WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

:

, (I)1 В конце концов, сама политическая наука 1 Исследование может быть определена как изучение образова выполнено при ния и распределения ценностей.

финансовой под держке Институ Ян ван Дет, Элинор Скарбро2 та общественного проектирования.

2 Очевидная аллю Один из способов максимально сфокусировать и оптику конкрет зия на известную ного исследования, и потенциально возможную по его итогам дискус формулу Гарольда сию — сразу же эксплицировать положения, принимаемые автором за Лассуэлла и Абра хама Каплана:

аксиоматические. Надлежит, впрочем, оговорить, что присвоение по «The study of the добного статуса некоторой совокупности тезисов не означает автомати shaping and sharing of power» (Lasswell, ческого возведения их в ранг абсолютных истин. Оно означает только, Kaplan 1950: XIV).

что их критическое обсуждение и аргументированное обоснование, во первых, непозволительно увеличило бы объем текста, во вторых, даже и излишне — поскольку такая работа в строгой политической науке и ответственной политической мысли уже в целом проделана, а альтерна тивные точки зрения, даже продолжая присутствовать в этих пересека ющихся, но не совпадающих полях, скорее маргинальны. Итак:

Российская политическая нация не существует или, по крайней мере, весьма далека от устойчиво консолидированного состояния. Тут сразу же выносятся за скобки все мыслительные и/или политические конструкции, исходящие из органицистских и эссенциалистских (что бы не сказать примордиалистских — слово это действительно, как не раз замечалось, превратилось в лишенный операционального содержа ния бранный оборот) концепций нации. Тут также выносится за скобки давно принесшая все плоды, какие она могла принести, и продолжаю щаяся только по инерции и недостатку образования утомительная дис куссия о «гражданских» и «этнических» национализмах и, соответст венно, нациях — прав Алексей Миллер, констатирующий, что опери ровать дихотомией гражданского и этнического «сегодня в науках об обществе считается уже неприличным <

..

.> на самом деле в любом на ционализме, в любом реализованном проекте нации тесно переплетены Миллер 2008: 510. гражданская и культурная составляющая»3. Под политической нацией подразумевается политически интегрированная макросоциальная общ ность, взятая как fait accompli, в отвлечении (предпринимаемом в “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” сугубо аналитических целях и потому временном) от тех культурных факторов, которые способствовали или препятствовали ее интеграции.

Такая общность несводима к совокупности узко понимаемых полити ческих институтов, обеспечивающих распределение властных ресурсов и осуществление тех или иных политических программ;

она несводима и к отдельным политическим союзам и альянсам, функционирующим в ее пределах;

она объемлет и те и другие (а также союзы гражданские, а также отдельных граждан) как социетальная рамка. Такая общность — это, собственно, аристотелевская полития, с различения между кото рой и полисом начинается третья книга «Политики»: «

..

.Деятельность государственного мужа и законодателя направлена исключительно на государство (polis), а государственное устройство (politeia) есть извест Аристотель: ная организация обитателей государства»4. Тут, может быть, слишком 1274b, 36—39.

смелое сближение, произведенное как бы «через голову» многообраз ных политических форм, исторически расположенных между античнос тью и современностью и не имевших с нацией в современном понима нии ничего общего. Однако оно кажется позволительным, поскольку носителями, «конечными пользователями» национальной политичес кой идентичности, в отличие от других ее типов, и принято считать всех «обитателей государства», человеческий субстрат конкретного обще ства en masse и en gros, как персонально, так и коллективно, причем в Ср. вторую идеале — весь без исключения5 (характерно, что иногда результат дости («представление гается путем как раз исключения элементов, признанных непригодны о целостности ми к участию в национальном единении).

нации»), пятую («участие народа Российское государство (polis) существует de jure и даже в некото в коллективных рой степени de facto;

с ним соседствует и взаимодействует известное ко делах») и особенно шестую («прямое личество политических союзов и альянсов, как институционализиро членство, когда ванных (преимущественно слабых), так и неинституционализирован каждый индивид считает себя не ных (как правило, более влиятельных). Есть даже некое «гражданское посредственно ча общество», то есть неполитические по своей природе структуры, тем не стью нации и в менее дерзающие иметь и отстаивать средствами публичной политики этом смысле кате гориально эквива свое мнение по поводу тех или иных входящих в компетенцию власт лентным другим ных органов вопросов (общую степень их влиятельности, а также коли членам») «особен ности риторики чественное соотношение среди них автономных и симулятивных акто нации» из десяти, ров лучше не обсуждать — дабы не умножать печали). Но можно ли уве выделенных Крэй гом Калхуном ренно говорить о существовании российской политии как организации (Калхун 2006:

«обитателей государства», как солидарного рефлексивного сообщества, 30—31).

принадлежность к которому является для его членов значимым компо нентом идентичности и мотивом действия (причем именно в полити ческом, а не культурном, языковом или географическом отношении)?

Утвердительно отвечают разве что выступающие ex catedra официаль ные лица (иное в их положении было бы странно и даже глупо), а также Валерий Тишков, квалифицирующий любые сомнения на этот счет как «массовое умопомрачение на уровне национального сообщества экс Тишков 2008: 456. пертов и политиков»6 и полагающий, что «переубеждение таких отрица телей, собственно говоря, и есть процесс „нациестроительства“ или “” 6 “” № 2 (53) “” “” “” Там же: 469. „формирования нации“»7, а все остальное — от лукавого. Точка зрения по своему логичная;

смущает разве что полное одиночество ее пропа гандиста и отсутствие каких либо объяснений того удивительного для самого Тишкова обстоятельства, что жертвами диагностированного им умопомрачения являются «не только ультранационалисты и политиче ские провокаторы разных мастей, но и люди просвещенные, даже име Там же: ющие отношение к науке»8. Либо мыслящая Россия действительно оду 456—457.

рела, либо дело обстоит сложнее, чем представляется Тишкову, и не сводится к загадочной куриной слепоте, поразившей отечественный интеллектуальный и политический класс. Ведь даже такое вполне офи циальное лицо, как Владислав Сурков, в статье с неоднозначным назва нием «Национализация будущего» (отнюдь не подразумевающим, что субъект этого процесса уже наличествует в настоящем) все же прогова ривается, описывая «расстроенную

..

. нацию, собранную пока условно административно, на скорую (пусть и сильную) руку», и полагая ее Сурков 2006: 106. «ментальное воссоединение»9 лишь подлежащей достижению целью, а не данностью.

Если так, постановка задачи строительства нации (в обрисован ном выше смысле слова) легитимна и интеллектуально, и политически.

Более того, она продиктована не какими либо частными интересами и вкусами, а самим характером современного мира. Безусловно, ни в ис торическом, ни в логическом плане нация не является единственно воз можной политической формой;

однако по причинам, здесь не обсужда емым, создание нации стало практически безальтернативным способом конституирования автономных политических сообществ, о чем красно речиво говорит хотя бы название ведущей международной организа ции — United Nations. Именно нации представляют собой модульные структурные элементы мирового порядка. Конечно, нельзя не учиты вать, что эти элементы, при их формальном онтологическом равенстве, в действительности очень различаются своим реальным потенциалом;

что возрастает роль транснациональных сетей и институтов;

что над на циональным уровнем политических взаимодействий сейчас, похоже, возводится вышележащий порядок (все чаще определяемый наблюдате См. Каспэ 2007: лями как имперский10), превращающий нации из некогда суверенных 252—291.

акторов в функционально специализированные детали глобальной ме гамашины. Да, нации переопределяются — но отнюдь не упраздняются, продолжая задавать «базовую „референтную сетку“ всех политических процессов в мире <

..

.> национальные политии по прежнему оформле ны пространственным образом и существуют в специфических именно Мельвиль 2007: для них временных координатах»11. Так что вне зависимости от картины 13.

