WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

:

Поиск аналитической стратегии, адекватной такому странному объекту, как Содружество Независимых Государств, с неизбежностью порождает желание испробовать возможности компаративного метода.

Однако тут же возникает проблема поиска сравнимого — и формально удовлетворяющие условиям задачи «содружества независимых госу дарств» вроде Европейского или Африканского союзов, British Com monwealth или, скажем, Организации Исламская конференция по це лому ряду достаточно очевидных причин удовлетворяют им только формально. Выходом может стать диахронический взгляд, подразумева ющий включение в поле исследования политических конструкций прошедших эпох. Это, разумеется, небезопасно, и надо помнить, что эвристическая и особенно прогностическая ценность подобных за нятий весьма ограничена — как полагал Жак Паганель, «сравне ние — самая рискованная из риторических фигур». Но, возможно, име ет смысл предложить к энигматическому объекту «СНГ» одну занятную параллель, заранее оговорившись, что она не претендует не только на тотальную, но и вообще на какую бы то ни было объяснительную силу, скорее представляя собой игру ума — небесполезную хотя бы тем, что она позволяет выйти из плоскости обыденных размышлений. Ближай шей (собственно, прямо вдохновившей) аналогией тут являются работы Джошуа Форреста, в которых сопоставляется процесс state formation в Forrest 1994, современной Африке и средневековой Европе1 — со всей смелостью, 2004: 42—43.

потребной для такого нетривиального хода, но и со всей осмотритель См. также Herbst ностью.

2000.

Суть предлагаемой параллели выражена в названии статьи. Акту альная ситуация на постсоветском пространстве сравнивается в ней с состоянием раннесредневековой Европы, примерно V—IX вв. Основа нием является сходство отправных точек тех событий, которые привели к образованию СНГ и вообще к нынешнему положению дел, и собы тий, развернувшихся в Европе на заре Средних веков. И тут, и там имел место распад империи.

Необходимы два уточнения.

1. Конечно, «падение Западной Римской империи» — стереотип ная формула из школьных учебников. Ее история отнюдь не была пре рвана в 476 г., она разными и своеобразными способами продолжалась “” № 1 (48) 2008 на протяжении всех последующих веков — как некоторые полагают, даже и до сих пор. Низложение Одоакром Ромула Августула и передача им императорских инсигний в Константинополь вовсе не означали от вержения империи, узурпации ее прерогатив, выхода за пределы ее смыслового горизонта, напротив — мотивом последнего (но вряд ли первого) деяния было желание вручить значимые символы их един ственному полноправному держателю. Этот акт не унижал империю, а воздавал ей должное, даже демонстрировал лояльность — и все же сви детельствовал, что законного распорядителя имперского начала на За паде больше нет. Империя продолжала мыслиться как норма, она гос подствовала в пространстве представлений, но в пространстве реальной политики пришлось обходиться без нее и учиться дышать в возникшем политическом вакууме. Потому при первой же возможности империя была воссоздана — свершилось Renovatio, результат которого, впрочем, имел довольно отдаленное отношение к прообразу.

2. Немыслимо в очередной раз возобновлять дискуссию о том, был ли Советский Союз империей, поэтому приходится просто обозна См. Suny 1995;

чить собственную позицию — был, хотя и очень специфической2. Крах Zaslavsky 1997;

СССР, соответственно, тоже может быть идентифицирован как распад Martin 2001;

империи. Точно так же, как в V в., осколкам империи пришлось устраи Каспэ 2001:

181—196.

ваться и учиться жить без нее, и точно так же из пространства представ лений Советский Союз еще далеко не исчез (особенно в России, но не только в ней;

ведь это чувство может быть и негативным, и очень похо же, что подозрения в намерении восстановить СССР, высказываемые в адрес России в некоторых соседних государствах по любому поводу и даже вовсе без повода, питаются в том числе и тем, что в картине мира этих чутких — подчас до параноидальности — наблюдателей СССР все еще жив).

