WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

.

1 Из Индии недавно приведен, 1 В сарае темном был поставлен слон, Автор выражает признательность Но тот, кто деньги сторожу платил, В.М.Сергееву В загон к слону в потемках заходил.

за критические замечания и плодо А в темноте, не видя ничего, творные дискуссии Руками люди шарили его.

в ходе написания Слонов здесь не бывало до сих пор.

статьи.

И вот пошел средь любопытных спор.

Один, коснувшись хобота рукой:

«Слон сходен с водосточною трубой!» Другой, пощупав ухо, молвил: «Врешь, На опахало этот зверь похож!» Потрогал третий ногу у слона, Сказал: «Он вроде толстого бревна».

Четвертый, спину гладя: «Спор пустой — Бревно, труба, он просто схож с тахтой».

Все представляли это существо По разному, не видевши его.

Их мненья — несуразны, неверны — Неведением были рождены.

А были б с ними свечи — при свечах, И разногласья б не было в речах.

Дж.Руми. Суфийская притча Приступая к изучению любого социального явления, мы обычно начинаем с того, что пытаемся дать ему четкое и непротиворечивое оп ределение, охватывающее максимально возможное количество качеств и характеристик. Очевидно, что к началу работы над таким определени ем мы должны обладать неким предпониманием (pre understanding) со ответствующего явления, ибо в противном случае мы просто не сможем назвать то, что хотим изучать. Но наличие подобного интуитивного предпонимания нередко означает, что об этом явлении уже говорили или писали, что кто то уже пытался его определить. В этой ситуации неизбежно возникает искушение выбрать из имеющихся определений то, которое максимально отвечает нашим исследовательским целям, и обосновать свой выбор.

126 “” № 1 (48) Более продуктивным нам представляется другой подход — синте зировать все существующие определения. Конечно, эта задача сопряже на с громадными трудностями, особенно если речь идет о таком яв лении, как революция, которому посвящено бесчисленное множество Библиография работ2. Тем не менее, не решив ее, мы не сможем приблизиться к пони даже наиболее манию данного феномена.

значимых из этих Попробуем разобраться, что такое революция как родовое поня работ заняла бы не один десяток тие. Прежде всего это социальный процесс, причем процесс, происхо страниц, поэтому дящий внутри некоего государственного образования. Несмотря на воз упомянем лишь некоторые обзоры можное влияние внешних (международных) факторов, вне государства предлагаемых в них революции быть не может. Разумеется, социальные процессы внутри подходов и концеп ций (см. Hagopain государства бывают не только революционными, но и эволюционными.

1975;

Гавлин, Ка Чтобы проследить различия между этими двумя типами процессов, закова 1980;

За целесообразно обратиться к этимологии соответствующих терминов.

валько 2003).

В переводе с латинского эволюция (evolutio) означает «развертывание», тогда как революция (revolutio) — «поворот», «переворот», то есть ска чок, сопровождающийся кардинальными переменами в обществе. Вме сте с тем важно отметить, что долгое время революция трактовалась как «вращение», «возвращение на исходный путь». Именно в таком значе нии термин употреблялся в трудах Фомы Аквинского, схоластов, алхи См. Бляхер, Гово миков3. Более того, еще в XVII в. под революцией понимался «процесс рухин 2006: 62.

прохождения через стадии цикла, который, в конечном счете, ведет на Социология 2003. зад к идентичному или подобному состоянию»4. Другими словами, если эволюция — это поступательное, «линейное» движение вперед, то рево люция представляет собой своеобразную «петлю» в развитии, которая проводит общественную систему через целый ряд потрясений (и неред ко возвращает на то же место, откуда начиналось движение) (см. рис. 1).

. Итак, мы выяснили, что революция — это социальный процесс, который приводит к кардинальным и резким изменениям. Но у слова «революция» есть множество аналогов, таких как переворот, заговор, путч, восстание, бунт, мятеж, кардинальные реформы. Чаще всего мы не задумываемся, какой именно термин использовать, интуитивно делая более или менее правильный выбор. На наш взгляд, разгадка это го феномена кроется в первую очередь в самих терминах и их языковом употреблении. Ведь у каждого термина, вне зависимости от денотата, имеется своя собственная жизнь в рамках языка.

“” № 1 (48) 2008 Любое слово и любой термин имеют естественные языковые гра ницы применимости. Иначе говоря, за всяким словом и всяким терми Лакофф 2004;

ном стоят прототипические концепты5, которые помогают нам пра Лакофф, Джонсон вильно (с точки зрения той языковой системы, в которой мы находим 2004.

ся) их применять. Выявление таких прототипических значений и позволяет нам установить границы применимости соответствующих понятий (то есть отделить случаи, которые ими охватываются, от тех, которые требуют иного именования). Конечно, всегда бывают погра ничные случаи, не поддающиеся однозначной интерпретации, однако это не отменяет наличия четких границ терминологии (см. рис. 2).