мира, разделяемой теми или иными политическими элитами, — ис кренне ли они верят в возможность складывания в XXI в. некоей квази вестфальской системы, образованной самодостаточными, саморефе рентными, недоступными внешнему контролю и высшей цензуре поли тическими монадами, или же осознанно используют эмоциональную риторику суверенитета как средство рациональной борьбы за более “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” ` комфортное место в иерархически и концентрически организованном мировом порядке, — иного, кроме nation building, способа включения руководимых и направляемых этими элитами сообществ в глобальные взаимодействия и даже простого сохранения за ними хотя бы мини мальной субъектности покамест не изобретено.

Сама по себе задача строительства нации достаточно тривиаль на — по крайней мере, она неоднократно и небезуспешно решалась различными сообществами и в очень разных исторических контекстах.

Ни одна «старая», признанная затем в качестве образца (одного из об разцов) этой политической формы нация не возникала сама собой, без более или менее осознанных, но всегда интенсивных усилий, прило женных к реификации «воображаемого сообщества» (и без более или менее болезненного разрешения неизбежно возникавших контроверз и конфликтов), что хорошо показано хотя бы в известной работе Лии Гринфельд 2008. Гринфельд12. (То, что Гринфельд включает Россию в число «пяти важ нейших общностей, которые первыми определили себя как нацию»13, Там же: 8.

кажется явным недоразумением, но, видимо, полностью объясняется тем, что она действительно, как констатирует в предисловии к русскому изданию Вера Брофман, «продемонстрировала весьма посредственное Там же: 7. знание русской истории, социальной жизни и культуры»14. Это грустное обстоятельство, конечно, снижает ценность труда Гринфельд;

но даже меньше, чем на одну пятую.) В строительстве же «новых» наций, уже имеющих перед собой по тем или иным причинам сочтенные привлека тельными образцы, удельный вес рациональной инженерии, естествен но, еще выше.

NB! Термин «реификация» употребляется здесь почти в том же смыс ле, в котором его использовали Питер Бергер и Томас Лукман («это восприятие человеческих феноменов в качестве вещей»;

«реифи кацию можно считать последней ступенью в процессе объектива ции, благодаря которой объективированный мир перестает вос приниматься как человеческое предприятие и за ним закрепляется качество нечеловеческой, дегуманизированной и инертной фак Бергер, Лукман тичности»15), но с некоторым смещением акцента. Хотя Бергер и 1995: 146—147.

Лукман оговаривают, что «было бы ошибкой толковать реифика цию

..

. как искажение первоначального, нереифицированного вос приятия социального мира, как своего рода когнитивное отпаде Там же: 148. ние от благодати»16, сама их манера выражаться все равно побужда ет расценивать всякую реификацию как отход от подлинного, реального социального мира (который, парадоксальным образом, как раз всецело сконструирован, «создан людьми и может быть Там же: 147. ими переделан»17). Между тем хрестоматийная теорема Томаса («Если ситуация определяется как реальная, она реальна по своим Thomas W.I., последствиям»18) снимает затруднение. Если какой либо социаль Thomas D.S. 1928:

но сконструированный феномен — например, нация — стал ощу 571—572.

щаться как реальность, значит, его реификация удалась, и не как “” 8 “” № 2 (53) “” “” “” изготовление очередного мыслительного фантома, но вполне бук вально.

Выборочно: Литература вопроса весьма значительна19 (очень характерно — Rokkan 1969;

к вопросу о только что упомянутой «рациональной инженерии» — при Bendix 1977;

James сутствие объемистой и вполне содержательной главы «Public Relations 1996;

Riegler 2005;

Logan 2007.

Theory and Practice in Nation Building» в одном из авторитетнейших Особенно подкупа учебников по public relations20). Интересно, что в этом массиве конкрет юще выглядит название книги ные, case oriented исследования решительно преобладают над концеп Dobbins et al. 2007.

туализирующими, а предметом их являются прежде всего страдающие Taylor, Kent 2006. от многочисленных непорядков африканские, азиатские и латиноаме риканские политии, а также (в меньшей степени) Newly Independent States — Новые Независимые Государства, возникшие на руинах СССР.

В том же ряду, впрочем, оказывается и современная Россия, что доволь но примечательно — ведь она если и не входит, вопреки мнению Грин фельд, в число старейших наций, то, по крайней мере, весьма давно су ществует как политически интегрированное сообщество. Это обстоя тельство стоит рассматривать не как недоразумение, а как указание на нечто значимое, а именно на то, что есть и иные, помимо «националь ного», типы политической интеграции, например «имперский», в ос новном и практиковавшийся в российской истории, в том числе совсем Об основаниях недавней21. Отсюда следует, что задача nation building в нашем случае и особенностях дополнительно осложнена. Хотя интеллектуальный и прагматический квалификации арсенал, предназначенный для решения такого рода задач, в целом раз Советского Союза как империи работан, применительно к актуальным российским нуждам он требует см. Зубов 1992;

значительных модификаций и адаптаций. Ядро распавшейся менее двух Suny 1995;

Zaslavsky 1997;

десятилетий назад империи (а хорошо известно, что после краха импе Каппелер 2000:

рии ее периферийные фрагменты испытывают гораздо меньше проблем 272—279;

Каспэ 2001: 181—196;

с собственным самоопределением, чем бывший имперский центр), к Martin 2001;

тому же в высокой степени включенное в глобальную сеть взаимодей Салмин 2002;

ствий, также описываемую многими наблюдателями в «имперских» Суни 2004.

терминах, с неизбежностью вынуждено вырабатывать весьма специфи ческую стратегию nation building.

Еще одно аксиоматическое положение состоит в том, что nation building необходимо обладает ценностным измерением. Международ ное признание, определенность территориального состава, конститу ционный дизайн, политические институты (в первую очередь обес печивающие поддержание монополии на легитимное насилие и его применение), хотя бы относительный «закон и порядок», некоторый минимум экономической состоятельности etc. — все эти формальные и технические ресурсы nation building как процесса (они же условия его, процесса, успешного завершения), бесспорно, весьма важны;

однако недостаточны. Более того, они неэффективны как ресурсы и трудновы полнимы как условия без достижения конституирующейся политиче ской нацией известной степени ценностной интегрированности, то есть того состояния, в котором — в первом приближении — существование “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” политии не просто воспринимается ее членами как данный в ощущени ях факт (возможно, случайный, не исключено, что досадный), но наде ляется выраженным позитивным смыслом и значением. «Должен быть выработан

..

. комплекс внятных представлений о природе

..

. сообщества, его границах, его происхождении и предназначении

..

.символическом Каспэ 2006: 60. фундаменте его политической солидарности»22;

отсутствие такого комп лекса или одновременное наличие нескольких взаимоисключающих де лает невозможной сколько нибудь убедительную и долгосрочную леги тимацию любого политического порядка, поскольку проблематизирует О «согласии от самоё онтологию подлежащего упорядочиванию сообщества23. То, что в носительно госу современной России дела обстоят именно подобным образом, чем дарственности» прежде всего и объясняются многочисленные «симптомы сущностной как необходимой предпосылке поли дефектности актуальной российской государственности»24, также вряд тической инсти ли нуждается в доказательствах.

туционализации см. Линц, Степан Тогда ясно, что всякая осмысленная стратегия nation building дол 1997: 19;

Даль жна сегодня в первую очередь предусматривать работу с политическими 2003: 322—323.

Эти авторы име ценностями — тем более что состояние формальных и технических па ют в виду исклю раметров российской государственности если и не удовлетворительно чительно инсти (и даже далеко не удовлетворительно), то все равно лучше, чем можно туты демократи ческие;

возможно, было бы ожидать в условиях затянувшейся ценностной неопределенно что по крайней сти. Однако в том, что касается ценностного измерения nation building, мере для некото рых (не для всех) готовые, прецедентные решения применимы менее всего — тут уни недемократичес кальность каждого сообщества проявляет себя с наибольшей силой.