Что делать с этой параллелью? Прежде всего, ей можно просто за бавляться — скажем, рассматривая Новые независимые государства как варварские королевства, а Лукашенко, Шеварднадзе, Кучму, Назарбае ва, Тимошенко — как проекции всевозможных Атаульфов, Теодорихов, Сиагриев, Рекарредов, Клотильд etc. И разве не прекрасен был бы Ель цин в волчьих мехах и железных доспехах? Все это очень просто вообра зить, тем более что на постсоветском пространстве преобладают имен но персоналистские режимы, а за примерами политического варварства ходить далеко не надо. «Голова Гонгадзе», таинственное отравление Ющенко, трагическая жизнь и особенно смерть Гамсахурдиа — как лег ко представить себе все эти истории, изложенные языком и стилем средневековых хроник

..

.

Можно обнаруживать и содержательные, и даже поучительные сближения — скажем, в том, что касается культурной ситуации. Рус ский — все еще lingua franca СНГ, как и латынь в Европе Раннего сред невековья. Однако он мало помалу делается достоянием элит, причем элит стареющих — на смену ему приходят местные языки и наречия, да и сам он стремительно становится вульгарным (sermo vulgaris). Сходно 18 “” № 1 (48) и строение политической культуры — вынося за скобки оценочные суждения, можно уподобить представителей постсоветских элит, вы шедших из партийной номенклатуры, носителям романской традиции, в своем роде галло римлянам. С одной стороны, общий биографиче ский background облегчал и еще иногда облегчает им коммуникацию между собой — просто потому, что все они являются носителями опре деленных стандартов политического и даже бытового поведения. С дру гой стороны, в их среде все чаще появляются люди с принципиально иным, совсем уже несоветским — то есть, в рамках этой аналогии, «вар варским» — background’ом, вроде Саакашвили или Ющенко, что влечет за собой неизбежные коммуникативные сбои. Или можно задуматься о тех интеллектуалах, носителях высокой культуры, средой функциони рования которых когда то было большое имперское пространство, за тем сжавшееся до узких рамок новой варварской государственности, — и о том, как они реагируют на эту ситуацию. Мамардашвили, Салмин, Айтматов, Сулейменов — чем не Боэции и Кассиодоры? Тут и поиски «утешения философией», и участие в практической политике — как правило, не особенно удачное

..

.

Но самым существенным кажется другой сюжет. Варварских ко ролевств ведь было много, и далеко не все из них пережили Темные века. Вестготы, остготы, бургунды, лангобарды, вовсе эфемерная дер жава Сиагрия — ряд можно продолжать. А вот некоторые другие (фран ки, также алеманны или, с понятной «нормандской» оговоркой, англо саксы) оказались более удачливы. Что же стало критерием выживания той или иной политии — и что, соответственно, может считаться пере менной (variable), определившей ее судьбу, в диапазоне между консоли дацией и деградацией? И не может ли переменная, которая была значи ма тогда, оказаться mutatis mutandis значимой и сегодня?

Допустимо предположить, что такой переменной — не единствен ной, конечно — является способ сопряжения наличного политического порядка с миром ценностей, возможность легитимировать наличный политический порядок апелляцией к этому миру. Специально аргумен тировать тот тезис, что политический порядок несводим к сумме рацио нальных техник и организационных решений, что он нуждается в цен См., напр. Хёффе 1994;

Штраус ностной легитимации, а иначе неэффективен и недолговечен, кажется 2000. Впрочем, излишним — эта установка или имеет для думающего о политике акси можно и просто перечесть Плато оматический статус, или не имеет никакого. Не живет то государство, на, Аристотеля граждане или подданные которого не считают его отражающим некото и Августина — в особенности рую мысль о благе и, соответственно, не присваивают статус полити рассуждения по ческого блага ему самому3.