. Переворот Путч Заговор РЕВОЛЮЦИЯ Восстание Бунт Мятеж Для того чтобы определить границы применимости терминов «ре волюция», «заговор», «переворот», «путч», «восстание», «бунт», «мя теж», «кардинальные реформы», мы попытались выделить те глаголы (и типичные прилагательные), которые сочетаются с данными концепта ми в языке повседневности. К примеру, мы не можем сказать «готовит ся бунт», тогда как словосочетания «готовится заговор» или «готовится мятеж» воспринимаются нами как вполне естественные. Точно так же воспринимается и словосочетание «восстание было подавлено», однако ни один человек, владеющий русским языком, не скажет «подавлен пе реворот». Едва ли он употребит и выражения «стихийный мятеж» или «стихийный заговор», хотя словосочетания «стихийное восстание», «стихийный бунт» ни у кого не вызовут недоумения. По результатам анализа подобной сочетаемости нами была построена следующая мат рица (см. таб. 1).

128 “” № 1 (48) Процесс не может Результат не важен быть неудачным Элиты Не элиты Бунт _ Стихийно Восстание Революция Переворот (путч) Предварительная Заговор Мятеж подготовка Реформы В основе данной матрицы лежат две переменные: первая указыва ет на «инициатора» процесса (элиты или не элиты), вторая — на его ха рактер (стихийный или заранее подготовленный). Бесспорно, полнос тью стихийным подобный процесс, как правило, не бывает, и даже вос стание или бунт обычно кем то готовится, однако не нужно забывать, что мы говорим не о явлениях действительности, а о языковых концеп тах. И если при взгляде со стороны процесс нам кажется стихийным (при том, что на самом деле у него могут быть организаторы или про вокаторы), мы подбираем соответствующий термин. Социальные про цессы, инициированные элитами, в нашем восприятии не могут быть стихийными, они всегда представляются нам так или иначе упорядо ченными. Поэтому ячейка на пересечении «элитности» и «стихийнос ти» остается пустой.

Вторая ячейка содержит наименования процессов, которые ини циируются элитами и заранее подготовлены. Во первых, это понятие Путчем принято «переворот» («путч»6). Чаще всего переворотом мы называем события, называть неудав связанные с насильственной сменой правящей элиты. Один из типич шийся переворот.

ных примеров — дворцовые перевороты XVIII в. в Российской импе рии, в результате которых менялись лишь фигуры правителей при со хранении самой формы правления (абсолютная монархия). Понятие «заговор» фиксирует определенную стадию подготовки к перевороту (удавшемуся или неудавшемуся) и содержит в себе указание на секрет ность процесса. В отличие от двух предыдущих процессов, кардиналь ные реформы проводятся гласно и открыто. В данном случае мы имеем в виду преобразования, которые приводят к значительным изменениям в политической и/или социально экономической жизни страны. Таки По мнению неко ми были, в частности, реформы Петра I7 или Александра II.

торых исследова В следующих двух ячейках обозначены процессы, инициируемые телей, реформы Петра I носили массами, — это бунт, восстание и мятеж. Мы отнесли бунт и восстание настолько глубин к стихийным процессам, а мятеж — к заранее подготовленным, но та ный характер, что кое деление в какой то мере условно. Правильнее было бы расположить их точнее было бы называть револю «восстание» на пересечении двух ячеек — оно менее стихийно, чем бунт цией (см., напр.

(в определенных случаях мы можем сказать, что «восстание было под Sergeyev 1996).

Однако в научной готовлено»), но более стихийно, чем мятеж. При этом между бунтом и литературе доми восстанием нет четкой границы. Так, крестьянскую войну под руковод нирует иная точка зрения.

ством Е.Пугачева можно назвать и бунтом, и восстанием (в зависимос “” № 1 (48) 2008 ти от того, будем ли мы ее рассматривать как стихийный всплеск народ ного недовольства или как частично спланированную акцию харизма тичного вожака).

Несмотря на значительные смысловые различия между рассмот ренными выше терминами, у них есть одна общая черта — когда мы ис пользуем их для описания некоего социального процесса, нам важен не столько результат, сколько само протекание этого процесса. Совершен но иная ситуация с революцией. Мы определяем то или иное событие как революцию post factum, когда оно уже произошло и мы видим ре зультат. Именно поэтому революция не может быть неудачной, в отли «Мятеж не мо чие от переворота, восстания или мятежа8. Возможно, именно поэтому жет кончиться события октября 1917 г. в России первоначально называли не револю удачей — в про цией, а переворотом.

тивном случае его зовут иначе» Итак, посредством деконструкции языкового концепта мы уста (Дж.Харингтон).

новили естественные границы термина «революция». Однако этого со вершенно недостаточно для постижения сути данного феномена. Слу чаи, охватываемые понятием «революция», настолько многообразны, что требуют некой внутренней классификации. Проблема заключается в том, что, несмотря на бесчисленное количество работ по этой теме, большинство существующих на данный момент типологий весьма по верхностны. Прежде всего это касается деления революций на обычные Kamenka 1970, и «великие»9. К последнему типу, как правило, относят революции, по 1972.

