WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

« » Ключевые слова: дискурс, национальная риторика, этнические со общества, НКО, миграционная политика Одной из важных проблем политической регионалистики являет ся механизм включения регионального дискурса в дискурс федераль ный, возможность совмещения региональных смыслов и тех систем концептуализации, которые предлагаются региону центральными влас тями. От того, насколько полно может быть совмещен федеральный и региональный политический дискурс, зависит формирование общерос сийского политического класса и в конечном счете целостность страны.

При этом совмещение отнюдь не означает совпадения концептуализи руемой в рамках дискурса реальности. Важнее то, что некая региональ ная реалия получает осмысление в рамках федерального дискурса, тем самым интегрируясь в его пространство.

Довольно четко отмеченная тенденция проявилась в условиях обострения «национального вопроса» в 1990 е годы. Актуализация «на циональной» проблематики на федеральном уровне привела к поиску национальных противоречий на уровне региональном. В случае если та ковых не оказывалось или их значимость была невелика, на роль «на циональных противоречий» назначались иные, характерные именно для данной территории. Но здесь обнаружилась еще одна интересная закономерность. Будучи концептуализированы определенным образом, подобного рода явления региональной жизни не исчезали вместе с ос лаблением дискурсивного давления из центра. Более того, наличие кон цептуализации и сложившихся властных структур начинало поддержи вать дискурс, несмотря на его явную неактуальность на федеральном уровне. Анализу этой в известном смысле модельной для подобного рода политических процессов ситуации и посвящена настоящая статья.

В начале 1990 х годов власть (как федеральная, так и местная) оказалась перед лицом новых вызовов и новых проблем. Не последнее место в их ряду занял «национальный вопрос». Актуализация и полити зация этничности, развал СССР, межнациональные конфликты в быв “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” ших советских республиках, рост национальных движений — все это не могло не влиять на подходы к принятию политических решений и орга низации управленческого процесса. В результате «национальной поли тике» уделялось огромное внимание на всех уровнях власти. В «нуле вые» годы ситуация резко изменилась. Национальная проблематика практически полностью ушла из управленческого процесса. Однако со ответствующий дискурс, особенно на региональном уровне, продолжа ет жить.

Исследовательская гипотеза статьи состоит в том, что политичес кие страхи на федеральном уровне, порожденные гипотетической воз можностью распада страны под действием «национального фактора», трансформировались на региональном уровне в систему властных ре шений и институциональных новаций, связанных с местными кон фликтами и интересами и придающих им значимую в глазах федераль ного центра форму. Принятие транслируемого из центра дискурса ока зывалось необходимым условием, при котором местная проблема могла быть услышана и воспринята. В то же время этот дискурс выступал ос новой для концептуализации реальности, существенным образом отли чавшейся от той, что вызвала политический страх. На уровне регио нального дискурса возникала специфическая двухслойная структура, которая была одновременно и проблемой, и ресурсом. Проблемой — поскольку требовалось выделить ту часть реальности, которая могла быть концептуализирована в рамках «национального вопроса». Ресур сом — поскольку процесс концептуализации (называния) избранной части реальности неизбежно приводит к ее переформатированию, что меняет «воронку возможностей». В настоящем исследовании мы попы таемся проследить, как менялось представление власти о «националь ном вопросе» в постсоветской России, какими виделись и видятся цели и задачи «национальной политики» на местах.

В силу гигантского разнообразия страны ситуация в отдельных ее регионах может значительно, а то и радикально различаться. Но это разнообразие концептуализировано в рамках единой государственной Абдулатипов структуры, единого дискурса общегосударственной политики1. Чтобы за 1995;

Тишков сходными концептами обнаружить иное, региональное, содержание, 1997;

Абдулати необходимо изучение региональных кейсов. В качестве такого кейса пов, Михайлов, Чичановский 1999;

нами был выбран случай Иркутска.

Губогло 2000;

Характер изучаемой проблемы диктует и специфический набор Осипов 2004.

источников. Помимо общегосударственных политических и норматив ных документов, в которых задаются основы концептуализации, нами были проанализированы документы и материалы из текущего архива отдела по связям с общественностью администрации города, материалы национально культурных обществ, а также полное досье иркутской прессы, созданное Исследовательским центром «Внутренняя Азия». Ва жен и фактор включенного наблюдения: автор — муниципальный слу жащий, почти десять лет занимающийся этой проблемой по долгу службы.

“” 92 “” № 2 (57) “” “” “” * * * По оценке редакторов коллективной монографии, посвященной этнополитической ситуации в Байкальском регионе, «устоявшийся и ставший привычным образ восточных регионов России можно выра зить через распространенный здесь слоган: „Сибирь — территория со гласия“. На всех уровнях, в официальной и неофициальной обстановке, журналистами, представителями элиты и простыми обывателями раз вивается мысль о том, что своеобразие исторических судеб Сибири, специфика формирования населения края исключают возможность возникновения межнациональных или этнически окрашенных конф ликтов. „У нас не Кавказ, у нас была, есть и будет обстановка межнаци онального согласия“ — вот квинтэссенция такого взгляда.

..

.Это пред ставление постепенно становится идеологемой или, говоря современ ным русским деловым языком, брэндом, активно продвигаемой Байкальская торговой маркой»2.