следнего о принци Однако государство далеко не всегда может произвести смысл пиальном отличии политического своего существования собственными силами. Как правило, оно получа порядка от того, ет его от инстанции, которую Эдвард Шилз называл «земным транс который устанав ливают «большие цендентным (earthly transcendental) центром». Такие центры функ разбойничьи шай ционально необходимы, так как легитимация центра просто земного ки» (De civitate Dei:

IV, 4). «достигается согласованием его с некоторыми фундаментальными нор “” № 1 (48) 2008 мами, неотъемлемо присущими космическому или природному поряд Shils 1988: 254. ку либо предписанными верховной трансцендентной властью»4. Соот ветственно, во всех обществах так или иначе формируются специаль ные институты, претендующие быть земными представительствами высшей истины, репрезентирующие ее (вне зависимости от того, что конкретно считается такой истиной). Причем это в полной мере отно сится и к секулярным обществам — «сакральное» здесь понимается в строго дюркгеймовском смысле. «Центральная зона обладает сакраль ной природой. В этом смысле каждое общество имеет „официальную“ религию, даже тогда, когда это общество им самим или его представите лями и интерпретаторами трактуется — более или менее корректно — Shils 1975: 3. как секулярное, плюралистическое и толерантное»5. Необходима еще одна цитата из Шилза: «Земной трансцендентный центр

..

. может нахо диться в разнообразных отношениях с собственно земными (earthly) центрами. Правительства, носители экономического могущества, поли тические элиты и производные от них всех институты обычно претен дуют на то, что они также представляют идеал, что они суть агенты рас пространения и поддержания справедливости в мире. Функционеры земного трансцендентного центра могут подтверждать справедливость этих претензий земных центров либо подвергать их критике за расхож Ibid.: 255. дения с требованиями трансцендентного центра»6.

Тут надо оговориться, что эмансипация «земного центра» от цент ра «земного трансцендентного», присвоение первым прерогатив и фун кций второго и выведение тем самым смысла существования государ ства исключительно из факта существования государства, конечно, возможны. Проблема только в том, что это решение, чтобы быть по на стоящему убедительным, требует довести до предельного напряжения идею национального государства в самом органицистском из всех ее возможных изводов, без преувеличения обожествить его (к чему дей ствительно есть предпосылки: «Своей способностью объединять мерт вых, живых и еще не родившихся в единую общность судьбы

..

. нацио Смит 2004: 261. нализм дает человечеству светскую версию бессмертия»7;

национализму См. также Mosse свойственно «тесное духовное родство с религиозным воображением»8), 1994.

поклониться воздвигнутому идолу — и почти наверняка принести ему Андерсон 2001:

человеческие жертвы. Как отчеканил в 1925 г. Бенито Муссолини, «tutto 33.

nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato»9 — что ж, не «Все в государ которые государства и впрямь попытались достичь этого вожделенного стве, ничего вне состояния. Правда, попытки эти оказались суицидальными, а малей государства, ниче го против государ шие поползновения их повторить в современном мире принято жестко ства».

репрессировать, что не может не сказываться на популярности и перс пективности выдержанных в подобном духе политических программ.

Так вот, хорошо видно, что по итогам Раннего средневековья вы жили только политические организмы, так или иначе интегрировавши еся в макроструктуру Pax Christiana (земным трансцендентным цент ром которой была Римская Церковь, а его первой политической произ водной, тоже не вполне «земной», — христианская Империя). Именно 20 “” № 1 (48) от Церкви они получили специальную легитимирующую санкцию, сак ральную — то есть ценностную — по своей природе, которая и позволи ла им в достаточной мере консолидироваться и окрепнуть. «Христиан нейшее королевство» франков — наиболее яркий тому пример, но не единственный (так, именно подобная специальная санкция, предостав ленная правителям Астурии, Галисии, Басконии, Испанской марки, обеспечила успех Реконкисты и постепенное становление христианс ких политий на Пиренеях). Потом, гораздо позже, восставшие государ ства взорвали эту макроструктуру изнутри, экспроприировав в свою пользу материальные и идеальные ресурсы и Церкви, и империи, вза имно истощивших друг друга в ожесточенной борьбе. Отдаленным ре зультатом стало, собственно, появление суверенного территориального и национального государства stricto sensu — как специфически совре менной политической формы, самодостаточной и самодовлеющей, уже не нуждающейся (или полагающей, что не нуждается) в легитимации Подробнее о ней извне и свыше. Но это уже другая история10 — здесь же речь только о см. Каспэ 2008:

том, что варварские королевства, не получившие такой специальной 86—154.