хожие на Великую французскую, в первую очередь Октябрьскую рево люцию в России и революцию 1945—1949 гг. в Китае. Едва ли способно углубить наше понимание революций и деление их на политические, предполагающие изменения лишь в государственном устройстве, и со Skocpol 1976, циальные10, влекущие за собой глубокую перестройку общества и его 1979.

классовых структур. Более продуктивной представляется классифика ция революций на базе таких критериев, как интенсивность и последо вательность трансформации институтов и политической культуры (он См. Sergeyev тологии, ценностей и операциональных практик)11. Тем не менее и она 1996;

Бирюков, является далеко не полной.

Сергеев 2004.

В настоящей статье мы попытались построить логическую схему, способную, на наш взгляд, наметить направления дальнейшей работы по классификации революций. Очевидно, что такая классификация не может отталкиваться от внешних проявлений социальных процессов, именуемых революциями, ибо в противном случае она даст не больше оснований для последующих рассуждений, чем, скажем, деление рево люций на происходящие в маленьких и в больших странах, на островах и на континенте, и т. п. Для построения логической классификации, позволяющей плодотворно развивать теорию, необходимо декомпози ровать типичные ситуации по критериям, не относящимся напрямую к языку повседневности и обыденному сознанию.

Сразу же отметим, что в ходе декомпозиции социальных процес сов, определяемых как революции, нам не удалось сконструировать единую схему, которая бы отражала все возможные варианты. Вместо 130 “” № 1 (48) единой схемы мы получили набор логических матриц. Дело в том, что понятие революции настолько многогранно, что его можно описывать с точки зрения целого ряда категорий и факторов. В подобной ситуации нет ничего уникального: мы сталкиваемся с ней, например, в физике, когда не можем одновременно измерить некоторые существенные пе Бор 1961. ременные в квантовой системе (принцип дополнительности)12. Более того, такого рода множественность нельзя считать недостатком, по скольку многоаспектный взгляд на проблему позволяет классифициро вать некоторые пограничные случаи (в частности, так называемые «цветные» революции на постсоветском пространстве).

Рассмотрим подробнее полученные нами варианты типологии.

Типология № 1. Источник (катализатор) революционных Маркс 1980. процессов. Одним из общих мест при обсуждении революций является представление о том, что в основе революций всегда лежат массовое Ленин 1980.

недовольство и мобилизация низов. Классическими примерами подоб ного подхода могут считаться классовая теория К.Маркса13 и ее интер См. Здравомыс претация В.Лениным14. Аналогичным образом смотрят на проблему и лова 1993;

Smelser 1962;

Oberschall многие исследователи социальных движений15. Вместе с тем ни для кого 1973;

Zald, Ash не секрет, что у истоков революций нередко стоят элиты16. Наконец, не 1973;

Melucci 1985;

Tarrow 1998.

следует забывать о внешнем влиянии (экономическом и/или идеологи ческом), которое в определенных ситуациях может внести существен Tilly 1978.

ный вклад в развитие революционной ситуации17.

На основании выделенных факторов нами была построена матри Olson 1963;

Skocpol 1979. ца, включающая четыре парных показателя (см. табл. 2).

Сверху Снизу Извне Метрополия Революционные группы Государство Изнутри Народ Контрэлиты Говоря о социальных изменениях, инициированных извне и сверху, мы обычно имеем в виду ситуацию, когда катализатором недо вольства становятся действия иностранных элит. Чаще всего в истории подобные ситуации складывались в странах, находившихся в колони альной зависимости. Самые известные примеры — это так называемая война за независимость 1775—1783 гг., в ходе которой были созданы Со единенные Штаты Америки, и революция 1950 х годов в Алжире. Отли чительная особенность данного типа революций заключается в том, что катализатором революционных процессов здесь становится усиление давления со стороны метрополии. Так, в Америке XVIII в. толчком к революции послужило установление демаркационных линий с индейс кими поселениями, затруднявших освоение новых земель, а также жес ткая таможенная и пошлинная политика.

Как бы неожиданно ни выглядело подобное сочетание, но рево люции могут инициироваться извне и снизу. Вспомним опыт Кубин “” № 1 (48) 2008 ской революции и ту роль, которую сыграл в ней Э.Гевара. Мало того, возможность такого развития событий не исключена и сегодня. Правда, на смену профессиональным революционерам, приезжающим в страну, чтобы делать в ней революцию, в последние годы приходят профессио нальные организаторы социального протеста, вооруженные методика ми мобилизации населения, которые ездят по миру и проводят специ альные тренинги и семинары.

Революции, инициированные изнутри и сверху, хотя и относятся к одному типу, могут существенно различаться по своему характеру.

С одной стороны, у их истоков может стоять официальная власть, кото рая проводит реформы, резко и кардинально меняющие сами основы общественного бытия. Помимо упоминавшихся выше реформ Петра I и Александра II, к подобным реформам/революциям следует отнести ре формы Ф.Рузвельта в США, М.Тэтчер в Великобритании и Ш. де Голля во Франции. С другой стороны, их могут проводить элиты, не включен ные в систему государственной власти, но стремящиеся туда попасть.