ких решений цен ностная интегри Конечно, можно продолжать импровизировать, чем, собственно, и за рованность как нимались отечественные интеллектуальные и политические элиты на предпосылка поли тической инсти протяжении всех 1990 х и 2000 х годов. То, что они, мягко говоря, не туционализации слишком преуспели, заставляет пойти иным путем и предварить разра менее важна. Од ботку конкретных рекомендаций постановкой кардинального вопроса о нако в российском случае такие ре соотношении и сопряжении сферы ценностей и сферы политического шения сейчас либо как таковых, переходя затем к обсуждению методов и механизмов поли заведомо фантас тичны, либо, в слу тической операционализации ценностей в контексте nation building.

чае их реализации, Только утвердившись на определенной теоретической основе, стоит об полностью обес смыслили бы весь ращаться к собственно российской проблематике. На этом изложение комплекс предлага аксиоматических оснований исследования закончено.

емых построений и потому не рас сматриваются.

* * * Каспэ 2006: 63. Конечно, в статье невозможно представить систематическое обо зрение всех гипотез и концепций, когда либо разрабатывавшихся в рамках моральной философии, социологии ценностей и политической аксиологии. Поэтому целесообразно сразу же обозначить и хотя бы бег ло обосновать основной методологический ориентир этой работы: на следие структурного функционализма, особенно Толкотта Парсонса, Эдварда Шилза и Дэвида Истона.

Такой выбор рискован;

он идет вразрез с нынешней интеллекту альной модой и может быть воспринят как наивная приверженность “” 10 “” № 2 (53) “” “” “” к архаичным исследовательским инструментам, неуместная при нали чии гораздо более изощренных и притом более конвенциональных. Од Каспэ 2005;

нако единожды его сделав25, автор намерен гнуть ту же линию и дальше.

несколько более К приведенным ранее аргументам (здесь опускаемым) можно добавить подробное его обо еще один. Структурный функционализм нередко именуют «последней снование см. Каспэ 2007: 10—44.

большой теорией» — и не с сожалением об утраченной способности со циальных ученых создавать по настоящему амбициозные теоретичес кие модели, а со скептической и даже ироничной снисходительностью.

Как будто «размер» теории может служить компрометирующим обстоя тельством сам по себе, без внимания к ее содержанию (до пристального изучения которого дело, как правило, и не доходит). Это странное при менение к науке принципа «small is beautiful» хорошо объясняется свой ственным «децентрирующей парадигме» недоверием к любым «боль шим нарративам», по умолчанию подозреваемым в тоталитарности, и закономерно выводится из фукоистского (не бэконовского!) взгляда на соотношение знания и власти, смешивающего их до степени неразли чимости. Действительно, если неприемлема любая власть, то неприем лемо и любое знание (а власть могущественная и знание «большое» не приемлемы сугубо и трегубо). Тогда уж следовало бы идти дальше и либо прекращать свои словесные упражнения вовсе, либо, по меньшей мере, не именовать их наукой, к чему адепты Фуко, Лиотара, Делёза и Деррида все же не склонны (в отличие от своих инспираторов, до вольно напряженно размышлявших о собственных отношениях с тра диционной академической наукой, адепты, кажется, избавлены от по добных борений и полагают носителями единственно подлинной науч ности исключительно самих себя, а все остальные формы научного самоопределения постыдно примитивными — не снисходя до рефлек сии об источниках легитимности такого воззрения). Неубедительность подобной аргументации против структурного функционализма доста точно ощутима, чтобы вызывать периодические попытки вернуть его См., напр. в активный научный оборот26, однако пока они не особенно результа Alexander 1985, тивны.

1998.

Разумеется, структурный функционализм подвергался критике далеко не только с этой стороны — достаточно вспомнить атаки, неког да предпринимавшиеся Ральфом Дарендорфом и Льюисом Козером, Чарльзом Р. Миллсом и Алвином Гоулднером и многими другими. Но есть критика и критика;

и та, которая производится изнутри науки как определенной совокупности норм производства знания, способна (при определенных условиях и по прошествии определенного времени) ос вободить объект, на который направляется, от не выдерживающих ис пытания на прочность элементов и тем самым не разрушить, а, наобо рот, усилить основную конструкцию.

Накопленная инерция отторжения «больших теорий» весьма ве лика;

но не исключено, что периферийное по отношению к мировой социальной и политической науке положение ее российского сегмен та способно как раз облегчить ее преодоление. Олег Кильдюшов “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” прав, когда пишет о свойственной нам «перевернутой», «прогрессивно ретроградной» рецепции западной социальной науки: «после того как наше гуманитарное сообщество с бльшим или меньшим успехом на училось „в режиме реального времени“ воспринимать последние дос тижения западной мысли

..

. настало время и более ранних трудов <

..

.> Кильдюшов 2008. мы все успешнее „продвигаемся вперед“ — то есть в прошлое»27. Он ви дит преимущественно отрицательные стороны этого попятного движе ния, и они неоспоримы;

но, возможно, отсюда воспоследует и положи тельная способность обнаруживать и мобилизовывать те методологи ческие ресурсы, которые на самом Западе выведены из эксплуатации слишком поспешно и без убедительных оснований.

И вот именно обращение к проблематике ценностей особенно выпукло демонстрирует неисчерпанность потенциала структурного функционализма. До середины ХХ в. социальные ученые лишь подсту пали к этой теме, крупными мазками намечая ее контуры и обходясь без проработки деталей. Положим, Макс Вебер в своей классификации социального действия использовал понятие ценности с достаточной (для достижения конкретной цели, то есть отграничения ценностно ра ционального действия от иных типов) строгостью, и некоторые вебе ровские формулировки имеет смысл сейчас напомнить, чтобы позднее вернуться к отдельным их нюансам: «Социальное действие

..

. может быть

..

. ценностно рациональным, основанным на вере в безусловную — эстетическую, религиозную или любую другую — самодовлеющую цен ность определенного поведения как такового, независимо от того, к Вебер 1990a: 628. чему оно приведет»28;

«

..

.ценностно рационально действует тот, кто, не взирая на возможные последствия, следует своим убеждениям о долге, достоинстве, красоте, религиозных предначертаниях, благочестии или важности „предмета“ любого рода. Ценностно рациональное дейст вие

..

. всегда подчинено „заповедям“ или „требованиям“, в повинове Там же: 629. нии которым видит свой долг данный индивид»29. Но в дальнейшем ста ло принято ориентироваться не столько на веберовское стремление к необходимой и достаточной терминологической точности, сколько на перспективу расширительного толкования «ценности», также заложен ную в этих фрагментах («любую другую», «любого рода»). Отсюда пасса жи вроде находящегося в методологическом введении к знаменитой книге «Польский крестьянин в Европе и Америке» Уильяма Томаса и Ее появление Флориана Знанецкого30: «Под социальной ценностью мы понимаем лю (1918—1920 гг.) и бые факты, имеющие эмпирическое содержание, доступное членам не принято считать которой социальной группы, и значение (meaning), делающее или спо началом «первой систематической собное сделать их объектом активности. Таким образом, пища, инстру дискуссии о кон мент, монета, стихотворение, университет, миф, научная теория суть цепте» (Swatos, Kivisto 1998: 537).

социальные ценности»31 — ясно, что вместо семи пунктов в этом пере 31 числении запросто могло бы быть сколько угодно. А лаконичное опре Thomas, Znaniecki 1958: 21.

деление Питирима Сорокина — «Всякое значение (meaning) в узком смысле слова есть ценность»32 — может и ошеломить такой, прямо ска Sorokin 1947: 47.

зать, необычной трактовкой «узости смысла».

“” 12 “” № 2 (53) “” “” “” После же того, как расцвет структурного функционализма сме нился иными интеллектуальными веяниями, понятие «ценности», хотя и занявшее весьма заметное место в терминологическом арсенале соци альных наук, стало рассматриваться как (будто бы) самоочевидное, во обще не нуждающееся в расшифровке и раскрытии. Трудно поверить, но даже Рональд Инглхарт, руководитель грандиозного многолетнего http://www. проекта World Values Survey33, кажется, ни в одном из своих капиталь worldvaluessurvey.