санкции «сверху», не вступившие в альянс с мощными внешними ис точниками легитимности, так и остались случайными, ситуативными образованиями и сошли с арены европейской истории.

Точно так же и Новые независимые государства ощущают соб ственную неполноценность, испытывают острейший дефицит леги тимности — и ищут ее источники, ищут легитимирующего вхождения в какую то макроструктуру. Но не в Церковь — в современном секуля ризованном мире этот вариант непредставим. Новые независимые го сударства взыскуют вхождения в империю. Сам поиск ими внешних источников легитимности виден невооруженным глазом — и имеет смысл попытаться оценить, хотя бы путем простого перебора возмож ностей, что это за источники и к каким последствиям способен привес ти тот или иной выбор между ними.

Самый очевидный такой источник — Запад. Тут есть нюансы, свя занные с выбором предпочтительной ориентации на Евросоюз или на США, — но на самом деле они не столь существенны. Вновь обоснова ние тезиса не вмещается в рамки статьи, но и в том, и в другом случае конечной целью движения является империя Запада. Именно этот тер мин многие специалисты (и число их растет) считают адекватно описы См. Ignatieff вающим состояние современного мира11. Степень конфликтности Евро 2003;

Cox 2003, пы и Америки часто преувеличивается — но какими бы ни были взаим 2004;

Ferguson ные чувства европейцев и американцев, обойтись друг без друга они не 2004;

Каспэ 2008:

241—289.

могут. Их обоюдная комплементарность не только описана и концепту Кейган 2004. ально обоснована Робертом Кейганом12, но и постоянно подтверждает ся представителями европейских политических элит, по определению более ответственными, чем вольные интеллектуалы: «Запад один и та ковым он и останется. У нас не может быть двух Западов. Европе нужна Америка и Америке нужна Европа <

..

.> Концепция европейского един ства, основанная на странном стремлении к независимости, является “” № 1 (48) 2008 Берлускони 2006.

подозрительной с моральной точки зрения и политически опасной»13;

«Я являюсь убежденным атлантистом, восхищаюсь американским ду хом и хочу сделать союз Британии и США еще прочнее. А весь мир во обще то должен благодарить Америку за начало глобальной войны с Заявление терроризмом»14.

Гордона Брауна Какие еще центры могут стать для Новых независимых государств для прессы, сделан (хотя бы для некоторых) внешним источником легитимности? Их почти ное им перед пер вым визитом нет. Иногда подобный статус пытаются приписать Китаю (для Средней в США в качестве Азии), но этот сценарий труднопредставим. К Китаю, безусловно, от премьер мини стра. Цит. по:

носятся с уважением, его опасаются (неясно, насколько основательно), Габуев 2007.

с ним стремятся сотрудничать — однако межцивилизационные разли чия здесь слишком велики. К тому же Китай, в отличие от Запада, не инклюзивен, он не замечен в стремлении к интеграции в свой состав «чужих», «других» обществ посредством культурной и ценностной экс пансии. Некоторые наблюдатели постулируют существование рассчи танного на века глобального «китайского проекта»;

но если это не ба нальная конспирология, если такой проект и существует, то он еще не предъявлен urbi et orbi.

Может быть, исламский мир? Да, попытки использовать ислам как легитимирующий фактор кое где на постсоветском пространстве имели место, но быстро оказались свернуты — политическим элитам тех государств, которые с ним заигрывали, стало откровенно страшно.

Конечно, перспектива возникновения Большого Халифата не снята с повестки дня, но обсуждать ее в избранном контексте бессмысленно, поскольку Халифат составят — если составят — уже совсем не те госу Ср. недавнее дарства, которые мы знаем сегодня15.

выступление Доку Остается Россия, тоже пытающаяся играть роль ценностного цен Умарова, отрек тра притяжения — или, точнее, только приходящая к осознанию необ шегося от «Рес публики Ичкерия» ходимости ее играть. Сейчас много говорят (например, Глеб Павловс и провозгласившего кий или Модест Колеров) о переходе к «политике ценностей», что создание «Кавказ ского эмирата» очень разумно — голый прагматизм неэффективен ровно потому, что (http://www.lenta.