Следует отметить, что по своим результатам такие революции порою мало чем отличаются от обычного переворота (Синьхайская революция 1911—1913 гг., Египетская революция 1952 г.).

Наконец, самый распространенный вариант, который нередко рассматривается как в наибольшей степени отвечающий природе дан ного социального процесса, — революция, возникающая вследствие мобилизации масс. К этому типу относятся и Английская, и Великая французская революции, и революции 1848—1849 гг. в ряде европей ских стран, и многие другие. Но во всех случаях революционной ини циативы масс в ее основе лежит делегитимация власти.

Существует довольно много объяснений делегитимации власти.

Одни объясняют ее ущемлением базовых интересов людей, ведущим к Сорокин 2005. «биологизации» их поведения18. Другие видят ее истоки в психологиче ской неудовлетворенности, вызванной разрывом между ожиданиями Davies 1962, и реальными возможностями (теория относительной депривации)19.

1971;

Feierabend, Третьи связывают с рациональным выбором: когда человек недоволен Feierabend, Gurr положением дел в государстве, он либо занимает позицию стороннего 1972;

Гарр 2005.

наблюдателя (exit), либо активно выражает свое недовольство и пытает Hirschman 1970. ся добиться изменений (voice)20. Четвертые обусловливают когнитив ным диссонансом, возникающим в ситуации, когда базовые ценност ные установки индивидов перестают согласовываться с базовыми цен Schwartz 1971. ностными установками, поддерживаемыми политической системой21.

Пятые — массовой маргинализацией (то есть изменением онтологии в результате изменения «картины мира» вследствие усложнения или уп Коктыш 2002. рощения окружающей среды)22.

Но даже если принять одно из перечисленных объяснений делеги тимации политического режима, остается вопрос: в результате чего, под влиянием каких факторов происходят изменения в психологической сфере или когнитивных структурах индивидов? Очевидно, что эти фак торы следует искать в окружающей действительности. Причины могут 132 “” № 1 (48) быть сугубо экономическими. Разумеется, мы не хотим сказать, что ре волюции устраивают те, кому «нечего терять, кроме своих цепей»: лю ди, опустившиеся на самое дно, думают главным образом о выживании, тогда как революционная деятельность требует времени и усилий. Эко номический фактор носит более комплексный характер.

Чаще всего психологическое недовольство возникает тогда, когда люди, чье положение отнюдь не является бедственным, ощущают, что могли бы получить больше, чем имеют сейчас. Такая ситуация вполне может сложиться в условиях общего подъема уровня жизни в стране.

Известно, например, что во Франции в предреволюционный период благосостояние представителей третьего сословия неуклонно росло, од Токвиль 1997;

нако их социальный статус никак не улучшался23. Инициатива и жела Brinton 1965.

ния людей из низших социальных слоев наталкивались на жесткие ин ституциональные рамки Старого режима.

Более того, давно замечено, что относительная депривация и не довольство обычно возрастают именно на фоне экономического роста.

Эта парадоксальная на первый взгляд ситуация объясняется тем, что экономический рост в стране бывает связан не только с количествен ным увеличением капиталов, но и с многочисленными качественными сдвигами — внедрением технических инноваций, повышением значи мости одних отраслей производства и упадком других, изменением эко номической географии страны и т. д. Все это не может не сказаться на повседневной жизни людей. Вне зависимости от того, приносит ли эко номический рост увеличение благосостояния или наоборот, он влечет за собой нарушение стабильности. Масса людей оказывается вынужде Olson 1963. на менять работу, место жительства, оставлять семью и т. п.24 Разрыв прежних социальных связей ведет к маргинализации, которая, в свою очередь, создает благоприятную почву для роста революционных на Коктыш 2002. строений25.

Существенную роль в падении легитимности режима могут сыг рать и внешние факторы, в частности тревожная международная об становка и гонка вооружений. Усиление военной мощи соседних государств нередко стимулирует режим к ускоренной модернизации военной, научной и промышленной отраслей. Как правило, такая мо дернизация никак не затрагивает механизмы легитимации власти, кото рые все больше утрачивают свою эффективность, особенно в случае Skocpol 1979. массовой мобилизации населения для «великой стройки»26.

Типология № 2. Вектор движения. Концепты модернизации и революции в политической науке обычно разведены по различным на Пшеворский правлениям исследований или даже отраслям знания27. Однако если мы 1999.

внимательно посмотрим на обозначаемые этими терминами процессы, то обнаружим между ними некоторые логические связи. С одной сторо ны, революция может интерпретироваться как аномалия в развитии, то Хантингтон есть как неудачная модернизация28. С другой — она может трактоваться 2004.

как один из вариантов модернизации, предпосылки которого изначаль “” № 1 (48) 2008 но заложены в структуре социальных центров и культурных кодов соот Эйзенштадт ветствующего общества29.

1999.

В предлагаемой ниже типологии мы классифицировали револю ции в зависимости от начальной точки движения и его направленности.

При построении матрицы мы исходили из возможности трех начальных Feierabend, и итоговых состояний общества: традиционного, транзитного и модер Feierabend, Nesveld 1969. низированного30 (см. табл. 3).