Сибирь 2005: 15.

Хотя крупных конфликтов на национальной почве в Иркутске ни когда не было, сам факт актуализации «национального» дискурса при давал происходившим там событиям специфическую окраску. Так, в начале 1990 х годов десантники и казаки несколько раз устраивали по громы на рынках, мотивируя их защитой иркутян от «кавказцев». Опре деленный уровень тревожности фиксировался социологами, прогова ривался национальными лидерами, проблема взаимоотношений между местными жителями и «мигрантами» становилась фактором политичес кой мобилизации3. Именно миграционная ситуация и была осмыслена Подробнее см. Дятлов 2008.

в качестве иркутского варианта «национального вопроса», в рамках ко торого развертывался «национальный» дискурс. По существу, противо речия между мигрантами и местным населением были «назначены» на циональными.

Начиная со времен перестройки «национальный вопрос» посто янно являлся объектом внимания со стороны разнообразных обще ственно политических сил города. Проблемы, связанные с пребывани ем в городе мигрантов, приносили немалые дивиденды людям, их акту ализирующим. Как и в любом другом российском региональном центре, в Иркутске шел поиск своих путей реализации национальной политики;

в этом процессе пытались принимать участие не только влас Некоторые ти, но и национально культурные общества (НКО) и СМИ4.

из СМИ, выбрав Можно выделить три этапа в развитии иркутской «национальной для себя «нацио политики». Эта периодизация довольно условна и субъективна, однако нальное поле», так и не смогли (или во многих моментах она совпадает с предложенной другими исследо не захотели) вателями5.

его покинуть.

Первый этап (конец 1980 х — 1998 г.) — интенсивное присут См., напр.

ствие «национального вопроса» и связанного с ним дискурса в уп Осипов 2004: 55.

равленческом процессе, его активное использование в политической борьбе.

“” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Второй этап (1998—2002 гг.) — рутинизация «национального вопроса» и постепенный уход его из числа приоритетов местной влас Под «местной ти6. Признание властью формального статуса НКО и их лидеров. Волна властью» здесь внутренних конфликтов в НКО, подмочивших репутацию института.

понимаются На этом этапе острота «национального вопроса» и актуальность нацио не только органы местного самоуп нально окрашенного дискурса при взаимодействии местной и феде равления, но и ральной власти снижается;

соответственно, уменьшается и ресурс, ко структуры регио нальной, а иногда торый может быть задействован при обращении к данному дискурсу.

и федеральной Третий этап (с 2002 г. по настоящее время) — смена приорите власти, дейст вующие в област тов. Переход от «национального вопроса» к «проблеме трудовых миг ном центре.

рантов». Явление получает иное имя и, следовательно, включается в иной смысловой контекст. Но сам дискурс воспроизводится в рамках уже созданных под «национальный вопрос» институциональных раз мерностей и так или иначе соотносится с ним. Сформировавшиеся в период господства «национального вопроса» институты продолжают свое функционирование даже в условиях исчезновения породившего их дискурса.

Этап первый: господство дискурса «национальной полити ки» в управленческом процессе. Конец 1980 х — 1990 е годы можно назвать эпохой тотальной трансформации. Ее ключевой составляющей была актуализация этничности и этнических ценностей, превращение их в мощный общественно политический фактор. Апофеозом стала се рия межнациональных конфликтов, распад СССР, четко выраженные этнократические тенденции при формировании «новых независимых государств». Столь бурный процесс дезинтеграции страны не мог не вызвать у вновь возникшей российской политической элиты опасений, что инерция распада распространится и на российскую территорию.

Этот страх и породил дискурс, связанный с «национальным вопросом».

В начале 1990 х годов местная (региональная) политика формиро валась под воздействием активных общественных дискуссий и новых политических стандартов. Решающее влияние на подходы к выбору управленческих решений оказывала общая общественно политическая обстановка в стране, и прежде всего то, что по советской традиции име М.Н.Губогло на новалось «национальным вопросом»7.

звал это процессом В 1994 г. он был ключевым при определении государственной по «политизации эт литики. В Послании президента РФ Федеральному собранию ему были ничности, этниза ции политики» посвящены целые главы. Был сформулирован заказ на добрый десяток (Губогло 2000: 45).

законов в сфере федеративных отношений, защиты прав и интересов Там же: 115 меньшинств, национально культурного развития народов8. Послание 1994 г. обозначило не просто направление, но и конкретное содержание нормотворческой деятельности — ряд законов был разработан и при нят. Этапными, знаковыми документами стали закон «О национально культурной автономии в РФ» и Концепция государственной нацио нальной политики Российской Федерации. Все это задавало рамки для деятельности местных властей, формировало концепты для восприятия “” 94 “” № 2 (57) “” “” “” и осмысления местных реалий — в том числе и в далекой от эпицентра этих событий Сибири.

Необходимость «вписаться» в общероссийский дискурс заставля ла и власть, и общественность напряженно искать (и отыскивать) на местах «национальные противоречия», повышающие значимость реги она в глазах центра. В результате в Иркутской области был обнаружен и собственный «этнический фактор» — Усть Ордынский Бурятский авто номный округ. Газеты запестрели заголовками типа «Станет ли Сибирь Русский Восток вторым Карабахом?»9. Привычными стали погромы на рынках. Все 1992.