он голый (как оказался политически неэффективен голый король). По ru/news/2007/10/ 31/emirat). литика, не соотнесенная с ценностями, сведенная к шкурному интере су, не имеет шансов получить сколько нибудь широкую общественную поддержку. У этого стремления фундировать российскую политику ценностями (или представить ее фундированной ценностями) есть и внутреннее измерение (сейчас не обсуждаемое), и внешнее. Другое дело, что в обоих случаях решительно непонятно, о каких именно цен ностях идет речь. Не все ценности одинаково полезны. Ценностный ва куум не является достаточным основанием для потребления любых ценностей без разбора — даже измученный жаждой человек способен сделать выбор между чистой водой и грязной жижей. Буш называет США «маяком свободы» — с чем совершенно можно не соглашаться и считать таковым, положим, Венесуэлу, но и та, и другая позиция хотя бы внятна. СССР был «маяком коммунизма». Кто то может позицио нировать свою политию как «маяк истинного ислама» или, скажем, 22 “” № 1 (48) «негритюда». Но маяком чего претендует быть сейчас Россия, какой сигнал она посылает миру? Нельзя быть маяком самой себя. Маячить просто так, без содержания и смысла — бессмысленно. Но все таки хо Подробнее о ее чется верить, что эта легко объяснимая болезнь «неразличения духов» происхождении преодолима.

и симптомах см.

Если же она будет преодолена, то каким тогда может оказаться И.Каспэ, С.Каспэ 2006.

российское ценностное самоопределение и, соответственно, как могут отреагировать на тот или иной выбор наши дальние партнеры и близ кие соседи? Генеральных вариантов тут очень мало. Глобальная импе рия Запада уже сложилась;

нравится ли она кому то или нет — это сверхмощный центр притяжения, масса, искажающая все силовые ли нии мира, влекущая к себе или отталкивающая от себя все прочие по литические тела. И для России, отвлекаясь от частностей, есть только две возможности ценностного выбора — или движение к этому центру, или движение от него. Или сказать (и доказать) со всей ясностью:

«мы — Запад» (допустим и прозрачный эвфемизм — «Север»). Или столь же определенно заявить: «мы — не Запад».

Второй вариант затруднителен. Потому что на самом деле никому не хочется терять те удобства и удовольствия дружбы с Западом (даже такой прохладной, как сейчас), которыми Россия пользуется второй де сяток лет (причем большая часть удобств и удовольствий, естественно, достается элитам, что предрасполагает их и к определенному поведе нию). Потому что он противоречит основным трендам российской ис тории, в ходе которой образцом, ориентиром и референтом (пусть вре мя от времени и негативным) выступал именно Запад, но никогда — Восток. Потому, в конце концов, что он, доведенный до логического конца, потребует нового отречения от христианства или его совсем уже чудовищного язычески изоляционистского извращения — что, к счас тью, на фоне наметившегося сближения Церквей маловероятно. Соб ственно, этот вариант подразумевает построение альтернативной импе рии, для чего не только нет ресурсов (наличных может хватить лишь на пародийный, жалкий, зияющий дырами декор) — нет даже места в миропорядке. Империя Запада достигла качественно завершенной (и количественно нарастающей) универсальности, пронизав своими се тями и охватив инфраструктурой весь обитаемый мир. У нее нет гра ниц — не только интенционально, но и фактически;

нет альтернатив ных, то есть сопоставимых по мощи, центров силы;

нет даже внешних варваров, от которых можно было бы, уверившись по тем или иным причинам в их принципиальной нецивилизуемости, закрыться и замк нуться в себе. В плане имперского строительства глобализация завер шена — в том смысле, что не осталось географических зон или соци альных процессов, которые в принципе не входили бы в сферу влияния и интересов империи. Все, происходящее сегодня в мире, является внутренним делом глобальной империи Запада — по крайней мере, действует она именно так, с большим или меньшим успехом (точнее, с большей или меньшей скоростью) преодолевая сопротивление несо “” № 1 (48) 2008 ` гласных. Временные отступления с целью перегруппировки сил случа ются;

но не капитуляции.