Революционный К традици К транзит К модернизи переход онному ному рованному _ От традиционного _ От транзитного _ От модернизированного Рассмотрим каждый элемент типологии в отдельности. Примеров перехода от традиционного общества к транзитному достаточно много.

Это и Синьхайская революция 1911—1913 гг. в Китае, и Октябрьская ре волюция 1917 г. в России, и революция 1972 г. в Ираке. Основная при чина «зависания» общества в состоянии транзита заключается в том, что модернизацию пытаются провести максимально быстро, без учета реального развития политической культуры страны. В результате новые институты начинают существовать отдельно от общества, и формиру Sergeyev 1996. ются «серые зоны» полузаконности31.

Революции, означающие переход от традиционного состояния к состоянию модерна (Нидерландская революция XVI в., Славная рево люция 1688—1689 гг. в Великобритании, революция 1809 г. в Швеции и др.), наиболее благоприятны для общества (в том числе и потому, что, как правило, предполагают минимум насилия). Подобного рода соци альные процессы можно было бы даже назвать эволюцией, если бы не характер обусловленных ими изменений. Эти изменения являются именно революционными. Особенность данного типа революций в том, что институциональные нововведения здесь следуют за развитием Сергеев 1999. политической культуры32.

Революционный переход от транзитного состояния к традицион ному чаще всего связан с восстановлением традиционных систем леги тимации власти. Классический пример подобного перехода — Иранс кая революция 1978—1979 гг., в результате которой в стране был уста новлен режим, полностью основанный на исламе. В свою очередь, революцию в Индии, освободившую страну от колониальной зависи мости, можно (хотя и с оговорками) считать примером движения от транзитного состояния к модерну.

Наконец, к революциям, знаменующим собой переход от модер низированного состояния к транзитному или традиционному, можно отнести победу фашистов в Италии и национал социалистов в Герма нии. Хотя с точки зрения экономического развития обе эти страны ос тались в рамках модерна, механизмы легитимации власти в фашист 134 “” № 1 (48) ской Италии носили скорее транзитный характер, а в нацистской Гер мании — традиционный.

Типология № 3. Революционная идеология. Идеология, которая освещает путь переменам в обществе, всегда рассматривалась как один Lasky 1976. из важнейших компонентов революции33. Однако, как правило, внима ние исследователей привлекают главным образом социалистические и коммунистические идеологии. Между тем вполне очевидно, что рево люционные идеологии бывают не только социалистическими или ком мунистическими. Более того, они далеко не обязательно должны быть и инновационными. Известно немало случаев, когда революции осуще ствлялись под знаком идеологий, от которых общество по тем или иным причинам временно отошло (так, например, после падения фа шистского режима Италия вернулась к либеральной идеологии).

Проанализировав возможные варианты идеологий, которые могут лежать в основе революционных действий, мы составили следующую матрицу (см. табл. 4).

Секу Религи Национализм лярная озная этнический гражданский Традиционная идеология Инновационная идеология Примеров революций, основанных на уже ставших традиционны ми секулярных идеологиях, в истории немало. Достаточно вспомнить европейские революции 1848—1849 гг. или, скажем, Венгерскую рево люцию 1956 г. (она не смогла изменить режим, но создала предпосылки для важных изменений). К инновационным секулярным идеологиям можно отнести зарождавшуюся демократическую традицию в период Доусон 2002.

Английской или Великой французской революции34, а также упоминав шиеся выше социалистические и коммунистические идеологии.

Казалось бы, секулярные инновационные идеологии в наиболь шей степени соответствуют «духу» революции. В известной степени это действительно так — не случайно именно на них строились все «вели кие революции». Тем не менее ситуация намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Об этом наглядно свидетельствует опыт не только социалистических революций в России и Китае, но и Вели кой французской революции.

Многие отмечают, что эта революция сопровождалась не просто зарождением новой идеологии, носителями которой были главным об разом интеллектуалы, но и сломом глубинных народных традиций и ве рований. При этом поведение мобилизованных масс отличалось край Местр 1997. ней жестокостью, доходящей до садизма35. Народ расправлялся не толь ко с предметами божественного культа, которым еще вчера поклонялся, но и с самими священнослужителями.

Типичным явлением периода Французской революции был праз дник. И речь здесь идет не только о вновь изобретенных формальных “” № 1 (48) 2008 праздниках, например, в честь Федерации или Верховного Существа.

Праздник был практически каждый день, вся жизнь напоминала празд ник, в него превращались даже такие события, как смерть или казнь ре волюционных деятелей. Но что особенно важно, этот праздник всегда включал в себя карнавальные элементы. Люди устраивали пиршества в церквях, высмеивали аристократов, духовенство, короля, издевались над теми вещами, которые всегда считались священными и неприкос Озуф 2003. новенными36. Рассматривая революционные праздники исключительно как установления новой власти, мы никогда не сможем постичь суть этого феномена, тем более что в обрядовом и церемониальном отноше нии большинство таких праздников не просто напоминало, а напрямую копировало праздники религиозные. Ключ к пониманию феномена ре волюционного праздника следует, скорее всего, искать в этнографичес ких и антропологических исследованиях.