больше экономических, политических, да и чисто уголовных проблем приобретали этническую окраску. Формировались политические дви жения, использовавшие национальную риторику в целях политической мобилизации и борьбы за власть. Создавались общественные объедине ния, представлявшие (в риторике тех лет) основные «нации и народно сти, проживающие на территории города Иркутска и Иркутской облас Подробнее ти»10. Однако хотя в глазах местного сообщества отмеченные выше яв см. Гедвило 2007.

ления были крайне значимыми и напряженно обсуждались на самых различных площадках, их связь с «национальной» проблематикой, осо бенно с позиций федерального центра, выглядела несколько натянутой.

В силу этого поиск был продолжен.

Между тем региональная власть и сообщество столкнулись с но вым мощным и раздражающим фактором — многочисленными и по большей части бесконтрольными внешними миграциями. В условиях глубокого экономического кризиса позитивная роль торговцев мигран тов, наполнивших рынок дешевыми товарами и тем самым снявших ряд серьезнейших социальных проблем, была очевидной. Однако мест ное население требовало защитить его от «засилья иностранцев», на живающихся за его счет, и это становилось почвой для политических спекуляций. Помимо того что власти приходилось лавировать между общественными настроениями и необходимостью решать социально экономические проблемы, ей нужно было определиться с объектом миграционной политики. В советские времена мигранты рассматрива лись через привычную категорию «иностранные туристы». В их отно шении была полная ясность, достаточная для того времени законода тельная база, да и «головной болью» они были отнюдь не для муници пальных и региональных властей.

Сейчас же основную массу внешних мигрантов, если отвлечься от выходцев из КНР, составили граждане бывших республик Советского Союза. Они не вписывались в давно устоявшийся образ «иностранного туриста». И здесь на первый план выходит привычный с советских вре мен инструментарий «национальной политики». В ее контексте миг ранты предстают «национальной группой» и, соответственно, конфлик тогенным фактором, потенциальным источником межнациональных конфликтов. В итоге создаются условия для переноса проблемы мигра ции в область межнациональных отношений. На заседаниях Городской думы заговорили о «засилье кавказской мафии», о том, что в городе “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” «правят бал организованные группы из лиц кавказской национально Восточно сти»11. Речь шла уже не о криминальной угрозе, а о власти. В отличие от Сибирская правда.

первой, традиционно составлявшей заботу муниципальных органов, 6.07.1994.

вопрос о власти автоматически переводил обсуждение в политическую плоскость — и на федеральный уровень.

Какое то время в риторическом обороте соседствовали «лица кав казской национальности», «туристы из КНР», «граждане из Средней Азии и Закавказья». Однако собственно миграционная проблематика находилась на заднем плане. Все процессы осмысливались через при вычные категории «стихийного примордиализма». Воспроизводилась советская риторика этничности, обогащенная неологизмами эпохи пе рестройки и ранних постсоветских преобразований («подъем обще ственного движения», «демократические принципы», «поликонфессио Макарова, Ход нальное, поликультурное сообщество», «многонациональный народ»)12.

жаева 2005: 181.

Провозглашенные демократические ценности, равно как и актуализи ровавшаяся историческая память, способствовавшая росту этнического самосознания, вынуждали власть искать способы и механизмы взаимо действия с заявившими о себе и потребовавшими для себя определен ных преференций сообществами. Иными словами, необходимо было найти не только «национальные противоречия», но и инструмент уп равления ими. Создать другого (находящегося вне власти) участника диалога. В роли такого «другого», открывавшего возможности для «уп равления национальными процессами», выступили НКО.

Вся управленческая риторика того периода вращалась вокруг эт нической (национальной) проблематики. Национальный вопрос стал определяющим фактором при принятии управленческих решений. Уже в 1992 г. в областной администрации появилась должность специалиста по межнациональным отношениям, а затем и соответствующий отдел, выросший в комитет.

Формирование этого курса началось еще на закате советской эпо хи. В документах Иркутского облисполкома национальная риторика появляется с 1989 г. До этого при осуществлении всех плановых меро приятий и составлении отчетов использовалась «культурно интернаци ональная» терминология. Так, в мотивировочной части решений о про ведении в Иркутской области дней культуры той или иной советской республики обычно указывалось, что это мероприятие направлено «на Протокол 1987. укрепление дружбы и интернационализма между народами СССР»13.

С начала 1989 г. риторика радикально меняется. Скорее всего, причина этого крылась в повышении напряженности в отношениях между центром и республиками, но в профилактических целях ЦК КПСС предписывал областным партийным комитетам «

..

.решительно и гласно давать отпор антиобщественным действиям лидеров тех форми рований, которые стремятся толкнуть массы на путь

..

. разжигания меж О постановлении национальной розни»14. Практически сразу же после этого постановле 1989.

ния ЦК в перечне должностей, входивших в номенклатуру Иркутского обкома КПСС, появился пост председателя правления Иркутского об “” 96 “” № 2 (57) “” “” “” ластного отделения Союза советских обществ дружбы и культурных О перечне 1989. связей с зарубежными странами15. Примечательно, что, когда в январе 1990 г. на заседании бюро обкома рассматривался вопрос «О создании совместного центра социологических исследований Обкома КПСС и ИГУ», к числу основных его задач были отнесены «проведение социо логических исследований

..

