо Восточной Азии только началось.

Ключевой целью расширения трансграничной деятельности на российском Дальнем Востоке является формирование единого эконо мического пространства с сопредельными регионами стран Северо Во сточной Азии. «Встроенность» в подобное пространство позволит обес печить эффективное распределение имеющихся ресурсов, тем самым создав условия для структурных преобразований в экономике и выхода на траекторию устойчивого хозяйственного роста, что, безусловно, сде лает жизнь в регионе более привлекательной для россиян. Кроме того, данный вектор движения приведет к усилению политической стабиль ности и геополитической сбалансированности в Северной Пацифике в целом.

Судя по всему, в обозримой перспективе развитие трансгранично го регионального сотрудничества в Северо Восточной Азии будет опре деляться прежде всего «прорывами» в межгосударственных отношени ях. Однако в ходе такого развития придется решать проблемы, далеко выходящие за рамки указанных отношений, тем более что важнейшим интегрирующим фактором в регионе уже стали неформальные сети, где “” № 2 (49) 2008 ключевую роль играют этнические китайцы, их внутренние иерархи ческие связи и капиталы.

Заметим, что, несмотря на все «евразийство» России, у политичес ких элит и простых граждан стран Азии сохраняется представление о ее культурной отчужденности. Что касается российского общественного мнения, то оно в основном ориентировано на Европу. Объективно иные экономические и культурно политические ориентации жителей Дальнего Востока в расчет не принимаются. Между тем именно такие ориентации могут способствовать размыванию границ, еще до недавне го времени открыто враждебных, и преодолению разломов между куль турами, а тем самым — формированию предпосылок для сотрудниче ства их носителей. Необходимо осознать, что «большинство внутренних проблем России и конфликтов на ее периферии являются геополити ческими по своей природе и, следовательно, могут быть решены только на основе объединяющего геополитического видения и стратегии, а не Цыганков 2003: индивидуально по мере их накопления»21.

3.

Глокализационные процессы уже привели к образованию транс граничного региона «Северо Восточная Азия», и российский Дальний Восток может и должен стать полноправным и эффективным его сег ментом.

Бергер П., Хантингтон С. (ред.) 2004. Многоликая глобализация.

Культурное разнообразие в современном мире. — М.

Глобализация и постсоветское общество. 2001. — М.

Глобализация: контуры XXI в. Реферативный сборник в 3 х ча стях. 2004. — М.

Горбачев М.С. (ред.) 2003. Грани глобализации. — М.

Делягин М.Г. (ред.) 2000. Практика глобализации: игры и пра вила новой эпохи. — М.

Делягин М.Г. 2003. Мировой кризис. Общая теория глобализа ции. — М.

Ершов Ю. 2006. Нефть и газ Сибири и Дальнего Востока в кон тексте российско китайских отношений // Азия и Африка сегодня. № 6.

Замятин Д.Н. 2004. АТР и северо восток России: проблемы формирования географических образов трансграничных регионов в XXI в. // Восток. Афро Азиатские общества: история и современ ность. № 1.

Ильин М.В. 1995. Очерки хронополитической типологии. — М.

Ильин М.В. 1997. Российский Дальний Восток в геополитической системе координат Азиатско Тихоокеанского региона // Россия и Ко рея в меняющемся мире. — М.

Ильин М.В., Иноземцев В.Л. (ред.) 2001. Мегатренды мирового развития. — М.

Каганский В.Л. 1996. Регионы в неосоветском пространстве // Российские регионы в новых экономических условиях. — М.

56 “” № 2 (49) ` Кастельс М. 2000. Информационная эпоха. Экономика, обще ство и культура. — М.

Каспэ С. 2007. Центры и иерархии: пространственные метафо ры власти и западная политическая форма. — М.

Леонард М. 2006. XXI век — век Европы. — М.

Лукашук И.И. 2000. Глобализация, государство, право, XXI век. — М.

Михеев В.В. 2001. Глобализация и азиатский регионализм. Вы зовы для России. — М.

Независимая газета. 2004.

Пастухов В.Б. 2003. Российский федерализм: политическая и правовая практика // Общественные науки и современность. № 3.

Рыжова Н.П., Симутина Н.Л. 2007. Российско китайская гра ница: отчужденная — сосуществующая — взаимозависимая? // Поли тия. № 3.

Сергеев В., Казанцев А. 2007 Сетевая динамика глобализации и типология «глобальных ворот» // Полис. № 2.

Туровский Р. 2004. Баланс отношений «центр — регионы» как ос нова территориально государственного строительства // МЭиМО. № 1.

Уткин А.И. 2001. Глобализация: процесс и осмысление. — М.

Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. 2004. Глобаль ные трансформации. Политика, экономика, культура. — М.

Хилл Ф., Гэдди К. 2007. Сибирское бремя. Просчеты советского планирования и будущее России. — М.

Цыганков А.П. 2003. Что для нас Евразия? Пять стратегий рос сийского освоения пространства после распада СССР // Вопросы фи лософии. № 10.

Чешков М.А. 1999. Глобальный контекст постсоветской Рос сии. — М.

Чешков М.А. 2005. Глобалистика как научное знание. — М.

Шведов В.Г. 2006. Историческая политическая география: об зор становления, теоретические основы, практика. — Владивосток.

Шинковский М.Ю. 2000. Российский регион: становление поли тического режима в условиях глобализации. — Владивосток.

Holton R.J. 1998. Globalization and Nation State. — L.

Kilminster R. 1997. Globalization as Emergent Concept // Scott A.

(ed.) Limits of Globalization. — L., N.Y.

Ohmae K. 1995. The End of the Nation State: The Rise of Regional Economies. — L.

Robertson R. 1995. Glocalization: Time Space and Homogeneity Heterogeneity // Featherstone M., Lash S., Robertson R. (eds.) Global Modernities. — L.

Robertson R. Comments on the «Global Triad» and «Glocalization» (http://www2.kokugauin.ac.jp/ijcc/).

Scalapino R.A. 1991/1992. The United States and Asia: Future Prospects // Foreign Affairs. Winter.

“” № 2 (49) 2008




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.