ных трудов, в заглавии которых присутствует слово «values»34, не счел org.

необходимым дать его сколько нибудь эксплицитную дефиницию. Так Inglehart 1977, же поступили и авторы блистательного во всех иных отношениях кол 2003;

Abramson, лективного труда «Культура имеет значение»35. Убедительнейшим обра Inglehart 1995;

Inglehart, Basanez, зом показав, насколько могущественное воздействие оказывает нечто, Moreno 1998.

именуемое «ценностями», на ход и исход политических и экономиче Харрисон, Хан ских трансформаций, они вовсе обошлись без определения этого «не тингтон 2002.

что», просто используя слова «ценности» и «культура» как взаимозаме няемые. Для авторов «Культуры

..

.» (а среди них такие звездные имена, как тот же Инглхарт, Фрэнсис Фукуяма, Сеймур Липсет, Люсиен Пай etc.) интерес представляет не феномен ценностей как таковой, но его влияние на зависимые переменные;

и можно чисто логически предпо ложить, что механизмы этого влияния — даже тогда, когда оно оцени вается как чрезвычайно высокое, — без обращения к анализу самой природы феномена все же раскрываются не вполне. Так что упование Петра Штомпки на якобы начавшееся «возвращение к ценностям в но Sztompka 2007. вейшей социологической теории»36, похоже, несколько поспешно;

ско рее оправдан скепсис Виктора Джикаса, убежденного в том, что «при Gecas 2008. лив» внимания к ценностям еще далеко не пришел на смену «отливу»37.

Не то что бы попытки вновь проблематизировать тему ценностей не предпринимались вообще;

одна из редких и потому особенно важ ных — коллективный труд под редакцией Яна ван Дета и Элинор Скар Deth, Scarbrough бро38. Но это, конечно, никак не «прилив», и трудно представить, что 1998а.

он — если все же начнется — сможет обойти, по сути, единственную имеющуюся в распоряжении социальных наук действительно тонко проработанную, нюансированную концепцию ценностей, созданную структурным функционализмом. Вместить в рамки журнальной статьи ее полную реконструкцию опять же невозможно;

придется ограничить ся фиксацией лишь некоторых положений, наиболее релевантных по ставленной проблеме.

Прежде всего — понятие ценности теснейшим образом сопрягает ся с понятием блага, причем блага не прагматического, а морального.

«Достижение общих ценностей означает, с мотивационной точки зре ния, что акторы имеют общие чувства, направленные к поддержанию ценностных моделей, которые могут быть определены как утверждаю щие, что конформность к соответствующим ожиданиям рассматривает ся как нечто хорошее в определенной степени независимо от конкрет ной инструментальной выгоды, получаемой от такой конформности (например, избежания негативных санкций). Более того, осуществление “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” общих ценностей, даже когда оно включает в себя непосредственное удовлетворение потребностей актора, содержит всегда также и мо ральный аспект, в котором, до некоторой степени, такая конформность определяется ответственностью актора в более широкой, то есть со Парсонс 2002a: циальной, системе действия, в которой он участвует»39. Ван Дет и Скар 114.

бро также включают отсылку к сфере морального непосредственно в состав своего определения ценностей: «Ценности суть неэмпириче ские — то есть недоступные непосредственному наблюдению — пред ставления о желаемом, используемые в моральном дискурсе и притом Deth, Scarbrough особым образом влияющие на поведение»40.

1998b: 22.

Разумеется, реальная политика не может полностью отвлечься от «конкретной инструментальной выгоды»;

но к механической оптимиза ции баланса прибылей и издержек она тоже несводима, и именно по стольку, поскольку имеет дело не просто с ресурсами, а с ценностями.

Хрестоматийную истоновскую формулу — политика есть «авторитетное Easton 1965: 24. распределение ценностей»41 — часто принято трактовать расширитель но, понимая в ней под ценностями вообще любые материальные и не материальные сущности и делая акцент на противопоставлении поли тического, то есть авторитетного, способа обращения с ними экономи ческому, то есть эквивалентному обмену. Некоторые основания для такой трактовки есть;

но все же не следует забывать, что терминологи ческий контекст 1950—1960 х годов, когда Дэвид Истон разрабатывал основы системного анализа политики, был в настолько высокой степе ни задан структурным функционализмом, что слово «values» могло быть употреблено им прежде всего в более узком, общепринятом для этого времени смысле — и явно указывает на непрагматические и супрапраг матические измерения политики как на конститутивные для нее.

Даже просто постулировать присутствие этих измерений, не гово ря уже о том, чтобы полагать их действительно важными, считается признаком наивного идеализма — несмотря на то что борьба за их воз Обширный мате врат в поле зрения политической теории ведется уже более полувека42.

риал по теме пред Вообще то она вряд ли будет выиграна — слишком сильно непосред ставлен в Павлов ственное впечатление от новостного потока, в изобилии поставляюще 2008а.

го примеры политического цинизма и своекорыстия и почти не несуще го альтернативных образов, способных если не радовать здоровое нрав ственное чувство, то хотя бы не слишком оскорблять его. Впрочем, политическая повседневность времен Аристотеля или Цицерона была ничуть не более возвышенной;

однако же классики умели и в ней про зревать нечто о благе. На самом деле это ведь не так сложно — напри мер, великая в своей простоте (достигнутой именно благодаря ориента ции на классические образцы) логика Лео Штрауса может быть только отвергнута in toto, по внелогическим соображениям, но не опровергну та ad rem. «Всякое политическое действие стремится либо к сохра нению, либо к изменению. Желая сохранить что то, мы стремимся предотвратить изменение к худшему;

стремясь же к изменениям, хо тим осуществить что то лучшее. Это означает, что всякое политическое “” 14 “” № 2 (53) “” “” “” действие руководствуется мыслью о лучшем или худшем. Однако мысль о лучшем или худшем подразумевает мысль о благе. <

..

.> Следователь но, всякое политическое действие несет в себе стремление к знанию блага, в роли которого выступает хорошая жизнь или хорошее обще ство. Ибо хорошее общество представляет собой завершенное полити Штраус ческое благо»43. Стремление же к нему выводится непосредственно из 2000a: 9.

человеческой природы: «Человек — единственное существо, озабочен ное уважением к самому себе;

человек может уважать себя, поскольку он может презирать себя;

это „животное с красными щеками“, един ственное существо, обладающее чувством стыда. Его достоинство пото му основывается на знании о том, кем он должен быть или как ему нуж но жить. Поскольку существует необходимая связь между моралью (как человек должен жить) и законом, постольку существует обязательная связь между достоинством человека и достоинством общественного по Штраус 2000б: рядка»44.

141—142.

NB! Соединение в одном тексте ссылок на Истона и Штрауса может показаться дурной эклектикой, поскольку их взгляды принято от носить к разным полюсам развернувшейся в середине ХХ в. между «бихевиоралистами» и «теоретиками» дискуссии о состоянии и См. Павлов судьбах политической теории45. Однако внимательное чтение ис 2008б: 18—26;

точников убеждает, что в признании органической связи между Ганнел 2008:

миром политического и миром ценностей Истон и Штраус были 53—64.

едины — их разногласия затрагивали важные, но более частные сю жеты.