. межнациональных процессов» и «подготов ка материалов по социологическому исследованию состояния меж национальных отношений в Усть Ордынском Бурятском автономном О создании 1990. округе»16.

К середине 1990 х годов направление «национальные отношения» выделяется и в администрации города Иркутска. Именно в этот период «национальная политика» начинает рассматриваться как система уп равления с помощью специальных институтов, формируется и надолго закрепляется представление, что «межнациональными отношениями нужно управлять» посредством конкретного инструмента — НКО.

С начала 1990 х годов НКО в массовом порядке создаются по всей стране. Опыт Иркутска показывает, что их бурное развитие было обус ловлено не только инициативой снизу, не только стремлением удовлет ворить подавлявшиеся ранее этнокультурные потребности, но и актив ным содействием властей. Для проведения «национальной политики» нужен был институционализированный объект управления. НКО, пря мо или косвенно претендующие на представительство интересов «свое го народа», на право говорить от его имени, выглядели в этой ситуации незаменимым партнером. Через них специализированные управленчес кие структуры могли «держать руку на пульсе». Как отмечалось в дати рованной 1994 г. докладной записке отдела по связям с общественнос тью о состоянии межнациональных отношений, «национально куль турные центры являются важным элементом общественной жизни города, и поддержание постоянных связей с ними входит в число при Архив автора. оритетных задач»17. Причем поддерживать такие связи удобнее всего было через личные контакты.

Показателен пример с созданием Иркутского товарищества бело русской культуры им. Яна Черского. По свидетельству его основателей, соответствующая инициатива родилась именно в народе. Нашелся ли дер (Олег Рудаков), который организовал вокруг себя много иркутских белорусов. Появилось общественное объединение, еще не зарегистри рованное, но все активнее заявлявшее о себе на общегородских меро приятиях. «На одном из таких мероприятий, — вспоминал впослед ствии один из учредителей Товарищества, — состоялось знакомство са модеятельного лидера с представителем власти, который с удивлением отнесся к самостоятельной организации белорусов. Договорились „дру жить домами“. А на учредительное собрание, посвященное созданию общественной организации, представитель власти привел никому не знакомого „своего белоруса“, которого в результате и выбрали предсе дателем

..

. Товарищества. Никто тогда не стал возражать против канди датуры, предложенной властью, рассматривая как положительный мо “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” мент, что председателем будет человек, имеющий ходы во властные Там же. структуры»18.

Местная администрация с вниманием относилась к инициативам НКО и оказывала им всяческую поддержку. Так, практически сразу была воплощена родившаяся в их недрах идея создания бурятской шко лы. В отличие от других общественных организаций, НКО довольно легко получали собственные помещения. Поездки их представителей (с концертами или даже на конференции) часто финансировались из городского бюджета. Подобные управленческие решения и практики в отношении национальных центров в первую очередь были обусловлены тем, что «национальный вопрос» воспринимался как реальный фактор, способный повлиять на социальную обстановку в области и электо ральное поведение населения. Такое восприятие определяло не только отношение власти к НКО, но и механизмы взаимодействия с ними.

Еще в 1994 г. была предпринята попытка создать при мэре Иркутска Совет по межнациональным отношениям, даже состоялось несколько установочных встреч и совещаний, однако этим дело и закончилось — взаимодействие с НКО осуществлялось в индивидуальном режиме.

Представители городской и областной власти самым активным образом участвовали в проводившихся НКО мероприятиях, и таких контактов было достаточно, чтобы «управлять» проблемой, вписавшись в дискурс «национального вопроса». Но в какой то момент у проблемы обнару жилась оборотная сторона. Наличие дискурса «национальной угрозы» и трансляция его по городским и областным социальным сетям привели к существенному росту нетерпимости местного сообщества к «другим».

Это дало толчок к очередным институциональным новациям.

В 1996 г. в Иркутской городской думе создается Комиссия по воп росам пребывания в городе иностранных граждан. Ее появление — от вет на требования иркутского общества «решить вопрос с иностранца ми» и вместе с тем первая попытка организовать управление стихийной миграцией. Но поскольку миграционная риторика к тому времени еще не была наработана, на протяжении практически всего периода суще ствования Комиссии (она была ликвидирована в 2004 г.) в ее риторике преобладала этническая терминология.

Важно отметить, что НКО в этом органе не участвовали и, похо же, даже не знали о его существовании. Как раз в это время активисты некоторых из них стали активно предлагать представителям местных властей (от муниципалитета до милиции и миграционной службы) свою помощь в решении миграционных проблем, причем на условиях, суть которых бесхитростно сформулировали областным властям лидеры од ного из вновь созданных НКО: «Дайте нам справку, что мы здесь глав Там же. ные, мы будем всех контролировать»19. Это была очень распространен ная идея, которая в течение нескольких лет активно обсуждалась во многих городах и на самых разных площадках. По большому счету та кой подход был вполне логичным — осуществление функций контроля предполагало и соответствующие полномочия. Но наделение общест “” 98 “” № 2 (57) “” “” “” венных организаций властными полномочиями никак не вписывалось в правовую систему, и пойти на это власть не могла.