Праздники карнавального типа, в отличие от официальных, стро ились на опрокидывании ценностей и смыслов. Карнавал был не про сто способом организации досуга, но выполнял более глубокую со циальную и символическую функцию. Он означал отмену всех норм, Батай 2006. правил и законов37. В карнавальном действии не было зрителей, в нем участвовали все, вне зависимости от социального или экономического Бахтин 1990. положения, карнавал аннулировал все иерархии38. Однако праздник за канчивался, и все возвращалось на круги своя. Что же произошло во время Великой французской (а также русской и китайской) револю ции? Традиционные устои, которые были не столько разрушены, сколько отменены на период революции, как на период карнавала, с ее окончанием так и не были восстановлены. На место старой традиции претендовала уже новая секулярная идеология. Но она не могла сразу заполнить все лакуны, которые образовались в массовом сознании в ре зультате распада складывавшейся веками системы представлений. От сюда — постоянное возрождение традиционных схем, но с новым на полнением в виде утопических идеологий и культа личности.

Классическим примером революции на основе традиционной религиозной идеологии является уже упоминавшаяся Иранская ре волюция 1978—1979 гг. Сложнее обстоит дело с революциями, вдох новленными инновационными религиозными идеологиями. Пожалуй, единственной революцией, на ход которой в полной мере повлияла по добная идеология, была Нидерландская революция XVI в. Вместе с тем необходимо отметить, что инновационные религиозные идеологии, сформировавшиеся в Европе в эпоху Реформации, вызвали к жизни со циальные процессы, имевшие воистину революционные последствия.

В странах, где в качестве официальной религии утвердились различные версии протестантизма, произошли глубокие социальные и экономи ческие изменения, суть которых раскрыта в работе М.Вебера о «духе ка Вебер 2006. питализма»39.

Традиционные национальные идеологии, которые используются в революционных преобразованиях, чаще всего связаны с актуализацией 136 “” № 1 (48) в массовом сознании некогда присутствовавших в нем националисти ческих установок, как правило, в их этническом варианте. Именно это произошло, в частности, в бывших республиках Югославии сразу после ее распада. Важно отметить, что рост национализма в Сербии и Хорва тии был отнюдь не спонтанным. Он стал следствием продуманной и спланированной политики, направленной на мобилизацию населения на основании этничности.

Конечно, здесь неизбежно возникает вопрос: а были ли события в этих странах революциями, ведь в Сербии у власти осталась старая коммунистическая элита, воспитанная еще при И.Б.Тито, а в той же Хорватии приход к власти националистов почти не сказался на соци ально экономической сфере? На наш взгляд, безусловно, были, по скольку распад Югославии привел к кардинальным сдвигам в сознании людей. Практически в одночасье им пришлось пересмотреть свою идентичность и из югославов превратиться в сербов, хорватов, босний цев, македонцев, словенцев, черногорцев и т. п. В результате этих пере мен резко изменилась система легитимации власти. Если Тито был «от цом» всей югославской нации, то Милошевич стал «отцом» только для сербов.

Что касается инновационной национальной идеологии, то здесь прежде всего следует упомянуть Францию и США, где революция дала толчок формированию гражданской нации. Инновационный характер носила и националистическая идеология этнического толка, способ ствовавшая мобилизации масс во время Турецкой революции 1918— См. Brogan 1951;

1923 гг. и национал социалистической революции в Германии40.

Kohn 1970, 1977.

Завершая анализ революционных идеологий, целесообразно за тронуть еще одну тему, которая, не имея прямого отношения к рассмат риваемой типологии, тем не менее тесно с ней связана. Следствием ре волюции может быть не только смена режима или формы правления и социально экономические изменения, но и распад общества. Такой распад не обязательно предполагает прямую территориальную дезин теграцию — государство может остаться единым, но утратить обеспечи вающие это единство механизмы. Современная политическая практика знает немало примеров «разделенных обществ» — это Ирландия и Ис пания с их нерешенными проблемами терроризма, Ливан, где так до сих пор не сложилась единая система управления, и более сложные и не столь очевидные случаи Украины и Сербии.

Анализ разделенных обществ как таковых выходит за рамки на стоящего исследования. Однако нельзя не указать на громадные слож ности, в том числе и методологические, которые возникают при анали зе революционных процессов в подобных обществах. Один из наиболее актуальных на сегодняшний день примеров — это «цветные револю ции» на Украине и в Сербии. На наш взгляд, специфика этих револю ций во многом определялась именно разделенностью соответствующих обществ. А это означает, что при их изучении первостепенное внима ние должно уделяться не «тлетворному» влиянию Запада и не борьбе “” № 1 (48) 2008 России за сохранение/расширение пространства своего геополитичес кого влияния, а иным теоретическим сюжетам.