Тогда политическая операционализация ценностей означает по становку политики — хотя бы «в определенной степени» — в зависи мость от некоторых моральных императивов. В частности, если решает ся задача создания энской политической нации, то будет недостаточно придать ей убедительные энские черты (тем более что большая их часть Hobsbawm 1983. с неизбежностью будет представлять собой «изобретенные традиции»46, а значит, окажется уязвима для критической деконструкции). Энскую нацию еще и понадобится доказательно представить как «политическое благо» (пусть не вполне завершенное), то есть как «нечто хорошее» в некоторой системе моральных координат, причем никак нельзя заведо мо гарантировать, что решение этой задачи не потребует принести в жертву ту или иную «конкретную инструментальную выгоду» (и даже наверняка потребует, о чем ниже). Разумеется, системы моральных ко ординат могут быть различными;

но теоретически возможный выбор между ними в реальности настолько детерминирован историей и куль турой, что практически отсутствует. Пространство для маневра, таким образом, очень узко. Или в процессе nation building политика будет субординирована соображениям морального блага (тут сколь угодно назойливое повторение не кажется чрезмерным — в определенной, ни когда не тотальной, но все же заметно отличной от нуля степени), или “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” вместо реификации нации дело ограничится ее симуляцией. Симуляк ры — скоропортящийся продукт.

Моральное благо, о котором идет речь, — не абстракция. Оно предметно;

его сила имеет источник. Иногда, как в Америке, связь с ис точником носит прямой и прозрачный характер, и «фундаментальные Parsons 1958: 77. религиозные корни»47 политических ценностей различимы невоору женным глазом48. Но и в менее очевидных случаях связь тоже есть, и Собственно, произведенная Парсонсом в более поздней работе генерализация, уже тут Парсонс мало добавил к токви не привязанная к конкретному обществу, — «в конечном счете ценнос левской констата ти легитимируются главным образом в религиозных терминах»49 — го ции того, что ре лигию «следует ворит не просто о форме, в которую традиционно облекается ценност считать первым ное содержание (что еще можно было бы списать на дискурсивную политическим ин ститутом этой инерцию или умелый пиар), но о самом этом содержании. Содержание страны» (Токвиль как будто диктует форму своего выражения, подсказывает вполне опре 2000: 223). Эта деленную лексику: «Ценности рассматриваются как нечто фундамен мысль получила чрезвычайно пло тальное, неотменимое, священное или святое»50.

дотворное разви Точнее, тут подразумевается присутствие в природе ценностей не тие в концепции «гражданской столько религиозного, сколько, шире, сакрального элемента — струк религии» (Bellah турные функционалисты ориентировались на дюркгеймовскую тради 1967, 1992;

Легой да 1999/2000).

цию обращения с этими понятиями. Благоразумно уходя от щекотливо го вопроса о сравнительной истинности религий как содержательно Парсонс 1998:

22. различающихся представлений о характере связи посюстороннего мира с трансцендентным началом (вопроса, поддающегося решению только Jagodzinski, изнутри религиозного сознания), они констатировали факт обязатель Dobbelaere 1998:

76.

ного присутствия некоей сакральной — по своему функциональному действию, вне зависимости от смыслового наполнения — зоны в любом социальном и политическом порядке, в том числе и в тех, в которых признавать за ней подобный статус не принято: «Каждое общество име ет „официальную“ религию, даже тогда, когда это общество им самим или его представителями и интерпретаторами трактуется — более или менее корректно — как секулярное, плюралистическое и толерант Shils 1975: 3. ное»51. Эту зону Эдвард Шилз определяет как «центральную ценност ную систему» (central value system), как место (отчасти локализованное в физическом пространстве, но преимущественно метафорическое) Ibid.: 266. производства «институционализированной харизмы»52. Только способ ность к такому производству порождает подлинную власть;

только под линная власть может не просто «рулить процессами» и «пилить ресур сы» (дурацкое дело нехитрое), но производить институционализиро Geertz 1977: 151. ванную харизму как «знак причастности к сути вещей»53, выказывать «устремленность к конструированию и достижению такого осмыслен ного социального порядка, который был бы тесно связан

..

. с областью Eisenstadt 1988: сакрального»54. «Высшие общественные начальства — президенты, ко 96.

роли, первые министры, партийные секретари, губернаторы, судьи, за конодатели — суть правители наиболее полного, наиболее инклюзивно го порядка существования на этой земле. Высокая земная власть состо ит в многоликом, смутном сродстве с силами, воспринимаемыми как “” 16 “” № 2 (53) “” “” “” трансцендентные. Кто верит в божественные, трансцендентные поряд ки бытия, верит и в то, что земные власти, чтобы быть легитимными, должны находиться в некоторой связи с трансцендентными силами, что правители необходимым образом прикосновенны к сути вещей. Сами правители также притязают на то, что их власть и исходящие от них предписания восходят к чему то и легитимируются чем то бльшим, чем они сами, — божественным промыслом

..

. наследственным пра вом

..

. природой вещей, этическими требованиями, соображениями благоразумия или волей всех взрослых членов сообщества. Сегодня по чти все лидеры государственно оформленных сообществ, хотя и с раз Reluctance;

ной степенью неохоты55, получают легитимность от представленных как еще один допус источник харизмы граждан, образующих электорат»56.

тимый вариант перевода — «отвращение».

NB! Контрэлиты в той же (если не в большей) степени апеллируют 56 к ценностям, что и элиты правящие, и легитимность последних не Shils 1975: 264— 265.

имеет твердых (и уж точно — вечных) гарантий, она может быть по ставлена под сомнение. «Несущественно, насколько периферийна, эфемерна или несамостоятельна занимающая нас харизматическая фигура — самый дикий пророк, самый отчаянный революционер.

Чтобы понять его и его мысли, мы должны начинать с центра и с Geertz 1977: 168. господствующих в нем символов и представлений»57. «Харизма тех, кто господствует в обществе, и тех, кто восстает против этого гос подства, восходит к одному источнику: неотъемлемой сакральнос Ibid.: 171. ти центральной власти»58.

Ценности сакральны;

сакральность властна;

власть имеет прежде всего ценностную природу и лишь во вторую очередь — институцио нальную («центральная институциональная система может быть описа на как комплекс институтов, легитимированный центральной ценност Shils 1975: 6. ной системой»59;

это «совокупность влиятельных институтов и персон, выражающих и воплощающих центральную ценностную систему <

..

.> это не сам „генетический код“ общества, но важнейший механизм его Greenfeld, Martin трансляции»60.

1988: X.

Отсюда можно вывести два следствия — широкое и узкое. Широ кое состоит в том, что успешный nation building возможен только при условии оформления в сердцевине становящейся политии той самой сакральной зоны, включающей в себя некоторый набор концептов и Пусть только символов, переживаемых большинством общества61 как «самодовлею большинством его щие», выведенных в силу этого из целерационального оборота, способ активного мень ных мотивировать именно ценностно рациональное действие. Этот на шинства, что на деле то же самое.

бор должен получить известное институциональное обеспечение;

соб ственно, его сколько нибудь четкое определение и возможно только в результате согласованной и рефлексивной (хотя бы в некоторой мере) институциональной активности. С другой стороны, без такой активнос ти сколь угодно далеко продвинувшаяся институциональная консолида ция, пусть внешне убедительная, так и останется, согласно признанию “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” Суркова, «условно административной». Смысл укрепления институтов не может состоять в укреплении институтов. Он должен быть ему вне положен, иначе укрепление институтов окажется бессмысленным (да и состоится только как скоропреходящая фикция — бессмысленные ин ституты долго не живут).

Узкое следствие — то, что если в обществе присутствуют влиятель ные инстанции, прямо претендующие на особую интенсивность соб Шилз громоздко, ственной связи с «областью сакрального»62 и не стесняющиеся опреде но точно называл ления этой связи как религиозной (а такие инстанции присутствуют по их «земными чти в любом обществе, кроме тех немногих, в которых, по образцу трансцендент ными», earthly французского политического лаицизма, сакрализована как раз секуляр transcendental.

ность), то они никак не могут быть обойдены в процессе nation building.

«Такой инсти тут — церковь, Они могут по тем или иным причинам до поры уклоняться от включе секта, религиоз ния в него;

дефицит внутренней интегрированности может препятство ный уклад — есть земной центр, ре вать тому, чтобы равнодействующая их влияния оказалась достаточно презентирующий заметной как по вектору, так и по модулю;

с особенно серьезными про центр трансцен дентный» (Shils блемами столкнутся общества, в которых представлено сразу несколько 1988: 254—255).