При всем том власть отчетливо понимала, что в лице НКО она имеет не только удобного партнера, но и единственный канал общения с формирующимися этническими сообществами. Не случайно при воз никновении конфликтных ситуаций чиновники городской и областной администрации апеллировали именно к НКО, как это сделал начальник областного департамента по связям с общественными объединениями в ответ на требование руководителей Совета национального центра азер байджанцев «Тебриз» закрыть газету «Русский Восток», опубликовав шую статью «Русскому терпению пришел конец»: «

..

.Поскольку факты преступлений со стороны приезжих азербайджанцев имеют место (и вы это не отрицаете), обращаемся к вам — российским азербайджанцам — по возможности оказывать стабилизирующее влияние на межэтниче Подробнее об скую ситуацию в Иркутской области»20.

этом конфликте В целом, как справедливо отмечается в антологии «Национально см. Дятлов 2008.

культурные автономии и объединения», это был «

..

.период беспомощ ности различных ветвей власти перед феноменом мобилизованной эт Губогло, Нам ничности»21. Вместе с тем следует констатировать, что именно в этот пе 1995.

риод сформировались как сам дискурс, так и основные оперирующие им акторы — и со стороны администрации, и со стороны национальных сообществ.

Этап второй: «территория согласия». Внешне политика этого этапа продолжала тенденции первого и отличалась, пожалуй, лишь ста билизацией и даже некоторой рутинизацией действий и заявлений.

Страхи, связанные с возможным распадом страны и возникновением мощных очагов сепаратизма, существенно снизились. Несмотря на проблемы на Северном Кавказе и экономические потрясения, Россий ская Федерация стала несомненным фактом, ее политическая структура приобрела более или менее отчетливые очертания. Параллельно этому трансформировался и дискурс, связанный с «национальным вопро сом». Уже сложилась официальная межнациональная риторика, в обо рот вошли такие термины, как «диаспора», «национально культурная автономия», «межэтническое взаимодействие». Выработались шабло ны, ставшие стержневыми, базовыми при проговаривании межнацио нальной проблематики. Ключевые значение приобрело выражение «Сибирь — территория согласия», которое стало употребляться как оп ределение ситуации. В то же время национальная риторика продолжа ла довольно активно использоваться политиками в электоральных кам паниях.

Главной формой и механизмом осуществления «национальной политики» оставалось взаимодействие с НКО. Более того, они все чаще воспринимались как официальные представители своих «этнических сообществ», как инструмент, с помощью которого можно управлять на ходящимися в городе мигрантами, обеспечивать контроль над ними.

“” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Один из сотрудников Азербайджанского национально культурного об щества «Бирлик» констатировал (1999 г.): «Милиция, когда кого то ловит, сразу обращается к нам. Они спрашивают, входит в общество че ловек или нет. Мы, например, говорим, что нет — не состоит он в об ществе. А они, все равно: „Дайте ему характеристику, у него кроме вас Архив автора. здесь никого нет“»22. Отношение к НКО как к некоей координирующей структуре, куда можно обратиться с жалобой на квартирантов или даже на некачественно оказанные услуги, утвердилось и среди населения.

Принятие Концепции государственной национальной политики РФ и федерального закона «О национально культурной автономии» по родило у лидеров и активистов НКО ощущение того, что «появился специальный закон, дающий не только „права национальностям“, но и „обязывающий власти“»23. Наличие специального законодательства Там же.

формировало представление об особом статусе национальных объеди нений, отличном от статуса обычной общественной организации.

В рамках этого представления руководители НКО зачастую трактова лись как «начальники диаспор».

Признание такого статуса (пусть не полное и не официальное) властями и обществом обеспечивало НКО значительный ресурс, делая участие в их работе весьма привлекательным. Они воспринимались как механизм, посредством которого можно «решать вопросы». В неко торых НКО обсуждалась возможность создания касс взаимопомощи, через принадлежность к другим можно было бесплатно съездить за гра ницу, отправить ребенка в лагерь отдыха. Широко практиковалась помощь тем, кто оказался в трудной ситуации. Деятельность нацио нальных центров была весьма насыщенной. Они проводили благотво рительные акции и другие мероприятия, работали с прессой. Но при этом активисты и лидеры НКО отчетливо ощущали, что «

..

.эти обще ственные мероприятия, наше в них участие — лишь вершина айсберга.

Там же. А проблемы все — это то, чего не видно»24.

Выработанный на первом этапе инструментарий «национальной политики» все меньше отвечал реальной ситуации. Потребности управ ления смещались в иную плоскость. Шок от распада СССР был пере жит. В условиях общей стабилизации в обществе, сопровождавшейся спадом конфликтности на этнической основе, национальная риторика постепенно уходит из политической борьбы, становясь достоянием маргиналов. Федеральные власти теряют интерес к «национальной про блематике»: ликвидируется Министерство по делам национальностей, фактически «уснул» закон о национально культурной автономии. Начи нается «интенсивное разгосударствление этничности, берется ориентир на признание этнических общностей в одном ряду с другими обществен Губогло 2000: ными объединениями и гражданскими движениями»25. На первый план 117.