К тому же подлинная альтернатива нынешнему имперскому ми роустройству должна быть далеко не только политической, но и ценно стной, культурной, технологической, бытовой, в конце концов. О ней можно будет всерьез говорить тогда, когда будут найдены решения, конкурентоспособные по отношению к авианосцам, крылатым и бал листическим ракетам, выборам, свободной прессе, правам человека, доллару, евро, Нью Йоркской и Лондонской фондовым биржам, Гол ливуду, компьютерным технологиям (все языки программирования ис пользуют латиницу, более того, английские морфемы!), интернету, со товой связи, галстукам, джинсам, кока коле

..

. — и не чему то одному из этого открытого списка, а всем его названным и неназванным пунктам сразу. Это означает, что всерьез о ней говорить нельзя. Ничего да же близко подобного не может предложить ни Китай, ни исламисты.

Ни Россия.

Реализация же первого варианта («мы — Запад») тоже, конечно, чудовищно тяжела, поскольку требует преодоления немалой инерции антизападных настроений, накопленной в последние годы. Но надо по мнить, во первых, что они представляют собой скорее наведенную гал люцинацию, медийный фантом, транслируемый массам некоторыми элитными группами, причем по сугубо прагматическим и ситуативным мотивам — сами элиты, насколько можно судить, никаким особенным антизападным страстям не подвержены, за исключением нескольких неподдельно пламенных (и, кажется, психически неуравновешенных) публицистов. Надо помнить, во вторых, что это инерция только не скольких лет. Ведь был момент (на рубеже 1980—1990 х годов), когда все закоренелое российское предубеждение против Запада развеялось, как предутренний туман. Да, прорубленное тогда window of opportunity было употреблено на редкость бездарно и быстро захлопнулось. Какова здесь доля ответственности самого Запада — отдельный вопрос. Судя по всему, колоссальная, может быть, даже преобладающая;

но со своей от ветственностью пусть Запад разбирается сам (и, кстати, разбирается — не случайно вопрос «Who lost Russia?» звучит все настойчивее);

ответ ственность России от этого не исчезает. Но существенно не столько то, как этот момент оказался упущен и по чьей вине, сколько то, что он все же был, что он оказался возможен, что он даже способен порождать неожиданные рецидивы (например, в сентябре 2001 г.) — а значит, при условии приложения должного труда может быть воспроизведен. Поли тика, бесспорно, искусство возможного. Но «

..

.в области общественных учреждений сфера возможного гораздо более широка, чем обыкновен Токвиль 1893: 86. но думают»17.

Конечно, для его воспроизводства теперь потребуются специаль ные усилия. Можно в самом общем виде указать на решение, способное компенсировать многие риски, снять фобии и страхи: «мы — не просто Запад, мы — сильный Запад!». Мы не менее Запад, чем Америка, вооб 24 “” № 1 (48) ще говоря, довольно дикая по европейским меркам страна (ср. хотя бы американское и европейское отношение к оружию и смертной казни), что не мешает ей быть лидером западного мира — именно в качестве полюса силы. Решением может стать такое сильное действие (с кото рым, конечно, должен быть гармонизирован и общий вектор российс кой внешней политики — задачу облегчает то, что нужная ее тональ ность уже, кажется, найдена), против которого никто на Западе не то что не сможет возражать, но которое Запад будет вынужден бурно при ветствовать и за которое ему придется благодарить. Следовало бы не затягивать потуже узлы мировой политики, надеясь извлечь из этого сиюминутный профит (и странным образом принимая постепенно складывающуюся репутацию действующего глобально, но мыслящего локально гешефтмахера за признак возрождения великодержавного статуса), а решительно разрубить хоть какой нибудь из этих узлов. Де монтировать режим Лукашенко и добиться демократизации Белорус сии — и ведь таким образом осуществленная ее демократизация гаран тированно не окажется националистически антироссийской. Задушить афганский наркотрафик — возможно, путем прямого вхождения на уже зачищенное антитеррористической коалицией поле и в тесном с нею сотрудничестве. Покончить с иранской ядерной программой. Да хоть поймать бен Ладена и передать его для суда Соединенным Штатам, в конце концов! Эти сюжеты могут показаться и наверняка покажутся фантастическими — но что в них принципиально нереализуемого?