таких «земных трансцендентных» центров, ориентированных на раз ные трансцендентные центры (то есть, выражаясь менее структурно функционалистски, конфессионально неоднородные). Однако построе ние центральной ценностной системы политической нации все равно не удастся без их участия и учета их позиции как минимум в степени, пропорциональной их актуальному (а дальновиднее — потенциально му) влиянию, — просто потому, что они уже «играют» на том поле, на котором еще только предстоит выстраивать нацию;

на поле ценнос тей. Альтернативой тут может быть только полное принудительное уда ление этих инстанций из сферы политического;

но это конфликтоген ное решение, и даже та же Франция после примерно столетия упор ствования в верности ему в конце концов пришла к необходимости синтезировать «несовместимые друг с другом идеи власти, воплощен Салмин 2009: ные в либерально радикальной и католической субкультурах»63.

310.

Ценности моральны;

ценности сакральны;

отсюда логично выте кает третья их особенность: ценности сущностно универсалистичны.

«Ценности

..

. получают универсалистическое определение в зависи мости от пределов их применимости. Положительная оценка некоего определенного типа общества представляет собой суждение, по своей природе применимое более чем к одному конкретному обществу. Уни версалистичность ценностей означает, что

..

. они не являются конкрети зированными ни ситуативно, ни функционально. <

..

.> Когда вводится конкретная специфика ситуации, мы — в аналитическом плане — гово Парсонс 2002б: рим уже не о ценностях, а о целях»64. Надо подчеркнуть: здесь не утвер 577—578.

ждается универсальность каких бы то ни было ценностей, то есть их действительная общезначимость для всех людей и во все времена. О ка кой ценности можно утверждать, что она разделялась и разделяет ся, причем не декларативно, а на деле, хотя бы статистическим боль шинством от генеральной совокупности живых и мертвых? Даже к “” 18 “” № 2 (53) “” “” “” человеческой жизни это не относится;

«общечеловеческие ценности» — красивая и даже умеренно эффективная риторическая формула, ли шенная эмпирического содержания. Здесь утверждается именно уни версалистичность ценностей — то есть присутствие в них интенции всеобщности, только предназначенной к воплощению, не данной ис ходно, но реализуемой в действии.

Применительно к политике вообще и к nation building в частности это означает, что ценностно мотивированная политика есть политика, не вполне имманентная самой себе. Даже если ее ближайшей задачей остается посюстороннее обустройство конкретного общества (а если оно перестает быть ее ближайшей задачей, то это, как правило, уже не политика, а безумие — возможно, но не обязательно, благородное), в ней появляется нечто сверх того. Точнее, партикулярная политика, бу дучи поставлена в зависимость от ценностных соображений, делается проводником чего то универсального — именно в нем она черпает свою легитимность, именно на этом основании она требует внутреннего и внешнего признания и получает его. Так было с республиканизмом, ценности которого, изначально универсальные и даже космополити ческие, на рубеже XVIII—XIX вв. были не только предметом энергично го «экспорта революции» (собственно, потому он и оказался возмо жен), но параллельно присваивались французской политической куль турой — примерившей на себя роль Прометея, принесшего огонь свободы всему человечеству, и вокруг этой роли выстроившей свою См. Ferry 1991. уникальную идентичность65. Республиканские ценности от того не ут ратили универсалистичности — наоборот, они смогли стать до такой степени французскими как раз потому, что остались, даже до настояще го времени, еще и более чем французскими. Так было (и есть) с амери канской демократией: то, что Америка воспринимает себя как «ярчай ший маяк свободы и возможностей

..

. защищающий все благое и спра Обращение 2001. ведливое в нашем мире»66, не 11 сентября 2001 г. и не Джорджем Бушем младшим придумано, а представляет собой raison d’etre Соеди Подробнее о мес ненных Штатов Америки с момента их основания67.

сианском/экспан Конечно, способность политии быть самостоятельным центром сионистском/им производства и трансляции общезначимых смыслов и предельных зна перском компонен те американской чений постоянно проблематизируется, прежде всего, по понятным при политической чинам, извне ее, но также и изнутри. Уместно вспомнить известный традиции см. Merk 1995;

Stephanson спор Хосе Ортеги и Гассета и Мигеля де Унамуно68, в котором то, что 1995;

Каспэ 2007:

разделяло оппонентов (желание «европеизировать Испанию» или «ис 239 и сл.

панизировать Европу» и даже весь мир (sic!) соответственно), менее См. Dobson 1989:

важно, чем то, что их объединяло: твердое убеждение, что без легитима 19—21, Johnson ции универсалистичными ценностями, будут ли они привлечены в ис 1993: 88—93.

панскую культуру извне или же вызваны из глубин народного духа Цит. по: как его «тончайший словесный выдох» (выражение Унамуно69), эта Тертерян 1973:

культура лишена перспективы. Существенность того места, которое за 143.

няло в наследовавшей линии Унамуно идеологии франкизма понятие Hispanidad, «испанскости», ясно обнаруживает присутствие тут мощной “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” политической составляющей. «Испанизировать Европу», правда, не удалось («тончайший выдох» вышел не слишком благовонным), и исто рия склонилась в сторону европеизации Испании;

но этот ценностный выбор производился не между универсальным и партикулярным, как может решить поверхностный наблюдатель, а между двумя претендую щими на универсалистичность системами ценностей. И стал он таким, каким стал, именно потому, что концепция Hispanidad оказалась недо статочно универсалистичной, а апеллирующий к ней политический ре жим, eo ipso, недостаточно легитимным.

Возникло слово «выбор»;

оно не случайно, оно тоже непосред ственно связано с природой ценностей. «Ценностная ориентация отно сится к таким аспектам ориентации актора, которые дают ему возмож ность соблюдать некоторые нормы, стандарты, критерии отбора всякий раз, когда он оказывается в ситуации, которая позволяет ему делать вы бор (и требует от него такого выбора). <

..

.> Всякий раз, когда он вы нужден выбирать что то из чего то, — его ценностные ориентации мо гут обеспечить ему определенные нормы, которые будут руководить им Парсонс, Шилз, в этом выборе»70. «Эталоны ценностей — это различные предписания и Олдс 2000: 468— правила

..

. которые могут помогать актору делать свой выбор либо по 469.

средством ограничения набора приемлемых альтернатив, либо помогая Там же: 487— ему предвидеть долговременные последствия различных альтернатив»71.

488.

И особенно тесно оно связано с природой ценностей политических — поскольку политика по сути своей и является чередой выборов (конеч но, прежде всего в смысле choices;

но также и elections) из спектра воз можных решений, причем выборов не просто между более или менее выгодным, но и, по Штраусу, между лучшим и худшим. Ценности же как раз и устанавливают критерии и нормы различения лучшего и худ шего. Ценности создают основание любой политики;

отсутствие ценно стных ориентиров превращает политику в гнусную пародию на самоё себя и в конечном счете лишает ее силы.

Но выбор — это еще и жертва. «Выбор всегда содержит, по край ней мере имплицитно, жертву, поскольку актор не может получить все, что в каком либо смысле может потенциально служить удовлетворению потребностей, и выбирающий „платит“ исключенными альтернатива Там же: ми. Оплата по таким счетам — дисциплинирующий элемент»72. Один 490—491.