выдвигается проблема миграции и мигрантов, которая прежде рассмат ривалась как составная (и не главная) часть национального вопроса.

Все эти изменения неизбежно отразились на структуре официаль ного дискурса, институциональном развитии и решениях местных влас “” 100 “” № 2 (57) “” “” “” тей. С одной стороны, роль НКО признавалась. Их деятельность и ме ханизмы взаимодействия с властью рутинизировались. Проводились праздники, фестивали и конференции. Осуществлялась работа по ин ституционализации взаимодействия власти и НКО. Создавались пере говорные площадки: Советы по национальным отношениям (на мест ном уровне) и Ассамблея народов Иркутской области. Действовала сис тема постоянных встреч, семинаров, круглых столов. В областном бюджете оставалась строка «национальные отношения», вокруг объ емов и структуры их финансирования даже разворачивались острые дискуссии и обсуждения. С другой стороны, лидеры НКО все чаще с грустью констатировали, что «национальная политика в области сегод ня сводится к сплошным фестивалям, а насущные проблемы не реша ются

..

.»26. Почувствовав новые тенденции, чиновники стали напоми Архив автора.

нать этническим сообществам, что они «такие же общественные орга низации, как и многие другие» и им следует «рассчитывать на свои Там же. силы»27. Интерес местной власти к деятельности НКО все больше пере мещался в плоскость мероприятий, призванных продемонстрировать стабильность межнациональных отношений. Одновременно усилива лось понимание того, что НКО и мигрантские общины в области не вполне соотносятся между собой и наличие подобной общины нередко используется НКО лишь как средство получить помещение или финан сирование.

Параллельно продолжал развиваться миграционный дискурс, ко торый в новых условиях не просто был более адекватен сложившейся в области ситуации, но и существенно лучше вписывался в общероссий ский контекст. Формировался он на самых различных площадках: в Иркутске активно действовала Комиссия по проблемам пребывания в городе иностранных граждан, в областном Законодательном собрании обсуждался вопрос о разработке миграционного законодательства. При этом продолжала использоваться и этническая риторика, особенно при оценке различного рода криминальных происшествий. Широкий резо нанс, в частности, получило выступление одного из высокопоставлен ных представителей МВД, назвавшего криминальный конфликт «раз боркой между диаспорами», что вызвало резкий протест со стороны ак тивистов ряда НКО. Тем самым обозначился кризис не только «национального» дискурса, но и структур, презентирующих его на реги ональном уровне. В то же время в рассматриваемый период наметилась возможность взаимодействия НКО и административных подразделений в рамках иного — миграционного — дискурса. Однако процесс этот был непростым и не линейным.

Этот этап характеризуется и многочисленными противоречиями внутри самих НКО, в которые порой пытались втянуть и власть. Резуль татом стала частичная дискредитация института самоорганизации граждан по этническому признаку не только в глазах власти и прини мающего общества, но и среди представителей самих этнических ди аспор.

“” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Несмотря на этнически окрашенные криминальные разборки «нулевых» годов, постепенно перестает работать антимигрантская и ксенофобская риторика кандидатов в представительные органы власти как местного, так и регионального уровня. Лидерам НКО удалось сло мать практику, в рамках которой в сведениях о нарушителях правопо рядка в обязательном порядке указывалась их национальность, и наци ональная (националистическая) тематика была вытеснена в маргиналь ное поле. Начиная с 2002 г. и политики, и СМИ вообще старались ее избегать. В то же время миграционная политика еще не получила окон чательного оформления. Велась интенсивная работа по подготовке миг рационного законодательства и созданию инфраструктуры для управле ния миграционными процессами. Миграционный и этнический дис курсы получили единый фокус, при осмыслении и проговаривании соответствующей проблематики использовался как один, так и другой.

НКО участвовали в обсуждении миграционных проблем, но все чаще им отводилась лишь роль «стабилизатора» межнациональных отноше ний. И финансовую поддержку они могли получить только на проведе ние культурно массовых, просветительских мероприятий (концертов, творческих вечеров, национальных праздников).

Под «этнической» оболочкой постепенно складывался самостоя тельный миграционный дискурс. Иркутское (как, впрочем, и россий ское) общество проделало сложный путь осознания двух взаимосвязан ных, но при этом самостоятельных процессов: миграции и националь но культурного возрождения. И роль НКО оказалась здесь не просто велика — неоценима, ибо именно они на первых этапах стали и партне рами в переговорах с властью, и посредником между формирующимися «новыми диаспорами» и принимающим обществом, и инструментом столь необходимого тогда мониторинга процессов, происходивших внутри этих диаспор. На момент завершения второго этапа НКО еще воспринимались как возможные партнеры власти по реализации миг рационной политики, однако многочисленные внутренние конфликты (особенно в тех этнических сообществах, где высока доля мигрантов) и явное разделение представляемых ими диаспор на те, которые сталки ваются с миграционными проблемами, и те, перед которыми подобные проблемы не стоят, все больше отдаляли их от реального участия в про цессах выработки и принятия решений, связанных с миграцией и пре быванием мигрантов. Потребность властей в наличии некоей организа ционной структуры, действующей на национальном поле, неуклонно падала. Общее миграционное законодательство и общий миграцион ный дискурс не предполагали особого отношения к мигрантам различ ных национальностей, и там, где интересы НКО выходили за рамки «фестивалей», они вступали в противоречие с генеральной тенденцией.