Краткий вывод. Судьбу и каждого из Новых независимых госу дарств, и их Содружества не в последнюю очередь определят ответы на несколько вопросов.

Будут ли эти политии (и это Содружество) легитимированы цен ностно, а не только ситуативно и технически?

Какой центр станет источником этих ценностей и, соответствен но, что это будут за ценности?

Может ли быть таким центром Россия как полномочный субцентр Запада, или же статус центра постсоветского пространства станет объектом полномасштабной конкуренции Запада непосредственно и неопосредованно — и России, противопоставившей себя Западу в по пытке стать эквивалентной ему заменой?

В рамках второго сценария успех и сохранение Содружества до стижимы только в случае полного краха империи Запада и выдвижения ему полноценной альтернативы в лице России. Логически это возмож но. Но маловероятно — потому хотя бы (опуская все прочие соображе ния), что на значительной части СНГ и даже самой России в случае крушения западного могущества более конкурентоспособной окажется альтернатива ему, известная под именем Большого Халифата. Что, пра во, нежелательно.

“” № 1 (48) 2008 Андерсон Б. 2001. Воображаемые сообщества. — М.

Берлускони С. 2006. Выступление в Конгрессе США // Коммер сантъ. 03.03.

Габуев А. 2007. «Гордон Браун — веселый парень» // Коммер сантъ. 01.08.

Каспэ И., Каспэ С. 2006. Поле битвы — страна. Nation building и наши нэйшнбилдеры // Неприкосновенный запас. № 6 (50).

Каспэ С. 2001. Империя и модернизация: общая модель и россий ская специфика. — М.

Каспэ С. 2008. Центры и иерархии: пространственные мета форы власти и западная политическая форма. — М.

Кейган Р. 2004. О рае и силе: Америка и Европа в новом мировом порядке. — М.

Смит Э. 2004. Национализм и модернизм. — М.

Токвиль А. де. 1893. Воспоминания Алексиса Токвиля. — М.

Хёффе О. 1994. Политика. Право. Справедливость. Основопо ложения критической философии права и государства. — М.

Штраус Л. 2000. Что такое политическая философия? // Штраус Л.

Введение в политическую философию. — М.

Cox M. 2003. The Empire’s Back in Town: Or America’s Imperial Temptation — Again // Millennium. № 32 (1).

Cox M. 2004. Empire by Denial? Debating US Power // Security Dialogue. № 35 (2).

Ferguson N. 2004. Colossus: The Rise and Fall of the American Empire. — N.Y.

Forrest J. 1994. An Asynchronic Comparison: Weak States in Post Colonial Africa and Medieval Europe // Dogan M., Kazancigil A. (eds.) Comparing Nations: Concepts, Strategies, Substance. — Oxford, Cambridge (Mass).

Forrest J. 2004. Subnationalism in Africa: Ethnicity, Alliances, and Politics. — Boulder.

Herbst J. 2000. States and Power in Africa: Comparative Lessons in Authority and Control. — Princeton.

Ignatieff M. 2003. The Burden // New York Times Magazine. 05.01.

Martin T. 2001. The Affirmative Action Empire: Nations and Natio nalism in the Soviet Union, 1923—1939. — Ithaca, L.

Mosse G. 1994. Confronting the Nation: Jewish and Western Natio nalism. — Hanover.

Shils E. 1975. Center and Periphery: Essays in Macrosociology. — Chicago.

Shils E. 1988. Center and Periphery: An Idea and its Career, 1935— 1987 // Greenfeld L., Martin M. (eds.) Center: Ideas and Institutions. — Chicago, L.

Suny R. 1995. Ambiguous Categories: States, Empires and Nations // Post Soviet Affairs. № 2.

Zaslavsky V. 1997. The Soviet Union // Barkey K., Hagen M. von.

(eds.) After Empire: Multiethnic Societies and Nation Building. — N.Y., L.

26 “” № 1 (48)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.