аспект связи политического с понятием выбора раскрыт Никласом Лу маном, определяющим власть как «ограничение пространства селекций Луман 2001: 22. партнера»73;

Парсонс, Шилз и Олдс писали о зеркальном ему и никак не менее важном. Политический актор не только принуждает к жертве других, но и чем то жертвует сам;

каждое принятое им решение означа ет отказ от невыбранных возможностей. Что жертва есть действие по Краткий очерк своему исходному и неустранимому смыслу сакральное, хорошо извест вопроса см. Жирар но74 — и внезапное появление столь эмфатически насыщенной лексики 2000: 7—51;

силь ную и смелую его в сухом как порох тексте Парсонса и его соавторов кажется весьма не трактовку пред случайным обстоятельством. Оно хорошо соотносится с веберовскими лагает вся книга Рене Жирара. словесными оборотами, упомянутыми выше вместе с обещанием к ним “” 20 “” № 2 (53) “” “” “” вернуться: «ценность определенного поведения как такового, независи мо от того, к чему оно приведет», способность действовать, «невзирая на последствия», подчиняясь «заповедям». И, само собой, вспоминает ся описывающий акт ценностного выбора знаменитый пассаж из «На уки как призвания и профессии»: «Такие то практические установки с внутренней последовательностью и, следовательно, честностью можно вывести — в соответствии с их духом — из такой то последней мировоз зренческой позиции (может быть, из одной, может быть, из разных), а из других — нельзя. Если вы выбираете эту установку, то вы служите, Вебер 1990б: образно говоря, одному Богу и оскорбляете всех остальных богов»75.

729—730.

Да и «образно» ли выражается Вебер? Несколькими абзацами выше он обошелся без каких либо оговорок, описывая «случаи борьбы богов, Там же: 726. несовместимости ценностей»76 через запятую, как синонимичные.

Именно поэтому любой политический, i.e. ценностный, выбор влечет за собой и отречение от иной политики, i.e. от иных ценнос тей — и, разумеется, от той «конкретной инструментальной выгоды», которую иные ценности сулили. Для прагматического мышления это почти непереносимо;

потому прагматическое мышление и должно хотя бы частично превзойти себя, чтобы стать политическим.

Самое, может быть, тяжелое для прагматического мышления — уяснить, что ценности различны, часто несовместимы, иногда диамет рально противоположны. Как боги. В профанной среде распростране но убеждение, что все религии в конечном счете одинаковы. Это не так — как заметил персонаж Клайва С. Льюиса, «духи, знаете ли, быва ют разные». И ценности бывают разные;

и сложившиеся нации ориен тированы на разные наборы универсалистичных ценностей, отсылаю щие к разным сакральным содержаниям, возникшие в результате иног да весьма тяжелого морального выбора;

и nation building без такого выбора не имеет шансов состояться, поскольку иного способа оформ ления выраженной идентичности не существует.

Попытка описать общую логическую матрицу пространства цен ностей была предпринята в той же работе Парсонса, Шилза и Олдса — в форме составления перечня «эталонных переменных» (pattern variab les). «Эталонные переменные — это дихотомии, одну сторону которых должен выбрать актор, прежде чем значение ситуации станет для него определенным и, следовательно, прежде чем он сможет действовать с учетом этой ситуации. <

..

.> Это:

1. Аффективность — аффективная нейтральность.

2. Ориентация на себя — ориентация на коллектив.

3. Универсализм — партикуляризм.

4. Качество — результативность.

Парсонс, Шилз, 5. Специфичность — диффузность»77.

Олдс 2000: 498.

Перечень небесполезен, в особенности следующая за ним мно гостраничная расшифровка и детализация, раскрывающая недюжин ный эвристический потенциал этой вроде бы совершенно абстракт ной схемы. Но тут есть важная «фигура умолчания». Founding fathers “” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” ` структурного функционализма, как будто спохватившись после целого ряда красноречивых проговорок, вернулись к идеалу нейтральной со циальной науки и вынесли за скобки основную дилемму, детерминиру ющую и для индивидуального актора, и для общества в целом решение нижележащих дилемм: дилемму ценностного выбора, совершаемого в области морального и сакрального. Как уже отмечалось, система коор динат такого выбора в высокой степени детерминирована исторически (на социетальном уровне — в высочайшей);

но сам выбор, в том числе и тот, который ляжет в основу самоопределения политической нации, придется совершать именно на шкалах универсальных значений (несу щественно, будет ли их пять или пятьдесят пять) и прежде всего на шка ле значений предельных, то есть моральных. Исторический background этот выбор отчасти предопределит, но именно отчасти — и точно не от менит его необходимости, поскольку в (пред)истории любой полити ческой нации всегда содержатся прецеденты разных решений, служе ния разным богам. Nation building как создание не просто энского об щества, но хорошего энского общества, «завершенного политического блага», требует решить, кто из этих богов был богом, а кто дьяволом;

«Качество реаль что из бывшего, сущего и предстоящего должно рассматриваться как ности, благодаря благо, а что — как зло78. Это очень болезненно, очень трудно. Но разве которому она яв кто то говорил, что строить нацию легко?

ляется значимой, важной и способ Промежуточный итог исследования можно кратко представить ной мотивировать следующими тезисами:

нашу волю, — это ценность» (Вегас — политическая нация возможна только как сообщество, фундиро 2007: 91). «Над

..

.

ванное некоторыми ценностями;

плоскостью безли ких фактов про — ценности как социологическая категория отсылают к областям мо ступают разного рального, сакрального и универсального;

это то в обществе, что рода рельефы, или указывает за его собственные пределы, вообще за пределы посюс значимости, при влекающие наше тороннего;

внимание и вызы — только обретение ценностного фундамента позволяет политичес вающие интерес.

Они проявляются кой нации трансцендировать себя и тем самым убедительно леги весьма разнообраз тимировать собственное существование;

но и порою требу ют от нас какого — самоопределение в пространстве ценностей реализуется как выбор то ответа. <

..

.> и жертва — за приобретение одних «инструментальных выгод» при В целом

..

. мотиви ходится платить утратой других;

рующий характер различных слоев — ergo, политическая нация может возникнуть только в результате реальности отра выкраивания ее центральной ценностной системы из всей сово жается в обоб щающей оценке купности ценностей, исторически и ситуативно доступных для „добро зло“» (Там мобилизации в целях nation building, а также в результате выстраи же: 90).

вания центральной институциональной системы, с неизбежностью Ввиду того что вторичной и служебной по отношению к центральной ценност третий номер «Политии» ной — поскольку ценности могут легитимировать институты, non запланирован как vice versa.

тематический, вторая часть Эти положения были намеренно выведены в полном отвлечении статьи будет от российских реалий. Их применение к актуальной отечественной си опубликована в № 4. туации будет осуществлено во второй части статьи79.

“” 22 “” № 2 (53) “” “” “” Аристотель. Политика.

Бергер П., Лукман Т. 1995. Социальное конструирование реаль ности. — М.

Вебер М. 1990a. Основные социологические понятия // Вебер М.

Избранные произведения. — М.

Вебер М. 1990б. Наука как призвание и профессия // Вебер М.

Избранные произведения. — М.

Вегас Х. М. 2007. Ценности и воспитание: критика нравствен ного релятивизма. — СПб.

Ганнел Д. 2008. Политическая теория: эволюция дисциплины // Павлов А.В. (ред.) Политическая теория в ХХ веке. — М.

Гринфельд Л. 2008. Национализм. Пять путей к современнос ти. — М.

Даль Р. 2003. Демократия и ее критики. — М.

Жирар Р. 2000. Насилие и священное. — М.

Зубов А.Б. 1992. Советский Союз: из империи — в ничто? // По лис. № 1—2.

Калхун К. 2006. Национализм. — М.

Каппелер А. 2000. Россия — многонациональная империя. — М.

Каспэ С.И. 2001. Империя и модернизация: общая модель и рос сийская специфика. — М.

Каспэ С.И. 2005. Апология центра: о забытом методологическом ресурсе политической науки // Полис. № 1.

Каспэ С.И. 2006. Империя как руина и строительный материал:

«nation building» в современной России // Nowak A. (ed.) Rosja i Europa Wschodnia: «imperiologija» stosowana. — Krakow.

Каспэ С.И. 2007. Центры и иерархии: пространственные мета форы власти и западная политическая форма. — М.