Это привело к вытеснению НКО из властного пространства, снижению их роли в жизни этнических сообществ. Данные процессы и составили содержание следующего этапа. Причина такого поворота событий до статочно очевидна. Концепт «мигрант» избавил региональные и мест “” 102 “” № 2 (57) “” “” “” ные органы от необходимости взаимодействовать с каждой этнической группой. Появилась возможность выработки общей политики, нивели рующей значение фактора этничности и делающей упор на фактор гражданства.

Этап третий: от «национальной политики» к «регулирова нию миграционных процессов» и «гармонизации национальных от ношений». К 2004—2005 гг. распад страны под влиянием национализма окончательно перестает восприниматься в качестве актуальной угрозы.

Структуру коммуникации между центром и периферией определяют иные дискурсы. Это приравняло национально культурные общества и автономии к «обычным» общественным некоммерческим объединени ям, ряды которых пополнились и за счет землячеств и диаспор. Пробле мой становится не «национализм», а «миграция», что порождает новое восприятие ситуации на региональном уровне. Окончательно формиру ется миграционная политика и необходимая для ее реализации инфра структура.

Уход «национального вопроса» из политики повлек за собой рез кое падение интереса к НКО со стороны местных политиков, тем более что использование этнического фактора в предвыборных кампаниях стало небезопасным и могло быть квалифицировано как разжигание межнациональной розни. Последняя попытка задействовать его была предпринята во время выборов в Законодательное собрание Иркутской области в 2008 г. региональным отделением партии «Зеленые», в своей агитационной листовке выступившим за то, чтобы «рабочие места пре доставлялись местным жителям, а не приезжим таджикам и китай Агитационная цам»28, однако это принесло ему скорее проблемы, чем дивиденды29.

листовка ИРО Национальная проблематика все больше вытеснялась в область куль «Зеленые», 2007, турной автономии.

декабрь, Иркутск.

С пересмотром степени важности национального фактора начи Эти события нается поиск нового места НКО в общественно политической жизни активно обсужда лись на форуме города и региона. Хотя вся работа сохранившихся в исполнительных информационного органах власти структур этнокультурного менеджмента по прежнему портала «Бабр» (www.babr.ru). ориентирована на взаимодействие с НКО и при анализе состояния на циональных отношений основным параметром является «деятельность национально культурных обществ и автономий и неформальных этни Архив автора. ческих сообществ»30, упор теперь делается на культурные аспекты эт ничности: «Все наши национальности стараются заботиться о сохране Мы должны нии своей культуры, своих традиций

..

.»31. Весьма показательно, что в знать 2005.

2006 г. в иркутской администрации направление «национальные отно шения» из отдела по связям с общественностью было передано в веде ние управления культуры. Тут же сменилась и риторика: «

..

.На встрече обсуждались вопросы сохранения народных традиций

..

. Светлана Дом бровская призвала собравшихся как можно больше внимания уделять Разговор 2006. культурно просветительской деятельности»32. О переводе темы «много национального Иркутска» в «культурную» плоскость свидетельствует и “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Программа комплексного социально экономического развития города на 2008—2020 гг., где в числе прочего предусматривается «

..

.разработка и реализация комплекса мероприятий по организации и поддержке раз личных форм межнационального культурного обмена и сотрудничест ва, обеспечивающих рост взаимопонимания и взаимоуважения жителей Программа б.г.:

Иркутска различных национальностей и народностей»33. НКО выклю 294.

чены из процесса обсуждения и принятия решений, связанных с мигра ционной проблематикой.

Совершенно самостоятельным становится миграционный дис курс. При этом, в отличие от центральных и отчасти дальневосточных областей, в Иркутской области мигранты достаточно скоро стали ос мысляться как необходимый элемент социальной структуры, как ре сурс, без которого невозможно дальнейшее развитие региона. Такая установка нашла отражение в одном из основополагающих стратегиче ских документов развития города — Программе социально экономи ческого развития Иркутска до 2020 г., где теме миграций уделено не сравнимо больше внимания, чем теме национальной политики.

Претерпели изменения и институты, использовавшиеся властью при реализации миграционной политики. Институты, ориентирован ные на «национально миграционную» проблематику, подобные упоми навшейся выше Комиссии Иркутской городской думы по вопросам пребывания в городе иностранных граждан, ликвидируются. Проблема миграции выступает в своем собственном виде, лишаясь «нацио нальных» одежд. Правда, в 2004 г. при мэре Иркутска был создан Совет по национальным отношениями и взаимодействию с национально культурными объединениями граждан, который какое то время ис пользовался как переговорная площадка и по вопросам сохранения и развития национальных культур, и по вопросам пребывания в городе мигрантов, однако его работа практически сошла на нет. В 2007 г. при администрации Иркутска была образована Межведомственная комис сия по вопросам миграции. В свою очередь, при Правительстве Иркут ской области действует Совет по делам национально культурных авто номий.