Типология № 4. Применение насилия. Тему насилия затрагива ют практически все исследователи революций. Более того, многие свя зывают революции именно с насилием, причем насилием массо Eckstein 1965;

вым, как со стороны населения, так и со стороны государства41. Однако, Tilly 2003.

рассматривая различные случаи революций, мы пришли к выводу, что насилие не является их обязательным атрибутом. Кроме того, немало важное значение имеет тот факт, от кого это насилие исходит. Соот ветственно, нами была построена матрица, включающая четыре пар ных критерия: наличие / отсутствие массового насилия;

революция сверху / снизу. При разработке данной классификации мы опирались Sergeyev 1996. на когнитивную типологию революций42, несколько расширив ее.

Террор Минимум применение насилия Сверху «черная» «белая» Снизу «красная» «розовая» Начнем рассмотрение с революций, сопровождающихся массо вым и повсеместным насилием. Мы назвали такие революции «красны ми». «Красными» были все «великие революции», а также некоторые революции в Африке и Латинской Америке. Особенность данного типа революций заключается не просто в насилии снизу, но и в восприятии этого насилия как легитимного. Если раньше использование насилия было прерогативой государства, то теперь оно допустимо для всех. Об ращение к нему легитимирует идеология революции: все, что соверша ется во имя революции, — не преступление.

Когда мы ведем речь о насилии сверху, то чаще всего имеем в виду государственный террор («черные» революции). Принципиальное от личие «черных» революций от «красных» состоит в том, что при таком развитии событий легитимно применять насилие может только власть.

Вместе с тем и в этом случае насилие обычно оправдывается некими «высокими» целями (построение «светлого будущего», «рая на земле» и т. п.). Важно подчеркнуть, что подобного рода революции обычно происходят в обществах, где легитимация власти основывается на вос становленных традиционных схемах, заполненных новыми утопиче скими идеалами. Именно поэтому они не сопровождаются массовыми протестами против неоправданно больших, с точки зрения здравого смысла, человеческих жертв. В то же время «черные» революции накла дывают очень сильный отпечаток на дальнейшее развитие общества, и нанесенные ими раны приходится залечивать многим поколениям.

Революции, инициируемые сверху и проходящие без особых всплесков насилия, в нашей типологии определены как «белые». Такие революции по сути дела сводятся к кардинальным реформам, направ ленным на ускоренную модернизацию страны, при сохранении тради 138 “” № 1 (48) ционного типа легитимации. Несомненно, определенная доля «струк турного насилия» в этих революциях тоже присутствует. Однако оно не перерастает в открытое применение силы и не связано с многочислен ными жертвами.

Наиболее интересный случай представляют «розовые» револю ции, происходящие снизу, но с минимальным применением насилия.

Мы уже упоминали о таких революциях при обсуждении вопроса о со отношении между революцией и модернизацией. Дополнительно стоит лишь отметить, что они становятся возможными благодаря постепен ной трансформации ценностных и поведенческих установок населения, предшествующей административным и институциональным реформам.

Подобно тому, как умные городские власти оставляют у вновь постро енных домов сплошной газон и, прежде чем выкладывать специальные дорожки, дают людям протоптать на этом газоне удобные для них тро пинки, властные структуры в этих революциях не препятствуют форми рованию новых практик и ценностей. Их фильтрация осуществляется на уровне гражданских организаций.

* * * Представленная в настоящей работе система типологий отнюдь не претендует на полноту и всеохватность. Ее задача скорее в том, чтобы продемонстрировать необходимость создания подобного рода класси фикации и наметить возможные направления дальнейших размышле ний на эту тему. Понятие «революция» действительно относится к чис лу тех, которые сложно уложить в одну схему. При его анализе прихо дится учитывать множество факторов, значимость которых варьирует.

В одних революциях на первый план выходят экономические факторы, в других — идеологические, в третьих — религиозные и т. п. Разумеется, это не означает, что все прочие факторы перестают действовать. Просто в каждом конкретном случае некоторые факторы оказываются намного важнее других, что и позволяет провести типологизацию революций.

Если бы все революции проходили по единому образцу, отпала бы и по требность в построении типологий.

Несмотря на то что в последние десятилетия мы не сталкивались с революционными преобразованиями, сравнимыми по силе и масштабу с «великими революциями», говорить о завершении «века революций» нет оснований. Революции — один из естественных и, по видимому, неизбежных вариантов общественного развития. Будучи подобны бо Edwards 1970. лезням организма43, они, вероятнее всего, будут существовать до тех пор, пока существуют общества.

Подводя итог, хотим отметить, что, на наш взгляд, феномен рево люции едва ли когда нибудь будет полностью изучен. С одной стороны, политическая практика дает все новые примеры революционных про цессов, которые не укладываются в привычные схемы, с другой — име ется огромное поле для пересмотра сложившихся теорий и подходов к революциям.

“” № 1 (48) 2008 Батай Ж. 2006. Проклятая часть: сакральная социология. — М.

Бахтин М.М. 1990. Творчество Франсуа Рабле и народная куль тура средневековья и Ренессанса. — М.

Бирюков Н.И., Сергеев В.М. 2004. Становление институтов представительной власти в современной России. — М.