Кильдюшов О.В. 2008. Догоняя XX век // Русский журнал (http:// www.russ.ru/pole/Dogonyaya XX vek).

Легойда В.Р. 1999/2000. Гражданская религия США: некоторые символы и ритуалы // Полития. № 4.

Линц Х., Степан А. 1997. «Государственность», национализм и де мократизация // Полис. № 5.

Луман Н. 2001. Власть. — М.

Мельвиль А.Ю. (ред.) 2007. Политический атлас современнос ти: Опыт многомерного статистического анализа политических си стем современных государств. — М.

Миллер А.И. 2008. Нация как рамка политической жизни // Ве бер М. (ред.) Наследие империй и будущее России. — М.

Обращение Джорджа Буша к нации 11 сентября 2001 г. (http:// www.whitehouse.gov/news/releases/2001/09/20010911 16.html).

Павлов А.В. (ред.) 2008a. Политическая теория в ХХ веке. — М.

Павлов А.В. 2008б. Гражданская война политической теории // Павлов А.В. (ред.) Политическая теория в ХХ веке. — М.

Парсонс Т. 1998. Система современных обществ. — М.

“” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” Парсонс Т., Шилз Э., Олдс Дж. 2000. К общей теории действия.

Теоретические основания социальных наук. Ч. 2: Ценности, мотивы и системы действия // Парсонс Т. О структуре социального дейст вия. — М.

Парсонс Т. 2002a. Социальная система // Парсонс Т. О соци альных системах. — М.

Парсонс Т. 2002б. Очерк социальной системы // Парсонс Т. О со циальных системах. — М.

Салмин А.М. 2002. Российская Федерация и федерация в Рос сии // МЭиМО. № 3.

Салмин А.М. 2009. Современная демократия: очерки становле ния и развития. — М.

Суни Р. Диалектика империи: Россия и Советский Союз // Гера симов И.В., Глебов С.В., Каплуновский А.П., Могильнер М.Б., Семе нов А.М. (ред.) Новая имперская история постсоветского простран ства. — Казань.

Сурков В.Ю. 2006. Национализация будущего. Параграфы про суверенную демократию // Эксперт. № 43 (http://www.expert.ru/ printissues/expert/2006/43/nacionalizaciya_buduschego/).

Тертерян И.А. 1973. Испытание историей. Очерки испанской литературы XX века. — М.

Тишков В.А. 2008. Что есть Россия и российский народ // Мил лер А.И. (ред.) Наследие империй и будущее России. — М.

Токвиль А. де. 2000. Демократия в Америке. — М.

Харрисон Л., Хантингтон С. (ред.). 2002. Культура имеет значе ние: Каким образом ценности способствуют общественному про грессу. — М.

Штраус Л. 2000a. Что такое политическая философия? // Штра ус Л. Введение в политическую философию. — М.

Штраус Л. 2000б. Эпилог // Штраус Л. Введение в политическую философию. — М.

Abramson P., Inglehart R. 1995. Value Change in Global Perspec tive. — Ann Arbor.

Alexander J.C. (ed.) 1985. Neofunctionalism. — Beverly Hills.

Alexander J.C. (ed.) 1998. Neofunctionalism and After. — Malden (Mass.).

Bendix R. 1977. Nation building and Citizenship: Studies of Our Changing Social Order. — Berkeley.

Bellah R.N. 1967. Civil Religion in America // Daedalus. № 96.

Bellah R.N. 1992. The Broken Covenant: American Civil Religion in a Time of Trial. — Chicago.

Deth J.W. van, Scarbrough E. 1998a. (eds.) The Impact of Values. — Oxford.

Deth J.W. van, Scarbrough E. 1998b. The Concept of Values // Deth J.W. van, Scarbrough E. (eds.) The Impact of Values. — Oxford.

“” 24 “” № 2 (53) “” “” “” Dobbins J. et al. 2007. The Beginner’s Guide to Nation Building. — Santa Monica.

Dobson A. 1989. An Introduction to the Politics and Philosophy of Jose Ortega Y Gasset. — Cambridge, N.Y.

Easton D. 1965. A Systems Analysis of Political Life. — N.Y., L., Sydney.

Eisenstadt S.N. 1998. Multiple Modernities in an Age of Globaliza tion. — Jerusalem.

Ferry J. M. 1991. Pertinence de supranational // Esprit. № 11.

Gecas V. 2008. The Ebb and Flow of Sociological Interest in Values // Sociological Forum. № 2.

Geertz C. 1977. Centers, Kings and Charisma: Reflections on the Symbolics of Power // Ben David J., Clarke T.N. (eds.) Culture and its Creators: Essays in Honor of Edward Shils. — Chicago.

Greenfeld L., Martin M. 1988. The Idea of the «Center»: An Introduc tion // Greenfeld L., Martin M. (eds.) Center: Ideas and Institutions. — Chicago, L.

Hobsbawm E. 1983. Introduction: Inventing Traditions // Hobs bawm E., Ranger Т. (eds.) The Invention of Tradition. — Cambridge.

Inglehart R. 1977. The Silent Revolution: Changing Values and Poli tical Styles among Western Publics. — Princeton.

Inglehart R. (ed.) 2003. Human Values and Social Change: Findings from the Values Surveys. — Leiden, Boston.

Inglehart R., Basanez M., Moreno A. 1998. Human Values and Beliefs: A Cross Cultural Sourcebook: Political, Religious, Sexual, and Economic Norms in 43 Societies. — Ann Arbor.

Jagodzinski W., Dobbelaere K. 1998. Secularization and Church Religiosity // Deth J.W. van, Scarbrough E. (eds.) The Impact of Values. — Oxford.

James P. 1996. Nation Formation: Towards a Theory of Abstract Community. — L.

Johnson R. 1993. Crossfire: Philosophy and the Novel in Spain, 1900—1934. — Lexington.

Lasswell H.D., Kaplan A. 1950. Power and Society: A Framework for Political Inquiry. — L.

Logan M. (ed.) 2007. Nation building. — Detroit.

Martin T. 2001. The Affirmative Action Empire: Nations and Natio nalism in the Soviet Union, 1923 — 1939. — Ithaca, L.

Parsons T. 1958. The Pattern of Religious Organization in the United States // Daedalus. Vol. 87. № 3.

Riegler H. (ed.) 2005. Nation Building Between National Sovereignty and International Intervention. — Baden Baden.

Rokkan S. 1969. Models and Methods in the Comparative Study of Nation Building // Acta Sociologica. Vol. 12. № 2.

Shils E. 1975. Center and Periphery: Essays in Macrosociology. — Chicago.

“” № 2 (53) 2009 “” “” “” “” Shils E. 1988. Center and Periphery: An Idea and its Career, 1935— 1987 // Greenfeld L., Martin M. (eds.) Center: Ideas and Institutions. — Chicago, L.

Sorokin P. 1947. Society, Culture, and Personality: Their Structure and Dynamics, a System of General Sociology. — N.Y.

Sztompka P. 2007. The Return to Values in Recent Sociological Theo ry // Polish Sociological Review. № 3 (159).

Suny R. 1995. Ambiguous Categories: States, Empires and Nations // Post Soviet Affairs. № 2.

Swatos W.H, Kivisto P. (eds.) 1998. Encyclopedia of Religion and So ciety. — Walnut Creek.

Taylor M., Kent M.L. 2006. Public Relations Theory and Practice in Nation Building // Botan C., Hazleton V. (eds.) Public Relations Theory II. — Mahwah (N.J.).

Thomas W.I., Thomas D.S. 1928. The Child in America: Behavior Problems and Programs. — N.Y.

Thomas W.I., Znaniecki F. 1958. Polish Peasant in Europe and Ame rica. Vol. 1. — N.Y.

Zaslavsky V. 1997. The Soviet Union // Barkey K., Hagen M. von.

(eds.) After Empire: Multiethnic Societies and Nation Building. — N.Y., L.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.