Как видим, вопросы миграции и национальной политики разве дены, и там и там сложилась своя инфраструктура, свое производство.

Серьезную трансформацию претерпела и риторика — сегодня она в большинстве случаев осознана, отшлифована и контролируема. Но если применительно к миграционной политике у власти существует и ясность, и стратегия, то национальная политика до сих пор окончатель но не сформирована. На некоторое замешательство власти, не знаю щей, что делать с «национальной политикой», указывает, в частности, ситуация с доработкой Концепции государственной национальной по литики РФ. На протяжении всех «нулевых» лет проводились совеща ния, собирались предложения из регионов, но ничего конкретного так и не было принято. Забыты дискуссии вокруг идеи о принятии закона об уполномоченном по правам народов при президенте РФ и разработ “” 104 “” № 2 (57) “” “” “” ке закона «О русском народе», практически не видно и не слышно Ас самблеи народов России. Проблема перестает формулироваться на фе деральном уровне, исчезает и соответствующий дискурс.

Но наличие сложившейся и вполне оформленной структуры НКО является свершившимся фактом. И это наличие не позволяет «нацио нальному» дискурсу, создавшему собственное социальное поле, исчез нуть из регионального пространства. Соответственно, он начинает транслироваться «наверх», на федеральный уровень. Власть пытается сформулировать для НКО новую миссию — стать инструментом «гар монизации национальных отношений, предупреждения и урегулирова Именно так эта ния этнополитической напряженности в субъектах РФ»34. Другими сло миссия была опре вами, проблема, некогда инициированная федеральной властью и затем делена на Всерос оформившаяся в дискурс, окончательно вытесняется на уровень субъ сийском совещании «Россия многона ектов Федерации, становится внутрирегиональной проблемой.

циональная», про Как поведут себя НКО и национально культурные автономии в веденном в 2006 г.

Советом новых обстоятельствах, когда закон «О национально культурной авто Федерации (см.

номии» практически бездействует, а Концепция государственной наци council.gov.ru/files/ journalsf/item/ ональной политики так окончательно и не сформулирована? Готовы ли 20070202155440.

они взять на себя ответственность за состояние национальных отноше pdf).

ний в РФ и, если да, что им для этого нужно? Поиск ответов на эти во просы — задача будущих исследований.

Абдулатипов Р.Г. 1995. Национальные отношения и политика об щественного согласия // Этнополитический вестник. № 4.

Абдулатипов Р.Г., Михайлов В.А., Чичановский А.А. 1999. Наци ональная политика Российской Федерации: от концепции к реализа ции. — М.

Байкальская Сибирь: Из чего складывается стабильность.

2005. — М., Иркутск.

Восточно Сибирская правда. 1994.

Гедвило Г. 2007. Национально культурные общества в Иркутске:

как и зачем объединяются люди по национальному признаку // Миг ранты и диаспоры на востоке России: практики взаимодействия с обществом и государством. — М., Иркутск.

Губогло М.Н. 2000. Может ли двуглавый орел летать с одним крылом? Размышления о законотворчестве в сфере этногосудар ственных отношений. — М.

Губогло М.Н., Нам И.В. (сост.) 1995. Национально культурные автономии и объединения: Историография. Политика. Практика.

Т. I. — М.

Дятлов В. 2008. «И тогда мама взяла обрез

..

.» Самосуд и отноше ние к «чужакам» в общественном мнении российской провинции 1990 х годов // Вестник Евразии. № 4 (42).

Макарова Г. Ходжаева Е. 2005. Управление этнокультурными различиями «после империи» (По материалам интервью с экспертами в “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” области культуры и этнокультурной политики в Республики Татар стан) // Ab Imperio. № 4.

Мы должны знать, что мы — великая нация. 2005 // Русская бе седа. № 1.

Не нужно политизировать национально культурное движение!

2003 // Восточно Сибирская правда. 15.01.

О перечне должностей, входящих в номенклатуру иркутского об кома КПСС. 1989 // Государственный архив новейшей истории Ир кутской области. Фонд № 127. Оп. № 128. Дело № 90.

О постановлении ЦК КПСС от 30 января 1989 года // Государ ственный архив новейшей истории Иркутской области. Фонд № 127.

Оп. № 128. Дело № 88.

О создании совместного центра социологических исследований Обкома КПСС и ИГУ. 1990 // Государственный архив новейшей ис тории Иркутской области. Фонд № 127. Оп. № 128. Дело № 106.

Осипов А.Г. 2004. Национально культурная автономия. Идеи, решения, институты. — СПб.

Программа комплексного социально экономического развития города Иркутска на 2008—2020 годы (http://www1.irkutsk.ru/?rubr=99).

Протокол № 41 заседания бюро Иркутского обкома КПСС от 11.08.1987 // Государственный Архив новейшей истории Иркутской области. Фонд № 127. Оп. № 125. Дело № 24.

Разговор на «горячие» темы. 2006 // АзерРос: Азербайджанцы Иркутской области. № 1—2 (16—17).

Русский Восток. 1992. № 19.

Тишков В.А. 1997. Концептуальная эволюция национальной по литики в России // Национальная политика в России: история и со временность. — М.

“” 106 “” № 2 (57) “” “” “”




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.