Бляхер Л.Е., Говорухин Г.Э. 2006. Революция как «блуждающая» метафора: семантика и прагматика революционного карнавала // По лис. № 5.

Бор Н. 1961. Атомная физика и человеческое познание. — М.

Вебер М. 2006. Избранное: Протестантская этика и дух капи тализма. — М.

Гавлин М.Л., Казакова Л.А. 1980. Современные буржуазные тео рии социальной революции. — М.

Гарр Т. 2005. Почему люди бунтуют. — СПб.

Доусон К.Г. 2002. Боги революции. — СПб.

Завалько Г.А. 2003. Понятие «революция» в философии и обще ственных науках: проблемы, идеи, концепции. — М.

Здравомыслова Е.А. 1993. Парадигмы западной социологии об щественных движений. — СПб.

Коктыш К.Е. 2002. Закономерности и динамика развития соци альных онтологий интерпретации // Полис. № 3.

Лакофф Дж. 2004. Женщины, огонь и опасные вещи: Что кате гории языка говорят нам о мышлении. — М.

Лакофф Дж., Джонсон М. 2004. Метафоры, которыми мы жи вем. — М.

Ленин В.И. 1980. Государство и революция. — М.

Маркс К. 1980. Манифест Коммунистической партии. — М.

Местр Ж. де. 1997. Рассуждения о Франции. — М.

Озуф М. 2003. Революционный праздник: 1789—1799. — М.

Пшеворский А. 1999. Демократия и рынок. Политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Амери ке. — М.

Сергеев В.М. 1999. Демократия как переговорный процесс. — М.

Сорокин П. 2005. Социология революции. — М.

Социология: Энциклопедия. 2003. — М.

Токвиль А. 1997. Старый порядок и революция. — М.

Хантингтон С. 2004. Политический порядок в меняющихся об ществах. — М.

Эйзенштадт Ш. 1999. Революция и преобразование обществ.

Сравнительное изучение цивилизаций. — М.

Brinton G. 1965. The Anatomy of Revolution. — N.Y.

Brogan D.W. 1951. The Price of Revolution. — L.

Davies C.J. 1962. Toward a Theory of Revolution // American Sociological Review. Vol. 6. № 1.

Davies C.J. (ed.) 1971. When Men Revolt and Why. A Reader in Political Violence and Revolution. — N.Y.

140 “” № 1 (48) Edwards L.P. 1970. The Natural History of Revolution. — Chicago.

Eisenstadt S. N. 1987. European Civilization in a Comparative Perspective. A Study in the Relations between Culture and Social Structu re. — Oslo.

Feierabend I., Feierabend R., Nesveld B. 1969. Social Change and Political Violence: Cross National Patterns // Graham H.D., Gurr T.R. (eds.) Violence in America. Vol. II. — Washington.

Feierabend K., Feierabend R.L., Gurr T.R. 1972. Anger, Violence, and Politics. — Englewood Cliffs.

Hagopain M.N. 1975. The Phenomenon of Revolution. — N.Y.

Hirschman A. 1970. Exit, Voice and Loyalty. — Cambridge.

Kamenka E. 1970. The Concept of a Political Revolution // Kamen ka E. (ed.) A World in Revolution? — Canberra.

Kamenka E. 1972. Paradigm for Revolution? The Paris Commune, 1871—1971. — Canberra.

Kohn H.L. (ed.) 1970. Nationalism in Asia and Africa. — L.

Kohn H. 1977. The Idea of Nationalism. — N.Y.

Lasky M. J. 1976. Utopia and Revolution. — Chicago, L.

Melucci A. 1985. The Symbolic Challenge of Contemporary Movements // Social Research. Vol. 52. № 4.

Oberschall A. 1973. Social Conflict and Social Movements. — Englewood Cliffs.

Olson M., Jr. 1963. Rapid Growth as a Destabilizing Force // Journal of Economic History. Vol. 23. № 4.

Schwartz C.D. 1971. A Theory of Revolutionary Behavior // Da vies C.J. (ed.) When Men Revolt and Why. A Reader in Political Violence and Revolution. — N.Y.

Sergeyev V.M. 1996. The Wild East. The Roots of Crime in Post Communist Russia. — M.

Skocpol T. 1976. Explaining Revolutions: In Quest of a Social Structu ral Approach // Cosre L.A., Larsen O.N. (eds.) The Uses of Controversy in Sociology. — N.Y.

Skocpol T. 1979. States and Social Revolutions. — Cambridge.

Smelser N.J. 1962. Theory of Collective Behavior. — N.Y.

Tarrow S. 1998. Power in Movement: Social Movements and Contem porary Politics. — Cambridge.

Tilly Ch. 1978. From Mobilization to Revolution. — Reading, MA.

Tilly Ch. 2003. The Politics of Collective Violence. — Cambridge.

Zald N.M., Ash R. 1973. Social Movement Organizations: Growth, Decay and Change // Evans R.R. (ed.) Social Movements: A Reader and Source Book. — Chicago.

“” № 1 (48) 2008




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.